Немодельные чувства

Обычно, когда человека что-то не устраивает, он пытается как-то изменить ситуацию, переосмыслить свои приоритеты… Одним словом, сделать хоть что-нибудь. И это «что-нибудь» должно иметь смысл, чтобы потом привести тебя к логическому завершению, иначе вся работа будет проделана зря. А есть другой путь, который не менее популярен на фоне первого: не делать вообще ничего. Жить на тех условиях, которые к тебе прибило течением судьбы. В этом случае не меняется ничего, ведь человек не приложил к иному исходу никаких усилий. Но что насчет Блица? Он просто напросто не попадал ни в одну из этих групп. Вроде и сделал что-то, а вроде ничего и не добился этим. Именно о подобных ситуациях говорят «попытка не пытка», когда ты застреваешь на стыке двух, казалось бы, не пересекающихся событий, и думаешь, а надо ли это всё повторить? Приведет ли это к заветному выходу в море или застопорит на внезапно свалившемся дереве? Лёжа утром в своей комнате, Блиц готов был философствовать об этом хоть весь день, лишь бы не подниматься с тёплой постели и не идти разбираться со вчерашними новостями. На часах без пятнадцати пять: рано даже для смены в круглосуточном магазинчике, но встать надо. Парень последний раз смотрит на медленного тараканчика, ползущего с одного конца потолка до другого вот уже пол часа, и надеется, что тот выполз не из его головы. В ином случае, к своим собратьям бедняжка не сможет вернуться ещё очень долго. — Обговорим ещё раз детали. Ах да, стоит упомянуть, что было это всё около часа назад. Ни размышления, ни лень, ни тараканы не поспособствовали тому, чтобы один брюнет на этой бренной земле остался дома в этот унылый будничный денёк. Потому что сейчас он проводил время с самыми чудесными людьми этого города и в самом чудесном агентстве, если не Вселенной, то Земли точно. — Так мы ночуем там или нет? Интересуется Столас с самым невинным выражением лица, которое только можно скорчить в шесть утра понедельника. Даже аккуратный макияж на его лице не смог до конца скрыть отёки, отпечатавшиеся на коже несколькими недоспанным часами. Логично было бы задаться вопросом о том, насколько может быть человеку не всё равно, раз тот сумел подняться ещё раньше, чем это требовалось, и взять в руки тени. И ради чего? Чтобы красиво проехаться в кругу знакомых коллег до места, где тебя всё равно потом перекрасят? Миленько, но гораздо удивительнее тот факт, что Столас вообще способен опухать за ночь. Вроде бы это свойственно только обычным людям, а не нарциссам с шарфиком из шёлка. — Дай мне, пожалуйста, договорить. — с заметным укором произносит мужчина, медленно опустив на стол чашку кофе. — Извините, Мистер Майер, — тихо доносится с соседнего стула. Блиц поднимает голову чересчур резко для того процента бодрости, который успел прогрузить его мозг. Иногда он рассуждает о том, что в первое время после раннего пробуждения готов вообще на всё: выслушать чьё-то нытьё, взять кредит, купить домашнего кабана и пристроить его у себя в туалете. Баксо кивал бы на любое предложение и ничего не понимал. Но как же хорошо, что об этой слабой точке ещё никто не догадался. Если только Барбара втихаря не подозревала, намечая новый план действий. Хорошая сыворотка правды и беспрекословного подчинения, однако. С этим можно было поработать. Парень жмурится, чтобы унять внезапное головокружение. Все эти мини заварушки подрывали его здоровье. Но зато, благодаря одной из них, хоть имя директора своего узнал. — Вы едете на съёмку к партнёрам нашего агентства. Столас, ты хоть и работаешь уже достаточно долго здесь, но там ещё пока что не был. Блиц, — обращается он наконец к брюнету. — ты тоже. Если, конечно, твоё резюме не обманывает. Баксо глупо пялится в ответ на мужчину, не зная, как на это ответить. Только сейчас он понял, что в командировку следовало бы, наверное, хотя бы рюкзак с вещами взять. Но Мистер Майер ничего об этом не написал. А хотя почему он вообще должен о таком сообщать? Само слово «командировка» всё за себя говорит. Но Столас, как и он, сидел тут без каких-либо сумок. У него была только одежда на теле, да лёгкая куртка в руках, что немного успокоило Блица. Возможно, поездка была рассчитана на один день. — Бояться ничего не нужно, девочки вместе с ассистентами уже были там на нескольких мероприятиях. Вернулись целые и невредимые. — глубокий мужской смех разнёсся по комнате, но уже через пару мгновений стих. Столас на странный