Гермофродит

Шерлок о нём никому не говорил, не искал, но всегда вспоминал, где бы ни был. Вспоминал его глаза — точь-в-точь как у Уильяма, волосы — такие же ярко-белёсые, как у Уильяма. Красные щёки, тонкую талию, фарфоровую кожу. Ему хотелось найти его, но… зачем? Зачем искать того, кто сам ушёл, бросив его? Да и найдёт ли, даже если попытается?   Всё это было странно. Он не принимал в тот день афродизиаков, но тело горело, а мысли путались. Как этот парень изменил облик за мгновение? Тем более так похожего на его друга? И главное — почему вместо привычной мужской плоти было нечто иное?   Шерлок не верит в мистику. Не приемлет сверхъестественное. Но как тогда объяснить произошедшее? Одно он знал точно — если они встретятся снова, он разгадает эту загадку.   Сейчас не время для раздумий – ему нужно найти самого Лорда Преступности, этого загадочного кукловода, плетущего свои сети в тени.

***

Зеркальные люстры рассыпали по залу мягкий золотистый свет. Сквозь тонкую завесу классической музыки слышался звон бокалов, приглушённый смех и шелест дорогих тканей. Аристократы толпились вокруг министра Холмса, внимательно прислушиваясь к его язвительным репликам, будто к шуткам монарха. — Но согласитесь, миледи, приглашать прусских дипломатов и подавать им французское вино — это почти дипломатическая провокация, — усмехнулся Майкрофт, отхлёбывая из бокала. — О, вы невыносимы, мистер Холмс! — кокетливо рассмеялась графиня в бирюзовом платье. — Но чертовски правы. Он позволил себе вежливую улыбку и кивнул другому собеседнику — лорду из Палаты. Поддерживать разговор было делом привычки. Он мог делать это даже во сне. Но, как это часто бывало, в какой-то момент ему стало скучно. — Прошу извинить, — спокойно произнёс он, когда разговор начал сворачиваться к обсуждению чьих-то скандальных помолвок. — Кажется, я забыл отдать должное шампанскому. Не дожидаясь ответа, он направился в сторону бокового столика с напитками, искусно лавируя между парами. В его движениях была ленивая элегантность, в глазах — лёгкая тень усталости. Подойдя к столу, он не стал брать бокал, просто остановился, повернувшись спиной к залу. Впервые за вечер он остался один. Он не смотрел на людей — вместо этого глаз его заскользил по оконному стеклу, где отражались свечи и лица. Он видел и не смотрел. Слушал — и не слышал. На лице появилась почти незаметная тень раздумья. Он не любил эти вечера — но знал, насколько они необходимы. Он стоял, словно статуя, позволив себе роскошь погрузиться в мысли. В шуме бала всё растворилось, осталась только одна мысль, навязчивая, как старый мотив. Шерлок. Два года — ни слуху, ни духу. «Погиб». Все в это поверили, и он сам сыграл роль брата, не сломленного утратой. Но под безупречным фраком продолжало жить нечто - не сердце даже, а неумолимая пустота, пропитанная ядом неизбывной скорби. — Вы не пьёте, — раздался рядом голос, негромкий и удивительно ровный.   Майкрофт обернулся. Перед ним стояла женщина. Лет двадцати с небольшим, с бледной кожей, совершенно плоской грудью и прямыми светлыми волосами, собранными в нетугой пучок. На ней было простое жёлтое платье без украшений. Ничего примечательного, если не считать взгляда — открытого и прямого. — Значит, наблюдали, — сказал он спокойно. — Я вас раньше не видел. — Зато вы меня заметили. Уже достаточно. Он приподнял бровь — почти с интересом. — Вы определенно не из числа тех, кто скромно ждёт у стены приглашения к танцу.   — Верно, — легко согласилась она. — Я из тех, кому глупости надоедают раньше, чем успевают долить вино.   