Рассвет

Вечерний ветер шелестел листьями плюща, обвившего фасад старого дома. Джульетта, закутавшись в тёмный плащ, постучала в дверь трижды — условный знак из детства. Тибальт открыл мгновенно, будто ждал у порога. — Ты одна? — спросил он, озираясь. В руке — кинжал, но глаза выдавали не страх, а... стыд? — Кормилица думает, что я гуляю по саду. — Джульетта шагнула внутрь, сбрасывая капюшон. Её взгляд упал на красный шарф, брошенный на лестницу. — Я вчера слышала от Ромео, что у вас снова была драка, в которой ты ранил его. Мой вопрос таков: в какой комнате Меркуцио, жив ли он и почему ты снова ночуешь вне дома? — Он жив, — Тибальт захлопнул дверь, уже не удивляясь проницательности девушки. — Или ты пришла завершить то, что не доделали другие Капулетти? Она не ответила. Прошла в гостиную, где на кровати, укрытый алым одеялом, спал Меркуцио. Его грудь поднималась ровно, но на лбу блестел пот. — Почему? — обернулась она: в глазах читался сдержанный интерес. — Зачем рисковать? Отец приказал... — Не смей! — Тибальт врезал кулаком в стену. Осыпавшаяся штукатурка засыпала портрет матери. — Ты думаешь, я не знаю, что он хочет? "Принеси голову или потеряй свою". Но этот... — он махнул в сторону кровати, — этот шут смеялся, когда я его ранил. Смеялся, Джульетта! Он совершенно сумасшедший! Его смерть — мой позор. Тибальт шумно выдохнул, глядя на побитую стену. Ярость медленно отступала, давая шанс показаться усталости. Это была слишком длинная ночь, полная тяжелых раздумий. Девушка села на край кровати, осторожно прикоснувшись к повязке на боку Меркуцио. Джульетта уже привыкла к характеру кузена, привыкла слышать за агрессией всё - обиду, ненависть, боль и даже любовь. — Он тебе симпатичен. Ты бы не чувствовал себя опозорившимся, убив врага. Каков бы он ни был. – девушка невесело ухмыльнулась, прикрывая глаза; так лучше слышалось трепетное биение жизни в теле, лежащем на кровати. Тибальт замер. Словно эти слова парализовали его. — Он Монтекки, — прошипел он наконец, но это прозвучало как молитва, а не обвинение. — Он не Монтекки, — Джульетта подняла чужую руку за фиолетовый рукав. — И ты это знаешь. Тибальт рухнул в кресло, закрыв лицо руками. Его плечи дрожали — не от гнева, а от усталости. — Я нашёл его в часовне. Истекал кровью, но всё равно язвил. "Умру, как твоя совесть", — бредил. — Голос Тибальта прервался. — Чёрт, я даже не спросил, почему он там был... Джульетта подошла, опустилась на колени перед кузеном. Её руки, нежные и твёрдые, как у матери, обняли его. — Ты спас его. — Её светлые волосы, как в детстве, лезли в лицо и мешали дышать. Но это было тепло и нежно. — Нет! — Он отстранился, вскочил. — Я... я хотел оставить его гнить. Но ноги сами понесли сюда. Этот дом... — Тибальт обвёл взглядом потрескавшиеся стены, — здесь пахнет ими. Они бы убили меня за такое. — Они бы поняли, — она взяла его руку, прижала к щеке. – ты добрый человек, ты не можешь желать зла только из-за фамилии. Пусть вы столько времени ругались, но ты не способен на убийство, прости. А уж на умышленное - тем более. Тибальт вырвался, зашагал по комнате. — Не говори как Ромео, — проворчал он, но без злости. — Твой жених... Я его не одобряю, уж прости. — Он хороший человек, — прервала Джульетта тоном, не терпящим возражений. — И ты это знаешь. Тибальт всё же позволил себе опуститься рядом с кроватью и прикрыть глаза рукой. Всё было обсуждено, а при Джульетте можно спокойно поспать. Хотя бы пару минут.. На кровати застонал Меркуцио. На тело внимательно смотрели две пары глаз, одна – с внимательным интересом, другая – с легким беспокойством. Тёмные ресницы юноши дрогнули, но глаза не открылись. Тибальт тяжело вздохнул, намереваясь попросить девушку последить за больным, но кое-что вспомнил: — Если ты кому-то расскажешь про этого шута в моём доме... — Начал Тибальт, но Джульетта заставила его замолчать одним жестом руки. — Я принесла мазь, — она достала из складок платья пузырёк. — От кормилицы. Говорит, лечит лучше монастырских снадобий. Юноша взял склянку, сжав так, что костяшки побелели. — Зачем? — Потому что завтра я обвенчаюсь с Ромео, — она встала, поправила плащ. — И если мир может начаться с нашей любви... почему он не может начаться с вашей ненависти? Я пойду, дома мне предстоят долгие приготовления к нашему маленькому торжеству. Тибальт фыркнул, но в уголке губ дрогнула тень улыбки. Такая юная, но мудрая не по годам. — Ты стала смелой, птенец. – юноша кивнул ей, вставая. — Научилась у лучшего, — она потянулась, целуя его в щёку. — Спрячь его пожалуйста здесь, не переноси никуда. Отец скоро устраивает приём в честь моей помолвки с... — голос дрогнул, — с Парисом. Все Капулетти будут там. Он кивнул, провожая её к двери. У порога Джульетта обернулась: — Тибальт... если он проснётся... — Убью, — буркнул он, но взгляд на спящего Меркуцио был мягче лунного света. Когда дверь закрылась, Тибальт вернулся к дивану. Меркуцио дышал ровно, теперь уже без хрипоты. Его рука свесилась, пальцы почти касались пола. — Идиот, — прошептал Тибальт, поправляя одеяло. Но когда он сел на пол, прислонившись спиной к дивану, его рука сама потянулась к локону Меркуцио. И даже если бы кто-то увидел, как его пальцы осторожно касаются волос врага, он бы всё равно солгал: — Ненавижу. Тибальт закрыл глаза, проваливаясь в беспокойный сон. А дом, хранивший столько секретов, молчал.

