Не лечи меня!

      Выходной — это всегда нечто приятное. В это простое слово вмещается утренняя лень в обед, потягивания на диване до хруста в спине и неторопливое поедание черствых тостов. В выходной чертовски тяжело оторваться от нудной документалки о жителях морского дна и встать по велению тостера, впрочем, каждое утро Нила начинается с запаха горелого хлеба — многую технику давно пора менять.       Выйти в такой день из дома кажется сущим преступлением, поэтому Нил позволяет себе наглость оставаться в кровати до тех пор, пока желудок не начинает жалобно урчать, взывая к нормальной еде — горелые тосты еще никого счастливым не сделали.       Нил Джостен выглядит заспанным, растрепанным до такой степени, что только по одному взгляду на него можно понять — у человека сегодня долгожданный выходной. Конечно, один единственный день не решит его проблем с синяками и мешками под глазами, но зато сделает его более спокойным. Говорят, сон помогает справиться со стрессом и тревожностью. Правда это или нет, Нил не знал, но ему определенно было хорошо просыпаться в обед и находить новые радости в этом никчемном мире, где работающим людям приходится подниматься раньше семи часов утра на работу. Ведь это же варварство! Джостен даже успел забыть, когда в последний раз выходил на легкую пробежку. С ненормированным графиком жизни бег стал для него роскошью, от которой пришлось отказаться.       В холодильнике повесилась мышь, и Нил прикладывает огромные усилия, чтобы заставить себя подняться с насиженного места. Жизнь не бывает простой и легкой, поэтому ему приходится покинуть теплую гавань спокойствия, натянуть на макушку капюшон огненно-рыжей толстовки и поплестись в небольшой магазинчик неподалеку от его дома.       Улица встречает его дуновениями прохладного ветерка и далекими сигналами автомобилей. Почему-то выходной Нила погружает в тихую спячку не только его, но и весь остальной город: никаких криков и грубых клаксонов, жары в сорок градусов и липкого врачебного халата. Стетоскоп на шее не кажется тяжелым грузом, и на секунду мир действительно становится лучше. Хочется дышать не полной грудью, а вдыхать спокойствие по чуть-чуть, по крупицам, маленькими вдохами. Нил знает, что уже завтра мир снова погрязнет в суматохе и вечных криках, громких клаксонах, и его снова будет душить липкий от пота ворот врачебного халата. Хотелось насладиться спокойствием, которого временами так не хватает в его жизни.       Нил пнул валяющийся на обочине камень и перебежал дорогу. Настроение действительно было хорошее — и когда он шагал вдоль пешеходного перехода, и когда кто-то настойчиво совал ему в руки ненужную брошюру, даже когда спускался в вонючий подземный переход. Он не терял оптимизма, когда перед ним без всяких признаков жизни свалился мужчина, и ему пришлось делать прямой массаж сердца. Правда, до последнего в нем теплился огонек какого-то придурковатого хорошего настроения и надежды на достойное завершение сегодняшнего дня. Как жаль, что это всего лишь надежды…       Нил старается делать все по инструкции: на пятнадцать сдавливаний два вдоха. Делает все в темп, все как когда-то показывали профессора в университете, но почему-то мужчина отчаянно не хотел дышать самостоятельно. Губы мужчины начинали синеть, и Джостен даже успел представить, какие разговоры пойдут по больнице. Смех да и только! Еще врачом себя называет, а откачать человека не смог. Да его Аарон засмеет!       Однажды Нилу сказали, что его погубит взбалмошность. Возможно, тот человек ошибся, потому что пока от его рук страдали только другие люди — работа у него такая — ломать неправильно сросшиеся кости. Нил занес над головой сцепленные в замок пальцы и ударил со всего маху по грудной клетке мужчины, заставляя того резко задышать. Все же иногда взбалмошность Нила приносила свои плоды.       Вызывая скорую, Нил уже знал, что с этого момента сегодняшний выходной можно считать официально закрытым, потому что затем его ждет нудная поездка в больницу, оформление пациента, рентген и подозрение на сломанные ребра у этого несчастного. Ну, зато сохранил человеку жизнь.       Вваливаясь в душное пространство приемного отделения, Нил замечает, какой ажиотаж творится возле регистратуры. В больнице царит такой же шум и гам, что уши постепенно начинает закладывать. Где-то жалуются на неправильно поставленную клизму и врачей, кому-то подали не то в столовой, а вдалеке звонко звучат удары костылей о пол в больничном коридоре. В общем, какофония звуков, по которой Нил вовсе не скучал, пока валялся на удобном и мягком диване в своей уютной однушке. Из груди вырывается тяжелый вздох, и Джостен делает твердый шаг в самую гущу звука.       