«Schokoladendreieck»

Ланда попробовал приподняться на локтях, но Рейн, не глядя, толкнул его ладонью в грудь, снова прижимая его спину к грязноватому ковру салона. Удар не был сильным. – Лежать, – прозвучало коротко и без эмоций, как команда непослушной собаке. Ланда вывернул шею, неестественно изгибаясь и подставляя губы под губы Альдо. Его глаза сияли в полумраке вызовом и ожиданием. Но Рейн не стал целовать его. Он лишь крепче впился пальцами в его плечи. Ганс игриво, с преувеличенной обидой поднял голову. – Что я тебе, собака? Хоть бы поцеловал. После всего… – в его голосе звучала пародия на укор. – Угу, – хрипло бросил Рейн, его лицо оставалось каменным в тени. – Два в одном. Немецкая овчарка-сучка. Лает, кусается и на спину ложится по команде. – Все вы, мужики, одинаковые, – вздохнул Ланда с театральной скорбью, позволяя голове снова упасть назад. – Использовал и бросил. Я нежная натура, меня нужно беречь! – Окей, – отозвался Альдо, не меняя выражения. – Твоему министру так и напишу в анонимном письме. «Штандартенфюрер Ланда проявил себя как нежная натура, требующая знаков внимания после тактического взаимодействия в полевых условиях с амереканским террористом», оценит. Ланда тихим и искренним рассмеялся, в котором вдруг осталась лишь детская радость от абсурда ситуации. – Рейн, а вот это уже глупо, – произнес он, и смех все еще звенел в его голосе. – Очень.. Он замолчал, глядя в потолок салона, а потом медленно, повернул голову к Альдо. – Но раз уж вы отказались от поцелуя, "mein Herr", может, есть другие способы утешить ранимую душу? Или ваша фантазия исчерпалась на укусах и ударах? – В его глазах снова заплясали знакомые чертики, в них теперь читалось еще и нечто вроде уважения. Этот грубый амереканец сумел-таки удивить его. Рейн положил руку на бедро Ганса, и его указательный палец начал медленно, почти задумчиво, выводить невидимые узоры по неприкрытой коже. Прикосновение было обманчиво легким после недавней грубости. – Моя фантазия в полном порядке, – произнес он низко, голос его был хриплым от напряжения. – Ты просто не заслужил ласки. Ты пока заслужил только то, чтобы тебя пиздили. Ланда вздохнул, в его вздохе смешались театральная обида и плохо скрываемое удовольствие. –Ты такой грубый, лейтенант... Мне, разумеется, приятно твое исключительное внимание, но... желающих сделать со мной подобное – пруд пруди. Каждый узник в каждом подвале Гестапо мечтал об этом. – Он приподнял бровь, и его губы растянулись в сладковатой улыбке. – Ты не уникален в своей жестокости. Палец Альдо на миг замер. Затем продолжил свое движение, но теперь с легким, угрожающим нажимом. – А еще час назад, ну или чуть больше, – голос Ланды стал тише, интимнее, проникновеннее, – ты меня гладил и целовал. И дорогой мой, ты, кажется, забыл одну существенную деталь... Он сделал паузу, давая словам нависнуть в тесном пространстве салона, пропитанном запахом кожи и пота. – ...что я планировал перескочить на твою сторону. Чуть позже, с наибольшей выгодой для себя разумеется. Но перескочить. А теперь посмотри на нас. Ты лупишь и потрахиваешь своего будущего союзника в грязном салоне машины посреди леса, как самого последнего шпиона-провокатора. Не слишком ли это... поспешный реванш? Рука Рейна окончательно замерла. Пусть Ланда не пиздит: до секса в этот раз не дошло. В голове ясно мелькнула мысль: "Ланда же хотел и сам нарывался.." Его пальцы впились в кожу Ганса, уже не рисуя узоры, а просто сжимая. А ведь Ланда был прав. Альдо позволил личному, этому темному влечению, затмить стратегию. Он мстил человеку, который уже по его же словам был готов сдаться. Издевался над тем, кто, возможно, держал в голове карты всех нацистских секретов. Он отстранился и провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него усталость и