Я видел сон

— Без использования проклятой техники, — Мегуми взвешивает Цаплю в руках. Солнце высокое и чересчур яркое, слепит глаза. Сложная прическа со спицами только на руку, в бою ничего не будет лезть в лицо или их можно будет использовать, как отвлекающий маневр. Он не выиграет, об этом знает он, катана, что нашептывает гадости, наполняя и без того бедовую голову пессимистичными образами и сам Сукуна. Но для него это маленький цирк. Его персональный шут на сцене. Не то чтобы у Мегуми даже есть какой-то адекватный опыт в борьбе на холодном оружии. Это все больше к Маки, к Юте. Они ближе к подобному, чем он. Возможно, стоит взять у кого-то из них пару уроков для следующего раза. Приятная тяжесть, тьма что, поглощает блики, и кровавый отлив, что манит из этого темного омута. Безделица для Сукуны. Драгоценный дар для всего мира. — Только это твое условие, шаман? — насмешка льется рекой. Сукуна в хорошем расположении духа не редкость. Но в последние дни дела явно шли не очень. Письма, письма, письма, большая часть даже не на устаревшей форме. На китайском. Был ли Рёмен при жизни аристократом? Мальчиком, которого обучал специально вызванный с других земель учитель? Легко было это представить при учете его каллиграфии, манер и того, как он иной раз держался со слугами. Не бог, не небожитель. Господин богатого и оборзевшего в край клана. Так держался Наойя, когда ему стукнуло семнадцать, а людей вокруг было слишком много, чтобы выебываться на них. — Хочу хоть немного уравнять шансы, — вскинутый вверх подбородок и, игра в «кто первый отведет взгляд». Было бы смешно, если бы это не был откровенный флирт со смертью. Он загорается и даже не скрывает этого. Мегуми. Теруко. Какая разница, кто и как развлечет, если это будоражит интерес Короля проклятий, верно? — Как скажешь, зеленые глаза, — поднятые в позиции «сдаюсь» вторая пара рук. Он удерживает основной, одну из выбранных катан. Уверенный в себе. И это давит. — Как скажешь. А потом он двигается с места и все что успевает делать Фушигуро… это отбивать удары. Маленькое тело? Преимущество исключительно в комплекции. Ловкость. Он двигается, обороняется, как его учили. Из раза в раз. Звон клинков, песнь тренировочного боя, что закончится слишком быстро. Шаги, движения, повороты. Не нападай, просто держись. Мегуми умеет критически оценивать шансы. И сейчас, заглушенный чужим натиском шепот Цапли, опасно подговаривает порезаться. Все что остается самому Мегуми? Игнорировать. И танцевать с тем, что Двуликий назвал безделицей. Чёрная цапля летит в песок, а острие катаны упирается в легкую ткань кимоно в районе декольте. Быстро. Слишком быстро. Он смаргивает горечь поражения, быстрее, чем осознает, что говорят собственные губы: — Еще раз. Гранатовое вино вселенской насмешки. Для Сукуны он наверняка, как котёнок, что неумело пытается впиться когтями в руку. — Понравилось плясать с веточкой в руках, Зенин? — веточка. Для него веточка. Грудь тяжело поднимается и опускается, острие катаны все-таки задевает ткань, оставляя едва заметную прореху. Солнце, высокое, палящее и беспощадное припекает. Просто еще один раунд. Мегуми не выиграет. Но запомнит чужие движения. — Да, — выдыхает он. Рёмен рассыпается в раскатистом хохоте, будто услышал лучшую шутку, а не нашел противника, что от горшка два вершка и заточен в тело наложницы, что поет ему в ночи самые сладкие из своих песен. — Значит… подбирай своё оружее, Зенин. И становись в стойку. // Это напоминает ему времена, когда сенсей только вручил ему в руки тренировочный боккен и поставил на маты. Годжо-сан больше ходил рядом, разглагольствовал о вечном, а потом научил уворачиваться. Хотя сам делал нечто подобное просто засунув руки в карманы штанов и с завязанными глазами. Хотя никаких завязанных глаз не было и в помине. Каждый взмах, каждый шаг, он видел наперед. Мегуми был