В комнате, в которой ты спишь

В комнате темно. Из источников света — только окно, транслирующее огни ночного города. На подоконнике сидит девушка. Ее ноги — первое, что бросается в глаза. Гладкие, будто кукольные. Она болтает ими в воздухе, как ребенок. Я не вижу ее лица. Она не смотрит на меня. Задерживаюсь на пороге. Мне хочется уйти, но я этого не сделаю. Разом обостряются все чувства. Удается разглядеть кровать у стены, зеркало напротив, два кресла, стол, еще одну дверь, которая, вероятно, ведет в ванную. На полу — большой ворсистый ковер. В воздухе — запах синтетической лаванды; слышу, как в углу шипит ароматизатор. Когда я делаю несколько неуверенных шагов вперед, она поворачивается. У нее красивое лицо. Даже слишком. Тонкий нос и влажные губы. Очерченные скулы и длинная шея. Широкие брови и пушистые ресницы. И наконец — глаза. В них — пустота, как у витринных манекенов. Черные волосы средней длины, уложены хаотичными волнами. Она прекрасна, как алгоритм, созданный для соблазна. И от этого — бесконечно чужая. Пока разглядываю ее, сам не замечаю, как подхожу совсем близко. На расстоянии вытянутой руки, она наконец улыбается мне. Поправляет за ухо прядь длинными тонкими пальцами. Сердце пропускает удар, а в животе разливается жар. Я боюсь посмотреть вниз. Боюсь увидеть, что у меня уже встал. Мы молчим. Она глядит в ответ так же пристально. Я очень хочу прочитать ее мысли, но знаю, что не выйдет. Я не слышал их уже очень давно. С тех пор, как чуть не откинулся возле теплицы. С тех пор, как Айен спас меня. Иногда я думаю, что совсем потерял этот дар. Точнее — проклятье. Может оно и к лучшему. Но кое-что я все-таки могу почувствовать. Волнение и страх. Она знает, кто я? Черт, конечно, она знает. Это помогает справиться с уязвимостью. Хоть я и не ждал подобных эмоций от шлюхи — так даже легче. Тишина не отступает. Не гнетущая, но выжидательная. Она дает мне время. Я изучаю её, как изучают новую вещь — медленно, с опаской, будто она может внезапно исчезнуть или, наоборот, напасть. Кая не двигается, только взгляд её становится чуть внимательнее. Он почти осязаемо щекочет кожу. Смотрит на мои руки. В них — ключ от комнаты. Она усмехается и подает голос. — Уже планируешь как сбежать? Голос низкий, почти бархатный. Я не отвечаю сразу, потому что не знаю, что сказать. Зачем я здесь? Что ищу в этом месте? Чего хочу на самом деле? Секса. Секса с женщиной. Чего еще можно хотеть в борделе? Она ждет. Делаю шаг, потом ещё один, и вдруг понимаю, что между нами почти не осталось воздуха. В носу её запах — не лаванда, а что-то другое, едва уловимое, сладкое, приятное. — Я… я не знаю, что нужно делать, — наконец выдавливаю из себя. Она улыбается. Опускаю голову, не в силах выдержать её взгляд. В груди всё сжимается, и я вдруг остро ощущаю одиночество — свое, ее, всего этого города за окном. Мы оба чужие в этой комнате, и, может быть, именно это нас объединяет. А может, я сам придумал эту связь. — Пойдем. Она протягивает руку, касается моей ладони. Спрыгивает с подоконника и ведет меня в сторону кровати. Когда я усаживаюсь на край, мои колени касаются ее ног через тонкую ткань платья. Пальцы скользят по моему запястью, затем выше, поглаживают мышцы. Когда она добирается до шеи, я вздрагиваю. — Меня зовут Кая, а тебя? — совсем близко, шепчет почти в губы. Ментоловая жвачка. — Думаю, ты знаешь, как меня зовут. Она прищуривается, зачем хмыкает мне в лицо и немного отстраняется. — Ты прав. Я знаю твое имя, прииинц. Растягивает