Гермофродит

Солнечные лучи мягко скользнули по стенам, пробираясь сквозь плотные шторы и осторожно коснувшись лица Аделя. Он медленно открыл глаза, ещё не до конца пробудившись от сна. Кровать рядом была пуста. Майкрофта не было. Он ушёл. Забавно… Ещё ночью тот прижимал его к себе так, будто между ними была не просто близость, а нечто большее — почти любовь. Почти. Тишину нарушил тихий скрип двери — в комнату вошёл дворецкий. Безмолвный, с безупречно ровной осанкой, он протянул Аделю аккуратно сложенную одежду, поставил поднос с завтраком и, поклонившись, сообщил, что к крыльцу подана карета. Всё организовано до мелочей. Идеально. Как и всегда, когда за дело берётся Майкрофт. Неужели он действительно позаботился о нём, пусть и ушёл без слов? Адель не стал задаваться вопросами. Молча одевшись, он покинул дом и вернулся в поместье МИ-6. У входа его встретил седой мужчина с длинными, аккуратно зачёсанными назад волосами. Лицо — как из старой гравюры, взгляд проницательный, но усталый. Кажется, его звали Джек. А вот фамилия… не вспомнить. Да и неважно. Аделя проводили в одну из комнат. Именно там он и провёл остаток дня — в тишине, в одиночестве, в раздумьях. В доме почти никого не было. Остальные, как водится, снова куда-то ушли. Следующий день начался так же, как и предыдущий. Тихо, беззвучно, словно дом сам боялся потревожить гостя. Завтрак принесли молча, на подносе — пара книг, будто в утешение скуке. Стены были слишком немыми, слишком безжизненными, и Адель, сменив облик, спустился вниз: теперь его кудри были каштановыми, коротко подстриженными под каре, а глаза — глубокого карего оттенка. Блуждая по коридорам, он наугад открыл одну из дверей, вошёл в просторную, солнечную комнату и устроился на диване. Взял первую попавшуюся книгу и начал листать страницы, больше из скуки, чем из интереса. Тишину нарушили шаги. В комнату вошёл Уильям. Адель лениво бросил на него взгляд, после чего снова уткнулся в книгу, не обращая на него внимания. — Адель, — вдруг произнёс Уильям, тихо, но отчётливо. Адель поднял глаза. За Уильямом стоял Льюис. Тот не зашёл в комнату, но был достаточно близко, чтобы следить. Уильям подошёл ближе и сел рядом с Аделем — аккуратно, словно боялся нарушить хрупкое равновесие. Льюис, напротив, выглядел недовольным. Он бросил на Аделя косой взгляд, в котором сквозила сдержанная неприязнь, но промолчал. — Это твоё настоящее имя? — спросил Уильям, не сводя взгляда. — Нет, — спокойно ответил Адель, не отводя глаз.  — Хм… Вот как, — Уильям чуть склонил голову, будто что-то анализируя. — А как тебя зовут на самом деле? — У меня нет настоящего имени. Повисла короткая пауза. Уильям молчал, но в этом молчании чувствовался вопрос. Адель опустил взгляд, голос его стал чуть тише: — Родители из рода инкубов не славятся особой привязанностью. С самого детства у меня не было одного имени. Мать всегда называла меня по-разному — в зависимости от настроения, ситуации, человека рядом. Для неё это было игрой. А отца я никогда не знал. Адель говорил спокойно, без надрыва — как о чём-то давно пережитом, слишком обыденном, чтобы заострять на этом внимание. Лишь в уголках глаз читалась неуверенность: не страх, но настороженность. Ожидание оценки. Уильям слушал, не перебивая. Он сидел прямо, как всегда, руки на коленях, взгляд направлен на Аделя — внимательный, изучающий. После недолгой паузы он тихо сказал: — Инкубы, значит… Это объясняет многое. Льюис шагнул ближе, словно хотел что-то сказать, но взгляд Уильяма удержал его на месте. — И всё же, — продолжил он, слегка наклонившись, — имя — это не просто звук. Оно создаёт форму. Способ, которым мир воспринимает тебя… и которым ты воспринимаешь себя. Ты живёшь без формы? Адель чуть пожал плечами: — Я привык. Имя не определяет, кто я. Для других я — кто угодно. А для себя… я просто существую. Уильям на секунду опустил взгляд. Мысль, видимо, была интересной. Он провёл пальцем по подбородку, словно размышляя, и тихо усмехнулся: — Какой необычный взгляд, — произнёс Уильям, чуть склонив голову. — Ты словно маска без актёра… или актёр, чьё имя забыли вписать в афишу. Это может быть удобно. — Пожалуй, так и есть, — спокойно отозвался Адель. Уильям на мгновение задумался, затем спросил: — А почему бы тебе не выбрать имя для себя? Адель вскинул на него взгляд, чуть удивлённый. — Зачем? — Так или иначе, трудно всё время называть тебя чужим именем. Тем более, “Адель” — это женское имя. Что ты об этом думаешь? Адель опустил глаза. Ответа у него не было. — Не знаю, — тихо сказал он. — Я никогда об этом не задумывался. Уильям внимательно посмотрел на Аделя, словно оценивая не внешность, а суть. Он слегка приподнял брови — едва заметный жест размышления. — Тогда, может, стоит попробовать сейчас, — сказал он спокойно. — Имя — это не просто слово. Это ориентир. Для других — и для самого себя. Он чуть склонил голову: — Что скажешь, например, о имени Элиас? Оно означает “Господь есть мой свет”. Немного символично… учитывая, как ты пока блуждаешь в темноте. Адель едва заметно усмехнулся краем губ. — Звучит слишком… праведно. — Тогда Лоран? Тихое, благородное имя. Подходит тому, кто привык скрываться, но не теряет достоинства. — Слишком благородно, — отозвался Адель, опершись локтем о спинку дивана. Уильям улыбнулся тонко, беззлобно, почти тепло: — Хорошо. Каин? Библейское, с историей. Немного трагично, немного опасно. Адель хмыкнул: — Уже ближе. — Или Рафаэль — имя архангела, покровителя исцеления. Пожалуй, слегка иронично. Но мне нравится ирония. — А если ничего из этого мне не подойдёт? — Тогда ты можешь сам выбрать. Или позволить миру сделать это за тебя, — Уильям встал, не теряя лёгкой, безмятежной грации. — Но помни: тот, кто сам даёт себе имя — становится автором своей истории. Он направился к выходу, но у самой двери обернулся: — Подумай. Мне будет любопытно, кого ты решишь из себя сделать. И исчез за дверью, оставив Аделя в тишине, наедине с новым, непривычным вопросом: кем он хочет быть?

