Гермофродит

Карл вернулся в поместье МI6, не зная, что его ждёт. Растерянность сжимала грудь тугой петлёй. Он вошёл, сменив обличие, скрыв себя за новой маской, как делал это сотни раз раньше. Но на этот раз что-то было странно — его сразу же сопроводили в комнату и заперли.  — С этого дня тебе запрещено выходить, — коротко бросил Льюис, запирая дверь снаружи. Карл усмехнулся, почти беззвучно. — Вот как ты решил со мной поступить, Майкрофт… — прошептал он в пустоту. — Ну что ж. Посмотрим. Еду приносили по расписанию. Дни и ночи сливались в однообразную серую ленту, растворяясь в страницах книг. Он не показывал собственного обличья — ни перед кем. Лишь Шерлок удостоился увидеть его настоящего, и только та энергия, полученная в ту ночь, до сих пор поддерживала в нём жизнь. Неделя минула, и тело начало сдавать. Вялость цеплялась к движениям, вытягивая энергию, обычная человеческая пища ничего не давала — она была пустой, бессмысленной для инкуба. Когда Льюис снова вошёл с подносом, Карл поднял на него свой вялый взгляд. — Дай выйти… — тихо произнёс он. — Мне нужно есть. Льюис не ответил сразу, просто поставил поднос на стол. — Майкрофт приказал держать тебя взаперти. И никого к тебе не подпускать. Карл с силой вцепился в край дивана, сжав пальцы до побелевших костяшек. — Я инкуб! — выкрикнул он. — Мне это необходимо. Ты хоть понимаешь? Льюис лишь скосил на него безразличный взгляд. — Приказ есть приказ, — отрезал он и, не добавив больше ни слова, вышел, вновь заперев дверь на ключ. Тишина снова сгустилась вокруг, давя на уши. Карл остался в одиночестве. Один. С голодом, который с каждым часом начинал напоминать об истинной природе гораздо громче, чем он сам хотел бы.  Сначала голод был просто тенью — лёгкой вялостью, тревожным зудом в теле, напоминанием о его природе. Желание близости, не ради удовольствия, а ради выживания, нарастало с каждым днём. Но спустя ещё три дня Карл уже не мог даже смотреть на человеческую еду — она вызывала отвращение, словно бесполезная иллюзия, навязанная телу. Движение стало пыткой. Мысли — вязкими, как мёд, стекающим сквозь пальцы. Он пытался держаться, цепляться за остатки ясности, но каждый раз, когда Льюис открывал дверь, взгляд Карла цеплялся за него… не как за человека, а как за источник. И каждый раз он сдерживался. Не потому что не мог — потому что в голове вспыхивали образы. То глаза Майкрофта, сдержанные, холодные, но всё же когда-то тёплые. То насмешливая, острая улыбка Шерлока. Их лица словно удерживали его на краю пропасти. В какой-то момент ему захотелось плакать. Как я докатился до этого? Зачем я отдался им так легко? Это стоило того?.. Но с каждым днём мысли затихали, уступая место пустоте. Прошла ещё неделя. Две с половиной. Он не двигался. Просто лежал в постели, как сломанная кукла. Облик он уже давно не менял — не было сил. Энергия иссякла, и всё, что осталось — он сам. Настоящий. Тот, кем он был с рождения: инкуб, с длинными угольно-чёрными волосами, потускневшими глазами и кожей, казавшейся почти бледной под этим светом. Теперь он был собой. Полностью. Без прикрас. Льюис больше не приносил еду. Он просто заглядывал, бросал взгляд, проверяя — жив ли. На его лице по-прежнему не было эмоций. Но Карл чувствовал: жалость пряталась под этой безупречной маской. Жалость — к тому, кто когда-то играл с огнём и сгорел. Или к тому, кто стал никому не нужным. Время… Для Карла оно больше ничего не значило. Оно растеклось, потеряло форму, исчезло. Он не знал, день сейчас или ночь, прошло ли несколько часов или ещё одна неделя. Всё было туманом. Он лежал, не двигаясь, не желая даже дышать глубже, чем требуется, чтобы остаться в живых. Он не услышал, как открылась дверь. Не заметил шагов. Но тень, упавшая на край кровати, выдала присутствие. Карл не пошевелился. Он просто… знал. — Чего пришёл? — голос был едва различимым шёпотом. — Я спрашиваю, чего ты пришёл? Майкрофт молчал. Его взгляд был без эмоций. Но слишком внимателен, чтобы быть равнодушным. Карл с трудом повернул голову и встретился