последнее слово, забираясь под футболку. — Дыши глубже. Будет приятно. Не церемонится, сразу приступает к делу. Вот оно? Послушно вдыхаю, откидываясь на постель. Кая садится на меня сверху. Чувствую вес ее тела и холод кожи. — Расслабься, — просит, снимая с меня верх. Ткань цепляется за уши, и на секунду я слепну, — сделаю все как надо. Ее руки на моей груди. Ладони ласкают соски, обводят кубики пресса. Пальцы — грубые, в шрамах, с мозолями от арбалета. НЕТ. Я зажмуриваюсь до белых точек под веками. Кулаки сжимаются в желании что-нибудь сломать. Чертово воображение играет против меня. Кая перестает шевелиться. Открываю глаза и вижу ее испуганное лицо. — Не бойся. Я ничего тебе не сделаю, — хочу погладить ее по бедру, но руки отказываются подчиняться, — продолжай. Шлюха должна помочь мне навсегда вытравить тебя из мыслей. Она наклоняется ко мне, и я чую запах химии от волос. Город за окном мигает неоном, разукрашивая ее спину синими полосами. Липкие губы скользят по щеке. — Неловко? — спрашивает, едва касаясь мочки уха. Я киваю, сглотнув ком. Только бы она не полезла мне в рот языком. Поцелуй в шею. Слава Магнетару. Дорожки поцелуев по ключицам. Пот противно бежит по спине, хотя в комнате прохладно. Кая прижимается ко мне, но ее старания не пробивают ледяную скорлупу замешательства. Блять. Я совсем не испытываю к ней влечения. — Собираюсь снять с тебя брюки, — не прося разрешения, добирается до ширинки, — сейчас… Металлическая молния расходится с шелестом, будто открывают пачку чипсов. Смотрю наверх и замечаю огромную трещину. Хочется, чтобы потолок обвалился. Моя затея слишком быстро оборачивается провалом. Пока я размышляю о своей никчемности, ее рука ныряет под белье, касается кожи. Мурашки бегут по животу, но не от возбуждения. Ладонь обхватывает меня, двигается вразнобой с пульсом. Я жду тепла, прилива, хоть чего-то… но тело не слушается. Член лежит вяло, как побитая змея. Сука. — Ничего, — бормочет, наклоняясь, — если хочешь, можешь представить вместо меня кого-нибудь другого… Я даже не успеваю осознать ее слова, когда разум, будто получив разрешение, подкидывает с таким трудом гонимые фантазии. И тогда он приходит. Голыми руками крошит стены, построенные для защиты. Для защиты от него. Его пальцы — не ее. Его дыхание — не ментоловое, а с примесью виски и дыма. Дрочит рвано, неумело. Ни с кем другим. Только со мной. Сухие губы целуют живот, оставляют ноющие засосы, которые должны превратиться в багровые гематомы. Его колени впиваются в матрас по бокам от моих бедер. Его ремень со звоном падает на пол. С закрытыми глазами я вижу брата так отчетливо. Фантазия настолько яркая, что я вскрикиваю и выгибаюсь, наконец ощущая приток крови. Пальцы вдруг сжимают больно, давят на головку — не ошибка, нет. Наказание. Награда. — Ох… — со всех сил сминаю покрывало, — Ай… — Хороший мальчик. Женский голос бьет точно в солнечное сплетение. Вскакиваю, спотыкаясь о ковёр. Смотрю на Каю и вижу в ее зрачках свое лицо — бледное, искаженное гримасой отвращения. Она в недоумении. Сидит, поджав губы, брови сведены к переносице. Какой же я идиот. Во мне просыпается ярость. Хочется разорвать на части свидетельницу моего позора. Нет. Она не виновата. Это он. — Ты… ты не хочешь? — она делает ударение на «ты», будто удивлена, что у меня вообще есть выбор. — Что с тобой? Не отвечая, шагаю к окну, хватаясь за раму. Где-то внизу орет сирена, и звук долетает сюда, искаженный, будто из другого мира. Мира, где я не конченный