Я видел сон

— Предлагаю тебе сделку, шаман, — Сукуна вылавливает из глубокой чаши гладкий темный камешек и ставит его на поле игровой доски. Мегуми понял, что всосал го беспросветно и бесповоротно, еще когда открыл глаза и обнаружил чертов камешек в ладонях Теруко. Он пока может обыгрывать невидимого противника на айпаде. За миллиарды и миллионы световых лет отсюда. Обыгрывать кого-то кому больше ста, кажется вселенской насмешкой над разумом. Он будто и вправду играет с богом. Самопровозглашенным и само избранным. Люди в Хиде, явно понятия не имеют и о половине того, что творит их своеобразный покровитель. — Сделка, в которой лазеек будет больше, чем дыр в решето, — а если попытаться поставить защиту здесь? Выиграет ли он себе время? Проиграть слишком быстро не хочется, Сукуна говорит, что с Теруко так не выходит. Она тянет игру до последнего. «Иногда мухлюет» и это кажется… смешным? Маленькая, хрупкая наложница, которая прячет камушки под сложными тканями юбки, когда проклятье отворачивается и не смотрит на нее слишком пристально. Нечто с подтекстом: иногда, у нее получается обвести меня вокруг пальца. Только доказать Рёмен это не может. — Почему же? — Двуликий подпирает щеку кулаком и блокирует его попытку вывезти игру. Кто вообще сказал, что современное го и го, в которое играли в эпоху Хэйан, это одно и то же?! — Все честно, я получу свою часть, а ты свою. Мегуми устало кладет камень на доску. С библиотекой и лингвистикой, все еще слишком сложно. Да и… Есть некоторые нюансы, которые стоит привести в порядок уже сейчас. Иначе то, что написано в книгах истории, на желтых засаленных страницах времени, произойдет гораздо раньше, чем он успеет открыть рот и сказать «го». // Холодный пот прошибает до косточки, а склизкие щупальца тревоги в ночной тишине сковывают мышцы и сухожилия. Похоже на сонный паралич, только от холода трясет натурально и пошевелиться в чужом теле он может. Кап. Так разбиваются о деревянный пол капли дождя за окном. Только никакого дождя нет. Стоит душная ясная ночь, лунная дорожка ведет бескрайний путь к высоким стенам внутреннего двора. Мегуми моргает, слабость не проходит, как и неотвратимое осознание ужаса. Росчерк багрянца по запястьям. Нож зажатый мертвой хваткой окоченевших пальцах. — Да чтоб… тебя, — он судорожно хватает воздух ртом. Как рыба, которую выбросили на сушу. Приходится лихорадочно соображать тормошить себя, давай-давай-давай. Разорвать подол кимоно и туго обмотать место порезов не составляет труда. Он уже… он уже видел подобное. Туго забинтовать, руки согнуть в локте, поставить вертикально. Он. Это. Уже. Проходил. Вдох. Если обратиться в ночи к лекарю, возникнут вопросы. Привлекать и к без этого пережившей стресс Теруко внимание — себе дороже. Кто знает, что она сделает или решит сделать с собой еще. /кровь надо будет прибрать и припрятать нож, как можно дальше/ Фушигуро упирается лопатками в стенку и неспешно сползает на теплые половицы. Есть травы, которые должны останавливать кровотечение? Шиповник? Крапива? Зверобой? Во рту стоит отвратительная сухость и привкус желчи. Можно попытаться разжиться чем-то на кухне? В такую темень вероятнее всего никто и ничего не готовит. А травы расставлены на добротных деревянных полках. С его ростом он дотянется? Наверное. Мегуми щиплет себя за переносицу. Никакой паники, ничего сверхъестественного не происходит. Он осторожно вытирает следы крови оторвав от кимоно еще немного ткани. За приоткрытой дверью видно, как мирно спят на татами остальные наложницы, ничего не подозревающие и хорошо. Меньше шансов на кого-то наткнуться. Идея обуться в деревянные гэто отметается со скоростью света, всего-то пройтись от летней террасы до кухни, здесь близко. Главное держаться стены, чтобы не упасть. И избежать лишних вопросов. // — Резала фрукты в ночи? У него? Нее? Если честно, Мегуми не очень хорошо может понять, какого именно пола монах перед ним. Он — монах — смотрит на него, будто увидел занимательную зверушку. Глупенькую, наивную, и… бесполезную. Светлое каре по шею, снег волос и алый аляповатый