открыт как на ладони. — Иногда следует не думать, — однажды выдал около философскую мысль он, пока Мегуми, весь взмокший будто мышь, упирался лбом в бесконечность вытянутой ладони. Он сдался под конец, когда ноги не держали. Сдался и то скорее, осыпался грудой костей на траву и прикрыл глаза предплечьем. Сейчас, на пятом около тренировочном бое, где его будто глупого щенка вновь поставили на место, а во рту было солоно от пота и стоял привкус песка, он ощутил себя так же, как в тот момент, когда сенсей потрепал его по мокрому загривку. — Не знаешь своей меры, шаман? И своего предела. — У меня трудно с концепцией сдаться без боя, — он опирается на Цаплю, чуть пошатываясь, поднимается с колен. За платье перед Теруко следует извиниться. Все в грязи, порвано в двух местах. Может даже в большем количестве мест. Пока не совсем ясно. Пот стекает по виску крупной каплей, а на песок падает что-то бурое. Фушигуро шмыгает носом, когда понимает, что напрягало его последние минут пять. — Посмотри на меня, — почти бережное прикосновение. Даже дергаться от такого лень. Сукуна проводит пальцами по губам и стирает кровь, что струйкой полилась от перенапряжения. — Думаю в своем теле ты удивишь меня гораздо больше. Да. Нет. Возможно. // — Думаю, я казался им забавным, — Сукуна зачерпывает крупными ладонями воду из пруда и брызгает ею себе на лицо. Попытка смыть пот с лица, привести себя в порядок под зноем. Мегуми рефлекторно проворачивает тоже самое, умываясь и распугивая мелких цветных карпов. — Сирабёси любили наряжать меня во что-то… женское. Сирабёси? Если среди них были обнищавшие аристократки, вероятность того, что они могли научить мальчика прибившегося к трупе китайскому, каллиграфии и… возможно новым техникам довольно высока. — Среди них были бывшие мико? — пробный шар вопроса, если Короля проклятий потянуло на откровенность, то почему нет. Это шанс узнать что-то, понять лучше. Просто наладить мосты ради… ради чего? Попытки получить шанс оборвать связь и вернуться в свое время! — Одна и довольно сильная, — задумчивая крошечная улыбка в отражении пруда. Черты лица короля проклятий будто смягчились. — Она осталась на совсем с одним из сыновей какого-то аристократа с севера. Покровительство. Считал ли… Рёмен ее загубленным талантом? Судя по сквозящей печали, да. Образ сестры или потерянной подруги. Той, кто знала, что такое быть шаманом. — Ты могла бы сойти за одну из них, — игривые прозрачные брызги, прямо на просторные хакама и забинтованную тканью грудь. — Тоже путешествовала бы, выступала бы с песнями и танцами, развлекая наместников и всякую богатую дрянь. — Пока не осела бы в таком же гареме, — сдувая прядь со лба и поднимая сноп брызг уже в сторону Сукуны, бросает Фушигуро. Ребяческий дурацкий жест. Он так, когда-то чересчур давно, игрался посреди озера с кем-то из одноклассников, на выездной экскурсии. Вернулся к Цумики и Годжо-сану без одного ботинка и насквозь продрогший. Но, кажется, в той водной битве, он даже победил. — Нарываешься, Зенин? — низкие вибрирующие интонации и колышущаяся проклятая энергия в воздухе. Солнце облизывает литые мышцы, светлые ткани распахнутых одежд. — Только отвечаю мальчику в женском тряпье, тем же, — скорости у него так много, но можно нырнуть в тень пруда, а потом оказаться у самых покоев. Не игра в догонялки, а стратегически важный уход от урона. Рёмен качает головой, будто услышал неплохую шутку и прячет задорную улыбку в ладонях. — Твои шалости… — Шалости? А кто брызгается, как ребенок?! — Фушигуро спускает одну ногу в воду с небольшого помоста. Доски теплые, а после тренировочного боя на катанах двигаться не хочется абсолютно. Мелкие цветные стайки плавают мимо ступни, колебание воды, кожу щекочут водоросли. В женской одежде ему и драться легче. Строение кимоно помогает двигаться более свободно. Кто бы из сирабёси не выдумал