Рассвет

Тибальт шагал по мраморным коридорам дома Капулетти, его сапоги глухо стучали по холодному камню. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь витражные окна, рисовали на стенах кровавые узоры. Он едва замечал, как слуги поспешно расступаются перед ним - его мысли были там, в заброшенном доме, где остался тот безумец. Они жалили его острее любого кинжала. Из-за поворота неожиданно появилась Кормилица, ее пышные формы едва умещались в узком коридоре. Она схватила Тибальта за рукав своими цепкими пальцами, заставив остановиться. - Ах, Тибальт, голубчик! - ее голос звенел радостью. - Не видел нашу Джульетту? Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки от ее прикосновения. - Нет, - ответил он резко, пытаясь высвободить руку. Но Кормилица держала мертвой хваткой. - Весь день пропадаешь, а теперь бежишь куда-то... - Она прищурила свои маленькие глазки-бусинки, заметив темные круги под его глазами. - Ох, да ты совсем замучил себя, бедняжка! Какая же она, твоя ночная пташка, если довела тебя до такого состояния? Тибальт почувствовал, как кровь приливает к лицу. Гнев закипал в груди, но он сжал зубы. - Это не твое дело, - сквозь зубы процедил он, наконец вырвав руку. Кормилица захихикала, сложив руки на огромной груди. - Ах, вот оно что! Молодой Капулетти, весь в любовных тайнах... Ну-ну, береги себя, голубчик! Тибальт резко развернулся и зашагал прочь, чувствуя, как ее взгляд жжет ему спину.

***

Теплый воздух кухни, наполненный ароматами специй и свежеиспеченного хлеба, обволок Тибальта, как мягкое одеяло. Старый Марко, его лицо, изрезанное морщинами, как старую пергаментную карту, тут же засуетился. - Молодой хозяин! - его хриплый голос звучал искренне радостно. - Опять в поход? Тибальт кивнул, внезапно ощутив усталость. Он оперся о дубовый стол, почувствовав под пальцами шероховатость дерева. - Да, Марко. Нужно кое-что... проверить. Повар, не задавая лишних вопросов, взял плетеную корзину и начал наполнять ее с такой заботой, будто собирал провизию для собственного сына. - Вот хлеб, только из печи, - он положил душистую буханку, от которой шел пар. - Сыр - тот, что ты любишь, с травами. Оливки, вяленое мясо... - Его мозолистые руки быстро перебирали припасы. - Яблоки собрал самые спелые. Тибальт почувствовал неожиданный ком в горле. Эта простая забота тронула его больше, чем он ожидал. - Спасибо, - тихо сказал он, и в его голосе прозвучала неподдельная благодарность. Марко замер на мгновение, потом сунул в корзину маленький бурдюк. - На всякий случай, - подмигнул он, и в его глазах светилось понимание, которое заставило Тибальта опустить взгляд. Корзина тяжелела с каждым шагом, но Тибальт почти не замечал этого. Его мысли снова и снова возвращались к тому, что ждет его в родительском доме. Улицы Вероны были оживленными, но он шел, не замечая окружающих, как сквозь туман. «Если он умер за ночь? Если его нашли слуги Капулетти? Если он, черт возьми, сбежал и теперь болтает где-то о том, что я...» Он сжал ручку корзины так, что пальцы побелели. Сердце бешено колотилось, когда он наконец подошел к знакомой двери. Она скрипнула, и Тибальт замер на пороге, его глазам потребовалось мгновение, чтобы привыкнуть к полумраку. И тогда он увидел его. Меркуцио сидел, откинувшись на подушки, закутанный в тот самый алый шарф. В его руках была книга, а на лице играла знакомая насмешливая улыбка. - Наконец-то! - его голос звучал слабее обычного, но все так же дерзко. - Я уже начал жевать твои занавески в надежде, что они хоть немного вкуснее твоего молчания. Тибальт почувствовал, как что-то в груди болезненно сжалось и тут же отпустило. Он переступил порог, стараясь сохранить невозмутимость. - Ты читаешь? - спросил он, ставя корзину на стол. Меркуцио поднял книгу, и Тибальт узнал потрепанный переплет "Хроник Вероны" своего деда. - Оказывается, - сказал Меркуцио, и в его глазах вспыхнул знакомый огонек, - наши семьи когда-то были союзниками. Представляешь? Капулетти и Монтекки - почти друзья. Тибальт замер. В его памяти всплыли рассказы отца, которые он всегда считал вымыслом. - Это было давно, - пробормотал он, отворачиваясь и начиная выкладывать еду из корзины. - До того, как твои предки научились предавать. Он ожидал язвительного ответа, но вместо этого услышал лишь тихий вздох. - История имеет привычку повторяться, Тибальт, - сказал Меркуцио неожиданно серьезно. - Даже если мы этого не хотим. Тибальт почувствовал, как что-то в этих словах задело его сильнее, чем он готов был признать. Он молча протянул Меркуцио кусок сыра. Тот взял его, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Меркуцио откусил кусочек, и его лицо озарилось искренней радостью. - Твой повар - настоящий гений, - с набитым ртом заявил он. - Марко, - автоматически поправил Тибальт, неожиданно ощутив что-то похожее на теплоту в груди. - Передай ему, - Меркуцио уже снова улыбался своей бесстыжей улыбкой, - что я хочу жениться на его сыре. Или на нем самом. Я еще не решил. И Тибальт, к собственному удивлению, фыркнул. Это было почти что смех.