узор в волосах. Монах глядит на перебинтованные руки Теруко Зенин. В этом взгляде читается насмешливое холодное, думаешь я поверю? — Нож соскользнул. — Аж на двух руках? — монах тянет недоверчивые гласные. Усталость, жар кухни, его облизывают отсветы печи. Огоньки пламени. Аромат кислого теста. Мегуми жмурится, набирает полную грудь воздуха. Открывает рот, попытка в хилую оборону. — Прекрати уже сгибать их, и дай мне посмотреть. Рваные движения, чересчур резкие. Монах не смотрит на него, как на девушку в беде, скорее, как на объект, что создает ему множество ненужных проблем. /Мегуми знает… И слишком хорошо понимает. Он бы рад не быть этой самой проблемой/ Кровотечение вышло остановить, только вот риск заражения крови не радует в перспективе. Воспаленные края порезов, неприятные воспоминания колят сердце. — Просто не двигайся, — холод касания тонких пальцев, монах бережно использует сначала свою технику. Покалывание мороза и пар изо рта. Духота сменяется холодом и легким ознобом, когда Мегуми видит, как глубокие раны затягиваются. Сердце бьется будто у самого горла от облегчения. — Если порежешься так еще раз, помощи не жди, — голос его: сухие ветки что трещат под ногами, когда идешь по лесу. Монах хмурит брови и небрежно стирает бурый развод с ладони. — Я зарублю тебя, как свинью и подам господину на завтрак. Как… Многообещающе. Фушигуро шумно сглатывает и склоняет голову в благодарном поклоне. Единоразовая акция, дальше монах явно намерен рассматривать его только в качестве закуски. Что ж. Могло бы быть и хуже. В ночи, после контраста температур и пережитого неприятно ноют виски, а слабость накатывает тяжелыми морскими водами. // Что если заключить сделку на ее жизнь? Рука касается горящих щек девушки. Духота стоит просто невыносимая. Это игра в сделку с дьяволом. Сукуне пока интересно с ними. Но через сколько очарование спадет? Черта может быть пройдена в любой момент. Сделка. На каких условиях. Может ли он повлиять и вносить свои требования? Вить веревки из того, кому в перспективе за сотню лет и больше, смешно. Ту дорогу, на которую Фушигуро только ступает, Сукуна прошел один млечный путь тому назад. — Правда за… скажем выигрыш? — Король проклятий подбрасывает камешек в левой руке и ловит его нижней правой, устраивая на доске очередную засаду. Читай между строк: бежать тебе некуда и соглашайся на лучшие условия, пока не получил по голове. — Победишь меня, и я буду твоим должником, проиграешь, отвечаешь на мои вопросы. — Вопросы? — множественное число, очень остроумно. При учете того, что партия уже проиграна. Птица на толстой ветке яблони за окном, заводит очередную звучную трель. — Тебе кажется это не честным? Да! Мегуми трет переносицу пальцами и тянется к пиале за очередным камешком. На диво прохладным. — Если я предложу дополнительную сделку, — скорее даже клятву, скрепляющую, не херню собачью, а то, что может выстрелить ружьем в будущем. — Каковы шансы, что ты пойдешь на нее со мной? — Сначала условия, смертная, потом предложение, — черная преграда блокирует последнюю доступную клетку, оборонять больше нечего. Злость лижет ребра под тонким слоем мяса и мышц, неясная эмоция. Проигрывать так отстойно. — Но сначала вопрос от меня, раз ты проиграла. — Мы так не договаривались! — Фушигуро вскидывается, будто это может как-то повлиять на чужое решение. Рёмен цокает языком. Маленький бунт ни черта не значит. Если тело Теруко принадлежит ему, по какой-то абсурдно нелепой причине, Мегуми находящийся внутри него, тоже. — Формальности, шаман. Ты все равно согласишься, просто выставишь дополнительное условие и мы все равно окажемся в этой точке. Сукуна ловко в четыре руки разбирает игральную доску. // Она открывает глаза на утро. Мирно спящая среди остальных девушек. Томоко закинула ногу ей на бедро во сне и не громко сопит в шею. Ее теплое дыхание щекочет волосы на затылке. За окном прозрачная голубизна бесконечного летнего неба, редкие птицы, что летают выше крыш домов и верхушек деревьев. Воздух в опочивальне сладкий. Аромат привезенных накануне фруктов и сгоревшие