с глазами Холмса. Он криво усмехнулся, хотя губы дрожали от слабости. — Доволен? Скоро у тебя будет труп инкуба. — голос обжигал не словами, а пустотой, из которой они вырывались. Майкрофт медленно подошёл, встал у края постели, не отводя взгляда. — Я пришёл посмотреть, действительно ли ты настолько глуп, — наконец сказал он холодно. — И убедиться, что ты ещё не мёртв. Хотя, похоже, разницы уже почти нет. Карл усмехнулся уголком губ. — Ну, тогда смотри. Тебе повезло. Скоро в MI6 можно будет проводить вскрытие. Он сделал паузу, но голос его не дрогнул. — Ты хочешь умереть из-за гордости? Из-за каприза? Из-за того, что не способен просить? Это слабость, Карл. Не свобода. И не сила. — Майкрофт выдохнул. — Ты бы предпочёл умереть, чем попросить? Это твоя гордость? Или это наказание? — Он говорил ровно, но в голосе что-то дрогнуло. Едва заметно. — Скажи, ты хотел, чтобы тебя бросили в этой комнате, чтобы кто-то заметил твою боль, но при этом ты сам не сделал ни шага навстречу? Он опустил взгляд на инкуба. — Я дал приказ тебя запереть. Но, похоже, я недооценил последствия. Или переоценил тебя. Я отдал приказ. Чтобы защитить… — он осёкся, будто запнулся внутри себя. — …всех. И тебя. Он подошёл ближе и сел на край кровати, стараясь не дышать слишком тяжело, чтобы не выдать, как много это для него значит. Его рука невесомо коснулась простыни рядом с Карлом, но не его самого. — Но я ошибся. Слишком по-своему решил, что правильно. Он посмотрел на Карла. В его взгляде больше не было ледяной отчуждённости. Осталась еле заметная тревога. — Я уже ни на что не надеюсь, Майкрофт. — Карл повернул голову обратно и закрыл глаза. — Будь добр, оставь меня в покое. — Жаль. — тихо сказал Майкрофт. — Потому что я всё же пришёл. Несмотря на приказ, на гордость, на логику. Я здесь, Карл. И этого, вероятно, ты хотел меньше всего. Он замолчал. Карл не слушал. Он лежал надеясь, что Майкрофт уйдёт — чтобы легче было снова быть один. Но шагов не последовало. Тишина затянулась, и вдруг — посторонний звук: мягкий шелест ткани, движение стула, вдох рядом. — Ты не просил меня остаться. Но я не жду приглашений, когда вижу умирающего. — тихо сказал Майкрофт. — Ты говоришь, что не надеешься… А я думаю — ты не умеешь просить. Он взял одеяло, поправил его на плечах Карла. Движение — выверенное, сдержанное, но тёплое. Непривычное для Майкрофта. — Я не дам тебе умереть. Даже если ты сам этого хочешь. Так Майкрофт просидел рядом с Карлом до самого вечера. С каждой минутой тот угасал всё сильнее. Он больше не мог поднять голову, не реагировал на голос. Его дыхание стало редким, почти неслышным. Казалось, всё — конец. — Карл? — позвал Майкрофт. Молчание. Он наклонился ближе, коснулся пальцами шеи. Пульс бился слабо, медленно, с каждым разом исчезая. Майкрофт выдохнул, но выдох этот был неровным. Впервые за много лет в его голосе дрогнула настоящая тревога: — Карл. Ответь мне. Открой глаза. — Голос его был тих, но в нём слышалась угроза, направленная не Карлу, а самому миру, осмелившемуся забрать его. Он вытащил карманные часы — рефлекторно, будто пытаясь схватиться за рутину, чтобы не рухнуть. Руки дрожали. Осторожно, как хрупкий фарфор, он поднял Карла, закутав в одеяло. И, не выпуская из рук, вынес его из комнаты. На первом этаже Фред, словно почувствовав, встретил его и молча распахнул двери. В холле Бонд обернулся, остановился, прищурился — а потом понял. Слишком хорошо понял. — Вот и случился конец, — тихо бросил Моран, наблюдая из-под полузакрытых глаз, сидя ближе к окну. Майкрофт ничего не сказал. Не оглянулся. Просто шёл, нес свой груз с аккуратностью и упрямой решимостью. Сел в карету, не дожидаясь слуг, и закрыл за собой дверцу. Карл лежал у него на руках, почти безжизненный, с опущенными веками. Он едва держал глаза приоткрытыми, не осознавая, где он. Майкрофт крепко прижал его к себе, как будто мог так удержать жизнь. Его губы едва коснулись горячего лба Карла. — Ты не умрёшь. Ты слышишь? — прошептал он, голосом, в котором дрожала не угроза… а мольба.