***

Меркуцио, опираясь на спинку стула, поднял яблоко из корзины. Рана ныла, но боль была скучной, а Тибальт, задремавший в кресле у камина, — интересным. — Ну что ж, — пробормотал он, глядя на пыльные полки. — Раз уж Капулетти вложил в меня столько сил, верну долг… уборкой. Он неуклюже протёр тряпкой стол, оставляя мокрые разводы. Пыль, поднятая его движениями, танцевала в солнечных лучах, словно насмехаясь над стараниями. — О, великий Тибальт, — декламировал он, смахивая паутину с портрета предка Капулетти. — Благодари меня. Твой дом теперь пахнет… — он понюхал тряпку, — мокрой псиной. Взгляд упал на спящего. Тибальт сидел, слегка запрокинув голову, длинные ресницы бросали тени на бледные щёки. Меркуцио замер. — Чёрт. Ты выглядишь почти… человечно. «Зачем он это сделал?» — Меркуцио сжал яблоко так, что брызнул сок. — «Спас врага? Спрятал? Накормил? Тибальт Капулетти — ходячая катастрофа в алом плаще!» Он швырнул яблоко в таз с водой, наблюдая, как оно подпрыгнуло. «Может, я ему нравлюсь?» — мысль была такой абсурдной, что он фыркнул. — «Нет, он слишком благороден для извращений. Хотя…» Вспомнились их стычки: клинки, скрежет стали, дрожь в руках Тибальта, когда их взгляды встречались. Меркуцио провёл пальцем по шраму на шее — тому самому, что однажды оставил Тибальт. — Ха. Возможно, я просто его любимая игрушка. — Меркуцио тихо рассмеялся. Он присел на край вымытого стола, разглядывая спящего. «Спал я с Капулетти? Ещё как. Хм, с тем лысеющим дядей, который пах луком. Но Тибальт…» Меркуцио скривился. — У тебя, котёнок, слишком идеальные скулы. И губы… — он прищурился. — Будто выточены для чего-то интереснее яростных речей. Он подошёл, прихрамывая, и опустился на колени перед креслом. Тибальт дышал ровно, губы чуть приоткрыты. — Интересно… — Меркуцио наклонился ближе. — Если я тебя разбужу, ты зарубишь меня или просто покраснеешь? Меркуцио привстал с колен, облокотившись на бедра Тибальта руками. Палец юноши коснулся пряди волос врага. Спящий не шевельнулся. — Ну что ж… Научный эксперимент. — ухмыльнулся Меркуцио, вглядываясь в приоткрытые губы. Поцелуй был лёгким, как касание пера. Меркуцио отстранился, ожидая взрыва. Но Тибальт лишь глубже погрузился в сон, его рука бессильно соскользнула с подлокотника. — Ох, — Меркуцио прижал ладонь к груди, где сердце билось как сумасшедшее. — Это… неожиданно приятно. Он повалился на кровать, закинув руки за голову. Алый шарф пах Тибальтом — железом, лавандой и чем-то неуловимо тёплым. — Чёрт, — прошептал он в темноту. — Ты даже во сне невыносим. За стеной завыл ветер, а Меркуцио представил, как Тибальт лежит рядом. Его рука на пустом месте ощутила вес чужого тела, тепло, дыхание… — Завтра, — пообещал он потолку, — завтра я тебя разозлю так, что ты забудешь про всю эту… благородную чушь. И уснул, впервые за много дней — без смеха, но с улыбкой.

