Mechanics of love

Миссион-Сити был погружён в зловещую тишину, нарушаемую лишь треском догорающих обломков и далёким гулом вертолётов. Улицы, ещё вчера полные жизни, теперь были завалены бетоном и искорёженным металлом, а воздух пропитался запахом гари и пепла. Я стояла среди автоботов на площади, где раньше был городской парк. Но даже тепло Оптимуса не могло прогнать холод, сковавший моё сердце, когда я смотрела на Джаза. Его серебристая броня была изуродована, манипуляторы неподвижны, а оптика погасла, как звёзды в бурю. Он был мёртв — или так казалось. Сэм и Микаэла стояли рядом, их лица были покрыты пылью, а глаза блестели от слёз. Бамблби опустил голову, его радио тихо играло печальную мелодию, словно он оплакивал друга. Айронхайд сжимал кулаки, его броня дрожала от сдерживаемой ярости, а Рэтчет склонился над Джазом, его манипуляторы осторожно осматривали повреждения. Но я видела по его потускневшей оптике — надежды не было. — Джаз… — прошептал Оптимус, его голос был хриплым, полным боли. Он стоял чуть в стороне, его красно-синяя броня покрыта вмятинами и царапинами, но он не двигался, словно боялся, что движение сделает утрату реальной. Я шагнула к нему, чувствуя, как слёзы жгут глаза. Он всегда был непоколебимым лидером, но сейчас я видела, как его плечи опустились, а голубая оптика потемнела от горя. Он выглядел сломленным, и это разрывало мне сердце. — Оптимус, — сказала я тихо, касаясь его манипулятора. Металл был тёплым, но сегодня он казался холоднее, как будто его искра угасала вместе с Джазом. — Мне так жаль… Он посмотрел на меня, и в его оптике мелькнула боль, которую он обычно скрывал. — Это моя вина, Эмили, — сказал он, его голос был едва слышен. — Я должен был защитить его. — Ты не мог, — возразила я, чувствуя, как голос дрожит. — Никто не мог. Джаз сражался за нас, за всех. Он был героем. Оптимус покачал головой, его манипулятор сжался вокруг моего плеча. — Я лидер, — сказал он. — Это моя ответственность. Я подвёл его. Его слова были как удар. Я видела, как он винит себя, и это было невыносимо. Я обняла его ногу, прижавшись к броне, и почувствовала, как он дрогнул. Это было странно — обнимать гигантского робота, но для меня он был больше, чем машина. Он был моим защитником, моим другом, тем, кто заставлял моё сердце биться быстрее. — Ты сделал всё, что мог, — сказала я, глядя на него снизу вверх. — Джаз знал, на что идёт. Он верил в тебя, как и мы все. Он не ответил, но я видела, как его оптика чуть смягчилась. Он поднял меня на уровень своей груди, его манипулятор был нежным, как будто я была хрупкой. Я прижалась к нему, чувствуя тепло его искры, и слёзы потекли по щекам. — Спасибо, Эми, — сказал он тихо. — Ты… ты даёшь мне силы. Я улыбнулась сквозь слёзы, но боль не уходила. Джаз был частью нашей семьи, его шутки, его лёгкость — всё это исчезло. Я посмотрела на остальных: Бамблби стоял неподвижно, его радио замолчало, а Айронхайд отвернулся, скрывая свою боль. Сэм и Микаэла обнялись, их слёзы смешались с пылью на лицах. А я была здесь, с Оптимусом, его боль была моей, и это связывало нас сильнее, чем я могла представить. — Мы должны дать ему достойное прощание, — сказала я, обращаясь ко всем. — Он заслуживает этого. Оптимус кивнул, его голос стал твёрже. — Да, — сказал он. — Мы почтим его память. Мы перенесли Джаза на открытое место, где раньше был фонтан. Теперь там были только обломки, но это было лучшее, что мы могли сделать. Автоботы собрались вокруг, их оптика светилась тускло, как звёзды в пасмурную ночь. Сэм и Микаэла стояли рядом со мной, их руки всё ещё переплетены. Оптимус шагнул вперёд, его фигура возвышалась над нами. — Джаз был нашим братом, — начал он, его голос был полон скорби. — Он был светом в темноте, всегда готовый поднять дух, всегда готовый сражаться. Он пал, защищая нас, и мы не забудем его. Я сжала руки, чувствуя, как кровь пульсирует в ладонях. Айронхайд ударил кулаком по земле, его голос был хриплым. — Мы отомстим за него, — сказал он. — Оставшиеся десептиконы заплатят. — Да, — согласился Оптимус. — Но сейчас мы прощаемся. Он положил манипулятор на грудь Джаза, и я заметила, как его оптика мигнула — слабый, почти незаметный свет. Я хотела верить, что это знак, но знала, что это лишь иллюзия. Я отвернулась, не в силах смотреть. — Прощай, Джаз, — прошептала я. — Ты был лучшим. Мы стояли в молчании, каждый погружённый в свои мысли. Я думала о том, как Джаз всегда шутил, как он называл меня «деткой», как он защищал меня. Его потеря была как рана, которая не хотела затягиваться. Но я знала, что мы должны двигаться дальше. Война ещё не закончилась, и у нас была миссия. Я посмотрела на Оптимуса, и наши взгляды встретились. В его оптике я увидела боль, но также и решимость. И я знала, что он не одинок — я здесь, с ним. Уходили все молча, я была последней. Мне захотелось прогуляться по городу. И тут мой взгляд падает на что-то блестящее, очень похожее на артефакт. Что ж, Рэтчет в этому лучше разбирается, нужно отнести ему.

