По осколкам звезд

С момента возвращения Мидеймоса в особняк прошло всего несколько дней, но казалось, будто он уже прожил целую вечность. Первые же часы после прибытия обернулись для него настоящей взбучкой от Аглаи. Теперь, казалось, он не был сиделкой Фаенона, а стал личным слугой Аглаи, и она, словно ястреб, выслеживающий добычу, не давала ему ни минуты покоя. Едва он успевал перевести дух, как на него тут же обрушивался новый ворох поручений. Фаенон, к удивлению, Мидея, сдержал свое слово и не издевался над ним. Однако, как признавал сам Мидеймос, это было скорее везением, чем заслугой Фаенона. Эти дни они практически не виделись, за исключением того самого первого вечера, когда его застали в саду в весьма неподобающем виде. Хотя кто кого застал и в каком виде еще можно было поспорить. Аглая же, казалось, решила лично убедиться в его полной некомпетентности. Она методично обучала его искусству массажа ног, используя для этого манекен, словно опасаясь, что Мидею не хватит навыков для реального пациента. То же самое происходило и с уходом за Фаеноном: Аглая скрупулезно показывала, как правильно сажать и поднимать его из инвалидного кресла, опять же прибегая к помощи манекена. Но самым изнурительным были ее импровизированные экзамены по первой помощи для человека с ограниченными возможностями. Аглая требовала, чтобы Мидеймос за определенное время наложил стерильную повязку на тело манекена, имитируя ранение. При этом она внимательно следила за каждым его движением, комментируя и указывая на малейшие недочеты. Иногда Мидею приходилось демонстрировать, как он будет действовать в случае, если Фаенон упадет с кресла. Ему нужно было показать правильную технику подъема, минимизируя риск для себя и для пациента, снова используя манекен как подопытного. Но самой любимой пыткой Аглаи был внезапный опрос. Она задавала вопросы о признаках обезвоживания, пролежней и других возможных проблем, с которыми может столкнуться человек, проводящий много времени в кресле. Мидеймосу приходилось отвечать быстро и точно, словно он сдавал экзамен в медицинском училище. Сегодня с утра ему предстояло показать, как правильно проводить прием Геймлиха на манекене, если бы у Фаенона возникла ситуация с задыханием. Аглая выловила Мидея, выходившего из своей комнаты в одних спортивных штанах и толкнула к нему кресло, в котором сидел манекен. — Кажется, он поперхнулся! — крикнула она из-за угла и рассмеялась, замечая, как мужчина запнулся за колесо кресла и чуть не свалился на пол, явно не ожидая такой подставы. — Боже, мисс Аглая! — взревел Мидей и, подняв одной рукой манекен, чуть наклонил его и ударил по спине снизу-вверх. Изо рта манекена выскочила небольшая машинка и звонко упала на пол. — Серьезно, вы настолько не верите в дееспособность Фаенона, что он, по вашему мнению, будет глотать гоночные болиды? — Провалил задание! — строго отозвалась Аглая и, сложив руки на груди, прошлась по коридору. — Ты должен был выполнить прием Геймлиха при помощи сдавливания, а не хлопков. Инородное тело от хлопков может еще глубже опуститься в дыхательные пути, нарушив их проходимость и затруднив дыхание. Каждый такой «экзамен» сопровождался строгим суждением Аглаи, которая, казалось, получала особое удовольствие от его растерянности и усталости. Мидеймосу оставалось лишь терпеть, надеясь, что этот кошмар когда-нибудь закончится. Он чувствовал себя загнанным в угол, пойманным в сети, сплетенные из его собственной глупости. Ведь именно из-за своей глупости он сорвался и покинул дом. Именно из-за глупости позвонил сестре с рабочего телефона. Мидей уже давно подозревал, что Аглая прознала про его скрытые мотивы, но то и дело отмахивался от