Нила, одетого в самые обычные вещи — не врачебную форму, не замечая, постоянно отталкивают назад свои же коллеги. Широкоплечий хирург перед ним заупрямился, нахмурил брови и закрыл стойку регистратуры собой. Нил ему ничего не сказал. Перетерпел. Удержал язык за зубами. Зато когда через Джостена полез до безобразия худой и щуплый гинеколог, вот тогда тихо стоять в сторонке показалось преступлением.       Нил подставил врачу подножку, из-за чего тот едва не встретился лицом с деревянной поверхностью стойки. Гинеколог злобно зыркнул на Нила, поправил съехавшие на нос очки и занял место аккуратно за Джостеном. Устраивать конфликт на глазах у стольких пациентов не хотелось, поэтому все обошлось сердитым взглядом и учащенным дыханием в затылок.       — Кейт, это же просто ужас! Что за армагеддон? — голос Нила оглушил пространство. Молодая медсестра с уставшими глазами приветливо ему улыбнулась и оглядела пространство вокруг: врачей и правда было много.       — И тебе привет, — Кейтлин махнула ему на маникюренной ладошкой и хихикнула, когда Нил отдавил ногу врачу-гинекологу, который со всей злобой начал наступать на пятки Джостена, стараясь испортить края кроссовок. — Сегодня много больных поступило.       — Ну, наконец-то! Хоть отлынивать некоторые из гинекологии перестанут, — заявил Джостен громче положенного, намекая на врача, который все еще раздражающе дышал тому в затылок, разлохмачивая волосы и неприятно раздувая их в разные стороны.       Кейтлин выразительно захихикала, окинула Нила беглым взглядом и нахмурилась — заметила, что Джостен не в рабочем, а в максимально комфортной толстовке и растянутых серых штанах: — Подожди, у тебя же сегодня выходной…       — Обстоятельства. Как я могу оставить своих любимых коллег и свалить на них столько работы? — Нил заулыбался во все тридцать два и дернул плечами. Не удивительно, что Аарон заглядывается на Кейтлин: девушка была очаровательна. В своих привычках и поведении, любила посмеяться и мило улыбалась. В общем, не девушка — мечта. — Мне нужно оформить пациента.       — Хорошо, — Кейтлин пошарилась по стопкам листов у себя за стойкой и выудила чистый комплект документов, передавая их Нилу. — Думаю, знаешь, как заполнять. Тебе-то я могу доверить, а то тут некоторым из гинекологии приходится все по десять раз разжевывать. — Врач, стоящий позади Нила, застыл, с удивлением рассматривая Кейтлин, мол: "Ладно он, но ты-то!", и Джостен просто не сумел сдержать смех.

***

      Нил столкнулся с Сетом совершенно случайно в коридоре, когда посчитал своим долгом навестить работавшего полный день Мэтта. Сет Гордон был таким же травматологом, как и сам Нил. Кто бы ни уповал на его характер и отношение к пациентам, Сет всегда выполнял свою обязанность — лечил людей. Поэтому когда Джостен узнал, что последним лечащим врачом Эндрю был Сет Гордон, несказанно удивился. Гордон не оставлял даже самых отбитых больных: лечил занудных и все знающих, временами переломанных богатеев, которые в пьяном угаре решили прогнать свою новенькую машинку по местным трассам. Видимо, единственным исключением стали экс-спортсмены, которых врач, видимо, на дух не переносил.       — Джостен, ну как, удачно справляешься с Эндрю Миньярдом? — Они особо никогда не разговаривали — у Гордона в друзьях в основном были ребята из наркологички, да и с коллегами в травматологии он без надобности не контактировал.       — Я только вчера с ним познакомился, не думаю, что этого достаточно, чтобы удачно "справиться" с Эндрю, — Нилу пришлось остановиться в больничном коридоре и пробежаться внимательным взглядом по фигуре коллеги. Опершись на дверь одной из палат, Нил приготовился к замечаниям — многим врачам, особенно тем, Кто постарше, нравилось посвящать Джостена в тонкости травматологии, замечая в его работе лишь недочеты. Гордон не очень походил на фантастически гениального травматолога. У него, так же как и у Нила, случались казусы с начальством, больными, и, понятно, что далеко не Сету его учить. Может, Гордон решил, что сегодня самое время начать налаживать отношения с коллегами?       – То есть, он все еще не подписал разрешение на хирургическое вмешательство? – Сет состроил максимально безучастное лицо, показывая всем своим видом, что его мало чем интересует судьба Эндрю Миньярда. Голос оставался пустым, а глаза то и дело блуждали по больничному коридору. Вся его фигура кричала: "Мне неинтересно". Надо же было так довести человека…       – В смысле "еще не"? Ты не подписал ему разрешение? – Нил медленно хмурит брови, и голос начинает звучать чуть громче. – Ты хочешь сказать, что Эндрю уже неделю здесь, и подготовка к операции на его ногу все еще не идет?       – Джостен, от Эндрю ушли три лечащих врача, – Сет наконец обратил внимание на Нила и с вызовом приподнял бровь. – И не просто так. Эндрю – типичный спортсмен без толики мозга, которого не смогли уговорить на операцию три профессиональных травматолога.       – Ты, блять, сейчас серьезно?! – голос отчаянно сорвался на крик. Нил сильнее нахмурился и свел брови в одну тугую линию. – Сет, твоя обязанность была помочь ему согласиться! Ты понимаешь последствия?!       – Очнись, Джостен! Какие последствия, если он сам отказывается от вмешательства?! – Сет чувственно дернул правой рукой, указывая в сторону палаты Эндрю. – Если это он не нуждается ни в чьей помощи, то я здесь при чем?!       – Да? – Нил посильнее сжимает пальцы в кулак, вонзая ногти в мягкую кожу ладони. Он старается выровнять дыхание, избавиться от лишних эмоций – здесь они будут лишними. – Не смущает, что ты вроде как врач? Нет, я, конечно, наслышан, что травматолог из тебя никакой, но чтобы настолько… Оставлять человека с такой травмой и даже не попытаться выбить согласие на вмешательство. Да, а я ведь думал, что ты правда врач, – Нил изо всех сил старается не переходить на крик, оставляя в своем голосе лишь жесткость. Сет пытается оставаться безучастным, но брошенное "я думал, что ты правда врач" разбивает его маску безразличия, и губы начинают плотно сжиматься в тонкую линию, взгляд наливается чем-то животным: тем, как хищник смотрит на жертву. Гордон смотрит на Нила в упор, и, кажется, что вот сейчас случится драка, но нет, Сет только сжимает и разжимает пальцы рук, подобно Нилу.       – Не суди меня! – теперь Сет звучит как-то по-особенному грубо, балансируя на грани физического причинения вреда здоровью Нила. – Ты пытаешься сделать из меня виноватого, да вот только хрен у тебя выйдет. Я принял то решение, которое посчитал нужным в ситуации с Эндрю, а ты…       – Короче, я все понял… Мудила! – Нил не дает ему договорить, обрывая на полуслове, и выплевывает оскорбление в самое лицо Сету. О Эндрю Миньярде можно говорить много и долго, но результат от этого не появится. Проблему с операцией нужно было решать прямо здесь и сейчас. Джостен разворачивается на пятках и уходит в самый конец коридора, туда, где палата Эндрю Миньярда. Он оставляет позади себя несчастного травматолога Сета Гордона, который тихо шипит ругательства в удаляющуюся спину Нила Джостена.

***

      Утро следующего дня началось вполне обыденно. Сухой завтрак в отвратительно белой столовой: здесь умудрялись пересушивать обычную яичницу, из-за чего все приходилось запивать апельсиновым соком – кофе Эндрю почему-то не разрешали.       Завтрак могли принести в палату, как делали до этого раньше, но сегодня его поволокли на коляске в царство звенящих ложек и тарелок. Первой мыслью было, что руку к сегодняшней колясочной прогулке Миньярда приложил его новоиспеченный лечащий врач. Уж больно довольное лицо было у парня Мэтью Бойда, когда тот затаскивал его на неповоротливой коляске в общую столовую. Было в этой блистательной улыбке что-то насмешливое, сговоренное, запланированное.       Затем следовал плановый рентген, который отправлялся прямиком на стол его нового травматолога, и которого, кстати, сегодня на работе не было. Эндрю не расстраивался – он ждал, когда подвернется случай довести до ручки Нила Джостена, и в гордом одиночестве дождаться, когда его поломанная нога наконец срастется. Проблема была не в том, что врач Нил Абрам Джостен был плохим травматологом. Нет, Эндрю не нравилось, какой таинственный эффект оказывали на него голубые глаза Нила. Его раздражало то, каким странным казался образ врача, и почему белесые шрамики на щеках делали его таким интересным. Один взгляд на Джостена уже давал понять – с ним будут серьезные проблемы.       Эндрю привык существовать без разделения на "до" и "после" в своей жизни. С первым мимолетным появлением Нила что-то глубоко внутри, то, что странно вздымается в желудке, хотело провести эту невидимую черту и обозначить момент чего-то нового. Черту проводило что-то глубоко внутри Эндрю, сам Миньярд отчаянно этого не желал. Противился. Черт возьми, он видел этого замученного врача единственный раз в своей жизни! У них был всего один короткий разговор, всего одна единственная встреча, но отчего-то этого казалось достаточно для того, чтобы заинтересоваться. Заинтересоваться в ебучем травматологе Ниле Джостене!       