Не лечи меня!

      Следующее утро начинается с раннего подъема в восемь часов, динамичных шагов и звука раскрывающихся жалюзи в палате. Настолько громкого, что сознание в полудреме придумывает автоматные очереди, картинка в голове покачивается из стороны в сторону, резко выбрасывая Эндрю из сна в реальность. Жестокую, холодную реальность солнечного калифорнийского утра. Легкое пение птиц из приоткрытого окна начинает раздражать, действуя на нервы сразу же, как янтарные глаза слегка дергаются в попытке открыться, и тут же закрываются.       — Проснись и пой, — голос Нила звучит насмешливо, с какой-то предельной легкостью. Он почти ощущает, что Джостен сейчас улыбается. — Давай подъем, Эндрю. Сегодня важный день.       — Да что ты… — тяжелый вздох вырывается из груди. Эндрю хочет повернуться к Нилу спиной, показывая все свое безразличие к нему, но вовремя вспоминает, что сломанная нога уже давно стала преградой к долгому и комфортному сну на боку. — Не просветишь?       — Эндрю, сегодня мы таки начнем полноценное лечение твоей ноги! — Нил обходит палату и встает рядом с кроватью голкипера.       Эндрю все еще лежит с закрытыми глазами и сознание само пририсовывает Нилу висячие ушки и виляющий от предвкушения хвостик. По крайней мере, голос врача кажется слегка воодушевленным, словно это не он был вчера лишен полноценного выходного. У Нила, кажется, хорошее настроение.       — Сначала подпишем разрешение, проведем всю необходимую диагностику и вечером я лично тебя прооперирую.       — Вау, я так счастлив, — окончания медленно перетекают в легкий зевок, и Эндрю все же открывает глаза. Нил не выглядит сильно отдохнувшим, а белый халат на его плечах только выделяет синие круги под глазами. Миньярд бегло осматривает врача напротив, подмечая, что Джостен снова нацепил на себя этот ужасный темно-зеленый врачебный костюм, который ему совершенно не идет. — Что, прямо сейчас?       — Лучше всего начать сейчас. Сегодня у нас долгий день, — Нил тяжело вздыхает и подкатывает коляску к постели Эндрю. — Но сначала завтрак.       — Не проще принести его в палату? — Миньярд бросает недоверчивый взгляд на специальную коляску, которую за такой короткий срок уже успел возненавидеть.       — После операции тебе будет прописан строгий постельный режим, — Нил отбрасывает на небольшой столик прошлые рентгеновские снимки и делает несколько шагов в сторону Эндрю. — Поэтому это твоя последняя возможность покинуть границы палаты, прежде чем ты какое-то время будешь прикован к кровати.       Эндрю не находится с ответом, выбирая тихо и незаметно сдаться в руки Нила Джостена. Что-то внутри хочет подняться и хорошенько встряхнуть Эндрю изнутри, потому что так не должно быть. Потому что он не любит больницы, ненавидит врачей, и нет ничего, что делало бы Нила хоть чем-то особенным, отличным от других. Эндрю хочет себя убедить, что этот странный зуд под кожей и легкое покалывание вдоль позвоночника в моменты, когда он встречается взглядом с голубыми глазами Джостена, — это последствия долгого постельного режима и изоляция от общества. Единственное, из-за чего он терпит Нила, — безысходность. Аарон ясно дал понять, что не выпустит Эндрю, пока не будет уверен в целости его ноги. Это единственная причина, почему Миньярд соглашается на нового лечащего врача, который оказывается довольно интересной головоломкой. Нил — яркое пятно в больничной тюрьме, которое отчего-то не хочется терять из виду. Эндрю это раздражает.       Нил встает поближе к постели, и уже протягивает руку к чужому одеялу, когда Миньярд резко отбрасывает его в сторону, приподнимаясь на локтях. Он специально хмурит брови, показывая всем своим видом, что не нуждается ни в чьей помощи, пока Нил озадаченно хлопает своими невозможными голубыми глазами и слегка улыбается. Эндрю хочет его задушить.       — Думаю, мне все же придется помочь, как бы тебе этого ни хотелось, — произносит Нил ровным голосом. — Поэтому скажи мне, где я могу к тебе прикоснуться.       Эндрю изучает спокойное лицо врача напротив, и думает, что нечасто видит людей, способных понять даже малую часть того, что Миньярд показывает. После Рене, Нил второй, кто так быстро осознал, что Эндрю не любит прикосновения. Даже самые простые и вынужденные. Даже если Джостен заметил то, как голкипер смотрел на него хищным зверем в предостережении. То, как он аккуратно спрашивает, и тем, как себя ведет, заставляет короткий разряд электрического тока пробежаться по позвоночнику и больно кольнуть куда-то под ребра. Что-то внутри громко ухает, и Эндрю стискивает зубы, отвечая на выжидающий взгляд Нила тихим шипением: — Плечи и руки. Не выше — не ниже.       