Он усмехнулся. Её простота была не вызовом, а равнодушием к игре. — Тогда, возможно, вы предпочтёте более тихое место, где разговор может быть не таким глупым? Она кивнула. — Если вы предложите не шампанское, а — скажем — чай. — Не слишком баловство для бала? — Бал уже давно перестал быть балом. Это дипломатический рынок в масках. Он молча кивнул и плавным движением руки указал направление. Они покинули шумный зал через полускрытую боковую дверь, скользнув меж тяжелых портьер и застывших, как статуи, слуг. Небольшая гостиная дышала сдержанным комфортом: кожаные кресла, ряды книг в дубовых шкафах, потрескивающий камин. Майкрофт методично снял перчатки, занял свое место. Она расположилась напротив с непринужденностью человека, хорошо знакомого с помещением. Тишина между ними не была неловкой. Она не металась в поисках слов, не пыталась заполнить пустоту светской болтовней. Просто сидела, наблюдая за ним с невозмутимым спокойствием, будто давая понять: время теперь принадлежит только им. Он вдруг понял, как редко с ним просто сидят. Без целей, без притворства, без осторожной лести. Впервые за вечер его плечи чуть расслабились, а дыхание стало глубже и свободнее.   — Как вас зовут? — спросил он. — Сегодня? — Она усмехнулась. — Пусть будет Адель. — И вы здесь одна? — Как и вы, — парировала она с той же невозмутимостью. — Разве что вы здесь среди своих. Я же — случайная гостья.  — И всё же вы нашли меня. — Потому что вы были один. И выглядели так, будто вам это понравилось. Но это же неправда. Он посмотрел в её глаза — спокойные, светлые, зеленые. И вдруг понял, что они оба говорят не о бале.  Они молчали — не от неловкости, а потому, что оба ценили тишину больше пустых слов. Воздух в комнате будто сгустился, но не давил — скорее, бережно обволакивал, словно признавая право каждого на собственные мысли.   Через несколько минут дверь беззвучно приоткрылась. Лакей в тёмном ливрее скользнул внутрь, неся серебряный поднос с изысканным сервизом: дымящийся чайник с цветочным орнаментом, две тончайшие фарфоровые чашки, кусковой сахар в щипцах, долька лимона на отдельном блюдце. Молочник и аккуратная пирамидка песочного печенья завершали композицию.   — Благодарю, — кивнул Майкрофт, даже не взглянув на слугу. Тот исчез так же бесшумно, как и появился, оставив после себя лишь лёгкий аромат бергамота и едва слышный звон фарфора.   Адель взяла чашку первой — аккуратно, без жеманства. Майкрофт налил чай себе, не добавляя ничего, и откинулся в кресле. Бледный пар поднялся над чашкой, смешиваясь с тёплым светом от камина. — Удивительно, — проговорила она. — Даже чай здесь звучит, как формальность. — Всё зависит от того, кто его пьёт, — отозвался он. — И кто рядом, когда ты пьёшь, — добавила она, поставив чашку на блюдце. — Чай наедине с собой — размышление. Чай в обществе — дипломатия. Чай с тем, кто молчит, — это уже… признание. Он приподнял бровь, но не улыбнулся. — У вас богатый внутренний словарь. — А у вас — привычка оценивать, не оценивая вслух, — ответила она. — Это делает вас опасным. Но чай вас смягчает. — Чай — единственное, чему я позволяю власть надо мной, — сухо заметил Майкрофт. Она рассмеялась — негромко, но с живым блеском в глазах. — Серьёзно? — Вполне. Всё остальное либо управляемо, либо временно. Адель поднесла чашку к губам, взглянув на него поверх ободка. — Вы и себя считаете временным? Он задумался. Ответ был бы простым — “нет” — но она не заслуживала лжи. — Скорее… неизбежным. Она кивнула. Не согласие — понимание. Камин потрескивал. Чай остывал. И в этом странном промежутке времени они оба не чувствовали себя одними. Один миг — или прошла уже целая минута? Майкрофт моргнул. Пространство слегка сместилось, словно линия горизонта вдруг отклонилась на несколько градусов. Его взгляд стал плыть, как бывает после слишком крепкого алкоголя, принятого натощак. Но он ведь пил только чай. Простой, крепко заваренный, без сахара, без молока. Он медленно опустил чашку на блюдце, прислушиваясь к собственному телу. Лёгкая ватность в пальцах, странная инерция мыслей. Что