подобных мыслей. В личном секретаре владельца Элизий констракшн скорее говорила обида за его побег, нежели попытка таким не тривиальным способом вывести Мидеймоса на чистую воду. Мидей пытался найти утешение в мысли, что хотя бы Фаенон не проявляет к нему враждебности. Но даже это не приносило истинного облегчения. Молчаливое присутствие Фаенона, его спокойный, но проницательный взгляд, который Мидеймосу иногда удавалось уловить, казался ему не менее осуждающими, чем язвительные замечания Аглаи. Было в этом молчании что-то такое, что заставляло Мидея чувствовать себя еще более виноватым, еще более ничтожным. Он не мог понять, почему Фаенон так спокоен, если в том телефоне все же была прослушка. Неужели они действительно ничего не знали? А, может, Фаенон просто предпочитал не вмешиваться в дела Аглаи и сам не понимал, почему она так озверела? Или это просто другая форма игры, более изощренная и жестокая? Аглая же, казалось, наслаждалась каждой минутой его унижения. Она не кричала, не оскорбляла его напрямую, но ее тон, ее жесты, ее пристальный взгляд говорили больше, чем любые слова. Она была как опытный хирург, препарирующий живую плоть, изучая каждую его реакцию, каждый признак слабости. Мидеймосу казалось, что она видит его насквозь, знает все его страхи и комплексы, и использует их против него с холодной расчетливостью. Он чувствовал себя марионеткой в ее руках, дергающейся на ниточках ее прихотей. Иногда, когда он оставался один в своей комнате, он ловил себя на мысли, что скучает по той жизни, которая казалась ему такой невыносимой всего несколько дней назад. Он скучал по попыткам Фаенона вывести его из себя, по своим прежним поручениям, по той легкости бытия, которая теперь казалась ему недостижимой роскошью. Он пытался убедить себя, что это временное испытание, что скоро все изменится, но внутри него росло ощущение безысходности. Он был пленником в этом доме, слугой не одного, так другого хозяина, и не видел никакого выхода из этой ситуации. Каждый новый день приносил лишь новые задания, и Мидеймосу оставалось лишь смириться со своей участью, надеясь, что когда-нибудь, возможно, очень нескоро, он сможет раздобыть хоть какие-то доказательства против Фаенона и спокойно сбежит из этого дома, который так или иначе был враждебно к нему настроен. — Аглая! — Мидей обернулся на недовольный рык и увидел позади себя точно такое же инвалидное кресло, как и то, что стояло перед ним. Он усмехнулся и усадил многострадального манекена в кресло, откатив его с прохода. — У меня через двадцать минут терапия! — нетерпеливо напомнил Фаенон и проехал мимо Мидеймоса, даже не взглянув на него. — Ты же сказал, что не поедешь! — при виде своего господина Аглая оттаяла и нежно улыбнулась, будто минуту назад не строила из себя бешенную мегеру. — Сейчас попрошу водителя подготовить седан… — Не утруждайся, я возьму Мидея, — он усмехнулся и все же обернулся. — Мне нужно повторять дважды? — Дай я хотя бы футболку накину, — обреченно провыл Мидеймос, закатив глаза. — Не думаю, что у тебя есть на это время, — Фаенон положил руки на подлокотники инвалидного кресла и расслабленно откинулся на спинку, всем своим видом показывая, что Мидей должен его не только довезти до клиники, но и докатить до машины, в которой они поедут. — Поживее, пожалуйста! — Если бы я в трусах вышел, ты все равно не дал бы мне и полминуты, чтобы одеться? — недовольно пробурчал сиделка, но все же схватился за инвалидное кресло и быстро покатил его к выходу из особняка. — Если бы ты вышел в трусах за двадцать с половиной минут до приема, то, так уж и быть, полминуты я бы тебе дал… — Как бы не расплакаться от такой милости, — Мидеймос старался говорить