***

Верона встретила Ромео и Бенволио удушливой жарой и запахом перегоревшего оливкового масла. Бенволио, вытирая пот со лба, пнул камень так яростно, что тот влетел в окно лавки торговца свечами. — Эй, Капулетти! — крикнул он, заметив алый плащ в толпе. — Не видел нашего сумасшедшего? Ростом с тебя, но с мозгом голубя. Капулетти обернулся, щурясь: — Если найдешь — передай, что мой кинжал скучает по его печени! Толпа загоготала. Ромео вздохнул, подбирая выпавший из окна подсвечник. — Может, он удрал в Мантую? В прошлый раз он украл лошадь у графа... — Начал Ромео, задумчиво потирая висок. — Чтобы спустить все деньги на вино и куртизанок? — Бенволио схватил друга за плечо. — Ты видел его после той драки? Он истекал кровью, как поросёнок на Пасху! — Но он же Меркуцио, — Ромео слабо улыбнулся. — В прошлом году он упал с колокольни и отряхнулся, будто ничего и не было. Бенволио застонал, в очередной раз пожалев, что не прибил их дружбу гвоздём ещё в колыбели. — Ваша милость! — Ромео притормозил старуху, тащившую корзину с углём. — Не встречали ли вы... — Вашего шута в фиолетовом? — перебила она, презрительно оглядывая юношей. — А как же! Вчера он станцевал джигу на крыше борделя, крича, что продаёт билеты в ад со скидкой! Бенволио ухмыльнулся: — Вот и след. — Это было месяц назад, — огрызнулась старуха. — А вчера он поджёг мою телегу с капустой! Ромео сунул ей монету, чтобы избежать подробностей, и, взяв Бенволио под руку, потащил его подальше от женщины, что с недоверием разглядывала золотую монету.

***

— Знаешь, что я ненавижу больше, чем Капулетти? — Бенволио перелез через забор, за которым слышался знакомый хохот. Оказалось — пьяный монах, разыгрывающий сценку «Давид и Голиаф» с тыквой. — Твою мать, Меркуцио! Я найду его и прибью острый язык к собору! Ромео, зацепившись плащом за гвоздь, висел на заборе, как треска на рынке: — Бенволио, может, хватит? — Юноша разочарованно повел руками. — Он наверняка... — Притворяется мёртвым ради драмы? Или залёг с сифилисом? — друг дёрнул его вниз. — Нет. Он бы уже написал похабную балладу о своём герпесе. Внезапно Ромео остановился, закусил губу и посмотрел на друга щенячим взглядом, вцепившись тому в руку: — Я женюсь на Джульетте. Тот поперхнулся воздухом: — На ком?! На Капулетти? Ты... — он схватился за голову, — ты даже в постель-то с ней не делил! Это твоя новая Розалин? Брак — дело последнее.. — Это не страсть! — Ромео выпрямился, пытаясь выглядеть благородно. — Это судьба. Брат Лоренцо согласен обвенчать нас завтра. Бенволио уставился на него, будто тот объявил о планах стать папой римским. — И... где ты её прятать будешь? В шкафу, пока твой отец не вышибет тебе мозги мечом? — юноша выгнул бровь, смотря на друг как на умалишенного. — Ты с нами? — Ромео улыбнулся так искренне, что Бенволио почувствовал приступ мигрени. — Чёрт возьми, — прошипел он. — Конечно, с вами. Кто ещё будет вытаскивать вас двоих из могилы? Ромео обнял друга: — Братья? — Братья, — Бенволио кряхтел, но похлопал его по спине. — Но если ты назовёшь сына Меркуцио — убью.

***

— Меркуцио! — Бенволио ворвался внутрь, перевернув стол с картёжниками. — Я знаю, ты здесь! Ты должен Рубену за вино столько, что... Хозяин таверны, Рубен, вылез из-за стойки, махая кулаком: — Он ещё должен за три бочки, два зеркала и петуха! — Какого петуха? — Ромео моргнул. — Длинная история, — Бенволио потянул его к выходу. — В прошлый раз он решил устроить петушиные бои в трапезной... — С участием настоящих монахинь! — рявкнул Рубен. — Бедные девушки, прости их Господи ради всего святого.. Ромео решил не спрашивать. Солнце садилось, окрашивая город в цвет запёкшейся крови. Бенволио, сняв сапог, вытряхивал из него виноградные косточки — «подарок» уличных мальчишек. — Он мёртв, — заявил он без каких либо сомнений, состредоточив своё внимание на грязном ботинке. — И в раю дразнит архангелов. Ромео присел на камень, глядя на первые звёзды: — Если бы он умер, мы бы услышали. Он бы устроил спектакль с плакальщицами и фейерверком. Бенволио хмыкнул, натягивая сапог: — Ты прав. Даже смерть не справится с его эго, брат. Они замолчали, слушая, как где-то в темноте завыл пёс. — Завтра всё изменится, — прошептал Ромео. — Сегодня ночью я стану супругом, свяжу свою жизнь с девушкой. Никогда не думал, что так случится. Но я уверен, что у нас всё будет хорошо. — Или станет ещё хуже, — вздохнул Бенволио, искренне сочувствуя будущему браку друга.— Но давай уже выпьем. За здоровье брата Меркуцио. — За брата Меркуцио!