так наряжать Сукуну, подал ему идею на всю жизнь. — Ты… долго был с труппой? — наверное да, если взять в расчет внешнее несовершенство за которое могут не только признать уродом, но сцапать, как зверушку для развлечения аристократии… быть рядом с кем-то безопаснее. Ленивое пожатие плеч и потускневший налет веселья. Сукуна растекается рядом, лениво закидывая одну пару рук за голову, а вторую складывая на животе. — Пару сезонов. Пару сезонов, где было спокойно, безопасно и кто-то был рядом. — Танцы, стихи, примитивные фокусы, — он гоняет травинку между зубами. — Неплохое время было. — Танцевал с девушками вместе? — просто насмешка, Мегуми не ждет серьезного ответа, лишь подтягивает одно колено к груди, продолжая болтать свободной ногой в воде. — Они меня учили. Пение. Игра на инструментах. Танцы с мечами. Практиковал с кем-то из них языки. Практиковал… Мальчик, что был в роду аристократов, а потом оказался в труппе с кем-то, кто был в том же положении, что и он сам? Сукуна… Мегуми потирает глаза, борясь с сонливостью и усталостью. Брызги воды высохли так быстро, а разморенный беседой Король проклятий, кажется, дремлет рядом с ним. // — Вы знаете китайский? Сенсей медитирует в его смесь энергетика с кофе, прежде, чем отложить кружку. — Ты уверен, что хочешь это выпить? — ненавязчиво уходит от темы он. На кухне душно, а после пробуждения Мегуми не может отделаться от липкого ощущения ткани на коже. — Если твое сердце остановится, я… — Ну или мы можем вернуться к тренировкам с катаной? Годжо-сан поддевает пальцем повязку и скептически разглядывает Мегуми, будто тот задает слишком много очевидно дурацких вопросов на один квадратный сантиметр этого утра. — Давай договоримся так. Ты не пьешь вот это, — термоядерную смесь из кофеина и попытки сотворить эспрессо-тоник отставляют на край стола. — А мы обсуждаем японских аристократов, их учителей из Китая, и я помогаю тебе потренироваться в упражнениях с катаной. — Договорились, — даже больше, чем он рассчитывал. Сенсей облегченно выдыхает, вновь натягивая темную ткань на глаза и теряет налет серьезности. А еще выпивает адское варево сам. Что как минимум не честно. Но кажется все, у кого потолок силы гораздо больше, чем у Мегуми, могут позволить себе головокружительное безрассудство связанное с собственным здоровьем. // — Ты была бы против того, что я развлекаюсь с твоим телом пока его занимает другая душа? А они еще… нет? Теруко сбивается, струны сямисэна впиваются в пальцы, а господин лениво продолжает расписывать ответ в письмах проклятым лордам. С другой стороны, вдруг юноша не мужеложец вовсе и его пугает всякая возможность оказаться под господином? Теруко прикусывает щеку изнутри. Это так… необычно, что ее мнением на этот счет интересуются. Незнакомец спасал ее столько раз, что в плату за это мог бы не только использовать ее тело, как пожелает, но и совершить что-то более пугающее. Он мог забрать себе часть управления на совсем, но либо не хочет, либо не может. — Теруко, — нараспев тягучие древние нотки. Господин не звучит раздраженно, только ожидающе. Она и гость по ее телу — загадки. Ему нравится. И странно, что он сам не возьмет то, чего хочет, а спрашивает. — Вы с ни… ней еще ничего не делали? — это как идти по скользким камушкам в ночи и надеяться, что не провалишься в ледяную воду горного ручья. Когда-то давно, еще когда она жила в поместье с братьями и сестрами, старшая из них водила ее по таким тропам. — Смысл брать кого-то силой, если я могу получить его добровольно? — кисть замирает над последней строчкой. Его брови хмурятся, а на лбу видна забавная складочка. — Предпочитаю, чтобы мои любовники получали удовольствие, а не боль. Щеки в момент обжигает жар. — Если они сами об этом не попросият, верно, шаман? Она не… шаман. А то, что она предложила ночью исключительно в рамках эксперимента. Боль пугает, но… Она