Джостен легко улыбается, оставляя реплику Миньярда без ответа. Он протягивает руки к Эндрю, медленно помогает освободить ногу из специальной стойки и также не торопясь заводит руки под плечи Эндрю и, почти не касаясь, смыкает руки за его спиной. Они оказываются непозволительно близко — Миньярд даже может почувствовать грудью то, как размеренно бьется чужое сердце и какое тепло исходит от тела Нила. Это даже почти хорошо, если не считать странного покалывания под левым ребром.       Врач слегка напрягает плечи: — Зацепись за меня, — командует Нил, и Эндрю послушно цепляется пальцами за белый халат. Он чувствует, как по венам медленно растекается что-то теплое, и это нечто не отпускает его до тех пор, пока Нил не переносит его в специальную коляску. Даже когда тот проверяет состояние гипса на ноге Эндрю, тепло медленно течет по сосудам и отступает только, когда руки Нила отпускают его, и коляска начинает медленно двигаться к выходу из палаты.       Джостен толкает Эндрю чуть вперед, вглубь больничного коридора, начиная мурлыкать легкую мелодию себе под нос. До слуха долетают лишь нечеткие окончания, но этого достаточно, чтобы легкая искорка пробежала по коже.       Проходящие мимо врачи приветливо улыбаются Нилу, пациенты бурчат под нос смесь благодарности и легкого приветствия, кто-то пожимает руку с белесыми шрамами на костяшках, и Миньярд замечает то, как спина травматолога на секунду выпрямляется и застывает в прямом положении. Голубые глаза слегка прищурены, на губах неестественная улыбка. Эндрю понимает — Нилу не нравится все это точно также, как и самому Миньярду: извечные встречи с сокомандниками и вынужденная этика с журналистами. В этот момент Нил кажется не таким далеким. Даже белый халат на его плечах не заставляет всякий раз напоминать себе о том, что Нил — не друг, а его лечащий врач. Просто врач…       Коляска поскрипывает, когда они заезжают в открытый лифт, и Джостен тыкает на кнопку нужного этажа, продолжая напевать что-то себе под нос. Он покачивается с пятки на носок и одной рукой придерживает коляску Эндрю.       — Ты обещал завтрак, — говорит Миньярд, когда они перескакивают один этаж вверх, пропуская нелюбимую, отвратительно белого цвета столовую.       — Так и есть, — уголки губ Нила приподнимаются, обнажая белые небольшие клыки. — Я подумал, что наша столовая — максимально тоскливое место для твоего крайнего дня перед несколькими неделями постельного режима. Поэтому… — лифт с характерным звуком останавливается, слегка покачиваясь, пока Нил выталкивает коляску с Эндрю в прохладу больничного пространства. — Я предлагаю посетить нашу ординаторскую. Плюсом обещаю наивкуснейший завтрак, удобный диван и тишину — в это время все уже сидят по своим кабинетам.       — Во что ты меня втягиваешь, Джостен? — Эндрю слегка хмурит брови, бросает многозначительный взгляд на врача, заглядывая за свое плечо.       — Ничего такого, — Нил в последний раз дергает уголками губ и погружается в тихий скрип колес коляски Эндрю, на время затихая.       Они медленно передвигаются по коридору, пока не оказываются у белой двери с табличкой "Ординаторская" и слегка поломанной ручкой. И Эндрю догадывается, почему дверная ручка выглядит потрепанной, когда Нил с размаху дергает за нее и сильно толкает ногой, заставляя ее распахнуться, ударившись об угол стены. Очевидно, не только Джостен использует такой способ, чтобы открыть дверь, потому что она выглядит слишком побитой для одного такого удара.       Ординаторская оказывается весьма захламленной. Окно напротив входа задернуто темной шторой, а некое подобие кухни с правой стороны с горой перемытых тарелок, чашек и кружек на мойке слишком бросается в глаза. Слева, очевидно, Упомянутый Нилом удобный диван с клетчатым пледом и одной мягкой подушкой, придвинутый к дивану стол, на котором небольшой заварочный чайник и… игральные карты? На стене чуть дальше висит светящаяся доска с рентгеновскими снимками и небольшими исписанными стикерами с заметками. Видимо, здесь работать получается продуктивнее.       — Мэтт позаботился о тебе и обо мне, — говорит Нил, пока помогает Эндрю пересесть на удобный диван и вытянуть загипсованную ногу. — Поэтому сегодня нас ждет нормальный завтрак.       Нил проскальзывает к небольшому холодильнику в углу комнаты, открывает дверцу и выуживает два небольших контейнера с молочной кашей и большим количеством фруктов в ней. Эндрю недоверчиво косится на врача:       — И это твой "наивкуснейший" завтрак?       — Чем же тебе не угодила каша? — говорит Нил, отправляя контейнеры в микроволновку. — И забудь про всякую гадость. У тебя теперь диета, — голос Нила приобретает слегка командный тон. Врачебный. — Мэтт прекрасно готовит. Тебе понравится.       Каша действительно оказывается неплохой, Эндрю даже готов согласиться с Нилом, что кулинарные способности Мэтта превосходят способности работников столовой. Впервые завтрак напоминает ему то время, когда Кевин всецело посвящал себя контролю питания их команды на ранних стадиях капитанства. Сейчас правда мало что изменилось.       Джостен отправляет ложку в рот, облизывая губы, и с каким-то детским интересом разглядывает Эндрю рядом с собой. Бегает по лицу Миньярда своими невозможными голубыми глазами, изучая. Они вновь устраивают игру в гляделки. Нил чуть склоняет голову на бок, дергает уголками губ - запретный прием, потому что на загорелых щеках с белесыми шрамиками появляются ямочки, и Эндрю прикрывает глаза: — Пялишься.

***

      Солнце медленно склонилось к горизонту, проникая в палату рыжими лучами. Стрелки часов ритмично отбили семь часов вечера. Пальцы прострелило острой болью - Эндрю беспощадно избавлялся от заусенцев, пока ждал появления Нила. Джостен ушел за последними результатами анализа взаимодействия крови с металлом, оставив Эндрю наедине с самим собой, чтобы тот морально подготовился к операции. Казалось бы, к чему ему готовиться? Миньярд ясно дал понять, что не особо переживает. Ему просто немного тревожно, как и любому другому человеку, которому предстоит операция и которому ненавистны врачи. Да, Эндрю не боится, но если бы сейчас ему предложили вместо операции совершить перелет на другой континент с несколькими пересадками, то он бы без раздумий согласился перетерпеть ужасы авиаперелета. Возможно, Нил в силу своей профессии видит чуть больше, чем Эндрю позволяет видеть самому себе.       Дверь со скрежетом отворилась, в палату вошел чуть запыхавшийся Джостен и завалился на приставленное к кровати кресло. Мозолистые руки врача сжимали белые листы результата анализов, и Эндрю впервые хотелось, чтобы в его крови нашли что-то такое, что немедленно бы отменило операцию.       — Все в порядке, — Нил тяжело сглотнул. — Кровь не взаимодействует с металлом, а значит, пластины, скрепляющие кость, должны хорошо зафиксироваться. Максимум через час начнем операцию.       Эндрю подцепил еще один заусенец, уже на большом пальце, и с силой потянул кожу вниз. Слова врача показались смертельным приговором, хотя, наверное, должны были вызвать чувство подъема. Ведь это же хорошо - снова встать на здоровую ногу, продолжить спортивную карьеру и радовать сумасшедших фанатов экси-спорта каждым своим появлением на корте. Это просто с Миньярдом что-то не так, и в нем звучит его нервозный, временами сучий характер, который трубит о нежелании подпускать к себе никого, кто хоть чем-то связан с медициной. Даже Аарона. Даже Нила Джостена.       — Эндрю, все хорошо? — видимо, его лицо приобретает слегка свирепый вид, потому что Нил в вопросе склоняет голову на бок и с интересом смотрит на несчастные попытки Миньярда скрыть легкую нервозность.       — Все просто прекрасно.       — Да? Ты уверен?       — Ага, — Эндрю знает, что это наглая ложь. Он нихрена не уверен, что все хорошо. Эндрю не боится крови, не боится боли, но тот отпечаток, который наложили на него врачи из прошлого: странные психотерапевты с их ужасными предписаниями, жизнь на таблетках и ощущение состояния овоща стали высокой стеной тихого ужаса, о которой Миньярд не расскажет ни одной живой душе.       — Тебе не нравится факт того, что тебя будут резать, — сказал Нил и откинулся на спинку кресла. — Или что на какое-то время ты не будешь контролировать свое тело и все, что происходит вокруг тебя?       — Какая разница? — огрызается Эндрю.       — Никакой, — соглашается Нил и быстро поднимается с насиженного места, собираясь уйти. — Даю гарантию, что присмотрю за тобой, пока будешь под наркозом.       — Я не нуждаюсь ни в чьих обещаниях, — Эндрю не смотрит на врача перед собой, потому что ему это не нужно. Он не нуждается в лживых обещаниях. В его жизни их было слишком много, чтобы сейчас поверить какому-то лечащему врачу, которого он знает от силы три дня.       — Это не обещание, — Нил приоткрывает дверь. — Я даю тебе слово, — и уходит, оставив Эндрю снова одного.       Дальше его переодевают в операционную рубаху, укладывают на специальную кушетку и куда-то везут. Эндрю старается не смотреть на незнакомые лица врачей, скрытые за медицинскими масками, которые сейчас кажутся особенно странными. Инопланетными. Чудоковатыми. В глазах рябит из-за большого количества проплывающих мимо него ламп. Мир кажется слегка сюрреалистичным.       Когда Эндрю завозят в операционную, его встречают встревоженные глаза брата, которые толком и не видно под медицинской шапочкой и маской. Дальше в зону виденья Эндрю попадает друг Нила - анестезиолог Мэтью Бойд, который будет следить за его состоянием под наркозом. Из воспоминаний выплывает сегодняшний завтрак, и то, какими замечательными кулинарными способностями обладает Мэтт. Эндрю остается надеяться, что и врачебные навыки Бойда на высшем уровне.       Миньярд слегка поворачивает голову и видит Нила, который натягивает перчатки, а пара медсестер активно бегают вокруг него, подготавливая все хирургические инструменты. Нил выглядит смешно в специальной шапочке, которая не может удержать густые рыжие волосы в одном положении. Маска слегка слетает с его крючковатого носа, заставляя его забавно морщиться. Эндрю старается отвлечься, и Нил как нельзя лучше подходит для объекта, за которым хочется наблюдать. Да, он пытается отвлечься.       — Эндрю, все будет в порядке, — звучит откуда-то сверху, и Миньярд узнает голос Мэттью Бойда. — Нил собрал здесь лучших, хочу тебе сказать.       — Мэтт, давай наркоз, — командует Нил, и на Эндрю приземляется прорезиненная маска. — Эндрю, можешь не переживать. Все проверено. Все хорошо.       Миньярд не знает, почему они все как один говорят ему о том, что "все в порядке" и "все хорошо". От этого не становится легче, потому что через секунду Эндрю закрывает глаза и погружается глубоко-глубоко в свое сознание, на периферии которого появляются ледяные голубые глаза, а голос фантомно отдает: "Можешь не переживать… Все хорошо".

***

      Открыть глаза становится слишком тяжелым испытанием. Голова по ощущениям наливается свинцом, и провалиться снова в сон кажется самым лучшим решением, потому что глаза сами закрываются под тяжестью век. Эндрю слышит ритмичный писк оборудования под ухом и сперва думает, что умер, но затем все же открывает глаза.       Его снова встречает белый потолок, который чем-то похож на тот, что в его палате. Стены тоже кажутся смутно знакомыми, но синий отлив делает их чужими. Он в реанимации.       Шторы не задернуты, бледный лунный свет проникает через окно и аккуратно падает на человека в углу комнаты: на рыжие пряди, что в лунном свете приобретают практически черный оттенок, на спокойные черты лица, подрагивающие под натиском лунного света ресницы. Нил кажется сказочным созданием, снизошедшим с небес до простых смертных. Слишком волшебным. Нереальным.       Эндрю смотрит на развалившегося в кресле Джостена и не может оторвать взгляд. Нил остался. Как бы не хотелось признавать, но он сдержал слово и остался рядом с Эндрю до тех пор, пока Миньярд не пришел в себя. Он знает, что этого мало, но крупица доверия все же перепала Нилу. Джостен его не обманул.       Эндрю стаскивает с пальца катетер, и над ним раздается отчаянный писк оборудования, от чего Нил быстро подрывается с кресла, пытаясь сориентироваться в пространстве. Он несколько раз хлопает глазами, прежде чем встречается взглядом с Эндрю.       — С пробуждением, — шепчет Нил, зевает и достает небольшой фонарик из нагрудного кармана. — Как себя чувствуешь?       Джостен направляет фонарик прямо в глаза Эндрю, проверяя реакцию зрачка, и довольно хмыкает, когда Миньярд жмурится, уходя от яркого света.       — Не тошнит? Голова не кружится? — В ответ Эндрю только качает головой и снова чувствует непомерную усталость, вновь закрывая глаза. — Славно. Думаю, теперь ты можешь спокойно отдыхать. Позову Аарона.       И на этом их короткий диалог заканчивается. Последнее, что видит Эндрю перед тем, как снова закрыть глаза, — удаляющаяся спина Джостена и звук закрывающейся двери.