псих. Вот бы выпасть из окна и оказаться там. — Я не знаю, — говорю в стекло, и мое отражение дробится на сотни Лайсов. Она встает, подходит сзади, обнимает за талию. Ее грудь прижимается к моей спине, но я не чувствую сердцебиения. Я ничего не чувствую, кроме стыда. Только сейчас замечаю, что стою с голой жопой. Внизу — мертвый болтающийся хрен. — Сильно не расстраивайся, такое бывает, тем более в первый раз и… — говорит куда-то между лопаток. — Не надо. — Ну-ну, не переживай… Может, ты просто по мальчикам? Дергаюсь, как от удара током. Раскусила. Шлюха понимает меня лучше, чем я сам. Но все еще хуже, чем она может представить. — Пытаешься переложить на меня ответственность за то, что хуево выполняешь свою работу? — разворачиваюсь, хватая ее за подбородок, — ты слишком разговорчивая для шлюхи. Пытаюсь разглядеть в ее глазах омерзение, ненависть, усмешку… Хоть что-нибудь из того, что я сам к себе испытываю. Но там только усталость и… понимание? Это отрезвляет. Помогает справиться с гневом. Я разжимаю пальцы. — Извини, не хотел… — Ничего, — она перебивает, медленно опускаясь передо мной на колени, — попробуешь отпустить все, что тебя тревожит? Ее лицо напротив моего паха. Отпустить… Разве я могу себе это позволить? Мысли, страшные, как ночные кошмары, когда тебе пять. Как кровавые струи, предвещающие потерю сознания и вечную пустоту. Как стрела, выпущенная родной рукой точно в голову. Как серые волны зависти и ревности, уничтожающие изнутри, коконом окутывающие сердце брата. Самого близкого человека. Того, кто должен оберегать. Принимать. Дорожить. Есть ли у меня право, хотя бы представить, что все иначе? Я устал бороться с собой. Я дам мозгу то, чего он так отчаянно желает. Один раз. Только сегодня. Медленно киваю и закрываю глаза. Дыхание обжигает. Его дыхание. Губы обхватывают головку. Его губы. Он держит меня за бедра, и я боюсь пошевелиться. Кладу руку ему на макушку, перебирая мягкие волосы. Член становится каменным, как по волшебству. Молюсь, чтобы Кая молчала. Не издала ни звука до самого конца. Когда он берет глубже, до середины, я мысленно открываю глаза. Член упирается в мягкую влажную стенку, и я безмолвно рычу от необыкновенных, неожиданных ощущений. Мне нужно больше, глубже, сильнее. Стискиваю зубы, замирая. Хочу прочувствовать каждый сантиметр его языка, ласкающего меня. Хочу, чтобы он старался отдать мне все, что у него есть. Айен ритмично двигает головой вперед-назад, и я толкаюсь ему в унисон. Трахаю его рот не настойчиво, бережно. Кладу руки ему на щеки, и прошу, нет, умоляю: — Посмотри на меня. И он смотрит. Его глаза, подернутые поволокой… в них не разглядеть радужку. Я ломаюсь, когда он берет до конца, касаясь губами лобка. Больше не получается контролировать стоны. Его узкое горло обволакивает меня, как вакуум. Я уже могу кончить, но борюсь с собой, потому что знаю… этот момент никогда не повторится. Откидываю голову, встречаясь с легким треском стекла. Айен продолжает жадно всасывать меня, то ускоряясь, почти доводя до пика, то замедляясь, дразня и играя. Он весь — будто создан для моего удовольствия. Он хочет сделать все правильно, хочет быть лучшим для меня. Он не умеет, но очень старается. Поглаживаю его по лицу, давлю на впалые скулы и ощущаю под подушечками пальцев свой член. Это лишает рассудка. Лишает воли и здравого смысла. Он поймет, поймет, если… я сделаю так? Когда он вновь оказывается у лобка, беру его голову в тиски и двигаю бедрами, загоняя член еще глубже, невозможно