***

Ночь опустилась на город укрыв руины тёмным покрывалом. Звёзды сияли над головой, но их свет казался холодным, далёким. Я сидела на краю ангара, глядя на остатки базы, где солдаты и автоботы готовились к следующему шагу. Мои мысли были заняты Оптимусом. После прощания с Джазом он ушёл в себя, и я боялась, что он всё ещё винит себя. Но больше всего я боялась, что он отдаляется от меня. Я видела его у дальнего конца ангара, где он говорил с Рэтчетом, которму я недавно передала осколок, и он обещал изучить его. Броня лидера всё ещё была покрыта пылью и вмятинами, но он стоял прямо, как всегда. Я хотела подойти, но страх остановил меня. Что, если он всё ещё злится за моё безрассудство в плотине? Что, если он не хочет меня видеть? Но я не могла больше ждать. Я должна была знать, что он чувствует. Я поднялась и направилась к нему. — Оптимус, — позвала я тихо, остановившись в нескольких шагах. Он повернулся, его голубая оптика встретила мой взгляд, и я увидела в них усталость, смешанную с теплом. — Эми, — сказал он, его голос был мягким. — Ты должна отдохнуть. — Я не могу, — призналась я, глядя на него. — Я всё время думаю о Джазе… и о тебе. Он замолчал, и я увидела, как его манипуляторы сжались. Рэтчет кашлянул и отошёл, давая нам пространство. — Это тяжело, — сказал Оптимус наконец. — Потеря Джаза… она как рана, которая не заживает. — Я знаю, — сказала я, шагнув ближе. — Но ты не один. Я здесь, с тобой. Он посмотрел на меня, и я увидела в его оптике что-то новое — не просто заботу, а что-то глубже. — Эмили, — начал он, его голос был тихим, почти шёпотом. — Я должен извиниться. За то, что был резок с тобой. Я… я боялся за тебя. — Боялся? — переспросила я, чувствуя, как сердце забилось быстрее. — Да, — сказал он. — Ты стала для меня важной. Больше, чем я мог себе представить. И когда я вижу, как ты рискуешь, я… я теряю контроль. Его слова были как удар тока. Он заботится обо мне… по-настоящему. Я сглотнула, пытаясь найти слова. — Я не хотела тебя расстроить, — сказала я. — Я просто хочу быть полезной. — Ты уже полезна, — сказал он, и его манипулятор коснулся моей щеки, осторожно, как будто я была хрупкой. — Ты даёшь мне силу, Эми. Но я не могу потерять тебя. Я улыбнулась, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. — Ты тоже важен для меня, Оптимус, — сказала я, мой голос дрожал. — Я… я думаю, я влюбилась в тебя. Он замер, его оптика расширилась, и я испугалась, что сказала слишком много. Но потом он улыбнулся — едва заметно, но искренне. — Эмили, — сказал он, и его голос был полон эмоций. — Я… я чувствую то же самое. Я не верила своим ушам. Он… он тоже меня любит? — Правда? — спросила я, мой голос был едва слышен. — Да, — сказал он. — Я ревновал к Джазу, потому что видел, как ты с ним смеёшься. Я хотел быть тем, кто заставляет тебя улыбаться. Я рассмеялась сквозь слёзы, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Оптимус, ты всегда заставляешь меня улыбаться, — сказала я. — Даже когда ты строгий. Он наклонился ближе, его оптика светилась теплом. — Тогда я буду стараться быть менее строгим, — сказал он. Я обняла его, прижавшись к его броне, и почувствовала, как он обнимает меня в ответ. Его манипуляторы были нежными, и я знала, что это не просто дружба. Это было что-то большее, и я не боялась этого. — Спасибо, Оптимус, — прошептала я. — За что? — спросил он. — За то, что ты здесь, — сказала я. — За то, что ты веришь в меня. Он не ответил, но я чувствовала, как его энергия окутывает меня, как будто он хотел защитить меня от всего мира. Мы стояли так, забыв о войне, о потерях, о будущем. Были только мы — я и он. Но наш момент был прерван криком Рэтчета. — Оптимус! Эми! — позвал он. — Идите сюда! Мы отстранились, и я увидела, как Рэтчет держит что-то в руках — небольшой осколок, светящийся знакомым светом. — Это часть АллСпарка, — сказал он. — Он всё ещё активен. Я посмотрела на Оптимуса, и мы оба поняли, что это значит. — Мы можем использовать его, — сказал Оптимус. — Для Джаза. Я кивнула, чувствуя надежду. — Да, — сказала я. — Мы должны попробовать.