неуютно сводит бедра и меняет мелодию. Старая песня, которой ее научила фаворитка прошлого господина до того как впала в немилость. Грустная. Тяжелая. Как пасмурное небо и капли воды, что падают на голову, когда вылез из теплого нутра постели на божий свет. — Верно, — нервно проглатывая окончание вместе с частью охры на губах, выдыхает Теруко. Волосу чуть лезут в глаза, но за плотным пологом из них, легче спрятать стыд и смущение, что поглотили ее в моменте. Ладонь крепче сжимает основание инструмента. — Так что насчет моего вопроса? Почему бы Сукуне-сама не узнать об этом от юноши? Разве ее разрешение такое важное? Да и разрешение ли это? Даже если она скажет «нет»? Это что-то поменяет? С малой вероятностью. Если господин спросил, значит… А может?.. За окном раздается громовой раскат, пальцы соскальзывают с грифа, некрасивая какофония звуков, а кожа покрывается мурашками. Громкие звуки, болезненность и неприятный холодок по спине. Теруко сглатывает и быстрым движением, заправляя волосы за уши, старается собраться и продолжить играть как до этого. Нельзя чтобы господину стало скучно в тишине. — Если… если вторая личность согласна, то… — какая разница. Правда. — Все хорошо, я буду счастлива, если вы будете счастливы. — Это не ответ, — сердце пугливо пропускает удар, а очередной раскат грома пугает и оглушает до животного страха. — Отложи сямисэн и садись ближе. Нырнуть в объятья Сукуны-сама ощущается благославением свыше. Кольцо рук баюкает ее. Как щит, что сбережет от всех напастей. Теруко слепо тычется лбом в выемку ключиц, осторожно касается мощной шеи и позволяет себе стечь на колени господина. — Да или нет? — Почему это важно? — слова срываются с губ, быстрее, чем она успевает себя остановить и тут же сжимается, готовая к любой реакции. — Вы… вольны делать что хотите со своей собственностью. На это не нужно спрашивать… мнение вещи. — Но мне интересно. Если откажешь, — ему нравится смотреть глаза в глаза. Зенин ощущает себя всю как на ладони. Голая перед чужими очами и открытая со своими мыслями. — То это будет иметь вес. Ты важна, мои вещи важны и их мнение тоже. Важна… Ком стоит поперек горла. Главное не разреветься. Тепло горит в груди, а еще лицо так ужасно пылает из-за жары. — Мне… правда всё хорошо, — на вряд ли юноша согласится. А даже если у них что-то будет… тело же ее. И удовольствие тоже будет доставлено ей? — Я не против. Низкий гудящий звук, что вырывается из груди Сукуны-сама отдается по коже и оседает там же, в груди. Где все еще печет тепло. // Как таковой… сон после становления Королём проклятий ему не нужен. Чувство потери контроля. Слишком уязвимое положение. Он дремлет, по большей части находясь в сознании, ощущает колебания проклятой энергии в пространстве. Глаза закрыты, тело расслабленно. Больше медитация, нежели сон. Плавать по волнам собственного сознания, пока женские руки рассеяно поглаживают его по волосам. От Теруко Зенин пахнет благовониями и душистыми маслами. Неуверенная ласка, иногда она задерживается кончиками пальцев у самой кромки маски, чуть очерчивая ее выступы и тут же касается лба, волос, шеи и останавливается в районе плеча. Она вздрагивает едва уловимо от раскатов грома за пределами покоев. Стук сердца — шелест крыльев пташки в клетке. Слишком быстро. Страх — почти вечный ее спутник. Тревожится из-за мелочей, но без раздумий готова на риски и большие жертвы не задумываясь, когда дело касается чего-то, что может погубить ее жизнь. Воздух едва колеблется, перепад уровня проклятой энергии в пространстве, а ладонь бестолко замирает в области шеи. — Да ты шутишь… — листва по осени шуршит громче, чем эти слова. Зенин. Даже не колышется первые секунды, явно в раздумьях стоит ли продолжать оставаться в таком положении. Рёмен думает, что она выскользнет в тень не раздумывая. Только не факт, что не унесет его с