палочки благовоний, что обрубками торчат на небольшом столике. Все как обычно. И она тоже, как обычно, проснулась, хотя была уверена, что больше не… Теруко сглатывает ком в горле и прячет лицо в похолодевших руках. Почему? Почему та вторая не дает ей этого сделать? Почему она… вены на запястьях целы, даже намеков на старые шрамы нет. Можно же было и не лечить. Не цепляться, можно было оставить ее. Дождаться пока кровь вытечет и тогда больше никаких страданий. Не будет этих пугающих заинтересованных взглядов, не будет провалов в памяти, ее прекратят перекидывать от хозяина к хозяину? /а бывшие из них не будут больше появляться из ниоткуда/ Едва различимое в сонной тишине всхлипывание остается проглочено тканями и подушками. Чужие руки лишь крепче обнимают со спины, бережно поглаживая. Томоко шепчет набившее оскомину: — Тише. Если честно, в этот момент хочется только выть в голос. // — Паразит часто брал тебя на охоту, — Сукуна-сама пододвигает к ней тарелку полную риса и аккуратно нарезанного мяса вместе с какой-то ароматной подливой. Есть совсем не хочется, но лучше впихнуть в себя хоть что-то. Господин не любит есть в одиночку. — Расскажешь почему? Упоминание — Онду – вспышка боли, недавняя стычка вместе со сгоревшей надеждой. Теруко неспешно жует, пытаясь распробовать вкус. Кажется, это кролик? — Ему нравились мои танцы, — робко произносит она, смотря сквозь поздний ужин. — А еще то, что я могла подстрелить мелкую дичь. Но лук в руки она не брала достаточно давно, хочется вновь ощутить натяжение тетивы под пальцами… только вот с тех пор она прилично потеряла в весе, да и… прошел целый сезон, навыки не так хороши. — Это было достаточно давно, я просто… — Продемонстрируешь свои умения? — это не приказ. Только заинтересованность. И эти мерцающие в полумраке рубины глаз. Не хищник, что желает сожрать. Наблюдатель. — Завтра утром. Мне давно не хватало хорошего компаньона на охоте. Теруко сводит лопатки и едва-едва жует ту порцию риса, что положила себе в рот. — Если господин желает, то, конечно, — компаньон на охоте. Он не будет вести себя как Онду, которого раздражали слезы. Прошлому господину нравилась ее меткость. Попасть белке в глаз, принести уток на ужин, гонять ее за невероятным количеством мелкой дичи, но если не досчитывался нужного числа то… лучше не вспоминать об этом. Наказания всегда были его любимой темой. Если ее позвали сегодня вечером, возможно нет смысла есть все… ее иногда подташнивает во время процесса. Теруко отодвигает плошку с едой на край стола, благодарно складывая ладони. Никаких разговоров о второй личности. Это кто-то, кто-то кто, возможно, тоже не рад сложившейся ситуации. Если верить тем песчинкам информации, что говорят другие, этот чужак крайне боевой. Шаман, который не сдается. Она сильнее, и наверняка влюблена в эту жизнь. И почему-то опекает саму Теруко. — Ты всегда ешь, как птица на привязи или это из-за беспокойства? Иногда, господин задает вопросы от которых она теряется. В постели он спрашивает «хорошо ли ей», за завтраками «как она себя чувствует»… будто ему есть до этого дело. Таинственный интерес, крохи грубоватой заботы. /кто ему интересен? та, что приходит или они обе? / — Всегда, — чаще у нее даже аппетита нет. Периодами наедается до состояния, что и кусочка в себя впихнуть не может. Но это реже, сейчас Зенин несмело смотрит в глаза Двуликому. — Можно… кое-что сделать? Рот на животе, пройденный этап… ей интересна маска. Выглядит так, будто стала единой с кожей, деревянная, старая, с трещинами. Крупные демонические глаза иной раз живут своей жизнью, разглядывая абсолютно все. Теплая ли маска? Чувствует ли господин хоть что-то когда ее касаются? — Если это тот фокус с грудью, что был в прошлый раз, — смешок прокатывается по ее коже, а скулы вспыхивают алым, только от одной мысли. Теруко была… слегка навеселе. Не то чтобы ее размеры достаточные чтобы сделать все как надо, да еще и с… двумя. Но если господину понравилось, можно считать это хорошим знаком. Она запомнит. — То я не против. Теруко прикусывает внутреннюю сторону щеки