спокойно, но сарказм так и сквозил в его тихих словах. — Не плачь, моя любимая сиделка, — Мидей чуть не поперхнулся от нежного тона, — я, кажется, не взял свой носовой платок, чтобы утереть твои слезы. Мидеймос, бормоча себе под нос что-то невнятное, но очень напоминающее проклятия, все же аккуратно выкатил Фаенона из особняка, а не спустил его инвалидное кресло с лестницы. Роскошный подъезд, сверкающий полированным мрамором, резко контрастировал с помятыми серыми спортивными штанами и голым татуированным торсом сиделки, который выглядел слишком приземленно и по-домашнему для сия богатого великолепия. — Сессия с Касторией продлится около часа, — тихо сказал Фаенон. — Не уезжай далеко. Я могу закончить раньше. Его лицо, обычно излучающее холодную, почти ледяную уверенность, было бледным, губы плотно сжаты, а глаза, обычно такие проницательные и острые, казались потухшими. — Я бы вообще рекомендовал тебе никуда не ехать, — усмехнулся Мидей, с трудом везя кресло по неровной дорожке, ведущей к гаражу. Его слова вынудили владельца Элизий констракшн хмыкнуть и удивленно повернуть голову. — Выглядишь не очень здоровым, — заметив заинтересованность своего подопечного, уточнил Мидеймос, но тут же замолчал, услышав новое недовольное хмыканье. Воздух был свеж и прохладен, но Мидей почувствовал капельки пота на лбу и груди, что неприятно щекотали. Фаенон снова молчал, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, в бесконечное голубое небо, совершенно не обращая внимания на труды сиделки. — Ты же специально решил ехать на терапию? — сиделка прикусил губу. Их отношения были сложными, смесью формального служебного долга и некоторой скрытой неприязни, приправленной странной симпатией, которую оба предпочитали игнорировать. — Если ты хочешь поблагодарить меня за то, что сам себе придумал, то не стоит, — на первый взгляд казалось, что Фаенон сказал это спокойным голосом, но Мидей уловил легкую хрипотцу, будто безмятежный мужчина заволновался, что его добрые мотивы были рассекречены. Владелец Элизий констракшн, несмотря на свой холодный и бескомпромиссный характер, был человеком не простым, а Мидеймос стал для него чем-то большим, чем просто наемным работником, который имел свои скрытые цели. — Уверен, тебе нравится смотреть, как Аглая доводит меня своими тестами по первой помощи! — доехав до гаража, Мидей с облегчением отпустил ручки кресла и улыбнулся, осматривая автопарк, который просто кишел разными автомобилями. Черный, блестящий BMW7 представительского класса стоял рядом с гаражом, его кузов отражал сияние утреннего солнца. Водитель, молчаливый как всегда, уже ждал. Фаенон махнул ему рукой, без слов указывая, что тот свободен, но тот дождался, когда владельца Элизий констракшн поднимут с кресла, чтобы мужчина смог его поместить в багажник. Мидеймос быстро усадил своего подопечного на переднее сиденье, аккуратно пристегнув ремнями безопасности. Он заметил, как Фаенон слегка сжался, словно боясь случайного контакта. На этот странный жест лишь весело усмехнулся и намеренно уперся плечом в дорогостоящий пиджак владельца Элизий констракшн, пока чуть отпускал пассажирское кресло. — Ты потный и голый, — брезгливо зарычал Фаенон и схватил плечи Мидея, стараясь его отодвинуть. — Ты сам не дал мне одеться, а теперь жалуешься? Его насмешливый вопрос остался без ответа. Мидеймос закрыл пассажирскую дверь и, обойдя автомобиль под внимательным надзором голубых глаз, сел на место водителя. Дверь тихо хлопнула, и сиделка неловко вздохнул, настраивая кондиционер в уже прогретом автомобиле. В салоне седана стало тихо и прохладно. — Адрес прежний? — пристегнувшись, спросил он. — Да. Всю дорогу больше никто не посмел