В комнате, в которой ты спишь

– Сильно не расстраивайся, такое бывает, тем более в первый раз и…

– Не надо.

– Ну-ну, не красней так… Может ты просто по мальчикам?

***

Ночью поместье оставляют все звуки. Оглушительная тишина обеспечивает вниманием каждый неосторожный шорох. Но я очень осторожен. Главное — ни на кого не наткнуться. В прошлый раз мне уже помешал Браннис, возвращающийся с кухни. Жрать он хочет даже ночью. Он поймал меня на этом же месте. Спасибо, хоть не приставил ко мне надзирателей. Опять. Но сегодня здесь только я. Путь свободен. На цыпочках пробегаю коридор второго этажа и добираюсь до лестницы. Перепрыгиваю ступени через одну и ныряю под основание, в сторону черного хода. Бетонный пол не скрипит. Я полностью сливаюсь с окружением. Темно-серая мантия делает меня невидимым. Я призрак поместья Атрау. Неупокоенная душа, что бродит здесь долгими одинокими ночами. Обычно тень слоняется без дела, но сегодня у нее есть цель. Сегодня у меня будет секс.

***

— Женщины… Бранис чешет затылок, когда произносит эту, кажется, очень важную для нас с Айеном информацию. Старший брат так сосредоточен. Он так сильно свел брови, что они превратились в одну. Когда я представляю, как пыхтят его мозги, еще немного и пар повалит из ушей, мне становится очень весело, но я сдерживаю смех. Меня захватывает нестерпимое любопытство. Сейчас Браннис расскажет то, что изменит мою жизнь. То, что ни в коем случае нельзя прослушать. Я смотрю на Среднего. Его лицо не выражает никаких эмоций. Вот только… На миг мне кажется, что его щеки слегка краснеют, но быстро вновь становятся бледными. Он смущается? Почему? Когда Браннис продолжает, вопросы отпадают: — Женщины… они как… рассвет. Торопиться нельзя. Надо чувствовать, как светлеет небо, как цвета меняются. Её дыхание, запах волос, смех — это все возбуждает покруче голых сисек. — Ну и поэт ты, брат… Айен подает голос. Тихо. Смущенно. Я смотрю на него в упор. Вижу, как загораются его глаза. Он слегка улыбается одной стороной рта. — Не поэт, просто… это не про “действия”, а про то, чтобы быть рядом. Рука на щеке, взгляд в глаза, шепот — иногда это важнее всего остального. Рука на щеке, взгляд в глаза, шепот. — Но это, конечно, если ты влюблен. Трахаться можно и без любви. Это тоже может быть приятно, особенно в первый раз. Трахаться. — А как понять, что я все делаю правильно? Айен, обычно незаинтересованный в разговорах во время наших совместных тренировок, в этот раз нетерпеливо сжимает рукоять арбалета. Его подбородок чуть подается вперед, а мышцы шеи натянулись, как тетива. Он не хочет пропустить ни одного слова. Пока Браннис молчит, я разглядываю пальцы Айена. Кожа на костяшках чуть светлее, чем на фалангах. Странно, но на них есть веснушки. Или родинки? Несколько крошечных коричневых точек. Одна возле основания безымянного, две на среднем, и еще одна прямо на подушечке мизинца. — Ты спрашиваешь, как понять… — старший замялся, будто перебирал слова на языке. Его голос, обычно уверенный, теперь запинается о тишину. — Знаешь… тут главное думать о ней, а не о себе. Если она будет чувствовать, что ты хочешь доставить ей удовольствие, можешь не бояться показаться нелепым или неопытным. Я чувствую себя лишним. Оказалось, мне совсем не интересно знать, что там надо делать ради ублажения женщин. Единственные женщины, которых я знаю: мама, кухарка и Эйни. Никого из них мне не хочется трахать. — Но самое главное — не перепутать дырки. Браннис взрывается басовитым смехом, заставляя Айена вздрогнуть всем телом. Его плечи резко поднялись к ушам, глаза округлились, а потом из его рта вырвалось фырканье: короткое, подавленное, будто чих. Затем хриплый смешок сквозь стиснутые губы. И наконец — волна хохота захлестывает и его. Я не очень понял, почему, но тоже стал смеяться за компанию. Высоко, истерично, переходя в визгливый всхлип, чтобы быть громче всех. Мы хохотали, как умалишенные, минут пять. Давились, кашляли, вытирали слезы. Смех стал единым существом — диким, неконтролируемым, выворачивающим наизнанку. Мы не могли остановиться: стоило одному затихнуть, как другой протяжно цыкал, и все начиналось сначала. Мы бы так и стояли там втроем надрывая животы, но, появилась кухарка, объявившая, что время обеда наконец настало. Я ужасно проголодался от этих нелепых разговоров. Полученная информация не оправдала моих ожиданий. Но про дырки я запомнил на всю жизнь. Запомнил и лицо Айена: красное и мокрое. Широко открытый рот и ровные зубы. Розовый язык и подпрыгивающие пряди на лбу. И смех. Его смех навсегда отпечатался в моей памяти. Вот бы услышать его еще раз. Хоть один разок.