смятение. В салоне воцарилась тяжелая, давящая тишина, нарушаемая только их неровным дыханием. – Ты... – начал Альдо, его голос звучал хрипло, но тихо. – Ты чертовски удобно все переворачиваешь, Ланда. Сначала ты – палач. Потом ты – любовник. Теперь ты – потенциальный перебежчик. Кто ты на самом деле, м? Ланда медленно приподнялся, поправляя смятую гимнастерку. – С большей вероятностью три в одном. У меня скачет настроение как сахар у диабетика.. – он мягко пожал плечами. – Я не знаю почему, но сегодня весь день так... нервно идёт. Рейн недобро ухмыльнулся. – Недотраханый. Когда в последний раз было с кем-то? Ланда негромко, но четко и честно ответил. – Эм.. я не помню. Альдо тихо фыркнул. – Ну вот ты мне и ответил. И раз ты, эстет херов согласился с мужчиной, в сортире, ещё и снизу – "очень давно". Рейн сел на заднее сиденье и закинул ногу на ногу. Он ласково, даже несвойственно ему самому произнес. – Знаешь, Ганси я ведь сегодня очень добрый.. Ланда услышал сладкий тон и заинтересованно приподнял голову. – Интригующе, продолжай? Рейн хлопнул по месту в стороне от себя. – Садись, можешь не одеваться. Ганс не отпираясь поднялся с пола, попутно все же натягивая нижнее белье и наспех брюки. – Хочешь что бы я был наравне с тобой? Ланда сел рядом с Альдо, тот привычным гонором попробовал донести до Ганса свою мысль. Но увы акцент и недовольный голос придавали его речи.. угрожающий оттенок. – Я же уже сказал о своем прекрасном настроении Ганс, как и ты о своем паршивом. Так что- Но Ланда произнес так холодно, как будто между ними ничего, никогда не было и быть не может: – Альдо, меня напрягает тон.. Рейн вздохнул и наклонился к коленям Ганса. – Не ссы, лакированный ты мой, не обижу. Альдо начал оставлять поцелуи на его коже, невзначай вжимаясь в его разгорячённую плоть чуть выше области паха, на что раз за разом получил пускай и тихие, но крайне довольные вздохи. Рейн поднял свободную руку и прошелся ею от бедра к чужому напряжённому члену, что бросался в глаза, проступая сквозь ткань не застёгнутых брюк, Альдо ненадолго задержал там ладонь. Уже собираясь убрать руку, амереканец вдруг услышал: — Альдо, да.. Рейн принялся стягивать с Ганса брюки, он поднял глаза на Ланду. Получил одобрительный кивок и избавив член Ганса от ненужной на данный момент ткани, обхватил его и прошёлся языком по всей длине — пальцы австрийца тут же сжали темные волосы. Рейн начал с головки: взял конец в рот, принялся обводить его языком, стараясь понять реакцию. Через пару секунд скользнул дальше, погрузив в себя половину длины, и начал активно ласкать плоть языком, чувствуя, как сильно напрягаются мышцы ног и как хватка на своих волосах усиливается. Спустя минуту Рейн принялся водить ладонями по оголённым бёдрам, поглаживая, на что получил слишком желанную реакцию: Ланда издал тихий стон и, еле сдерживаясь, принялся мягко направлять Альдо, придерживая за волосы. Рот Альдо заскользил по длине дальше, взяв его член почти полностью, сделал несколько движений по длине, тот услышал очередной несдержанный стон и почувствовал, как Ганс нежно потянул за волосы назад, словно прося отодвинуться. — Альдо.. — пытаясь утихомирить сбившееся дыхание прошептал Ганс. Как только Рейн начал отстраняться и опускаться до "удобной длины", усиливая темп, он слышал более частые стоны от Ганса: они были тихими, но такими сладострастными. Альдо отстранился и прильнул к головке члена губами, беря с хлюпающим звуком, затем опустился, заглатывая почти всю длину вновь. Половой орган запульсировал, а сам блондин сжал волосы Рейна ещё сильнее и направил его голову вперёд, ближе к себе. Альдо принялся делать более резкие движения, подводя Ганса к концу. Через мгновение Рейн почувствовал, как его рот наполнился вязкой жидкостью, которую он, отстранившись, сглотнул.