нарушить тишину. И лишь Фаенон недовольно вздыхал, думая о том, что ему не хватает тихого пения Мидея или, хотя бы, ненавязчивой музыки из его плейлиста. *** Прошел ровно час с тех пор, как Мидей проводил Фаенона до дверей кабинета Кастории. Он внимательно следил за тем, как тот, уверенно управляя своим инвалидным креслом, заехал внутрь, и только когда двери закрылись за ним, он смог выдохнуть с облегчением. Мидей, сидя в своем автомобиле, чувствовал, как напряжение постепенно покидает его тело. Но вскоре его внимание привлекло движение: Фаенон выехал из клиники, и Мидей, не раздумывая, выскочил из машины, чтобы помочь своему подопечному. Словно опытный тренер, он аккуратно поднял Фаенона и усадил его в автомобиль, как его когда-то учила делать Аглая. Мидей с легкостью убрал кресло в багажник, а затем вернулся на водительское сиденье, чувствуя, как привычная рутина вновь наполняет его уверенность. — Мы можем заехать в какой-нибудь бар? — тихо произнес Фаенон, прикрывая глаза ладонью и откидывая голову на спинку кресла. В его голосе звучала усталость, а на губах застыла печальная улыбка. — Пить дома тебя больше не устраивает? — с легкой иронией спросил Мидей, хотя в глубине души понимал, что вопрос был не совсем уместен. — Дома сухой закон, — Фаенон грустно усмехнулся, и его лицо на мгновение осветилось воспоминанием о чем-то приятном, но тут же снова потемнело. — Аглае не понравилось, что я, напившись, начал распускать руки на своих сиделок… — Так вот почему она на меня так разозлилась? — Мидей завел машину, переводя взгляд на Фаенона, брови его нахмурились. Ему хотелось дать своему подопечному хорошего подзатыльника за его пьяную беспечность, но, вспомнив, как сам поддался внутренним уговорам о какой-то хитрой игре и позволил Фаенону заигрывать с собой, он чуть не ударил себя. — Не знаю, я не спрашивал, — просто ответил владелец Элизий констракшн. Он потер переносицу двумя пальцами, наконец убирая руку от лица. Его взгляд прояснился, а губы вновь сомкнулись в ровную линию. — Мне это не интересно. — Не сомневался… Мидей, чувствуя, как напряжение вновь нарастает, хотел было сменить тему, но Фаенон, словно не замечая, продолжил: — Так что насчет бара? — вновь спросил он, и в его голосе звучала настойчивость, как будто это было единственное, что могло отвлечь его от мрачных мыслей. — Никаких баров, — решительно ответил Мидеймос, чувствуя, как внутри него нарастает раздражение. — Иначе следующий экзамен Аглаи будет по препарированию человеческого тела, где наглядным пособием выступит мое же тело… — Тогда глуши машину! Мы никуда не едем! — Фаенон, словно маленький ребенок, отстегнул ремень безопасности и открыл дверь, демонстрируя, что готов выпасть из машины, если это поможет ему добиться своего. — Серьезно? — Мидей рассмеялся. — Фаенон, даже если мы никуда не поедем, я всегда могу взять тебя на руки и донести до дома. — Делай, что хочешь, но я на этой машине никуда не поеду, — владелец Элизий констракшн показательно отстегнул ремень безопасности и открыл дверь машины, которую Мидеймос не успел заблокировать. Всем своим видом он демонстрировал, что вот-вот выпадет из нее. Мидей обреченно выдохнул и выскочил из машины, оббегая ее. Ему вдруг показалось, что эта проклятая парковка обладает какой-то странной магией, превращая взрослого мужчину в упрямого ребенка, который еще не научился искусно манипулировать, но сиделка все равно каждый раз попадался на эту удочку. Мидей остановился у открытой двери машины, наблюдая, как Фаенон, с явным вызовом в глазах, готовится к очередному акту неповиновения. В его движениях, несмотря на кажущуюся беспечность, чувствовалась упрямая решимость, которая так раздражала