за чёрт? Отравление? — мелькнуло первое логичное предположение, но без паники. Паника — роскошь для других. Он повернул голову и посмотрел на Адель. Та сидела всё в той же позе — спокойно, почти изящно. Глаза её были опущены в чашку, на губах играла лёгкая улыбка, будто она задумалась о чём-то приятном и далёком. Совсем не похоже на поведение человека, только что подмешавшего яд. Или как раз слишком похоже. Майкрофт ощутил, как напряглась кожа на затылке — едва заметно, почти инстинктивно. Чувство, выработанное годами службы и наблюдения: что-то здесь не так. Он выпрямился, отставив чашку чуть дальше, чем нужно. Встал — не резко, но достаточно, чтобы её взгляд поднялся к нему. Он поймал её глаза. Они были ясными. Слишком ясными. — Простите, — сказал он ровно. — Кажется, мне нужен воздух. Как только он произнёс это, волна головокружения накрыла с новой силой. В ушах зазвенело, как от удара колокола, и ноги не удержали — он тяжело опустился обратно на диван. Мир дрогнул, расплывшись по краям зрения. Адель мгновенно поднялась с кресла и, плавно, почти хищно, села рядом. Расстояние между ними исчезло. — Мистер Холмс? — в её голосе дрожала искренняя тревога. Она чуть наклонилась ближе, и в следующей фразе голос её стал ниже — насыщеннее, с лёгкой, едва заметной усмешкой. — Не волнуйтесь. Если вам нужен воздух, то я вам его дам. Всё произошло слишком быстро.   Майкрофт, обычно контролирующий каждую деталь, теперь беспомощно откинулся на диван, с него сняли пиджак и откинули куда-то в сторону, его руки стянули за спиной его собственным галстуком. Голова тяжёлая, мысли вязкие — он пытался сопротивляться, но тело не слушалось.   Адель... нет, уже не Адель.   Он заставил себя сфокусироваться. Перед ним стояло нечто — с чертами Шерлока, но не Шерлок. Те же пронзительные глаза цвета грозового неба, та же линия скул, но выражение... совершенно иное.   Платье упало на пол.   Белое корсетное бельё обтягивало фигуру, в которой теперь не осталось ничего женственного.   Адель — вернее, тот, кто скрывался под этим образом — заметил его изучающий взгляд.  Он шагнул ближе, и в этом движении была странная, почти кошачья грация.   Пальцы скользнули по щеке Майкрофта — лёгкое, почти невесомое прикосновение. Потом губы. Холодный поцелуй в щёку, беззвучный, как падение капли воды.   Ни объяснений. Ни торжествующего признания.   Только улыбка — не шерлоковская, не наглая, а какая-то... другая. Глубокая, как пропасть. И глаза, которые теперь смотрели на него без тени игры, без притворства.   Глаза, в которых читалось что-то куда более опасное, чем слова.   Майкрофт осознавал абсурдность ситуации с холодной ясностью — да, перед ним определённо мужчина, но что куда важнее: что он замышляет? Но затем «Адель» коснулся его — и мир перевернулся.   Пальцы, расстёгивающие пуговицы с методичной неспешностью. Губы, скользящие по шее, останавливаясь на кадыке — лёгкий укус, за которым следует ласковый язык.   И самое неожиданное: волна удовольствия, накрывающая с необъяснимой силой.   Майкрофт никогда не позволял себе такого. Не позволял никому приближаться настолько, нарушать границы так нагло. Но каждое прикосновение было идеально выверенным — будто этот человек знал его тело лучше, чем он сам.   Язык на коже. Тепло.   Он чувствовал — с неестественной остротой, будто нервы обнажились.   И самое страшное: ему это нравилось.   Майкрофт ощутил, как кровь приливает к паху, а узкие брюки становятся невыносимо тесными. «Адель» будто уловил это мгновенно, намеренно начал движения бёдер, создавая нестерпимое трение через тонкую ткань.   Поцелуи прекратились. Незнакомец отстранился ровно настолько, чтобы пальцы могли откинуть выбившиеся длинные пряди назад. Взгляд скользнул по его мокрой шее, довольный, изучающий.   