***

В комнате царила тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием Меркуцио, который спал, раскинувшись на широкой кровати. Алый шарф сполз на пол, обнажив бледное плечо. Тибальт встал, потянулся, костяшки хрустнули. Часы показывали, что время уже не вечер, но ночь только входит в свои права. Мужчина подошёл к кровати, машинально проверив лоб спящего — жара не было. Меркуцио дышал ровно, но губы шевелились, словно он вёл тихий спор с невидимым противником. — Идиот… — пробормотал Тибальт, но рука сама потянулась поправить одеяло. — Уснул, так и не дождавшись обработки раны. Он разложил на столе свежие бинты, мазь, которую передала Джульетта, и кувшин с водой. Меркуцио лежал на боку, рука свесилась с кровати, пальцы почти касались пола. — Повернись, — Тибальт аккуратно перевернул его на спину. Меркуцио хмыкнул, но не проснулся. Пуговицы рубашки расстёгивались одна за другой, обнажая перевязанный бок. Тибальт замер — под повязкой кожа была воспалённой, но без признаков гноя. — Повезло тебе… — он нанес мазь, стараясь не давить. Меркуцио вздрогнул, губы сложились в гримасу боли. — Не… смей… — выдохнул он сквозь сон. Тибальт фыркнул: — Даже во сне командуешь.

***

Но когда он потянул рубашку дальше, чтобы сменить бинты, дыхание перехватило. Тело Меркуцио было картой войн, о которых Тибальт не знал: шрамы над рёбрами — старые, грубые, наверное, от ножей Капулетти ожег в форме полумесяца у ключицы. И небольшие синяки вдоль рёбер, желтеющие по краям и сливающиеся в фиолетовые пятна. Во время лечения он предпочитал не снимать рубаху больного, ведь, мало ли что, замерзнет или почувствует себя нехорошо в одежде врага. Тибальт провёл пальцем вдоль шрама на животе — кожа дрогнула под прикосновением. — Сколько раз тебя хотели убить? — прошептал он, но ответом стало лишь сопение спящего. Рана под бинтами была горячей, но чистой. Тибальт потянулся за мазью, когда заметил тёмное пятно ниже — на бледной коже живота. — Что за... — он нахмурился, расстёгивая рубашку дальше. Ткань соскользнула, обнажив рёбра и впалый живот. И там, чуть ниже пупка, ясно виднелся шрам от человеческого укуса — заживший, но оставивший неровные отметины. Тибальт почувствовал, как в висках застучало. Рука сама потянулась к поясу Меркуцио. — Это... для обработки раны, — прошипел он себе под нос, словно оправдываясь перед призраком дяди и портретом отца. Он сдвинул ткань брюк на пару дюймов вниз. Укус был глубоким, с отпечатками клыков. «Это сделал Монтекки? Или кто-то из своих?..» Тибальт сглотнул ком в горле. Его пальцы дрожали, когда он провёл по шраму. Кожа под ними вздрогнула. — Что ты.. — Меркуцио дёрнулся, глаза на мгновение приоткрылись. — Спи, — Тибальт резко одёрнул руку, будто пойманный на краже. Он откинул рубашку полностью, обнажив худое тело. Каждый сантиметр кожи рассказывал историю. Меркуцио, обычно такой резкий и громкий, казался хрупким — рёбра выпирали, ключицы острыми мостами. Тибальт машинально прикоснулся к собственному шраму на плече — ровному, оставленному в двенадцать лет. «Он же ест как воробей» — вспомнил Тибальт, глядя на синяки. Его собственные шрамы — два от меча, один от стрелы — казались детскими царапинами в сравнении. «Он дрался за жизнь, а я — за честь семьи», — подумал он с внезапной горечью. Тибальт не заметил, как пальцы замерли у соска Меркуцио. Кожа здесь была гладкой, без шрамов, розоватой от тепла. Он представил, как Меркуцио смеётся, если бы проснулся сейчас. Взгляд скользнул ниже, к линии бедер. Тибальт сжал кулаки, чувствуя, как жар разливается по жилам. Палец скользнул по рёбрам, едва касаясь. Меркуцио вздохнул глубже, губы приоткрылись. Тибальт почувствовал, как сердце бьётся в горле. Он резко натянул одежду на Меркуцио, но рука снова предательски задержалась на рёбрах. Под тонкой кожей пульсировала жизнь — хрупкая, упрямая, несносная. Тибальт накрыл Меркуцио пледом так тщательно, будто хоронил свои мысли. На столе нашёл перо и чернила, написал: „Вернусь к полудню. Не вздумай умирать. Т.” Бумагу положил на подушку, придавив пустым кувшином.