и одновременно притягивала Мидеймоса. Он знал, что спорить бесполезно. Фаенон уже давно освоил искусство маленьких, но эффективных бунтов, и каждая такая выходка была для него способом вернуть себе хоть толику контроля над собственной жизнью, над своим телом, которое так часто его подводило. — Хорошо, хорошо, — произнес Мидей, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, хотя внутри все кипело от смеси раздражения и какой-то странной, почти отцовской нежности. Он присел перед своим подопечным, который уже успел высунуть ноги наружу, словно готовясь к прыжку. — Тогда мы никуда не едем. Сидим здесь, на этой парковке, и любуемся видом на серые стены клиники. Прекрасное завершение дня, не находишь? Фаенон лишь криво усмехнулся, не отводя взгляда от Мидеймоса. В его глазах мелькнула тень чего-то похожего на удовлетворение. Он добился своего. Его нянька, как всегда, поддался. Это была их игра, их странный танец, где каждый ход был просчитан, а каждое слово имело двойное дно. Мидей знал, что Фаенон не собирается выпрыгивать из машины. Это была лишь демонстрация, способ привлечь внимание, заставить его остановиться и задуматься. — Знаешь, — начал Мидей, прислонившись к машине и сложив руки на груди, — иногда мне кажется, что ты специально ищешь способы усложнить мне жизнь. Как будто тебе скучно, и ты решил устроить мне персональный квест по выживанию. — А может, это ты сам ищешь эти усложнения, Мидей? Может, тебе нравится эта борьба? Этот вечный спор, кто кого перехитрит? — Фаенон медленно повернул голову, его взгляд скользнул по лицу сиделки, а затем опустился ниже, на обнаженную грудь, украшенную вязью кровавых татуировок, на розовые соски, что затвердели от легкого дуновения ветерка, но Мидеймос будто не чувствовал никакого неудобства в том, что находился без привычной телу футболки. Владелец Элизий констракшн жадно сглотнул и усмехнулся, отводя довольный взгляд. — Возможно, — Мидей усмехнулся. — Но сейчас ты проявляешь не хитрость, а детскую капризность. — Я просто хочу немного отвлечься, — тихо сказал Фаенон, и в его голосе прозвучала нотка усталости, которая заставила Мидея смягчиться. — Этот день кажется слишком долгим. И разговоры с Касторией… они не добавляют оптимизма. Мидей помолчал, обдумывая слова. Он понимал, что за всей этой бравадой и игрой скрывается человек, который переживает непростые времена. Человек, который, несмотря на свое положение, пытается сохранить достоинство и контроль. «Опять я воспринимаю его, будто он и правда инвалид», — подумал мужчина и прикрыл глаза, стараясь восстановить контроль над собственным разумом. — Хорошо, — сказал Мидей, открывая дверь со стороны пассажира. — Тогда мы никуда не едем. Но и сидеть здесь, на этой парковке, мы тоже не будем. Фаенон медленно отпустил дверную ручку и откинулся на спинку сиденья. Его губы тронула легкая, искренняя улыбка. — Знаешь, Мидей, иногда ты бываешь на удивление терпеливым… — Дай хотя бы пиджак, — хмуро отозвался Мидеймос, осматривая свой внешний вид. — Будет странно, если полуголый Тарзан понесет на руках одетого в костюм-тройку аристократа… Владелец Элизий констракшн недовольно посмотрел на свой дорогостоящий пиджак, выполненный из тонкой шерсти глубокого синего цвета, что мягко обрисовывал линии его фигуры. Пиджак был сшит на заказ, с аккуратными швами и изысканными деталями: лацканы были обшиты тонкой серебристой нитью, а подкладка из шелка приятно скользила по тонкой ткани рубашки. Он выглядел так, будто был создан специально для того, чтобы подчеркивать достоинства своего владельца. С легкостью, присущей только истинным знатокам стиля, Фаенон снял пиджак и, не задумываясь, протянул его Мидею. Тот, стоя в