Но ритмичные толчки бёдер не прекращались — размеренные, дразнящие, сводящие с ума.   Мысли Майкрофта помутились от яростного желания: разорвать эти проклятые путы, грубо прижать этого дьявола к дивану и заставить кричать под ним, пока глаза не закатятся от переизбытка ощущений. Он резко застыл.   «Что за чертовщина?»  Разум, словно пробиваясь сквозь наркотический туман, на секунду прояснился:   «Чай. В чае что-то было.»  Адель медленно опустился перед ним на колени, пальцы скользнули к пряжке ремня, расстегнули ширинку с почтительным вниманием, будто разворачивая драгоценный дар.   Майкрофт почувствовал прохладу воздуха на обнаженной коже, затем — легчайшее дуновение, заставившее его член вздрогнуть.   Губы.   Теплые, влажные, обхватывающие его с почти невыносимой нежностью.   На мгновение Адель оторвался, поднял глаза — и Майкрофт поймал этот взгляд: насмешливый, вызывающий, знающий.   Язык скользнул по напряженной плоти снизу вверх, медленно, нарочито, оставляя блестящий след.   — Ну что, Мистер Холмс? — прошептал он, и в его голосе звенела ядовитая сладость. — Все еще думаете, что это галлюцинация?   Майкрофт стиснул зубы.   Черт возьми. Майкрофт резко выдохнул через стиснутые зубы, когда горячий рот вновь обхватил его.   — Довольно... — его голос звучал хрипло, но твёрдо, — ...игры.   Адель лишь приподнял взгляд, не прекращая движений. Губы скользили по длине члена с мучительной медлительностью, язык играючи касался уздечки.   — Я сказал... — Майкрофт дёрнул запястьями, но галстук лишь глубже врезался в кожу, — ...хватит.   Пальцы Аделя впились в его бёдра, пригвоздив к дивану. Всё ещё молча. Всё ещё с этой безумной, знакомой ухмылкой.   И тогда Майкрофт понял главное:   Он не остановится. Пока не захочет сам. Майкрофт откинул голову на спинку дивана, сдавленно выдыхая.   Каждое движение этого рта — чёрт возьми — было отточенным, будто годами тренированным именно под него. Губы, обхватывающие его с идеальным давлением, язык, скользящий именно там, где нужно, лёгкие зубы, заставляющие спину выгибаться...   Он пытался дышать ровно, но получались лишь прерывистые вздохи.   Адель чувствовал это — конечно же чувствовал — и замедлялся каждый раз, когда Майкрофт был близок, продлевая пытку.   И самое унизительное: Майкрофт отпустил это. Позволил телу взять верх. Майкрофт ощутил, как волна нарастающего удовольствия переходит в неконтролируемый спазм — и затем разрывает его на части.   Глухой стон вырвался из сжатых зубов, когда Адель, не отрываясь, принял в себя всё до последней капли. Губы сжались у основания, выжимая остатки, язык скользнул по перевозбуждённой плоти, заставляя дёрнуться даже сейчас.   И тогда — Господи — он почувствовал, как тот рот снова обхватывает его, уже полумягкого.   Медленно.   Настойчиво.   Как будто и правда намеревался высосать из него всё: сперму, силу, саму волю к сопротивлению.   Майкрофт закинул голову назад, полностью отдавшись ощущениям.  Майкрофт глухо застонал, когда пальцы Аделя вновь замкнулись вокруг его члена — уже перевозбуждённого, почти болезненно чувствительного после недавнего семяизвержения.   Каждое движение было теперь пыткой и наслаждением одновременно.   — Хва...ти... — его голос сорвался на хрип, когда ладонь скользнула от основания к головке, сжимая ровно настолько, чтобы выжать ещё один стон.   Адель не останавливался.   Медленные, методичные движения. Боль. Удовольствие. Снова боль.   Майкрофт впервые в жизни чувствовал себя беспомощным — не из-за пут, а из-за этого невыносимого, навязчивого наслаждения, выжимающего из него всё новые волны спазмов.   Когда очередной оргазм накрыл его, он даже не смог закричать — только беззвучно закусил губу, чувствуя, как тело сотрясают судороги.   Адель наблюдал.   И улыбался.   Майкрофт застыл.   Голос Аделя — низкий, тёплый, совершенно незнакомый — прозвучал как удар.   — Так вкусно… — он облизнул губы, пальцы всё ещё лениво скользили по чувствительной коже Майкрофта, — ...лучше, чем младший брат.   Всё внутри Майкрофта сжалось.   Шерлок. Это имя прожгло сознание, как раскалённое железо.   Майкрофт хрипло выдохнул.   — ...чёрт... — прошептали его пересохшие губы.   Сознание поплыло.   Темнота.   Адель поднялся со своего места и мягко шлёпнул его по щеке несколько раз — не больно, но достаточно, чтобы вернуть в реальность.   — Эй, — его голос прозвучал тихо, но почти по-командному, — я ещё не закончил.   Пальцы потянулись к застёжкам корсета.   Майкрофт, всё ещё с трудом фокусируя взгляд, наблюдал, как ткань спадает, обнажая плоскую мужскую грудь...   ...а затем —   Что за чёрт?   Там, где должно было быть... ожидалось... должно было быть одно — оказалось совершенно иное.   Гладкая кожа.   Изгиб.   Женское.   Майкрофт зажмурился, потом снова открыл глаза — нет, это не галлюцинация.   Адель — она? — стояла теперь полностью обнажённая, и её ухмылка стала только шире.   — Удивлён? — наконец произнесла она, и голос... голос снова изменился, вернув ту самую первоначальную, лёгкую женственность.   Майкрофт почувствовал, как реальность окончательно уплывает из-под ног.   Адель лишь усмехнулся в ответ на его растерянность — уголок губ дрогнул полуулыбке.   Он опустился на его колени, пальцы скользнули вниз, направляя член к себе.   — М-м... — лёгкий, почти невольный звук сорвался с его губ, когда головка коснулась мокрого, неожиданно горячего входа.   Майкрофт не мог отвести глаз:   — Как...   Но Адель уже медленно, с наслаждением проникающей боли, опускался на него, закусив нижнюю губу. Глаза прикрылись на секунду — длинные ресницы дрожали — затем широко открылись, когда он принял его полностью.   Пауза.   Дыхание.   И затем — невыносимо медленное движение бёдер, заставляющее Майкрофта беспомощно сжать руки.   Адель ускорял темп, движения становились резче, отчаяннее — он взмывал вверх и с силой опускался вниз, будто боясь упустить даже миг этого слияния. Каждое касание, каждый толчок отдавался волнами жара по всему телу.   Когда предвкушение оргазма начало затмевать сознание, он едва сбавлял ход — на мгновение, ровно настолько, чтобы перевести прерывистый вздох, — но не прекращал, продолжая двигаться с той же неумолимой настойчивостью. Стоны, срывающиеся с губ, дрожь в напряжённых бёдрах — ничто не могло остановить его.   Адель вцепился в Майкрофта с внезапной, почти отчаянной силой - его пальцы впились в шею, ногти оставили полумесяцы на загорелой коже. Лоб прижался к плечу, словно ища опоры, когда волны оргазма прокатились по его телу.   Мышцы влагалища ритмично сжимались вокруг члена, пульсируя в такт ускоряющемуся сердцебиению.   — А-ах...— вырвалось у него, горячее дыхание обожгло мочку уха Майкрофта, смешавшись с запахом пота и дорогого парфюма.   И этого хватило.   Майкрофт почувствовал, как что-то рвется внутри - последние крупицы контроля рассыпались. Его бедра сами потянулись вверх, глубже входя в это манящее тепло, когда сперма горячими толчками вырывалась наружу.   Адель сладко постанывал, чувствуя каждый выброс, его тело продолжало мелко дрожать в послетрепетных судорогах.   На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием.   Тишину разрезало одно-единственное слово, произнесённое с гипнотической мягкостью:   — Спи. Майкрофт вздрогнул, пробуждаясь от резкого стука в дверь.   Та же комната. Чашки с недопитым чаем, стоящие нетронутыми. Всё на своих местах — будто ничего и не случилось.   Но когда он потёр запястья, кожа ответилась лёгким жжением.   Закатав рукава, он увидел:   Тонкие красные полосы. Чёткие. Свежие. — Мистер Холмс, вы здесь? — голос лакея за дверью звучал привычно озабоченно.   Майкрофт резко вдохнул, поправляя галстук.   «Не время.»