борясь смущением. — Нет… это немного грубо, но если разрешите, можно потрогать маску? — она говорит окончание вопроса быстрее, почти смазано, соединяя слова воедино, как комочки риса. Или сладких бобов. А может и не стоило так рисковать и просить так уж прямо? Хочется свести плечи, сжаться до точки. Откровенность может быть неверно истолкована. — Не опускай голову, когда просишь, — довольная полуулыбка и протянутая ладонь. — Вперед, Зенин. Не съем ж я тебя, за просьбу? Риторический вопрос с ответом на дне гнилого сундука с секретами. Не то, что нужно и хочется знать. В общем, не трудно подняться, сделать пару шагов и изучающе прикоснуться к нечеловеческой части господина. Дерево оказывается едва прохладным, а крупные не человеческие глаза на этой части лица, опасно следят за ее касаниями пока вторая пара рук Сукуны-сама смыкается на боках. Это тоже своего рода изучающее прикосновение. Только господин знает какие касания ей по вкусу и это почти пугает, как неожиданное открытие. Нечто в духе, если знаешь мои секреты, я буду знать все твои. — Останься на ночь, — короткий приказ, что едва уловим, нельзя сказать нет, потому что за тебя все решили. — Разденься только до исподния и ложись рядом. В конечном счете, у каждого свои фантазии. Теруко благодарно кивает и тянет пояс на хаори. // — Я хочу чтобы ты следил за ней, заботился и оберегал, — Мегуми строит китайскую стену границы, которую разрушит безжалостная история, но пока есть хлипкий шанс в кармане, он может, если не манипулировать этой историей, то повернуть ее в безопасное русло. — Если Теруко Зенин умрет не своей смертью, ты будешь моим должником. — Всего-то опекать маленькую смертную? — Забери ее из гарема, приблизь к себе, — нужно чувство защищенности, но не гиперконтроль. От Рёмена такого не дождешься. Шаман прячет один из камешков Двуликого, в широком рукаве хаори. — Раз так просто, то дай нерушимую клятву. — И когда я встречу тебя, ты просто будешь мне должна. Потому что нет ничего легче, чем сберечь цветок. Если этот цветок не старается покончить с собой. Нюансы. Фушигуро сверлит чужую розовую макушку взглядом. Сукуна лишь веселится от души. Ничего серьезного, для него это не сделка, а прогулка на пять минут. Уверен, что девушка умрет своей смертью. — Раз так просто, то ты согласен? Я твоя, если сбережешь ее. Двуликий ловит его за рукав и выхватывает припрятанный темный камешек. — В отличие от тебя я не мухлюю ради выигрыша, Зенин, — он склоняет голову на бок, расчленяет до молекул. — Моя сделка с тобой: отвечаешь на вопросы, каждый раз, как я выигрываю у тебя в го. Твоя сделка со мной: ты мне должна все что я пожелаю, когда встречу тебя в настоящем теле. Как хитро кое-кто обернул все в свою сторону. Мегуми выстраивает белую оборону посреди полупустой доски, пускай не в го, но своего рода выигрыш, хоть с какой-то позиции, но он получит. — Я что-то упустил, шаман? — Ты не спрашиваешь моего имени, пока я сама его не раскрою, то же самое касается тонкостей моей техники. Ты не применяешь ко мне… сексуальное или другое насилие, как и я к тебе. И если я выигрываю у тебя в го, то я хочу помощи по разрыву связи с телом Теруко. Сукуна корчит недовольную мину, будто его заставили съесть целый лимон. — Слишком много условий, смертная. — Маленькая цена за фактическое рабство с моей стороны, — припечатывает Фушигуро. — Что теряет Король проклятий от сделки с маленьким шаманом? Глубокий смех Двуликого отражается от стен. Мегуми зверушка. С самого начала. Что в этом времени. Что в том. Но если он может выиграть, выкрасть немного хорошего для Теруко, он это сделает. А один выигрыш в го, обеспечит и может обеспечить его путь к библиотеке. Карта на сближение, которую опасно разыгрывать, но не попытаешься, не узнаешь, верно? Камешек кочует из пиалы на доску. — Наглости тебе не занимать, шаман, — татуированное запястье, мощные руки. Сукуна протягивает ему ладонь. — Самоуверенность станет твоей могильной ямой, но я согласен на твои условия. Пожимая руку дьяволу, дорога из желтого кирпича, действительно ощущается путешествием в ад.