***

Мы поспешили в ангар, где лежал Джаз. Его серебристая броня была покрыта пылью и трещинами, манипуляторы неподвижны, а оптика всё ещё тусклая. Но теперь, с осколком АллСпарка в руках Рэтчета, у нас была надежда. Я стояла рядом. Оптимус был здесь, его присутствие давало мне силы, а Сэм и Микаэла присоединились к нам, их лица были полны ожидания. Бамблби и Айронхайд тоже были рядом, их оптика светилась надеждой. Рэтчет подготовил всё необходимое: инструменты, энергетические кабели и осколок АллСпарка. Он выглядел сосредоточенным, но я видела, как его манипуляторы дрожат — он тоже боялся, что это не сработает. — Ты уверен, что это возможно? — спросила я, мой голос дрожал. — Я не знаю наверняка, — признался Рэтчет. — Но энергия АллСпарка может восстановить его искру. Это наш единственный шанс. Я кивнула, чувствуя, как страх сжимает грудь. Что, если это не сработает? Что, если мы потеряем Джаза навсегда? Оптимус положил манипулятор мне на плечо. — Мы должны попробовать, — сказал он. — Джаз заслуживает этого. Я согласилась, хотя сердце билось как бешеное. Рэтчет начал работу: он подключил осколок АллСпарка к системе Джаза, его манипуляторы двигались с точностью хирурга. Я смотрела, затаив дыхание, как энергия начала течь через провода, освещая повреждённые участки. На секунду ничего не происходило, и я подумала, что всё напрасно. Но потом Джаз задрожал, его броня начала светиться изнутри. — Это работает! — воскликнул Рэтчет. Я увидела, как оптика Джаза вспыхнула, сначала слабо, потом ярче. Он попытался подняться, но его движения были медленными, как будто он только что проснулся. — Джаз! — крикнула я, бросаясь к нему. Он посмотрел на меня, его оптика мигнула. — Эми… — прохрипел он через радио. — Я… жив? — Да! — рассмеялась я сквозь слёзы. — Ты жив! Он попытался встать, и Оптимус помог ему, поддерживая его манипулятором. — Спасибо, Рэтчет, — сказал Оптимус. — Ты сделал невозможное. Рэтчет кивнул, но я видела, как он устал. — Это был не я, — сказал он. — Это АллСпарк. Я посмотрела на остаток от куба. Его свет был тусклее, как будто он отдал часть своей энергии Джазу. Но это было того стоило. — Как ты себя чувствуешь? — спросила я Джаза. — Как будто меня переехал танк, — ответил он, но в его голосе была лёгкость. — Но я справлюсь. Я рассмеялась, чувствуя облегчение. — Ты нас всех напугал, — сказала я. — Прости, детка, — сказал он, и я заметила, как Оптимус напрягся. Я посмотрела на него, и он отвёл взгляд, но я знала, что он всё ещё чувствует лёгкую ревность. Это было мило, и я решила не поддразнивать его сейчас. — Мы рады, что ты с нами, — сказал Оптимус, и его голос был искренним. Джаз кивнул. — Я тоже рад, босс. Сэм и Микаэла подбежали, их лица сияли от радости. — Джаз, ты вернулся! — воскликнул Сэм, хлопая его по манипулятору. — Не так быстро, парень, — хмыкнул Джаз. — Я ещё не в форме. Микаэла улыбнулась. — Ты всё равно крутой, — сказала она. Я смотрела на них, чувствуя тепло. Мы были семьёй, несмотря на все потери и боль. Но я знала, что это только начало. Война ещё не закончилась, и нам предстояло многое сделать. Я посмотрела на Оптимуса, и наши взгляды встретились. Его оптика светилась теплом, и я знала, что мы справимся — вместе. — Эми, — сказал он, шагнув ко мне. — Ты нашла осколок. Это твоя заслуга. Я покраснела, чувствуя гордость. — Я просто хотела помочь, — сказала я. — Ты сделала больше, — сказал он, и его манипулятор коснулся моей руки. — Ты дала нам надежду. Я улыбнулась, чувствуя, как его слова наполняют меня силой. Мы стояли вместе, окружённые автоботами и друзьями, и я знала, что, несмотря на всё, мы были сильнее, чем когда-либо.