Ближе к трем часам дня раздается громкая ругань в коридоре. Очень громкая – Эндрю даже пришлось отвлечься от удивительно интересного разглядывания потолка и крутящихся лопастей вентилятора. Что-то за дверью, в самом начале коридора, выразительно выругалось и зловеще быстро застучало ногами по кафельной плитке. Пришлось даже приподняться с кровати – нечто громкое с каждой секундой приближалось к палате.       Мгновение уходит на то, чтобы дверь с грохотом ударилась о стоящее рядом кресло, и в проходе показалась рыжая макушка. Нил выглядит не слишком отдохнувшим. Его голубые глаза пускают искры праведного гнева. Эндрю не видно издалека, но он отчего-то уверен, что синева чужих глаз похожа на шторм в море, на пучину безумия. И эта поношенная толстовка на его плечах делает Нила максимально приближенным к нему. Не делает его злой врачебной фигурой в белом халате.       — Эндрю, почему ты не подписал согласие на хирургическое вмешательство? — дверь за спиной Нила захлопывается, и тот проходит в палату. Он не решается подойти чуть ближе к кровати Эндрю, устраиваясь в небольшое кресло возле входа – не хочет нарушать личные границы. Нил смотрит прямо, не отводя взгляда в сторону. И уж лучше бы он перешел границу дозволенного, потому что голубые глаза начинают раздражать. — Я уверен, что ты знаешь о последствиях.       – И? – Эндрю спокойно откидывается на кровать, продолжая смотреть в глаза человека напротив. Они в гляделки играют? – Давай, расскажи мне о последствиях. Твои коллеги оказались плохими собеседниками. Может, ты меня посвятишь? – Миньярд говорит каждое слово с привычной холодностью, потому что знает, что сейчас будет: реклама новых методик, пересказ информации из его же карты болезни и прекрасный прогноз на будущее. Он слышал все это не раз, и уверен, что сейчас будет все то же самое, но вместо этого Нил устало проводит по голове, растрепывая волосы, и хватает один рентген на столе.       — Знаешь… — Нил закусывает губу и поднимает рентген вверх, рассматривая его через солнечные лучики. – Не хочу давать утешительные прогнозы, потому что перелом тяжелый. Смещение на полтора сантиметра в сторону, пара осколков, еще и коленный сустав задет. Речь идет не столько о спортивной карьере, сколько о возможности полного восстановления функций ноги. — Нил сжимает губы в тонкую полоску, и Эндрю думает, что вот сейчас пойдет монолог про современные методики лечения, но Джостен долго буравит взглядом рентген перед собой и молчит. — Если вовремя не сделать операцию, все может закончиться весьма плачевно. Мне бы хотелось еще разок увидеть тебя на поле.       Эндрю очень долго и выразительно смотрит на врача перед собой. Что-то снова мелькает в этих голубых глазах. Что-то личное и далекое, что хочется узнать, разобрать по винтику, чтобы все стало ясно. С Нилом Джостеном ничего не ясно, и это бесит ровно так же, как и чарующие голубые глаза напротив. В Ниле есть определенная загадка, и Эндрю чувствует – руки начинают зудеть от нетерпения разгадать новую Головоломку. Такую интересную.       — Ты не подумай, я с другом…       — Что мне будет, если соглашусь на операцию? — Эндрю перебивает, не давая Нилу договорить. Нил Джостен становится небольшой проблемкой, которую Миньярд хочет решить здесь и сейчас. Чтобы затем она не превратилась в нечто глобальное, что потребуется решать долго и скрупулёзно.       — Какие последствия? На самом деле…       — Нил, я ничего не делаю за просто так.       — Оу, так ты что-то хочешь? — Нил в вопросе склоняет голову, закрывая рыжими кудрями себе обзор. — Если это в рамках закона, то проси всё, что душе угодно.       — Тогда после операции сделаешь всё, что я захочу?       — А у меня есть выбор? — Нил поднимается с насиженного места, разминая затекшую спину. — Тогда сегодня я подготовлю все документы, завтра подпишем и завтра же проведём операцию.       — Разве у такого замечательного врача не выходной? — Эндрю не интересуется, нет. Простое любопытство, вызванное его памятью, вот и всё.       — Поверишь, если скажу, что я очень удачно спустился сегодня в подземный переход, когда человеку стало плохо. Откачал его, сопроводил до больницы на скорой и по итогу остался виноват, потому что не рассчитал силу и сломал ему два ребра?       — Сомнительно…       — Вот и я бы не поверил.