***

Не встретив на пути никаких препятствий, я добегаю до кромки леса, где предварительно оставил свой мотовездеход. Гнездо Атрау надежно охраняется по периметру, но я знаю лазейки. Старая часть забора времен прадеда давно облезла и проглочена ржавчиной. Язва на теле идеальной территории поместья. В одном месте, за завесой дикого плюща, два железных листа загнуты вовнутрь. Прижимаюсь грудью к холодному металлу, чувствуя, как чешуйки коррозии цепляются за ткань плаща. Листы скрипят, но поддаются — сначала ребра, потом плечи. На мгновение застреваю: ржавый шип рвет рукав, оставляя на коже горячую царапину. Свобода пахнет болотной сыростью и хвоей. Выползаю на ту сторону, вытирая пот с подбородка. Мотовездеход ждет там, где и должен — под сенью кривого дуба. Заводится со второго рывка, выплевывая сизый дым, который тут же впитывает ночь. Лес встречает меня чавкающим гулом. Колеса вязнут в подушке из перепревшей листвы, и с каждым метром атмосфера густеет — пахнет мокрым мхом, грибной гнилью и чем-то животным, резким и потным. Глаза выхватывают из мрака призрачные силуэты — коряги, похожие на скрюченные пальцы. Где-то вдалеке воет неизвестный зверь. Его голос сливается с воем мотора. Руки дрожат на руле, но это не от страха — сквозь перчатки ползут мурашки от предвкушения. Сегодня ночью даже воздух кажется другим: густым, электрическим, будто перед грозой. Еще с полчаса пути и лес резко обрывается. Одна секунда — колеса выплевывают комья влажной земли, следующая — дробят щебень заброшенной парковки. Глохну на краю асфальтового языка, высовывающегося из чащи. Мотовездеход весь в жилах грязи и хвойных иголках. Прячу его под небольшим пешеходным мостом. Под ним нестерпимо несет мочой и я надеюсь, что сегодня никто не захочет справить нужду на мой байк. На своих двоих двигаюсь в сторону города. С каждым шагом воздух меняет вкус: теперь это коктейль из выхлопных газов, жареного масла и сладковатой вони мусорных баков. Вокруг никого. Чувствую себя единственным жителем этой планеты. Спустя примерно час ходьбы быстрым шагом на горизонте появляются первые высотки. Серые и грязные, будто выточенные из мутных стеклянных скал. Скоро вижу черный шпиль на крыше одного из домов — мой ориентир. Мать как-то водила меня в расположенную там пекарню. Тогда я и запомнил название на здание напротив — одноэтажный бетонный павильон с неоновой вывеской “Lounge №7”. Яркие буквы на фоне серости сразу привлекли мое внимание, но я не стал спрашивать у матери, что они значат. А спустя время Браннис как-то обмолвился, что эти “Лаунджи” — самая популярная сеть борделей у церерской знати. Черные матовые двери призывно распахиваются стоит мне попасть под датчик движения. Внутри пахнет антисептиком. Холл — бетонные колонны с голограммами вместо картин, кожаные кресла-капли, журнальный столик из цельного дерева. У каждой стены по амбалу-охраннику. — Чем могу вам помочь? — Голос возникает слева. Администратор в латексном костюме с воротником-стойкой окидывает меня удивленным взглядом. Наверно к ней не часто захаживают подростки в грязных плащах. — Меня зовут Лайс Атрау. Я бы хотел… Ее глаза округляются, а перламутровая трещина на мраморном лице растягивается в улыбку. Она перебивает меня, опуская взгляд в планшет, что держит в руках. — Конечно-конечно. Сам Атрау… Можете ни о чем не переживать, у нас все строго конфиденциально. Розовый ноготь касается экрана. — У вас есть какие-нибудь предпочтения? Можем предложить вам разные виды… — Мне нужна женщина. Просто женщина. Любая. Я не знаю какие у меня предпочтения. — Безусловно… Эффект неожиданности, понимаю. — Она скомкано смеется пока достает из кармана золотой ключ-карту. — Лифт справа. Минус третий этаж. Четвертая комната. Кая уже ждет вас внутри.

