Гермофродит

Лондон, особняк Льюиса Мориарти. Один из филиалов MI6. Комната, в которую поселили Аделя, была просторной, но сдержанной. Высокие потолки с лепниной, тяжёлые портьеры на окнах, книжный шкаф у стены, письменный стол, как обычная комната. Уголок у камина с креслом и графином вина на подносе. Всё выглядело почти роскошно, но в этом чувствовался расчёт — как в тщательно выстроенной декорации. Дверь закрывалась снаружи на ключ. И хоть ему разрешалось свободно передвигаться по части дома, охрана была неуловимой, но постоянной. Кто-то всегда был рядом — старый дворецкий, случайно проходящий офицер, девушка-служанка с «необычно прямой» спиной. Он ощущал это кожей. На утро ему приносили чай, свежий хлеб, фрукты. На третий день — винтажный костюм его размера, явно сшитый по заказу. Вечером появился Льюис. — Привыкаешь? — тихо спросил он, подходя к камину. Адель стоял у окна, не оборачиваясь. — У вас здесь уютно. Почти как в музее. — Это не тюрьма, если ты сам не начнёшь вести себя как узник, — сказал Льюис спокойно. — А если начну? —Тогда мы отнесёмся к тебе соответствующе. Но я надеюсь, ты понимаешь, что тебе повезло. Мы не сожгли тебя на костре, не устроили допросов. Ты жив и даже пьёшь хороший чай. Адель усмехнулся. — Чай — это, конечно, великое благо. Но я всё равно в клетке. — В клетке, которую ты сам выбрал, — напомнил Льюис. — Или ты предпочёл бы, чтобы за тобой снова вышли на охоту? Тишина. Адель не ответил. Он знал, что Льюис прав. — Мне нужно есть. — произнёс Адель, не оборачиваясь, всё ещё глядя в окно. — Ужин скоро будет. — ответил Льюис, спокойно, как будто речь шла о чаепитии, а не о заключённом. Адель чуть усмехнулся и медленно повернул голову. Его голос стал ниже, почти бархатным: — Не та еда, Льюис. Я ведь не человек. Помнишь? Льюис задержал взгляд. Он не отреагировал резко, лишь на мгновение сжал губы. — Я знаю. — произнёс он сухо. — Мы всё предусмотрели. Но тебе придётся быть… разборчивым. Адель сделал шаг ближе, его глаза вспыхнули игривым светом: — А вы что, проводите отбор? — Мы работаем на государство. А не бордель. — отчеканил Льюис, но в его тоне не было гнева — лишь строгая граница дозволенного. — Ты хочешь, чтобы я ел… кого попало? — скептически спросил Адель. — Нет. Мы подберём подходящих. Добровольцев. — И кто же пойдёт добровольно? — Люди делают многое за деньги. Или за любопытство. — спокойно ответил Льюис.  — Условия будут безопасны. Для всех. — Я не шлюха. — Нет. Но ты — риск. И ты сам сказал, что хочешь жить. Это цена. Адель криво усмехнулся. — Вы — дьяволы в галстуках. — Возможно. Но мы умеем договариваться с демонами. — спокойно произнёс Льюис. — Думаю, ты заблуждаешься. Ты плохо меня знаешь, Льюис. — Адель взглянул на него в упор. — Ты не понимаешь, насколько это тонко устроено. Предлагая мне кого попало, кого я сам не выбрал, вы рискуете больше, чем думаете. — И чем же именно? — Льюис прищурился. — Моей жизнью. — спокойно ответил Адель. — У каждого человека — своя энергия. И если она мне не подходит, я не смогу… «питаться». Это не просто дело вкуса. Это как для вас съесть сырое мясо с гнильцой. Отравишься — и не заметишь, как умрёшь. Льюис замолчал, переваривая сказанное. Логика Аделя была пугающе рациональной. — И что ты предлагаешь? — наконец спросил он. Адель чуть склонил голову, лениво глядя в сторону окна. На его лице появилась еле заметная полуулыбка. — Я не прошу многого. Просто возможность самому выбирать. — Его голос стал ниже, почти шёлковым. — В этом доме есть… один человек. Его энергия удивительно стабильна. Приятная. И, что самое важное — совместимая. Льюис нахмурился. — Кто именно? Адель не ответил сразу. Вместо этого он мягко рассмеялся, будто знал, что его слова вызовут именно такую реакцию. — Удивительно устойчивый, плотный, как настоявшееся вино. Холодный снаружи — и кипящий изнутри. Он пахнет порохом и терпением. У него короткие каштановые волосы и взгляд солдата. Адель встретился взглядом с Льюисом. — Если уж и пробовать совместимость, то с ним. Льюис хмыкнул, но уголок его губ дёрнулся. — Себастьян? Адель лишь многозначительно промолчал, затем чуть улыбнулся. — Я не называл имён.