Cigarette smoke

— Выдыхай, не затягивайся слишком сильно. Эта инструкция была для Ровера в новинку не потому, что он отродясь сигарету в руках не держал, а из-за этой… неожиданной заботы. Но она не трогает душу. Он не считал Скара законченным лицемером, злодеем без тормозов. Наоборот, даже когда тот не вызывал особого доверия. Но Ровер почему-то ему верил. Даже видя каждый день этого психованного, взбалмошного типа с безумным взглядом. Даже зная, как он виртуозно манипулирует, обманывает и творит всякую дичь. Но в чём-то Скар был честен… даже, можно сказать, совестлив. Ровер только пригубил сигарету, словно пробуя дым на вкус, прежде чем поднести ее ко рту. Никогда бы не взял эту гадость, если бы не эта острая, сосущая потребность в облегчении. Но какое тут, к черту, облегчение? Не в этом точно. Скар курил, устремив взгляд куда-то вдаль, на угасающий закат, окрашенный в багряные и золотые тона. “Красиво”, – подумал Ровер, любуясь его спокойствием. Находил какое-то... легкое утешение в том, что не только он, по прихоти судьбы, оказался несчастным, но еще и нашел себе… кого? Ровер и сам не знал, кто ему Скар. Ни друг, ни брат, ни любовник – вообще никто. И это ничуть его не успокаивало. Скорее, вызывало ненужное любопытство. Почему они так сблизились в последнее время? Ведь и правда, Ровер терпеть не мог дурацкие и совершенно несмешные выходки Скара, а Скару, наоборот, нравились веселье, кураж, творить какую-то дичь, граничащую с безумием. Ровер закашлялся, словно споткнулся о предательский камень внутри. Кашель вырвался из горла истошным стоном, как будто его терзали предсмертные муки – но на самом деле он чувствовал совсем другое. Почему же Скар, такой агрессивный и вспыльчивый, водится с ним? Это не симпатия, по крайней мере, Ровер надеялся, что нет. Эти мысли лишь нагнетали его чувства, превращая поток сознания в сплошную кашу. Скар, склонив голову и выудив сигарету, — чтоб их, этих курильщиков, — выпустил струю дыма. Смешок, с хрипотцой, прокатился у него в горле, и он снова затянулся. Ровер смотрел в ответ, не собираясь отводить взгляд. Не хватало еще, чтобы Скар решил, будто он струсил. – Выкинь ее на хрен. Давишься же. В голосе Скара сквозила то ли усмешка, то ли еще что-то странное… Ровер старался не думать об этом “странном”, потому что забота и Скар — это взаимоисключающие понятия, что-то из области абсурда. Но не отрывая взгляда, Ровер положил руку на перила балкона и, будто невзначай, выронил догорающую сигарету. И только сейчас он понял, что забыл ее затушить. Как и свои чувства. И если бы дом внезапно вспыхнул из-за единственной непотушенной сигареты — чего просто не могло случиться, — Ровер всё равно обвинил бы Скара, даже не зная причины. Как же он его ненавидел! И всё же в груди клубилось что-то ещё — странное, тревожное, противостоящее этой злобе. А Скар, не ведая о демонах, раздирающих душу Ровера, лишь криво усмехнулся. И, не отрываясь, смотрел на него, нарочито медленно выпуская струю дыма прямо в лицо. Терпкий, едкий — от него сразу же закружилась голова. Это сдирает душу насквозь, будто кожу об асфальт. Хочется кричать, как ребенок, задыхаясь от боли. Ровер не понимает её, эту тупую боль. Чувствует ли он её вообще? А если нет — то зачем тогда он пошел за Скаром, своим попутчиком по несчастью? Но что, в конце концов, мешает ему сказать о чувствах, что гложут его даже спустя столь короткое время? Всё это словно безумие, которое раньше лишь мелькало в гетерохромных глазах Скара. Неправильно. Настолько неправильно, что Ровер осознаёт: он давно переступил черту этого выстроенного, идеального общества, выбрав не только благо, но и зло, искрящееся ненавистью и яростью, — Скара. — Чего таращишься, милашка? Неужели тебе не страшно смотреть на меня? И ему не страшно. Ровер отрицательно мотает головой, но его молчание звучало почти как согласие. Он бы отвернулся, ушел, забыл о существовании Скара, потому что общество, презирающее таких отбросов, как он, косо бы взглянуло на Ровера. У него и так проблем по самое горло, он и так по колено в грязи. Но он хочет остаться. Еще надолго. Он чувствует себя ужасным лгуном. Особенно рядом с этим человеком, которого он так ненавидит… Скар не перестает улыбаться, больше не берет в рот сигарету, просто смотрит в золотые глаза Ровера напротив, будто читает в них истину. Как же хотелось ненавидеть его, но одновременно так нежно, с любовью, понимая, что это лишь мимолетный интерес. Любой человек был бы лучше этого Скара. Хотелось разрушить эти стены непроницаемого своенравия, сорвать маску лжи, ударить по совести, чтобы развеять весь этот фарс. Хотелось просто поцеловать его, но так, будто они знают друг друга не пару месяцев, а будто между ними… что-то большее. Глаза сами собой опускаются на изуродованное, выжженное шрамами лицо, будто намеренно избегая прямого взгляда. Ровер не боялся Скара, совсем нет. Ему хотелось провести рукой по этой шершавой коже, в сросшихся ранах кожей, собирая на кончиках пальцев последние лучи солнца перед наступлением ночи. Ему хотелось уткнуться в эти колючие белые волосы, сжать их в кулаке и грубо, но страстно прижать свои губы к обветренным губам напротив. Фантазия, что сбивала его с толку и лишала контроля. И вот он не решился, пока до носа не донесся этот едкий табачный дым. Ловит его ртом, сдерживая горечь в горле, и приближается — ему казалось, незаметно, но Скар точно знал, что это было нарочитое вторжение в его личное пространство. И ему это нравилось. Нравилось, как Ровер невольно хмурится, как его взгляд скользит вниз, к губам, будто в предвкушении, когда он подходит ближе, чтобы неловко приподнять голову. Его опаляет горячее дыхание. А затем — сухой, но жгучий поцелуй с легким привкусом сигарет. Отстранившись, парень резко отворачивается и уходит с балкона. Скар, оставшийся стоять на месте, трогает свои губы, словно пытаясь удержать невидимый отпечаток того поцелуя. Чужих губ.