***

Я стою в дверях комнаты брата. За моей спиной, на первом этаже, звенит смех девушки. Мерзкий писк, а не смех. — Тебе не кажется неправильным приводить домой чужую девку? Мой голос трескается на последнем слове. Блять. Айен медленно поднимает глаза. В его взгляде плавает усталая снисходительность, та самая, от которой мне хочется пробивать головой стены. — Она не какая-то девка, Лайс. — Он произносит это тихо, нарочито четко, будто объясняя ребенку. — Она дочь главнокомандующего армии отца, если ты забыл. — О, конечно! Значит, это политика. Ты такой благородный, такой ответственный… А может, тебе просто нравится, как она смотрит на тебя? Эти ее масляные глазки… Айен резко подходит вплотную. Мы стоим нос к носу, и я чувствую знакомый запах — табак с примесью специй и стиракса. — Хватит. — Брат стискивает челюсть и я вижу как дергается вена у него на виске. — Ты понятия не имеешь, на что мне приходится идти ради нашего дома. Если бы не я… — Если бы не ты, мы бы все давно сгинули в болотах, да? — Я не могу заткнуться. — Ты вечно играешь героя! Но я вижу, как ты реагируешь на нее. Как… как тогда на площади… Я звучу так жалко, что становится тошно. Почему? Почему мне не все равно? Что он думает обо мне? — Лайс… — рука Айена ложится на мое плечо и я дергаюсь как от ожога. — Иди к своей политике. — Выдыхаю, впиваясь ногтями в ладони. Дверь за мной захлопывается прежде чем Айен успевает ответить. Из кухни доносится звон бокалов и фальшивое девичье пение. Все дело в том, что она чужачка. В этом доме не должно быть никого, кроме семьи. Только и всего.

***

Лифт зеркальный. В отражении — мой взгляд, жадно впитывающий детали. На створках — абстракция: переплетение стальных нитей. Присмотревшись, можно увидеть откровенные позы. Минус третий этаж встречает тишиной звуконепроницаемых панелей. Коридор пульсирует мягкой подсветкой — синусоиды голубого вдоль плинтусов. На двери с номером четыре только сенсорный дисплей. Прижимаю к нему ключ и она отворяется с легким щелчком. Не спешу заходить внутрь. Именно сейчас, когда я добрался до цели, стоит только перешагнуть порог, мне становится не по себе. Лихорадочно пытаюсь вспомнить наставления Бранниса многолетней давности, но в голове как назло звучит только смех Айена. Проходит несколько бесконечных секунд. Сглотнув липкий ком, я открываю дверь. Вспомнил. “Самое главное — не перепутать дырки”.

***

Иду по коридору сжимая в руках старую бумажную книгу. Браннис притащил ее неизвестно откуда и мне не терпится показать ее Айену. Я уже почти дохожу до двери спальни брата, когда слышу… Сперва — шепот, потом… стоны. Точно не те, что рвутся от боли. Мягкие женские стоны. Ноги прирастают к полу. Хочется немедленно сбежать, но не выходит даже пошевелиться. Прижимаюсь лбом к стене и закрываю глаза. В темноте всплывают картинки: Айен, поправляющий ей лямку платья в холле; его рука на ее талии у лестницы; как он… Внутри что-то грохнуло — в комнате или у меня в груди, не разобрать. Стоны становятся громче и звучат все чаще. Я представляю, как губы брата прижимаются к чужой шее, как пальцы оттягивают чужую копну волос. Моя собственная ладонь тянется к горлу. Нечем дышать. Мне нужно уйти. Но ноги ватные, а в ушах звучит стук собственной крови. Он трахает ее. Он привел ее в свою комнату, уложил на свою кровать и трахает. Целует ее. Облизывает ее рот. Гладит ее живот и ноги. Сжимает грудь. Сует в нее свой член. Из-за двери доносится глухое рычание. Хриплый вздох. Его голос. Я резко выпрямляюсь, ударившись головой. Боль пронизывает шею, смешавшись с жжением в глазах. В этот раз боль помогает. Помогает отмереть и свалить отсюда нахрен. Я срываюсь на бег, не замечая, как бетонный пол сменяется почвой. Только в саду я позволяю себе вдохнуть. Рука все еще сжимает книгу. Пальцы почти насквозь промяли обложку. Я открываю ее и начинаю вырывать страницу за страницей. Хлипкая бумага скрипит и клочками падает к ногам. Бумага режет — мелкие раны кровоточат, смешивая чернила с красным. Я ждал, что меня отпустит, но вместо этого в голове все еще звучат ее стоны — с придыханием на высоких нотах, будто кто-то настраивает скрипку у меня в черепе. Доползаю до фонтана и сажусь на парапет. В отражении воды мелькают обрывки лица: глаза, расширенные как у загнанного зверя, губы, искривленные в оскал, лоб, покрытый испариной. Отражение меняется на уродливые образы — Айен, впивающийся зубами в её плечо. Её ноги, обвитые вокруг его поясницы как лоза. Его голые бедра. Татуированные мышцы рук. Полоска волос ведущая к паху. Я до сих пор слышу его сквозь каменные стены, сквозь годы, сквозь собственную ненависть: низкий стон, когда Айен кончает. Жар внизу живота, стыдный и яростный, пульсирующий в такт воспоминаниям о его вздохах, становится откровением. Ужасным. Честным. Следом приходит мысль, дающая долгожданное облегчение: я должен потрахаться как можно скорее. Теперь это звучит как пароль, как ключ к двери, за которой я перестану быть этим — дрожащим истеричным мальчишкой, который хочет собственного брата.