собой, при учете того, что голова все еще покоится на коленях Теруко. Ловушка без ловушки. Шаман слишком чуткая, а временами так осторожна, будто боится нарушить какое-то неизвестное равновесие. Будущее… Пальцы зарываются в волосы на загривке и слегка пощипывают кожу головы. Как собаку ласкает. Сукуна смыкает кольцо рук вокруг чужих бедер и ловит едва различимый выдох. Смесь раздражения, недоумения и немого вопроса. Проклятая энергия выдает ее эмоции с головой. Прикосновения к волосам возобнавляются. // Две недели после. Мегуми мотает головой. Рот полон камней, а перед глазами проносится слишком многое. То, насколько близко он… насколько близко он подпускал Сукуну из раза в раз. С каждым тренировочным боем, с каждым вопросом, с каждой игрой в го. Как сокращение дистанции и одновременно с тем насмешка. Он смеялся над его словами. Отвечал на манер самого Двуликого. Он… он буквально сделал слишком многое, чтобы линия, четкая граница пошла рябью и превратилась в надписи по воде. В чужом теле, разгоряченный водой и ласками с немым вопросом о морали, последний оплот, который держит его от глупости. Теруко. Он… Он не имеет права. Желание, смешанное, то ли его крохи заинтересованности, то ли ее откровенность. Возбуждение и шум в голове вперемешку с барабанной дробью сердца. Все просто, скажи «нет». Все… /можно протянуть руку к огню так близко/ /подразнить, как дразнит сам Король проклятий давая иллюзию выигрыша в го или тренировочных боях/ Проблема лишь в том, что… сможет ли Мегуми вовремя остановиться сам? — Так долго тянешь с ответом, Зенин, — смягченные интонации, что удобнее перины. Обманись. Поведись. Дай то, чего просят так ненавязчиво. — И пахнешь неуверенностью и тревогой. Касание только к запястью обжигает. Мегуми дергается чисто инстинктивно. Техника бурлит с перебоями. Он чувствует себя дураком пытаясь сложить пальцы в печать. — Простого «нет» вполне достаточно, — смешок и кровавое море на дне зрачка. — Или тебе настолько интересно что за гранью, что сама боишься произнести другой ответ, шаман? — Это… чужое тело, — надлом льда. — И это насилие. — Над ней или тобой? — бархат голоса обволакивает, а внизу живота тянет сладким спазмом. Мегуми сводит бедра, хватая ртом воздух. — Над ней, — это мясорубка из собственных принципов. Как перемалывать мозг в фарш. Удобнее прикрыться чужим телом и согласием, чем посмотреть правде в глаза, верно? Крошки, осколки звездного неба собственного восприятия. Все дрожит, осыпается, впивается в кожу. Протрезвей, уйди, не играй с огнем. «Надеюсь, ты не делаешь ничего глупого?» О нет, сенсей. Он официально в заднице и приложил все усилия, чтобы оказаться здесь. Потому что со стороны это не просто долбанное сближение для того чтобы… получить доступ к библиотеке, найти что-то, что разорвет их с Теруко связь или что-то еще, нет. Со стороны Сукуны это все выглядело же, как флирт. — Зенин. Чуть меньше мыслей, — Двуликий отстраняется, запахивая полы одежд плотнее. — У тебя такое глупое лицо сейчас. А? Король проклятий обходит столик и делает глоток из чарки с рисовым вином. Плавность движений, взгляд, что скользит по коже. Заинтересованность. Смотрит, но не трогает. — Не сейчас, так не сейчас, — уверенность, что положительный ответ уже у него в кармане. — И не прикрывайся чужим отсутствием согласия. — Это все равно ее… — Но если я скажу, что Теруко не против? Все еще будешь отрицать, что готова остаться здесь со мной? Сейчас? — пытливый взгляд иглами под кожу. Мегуми хочется оттянуть ворот влажной ткани. — Ты дрожишь. Пахнешь страхом и неуверенностью, я буквально могу слизать их с твоей кожи. Хочешь, и ненавидишь себя за это. Это не… Так. — Иди, Зенин. Не рой себе погребальную яму. Может в этом Сукуна и прав. Вырыл Фушигуро себе и вправду прилично. Концентрации хватает для того, чтобы скользнуть в тень и выйти по ту сторону чужих покоев.