***

Вечер опустился на поместье, наполнив коридоры мягкими тенями и лёгкой прохладой. В комнату, где сидел Адель, открыл дверь Альберт. — Спускайся, — сказал он коротко и вежливо. — Зачем? — не отрывая взгляда от книги, лениво поинтересовался инкуб. — Поужинаешь вместе с нами. Адель поднял на него нечитаемый взгляд. Несколько секунд он молчал, затем, не говоря ни слова, захлопнул книгу и поднялся с дивана. Они вместе вышли из комнаты и спустились на первый этаж. В просторной столовой за длинным, массивным столом уже собрались остальные. Как только Адель вошёл, разговоры оборвались. Несколько человек перестали болтать, кто-то чуть напрягся. Он молча прошёл к свободному месту и сел, будто не замечая чужого внимания. Через пару минут напряжение рассеялось, люди начали ужинать, разговоры возобновились. Спустя некоторое время, когда тишина между фразами вновь повисла в воздухе, Уильям спокойно поднял взгляд и спросил: — Ты уже выбрал себе имя? Инкуб отложил вилку, взгляд его был направлен на тарелку. Несколько секунд молчания. Затем он ответил: — Да. В столовой стало чуть тише — все невольно прислушались. Уильям не отрываясь смотрел на него: — Какое имя ты выбрал? — Карл. Оно означает «свободный». Инкуб поднял глаза. На секунду встретился с Уильямом взглядом — и на губах его появилась легкая, насмешливая улыбка: — Как тебе? За столом повисла тишина. Несколько человек краем глаза наблюдали за Уильямом, ожидая его реакции, словно по команде. Альберт поставил бокал, Льюис напрягся, но остался безмолвен. Уильям не отвёл взгляда. Его губы чуть тронула еле заметная улыбка — не насмешливая, не одобряющая, скорее… признательная. — Интересный выбор, — произнёс он тихо. — Свобода — красивая идея. Но она редко даётся просто так. Её приходится заслужить. Он откинулся чуть назад и спокойно добавил: — Посмотрим, Карл, насколько ты готов быть тем, кем решил себя назвать. В его голосе не было угрозы — только наблюдательная ясность. Словно он уже видел возможные пути, по которым пойдёт инкуб, и просто ждал, какой тот выберет. Инкуб не ответил. Он снова взял вилку, будто разговор был исчерпан. Но лёгкий блеск в его глазах говорил: игру он принял. Ужин продолжился, но тишина, которая воцарилась на мгновение, оставила в воздухе невидимое напряжение. Имя было выбрано — и это стало началом чего-то нового.