легком замешательстве, не сразу понял, что делать с этим жестом. Он удивленно посмотрел на своего подопечного, который, казалось, не испытывал ни капли сомнения в своем поступке. Мидеймос нерешительно принял элемент чужого гардероба, ощущая его вес и тепло, оставшееся от тела Фаенона. Надев пиджак, Мидей разгладил несуществующие складки, словно это был самый обычный предмет одежды из его собственного шкафа. Он подвигал плечами, пытаясь привыкнуть к мягкой подкладке, которая обняла его тело. Пиджак оказался в пору, что вызвало у него легкую улыбку. Мидеймос самодовольно считал, что его подопечный уступает ему в габаритах, но теперь, глядя на себя, он понял, что, несмотря на инвалидность, Фаенон явно умел поддерживать свое тело в форме. — Долго еще будешь красоваться? — хмыкнул владелец Элизий констракшн и поежился, стараясь привыкнуть к отсутствию пиджака. — Надо позвонить водителю, чтобы он забрал машину, — Мидей надеялся на то, что Фаенон в последний момент все же передумает и скажет ему, чтобы он вернулся за руль, но его подопечный даже не думал об этом. — Я напишу сообщение, — хмыкнул мужчина и достал телефон, начав быстро клацать пальцами по сенсорному экрану. — Все готово. После этих слов Мидеймос был готов сдаться, но не позволил себе проявить слабины и ловко подхватил Фаенона на руки, вынимая его из машины. Мидей напряг мышцы, чувствуя, как под тяжестью мужчины напрягаются бицепсы и плечи. Тот, удобно устроившись на руках, как на удобном диване, даже не потрудился прокомментировать ситуацию. Только едва заметная усмешка играла на его губах. Несмотря на кажущуюся легкость, вес Фаенона ощущался солидно — стальная выдержка, закаленная годами, скрывалась под внешней хрупкостью. Мидеймос представил себе, сколько усилий потребовалось владельцу Элизий констракшн, чтобы сохранить такую физическую форму, учитывая его инвалидность. Мысль о его физическом превосходстве, которая еще несколько минут назад тешила его самолюбие, теперь казалась смешной и наивной. Они шли по асфальтированной дорожке, окруженной зеленью парка, расположенного рядом с клиникой. Солнце припекало, пот струйками стекал по спине Мидеймоса. Его дыхание сбилось, но он упорно продолжал идти, стараясь сохранять ровный темп. Фаенон ничего не говорил, лишь иногда поправлял положение рук, то и дело обнимая ими Мидея за шею. Мидеймос представлял себе, как бы выглядела эта картина со стороны: сильный, но уставший мужчина, тащит на руках своего не менее сильного, но капризного подопечного. Ирония ситуации не ускользнула от него. Несколько раз Мидей останавливался, чтобы перевести дыхание. Фаенон при этом даже не шелохнулся, словно был выполнен из какого-то сверхпрочного материала. Мидеймос представлял, сколько энергии потребовалось бы ему, чтобы пронести Фаенона на руках на такое расстояние бегом. Вероятно, это было бы невозможно. Он продолжал идти, сосредоточившись на своих чувствах: тяжесть Фаенона, пульсация в висках, ощущение собственной выносливости, которую он ранее даже не предполагал в себе. Спустя продолжительное время прогулки каждая мышца горела, каждый вдох казался мучительным. — Мы все еще можем завернуть в какой-нибудь бар, — тихо отозвался владелец Элизий констракшн, нагло уткнувшись лицом в плечо своей сиделки. Он слышал, как хрипло дышал Мидей, чувствовал каждое вздымание его грудной клетки собственным телом и удовлетворенно улыбался, пряча свою улыбку, что была больше похожа на оскал. — Даже не думай об этом… — Это тебе стоит подумать об этом, — Фаенон все же поднял голову и едва слышно хмыкнул. В его взгляде не было ни капли сожаления или благодарности. Было лишь спокойное удовлетворение от собственного превосходства.