глубоко. Он дергается, но не отстраняется. Его горло сводит спазмом, но я уже не могу остановиться. Остервенело трахаю его, задевая гланды. Вспененные слюни капают на пол. Айен давится, закатывает глаза, из последних сил сжимает мои ягодицы окоченевшими пальцами. Замечаю слезы, готовые сорваться с ресниц. Возбуждение сливается с ненавистью и обидой в единую эмоцию, у которой нет названия. Я бы мог проткнуть его насквозь, разорвать рот на кровавые ошметки, вывернуть горло наизнанку. Но брат даже не пытается вырваться — наоборот, сильнее подается навстречу, полностью принимая меня таким, какой я есть. Принося себя в жертву моему безумию. Безусловная любовь. Так это называется? Эта мысль становится финалом. Кончаю в него с протяжным звериным стоном. Все тело, от кончиков волос до пальцев ног, содрогается в экстазе. Колени подкашиваются под тяжестью оргазма. Выскальзываю и беру член в руку. Большим пальцем второй руки давлю ему на язык, приказывая шире открыть рот. Я управляю струей спермы, заливая губы и щеки. Наблюдаю, как перламутровая жидкость медленно стекает на ковер. Слюни, слезы и сперма. Его слюни. Его слезы. Моя сперма. Падаю на колени рядом с ним. Блуждаю взглядом по лицу. Пытаюсь запомнить каждый миллиметр кожи, каждую пору, каждую каплю. Прижимаюсь лбом к его. Целую на прощание, но он не отвечает. Открываю глаза. Кая сидит на коленях, а я все еще стою у окна. Реальность наваливается на плечи, не давая прийти в себя. Что из этого было на самом деле? Пытаюсь увидеть ужас на ее лице, но его нет. Оно совсем не изменилось с того момента, как я попал в свой делириум. — Я… я не сделал тебе больно? На ней нет спермы. — Все хорошо, — встает на ноги и кладет руку мне на шею. — Понравилось? Ты выглядишь озадаченным. Я не просто озадачен. Я в ахуе. — Понравилось, да… а где, — запинаюсь, раздумывая, стоит ли спрашивать, но все же продолжаю, — где… сперма? Кая прыскает удивленным смехом. — Мдааа, хорошенько я тебя обработала, — она продолжает заливисто смеяться, подходя к столику с водой, — не переживай, все съела. Входит в стоимость. Делает несколько жадных глотков. — Можешь не бояться, я не собираюсь использовать твою драгоценную жидкость, чтобы заделать тебе маленьких наследничков, принц. Все еще стою у окна как пришибленный. — Да что с тобой такое, черт возьми, — Кая перестает веселиться, когда замечает на моем лице гамму эмоций, нетипичных для человека, которому только что отсосали, — поздравляю с первым минетом, дорогой. Она протягивает мои вещи. Забираю свои трусы и одеваюсь, ничего не отвечая. Состояние такое… будто очнулся от наркоза. Надо сваливать. Почти у самого выхода останавливаюсь: — Кая… — девушка не сводит с меня любопытного взгляда, — ну это… спасибо. Касаюсь ручки двери, когда в спину прилетает вопрос: — Лайс? Не оборачиваюсь, но жду. — Кого ты представлял, закрывая глаза?

***

На улице ливень. Добираюсь до байка, промокнув до нитки. Обратная дорога через лес кажется бесконечной, пока во тьме не вырисовываются очертания поместья. Лазейка в заборе встречает знакомым скрипом. Черный ход податливо пропускает внутрь. Скидываю плащ под лестницей и взлетаю на второй этаж. Не хочу думать. Не хочу анализировать. Хочу уснуть. Забыться часов на двенадцать. Хорошо, что завтра нет никаких дел. Впрочем, как и всегда. Распахиваю дверь в свою комнату и столбенею. Какой раз за сегодня? Айен. Сидит в моем кресле под светом луны. В руках бутылка виски. Капли дождя стекают по позвоночнику. — Долго же ты гулял.