комментарий, который в первую очередь был адресован именно ему, никак не отреагировал. — Накрасят, накормят, одежду выдадут. Не работа, а санаторий «Берёзка». Разве что заниматься всем этим будете не вместе. Столас, как модель, требуется для съёмки журнала, а ты, Блиц, будешь помогать расставлять оборудование для одного телешоу. Всё это, если что, в одном здании. На месте вас встретят и подробнее расскажут обязанности. Об оплате поговорим позже. А теперь идите, засиделись уже. Прежде чем взять в руки телефон, мужчина напоследок окидывает взглядом двух парней, которые поднимаются со своих стульев и идут к двери, стараясь не обращать друг на друга внимание. Из всего сказанного Блиц запомнил только то, что тащить ему с собой ничего не нужно. Из груди вырывается облегчённый выдох. В противном случае пришлось бы потратить кучу времени, чтобы принести к офису вещи. Он бы точно опоздал. В пустом холле тихо и свежо. В воздухе витает минимум химозных запахов, а в уши не врезаются бесконечные щелчки затворов фотоаппаратов. Лепестковый механизм — вот что привык видеть Блиц на своей практике. Они не шумные, не громоздкие, не искажают изображение движущихся объектов. Использовать такие фотоаппараты одно удовольствие. А их умение синхронизировать вспышку с любой доступной выдержкой… Прекрасно. Даже не со стороны фотографа, а будучи простым наблюдателем, видеть такую работу приятно. На этом фоне как-то забывается про его низкую выдержку скорости затвора. Поэтому звуковая какофония в первый день ещё казалась прикольной, но на деле — нервная обстановка. Монотонный звук подобен автоматной очереди. — Ты реально каждый день выглядишь так, будто землю головой пахал, или только на работу такой прикид подбираешь? — Столас идёт немного позади брюнета, специально периодически наступая тому на пятки. — Спешу огорчить, такое никогда в моде не было. — Мне кажется, или ты пару дней назад говорил «не приёбываться» к тебе? Лампочка на первом этаже запасного выхода сильно потускнела, но мигать не перестала, по-прежнему отбрасывая на пол и стены кривые узоры. Блиц останавливается на том же самом месте, что и Столас пару дней назад, и сжимает кулаки, чувствуя кожей чужое теплое дыхание. — А теперь сам пристаёшь. Не справедливо, ты так не думаешь? — бросает он недовольно. — Может, теперь, для баланса вселенной, мне тебя кипятком облить? Некоторое время на лестничной клетке повисает молчание. С этажей, к которым примыкало это пространство, тоже не доносилось ни звука. Выходит, они в самом деле были единственными сотрудниками, которые пришли так рано в офис, не считая директора. И ехать им придётся, видимо, только вдвоём. За спиной слышится лёгкий шелест одежды. Столас отстранился от его спины и продолжил спуск по лестнице с равнодушным выражением лица. Сам же Блиц отмечает про себя, что тот удивительно не нашёлся с ответной порцией яда. За то короткое время общения он смог понять, что Столас, вопреки своей мерзотности, был богат на эмоции. И речь здесь даже не о том, что он демонстрирует на съёмках, как модель. В обычной жизни Столас мог сочетать на своём лице просто кучу всего. Его тупая раздражительность играет не одним цветом, а целой палитрой. Просто разобрать её на фрагменты очень тяжело. Да и не особо то хочется. На улицах всё ещё лежит холодный мрак, подгоняющий всех жаворонков поскорее вернуться в свои дома. Блиц идёт следом за коллегой, время от времени оглядываясь по сторонам в поисках машины, на которой они, предположительно, должны ехать. Но если придётся добираться своим ходом, он не удивиться. Единственное, что интересно, так это адрес организации. Разве Мистер Майер его называл? — Эй, кхм, — чужое имя застревает в горле. Столас по-свойски его отшил, а потом сам же и пристал, теперь Блиц будет повторять тот же сценарий. — Столас, мы сами добираемся? Парень поворачивает в его сторону голову, играя насмешкой на губах, но шаг не замедляет, только бросает короткое: — Само собой. — Почему адрес только тебе скинули? — Баксо хмурится, поравнявшись с ним. — Потому что я не придурок, как ты. — бросает Столас, тут же вставляя новую фразу, чтобы Блиц не успел ничего сказать. — Метро ещё не работает. Предлагаю немного пройтись, а потом, когда устанем, такси возьмём. Иначе дорого очень выйдет. Блиц не стал возражать, прекрасно зная здешние тарифы утром и ночью. Нелестный комментарий благополучно пролетел мимо ушей. Желание цапаться у парня пропало ещё пару реплик назад, а дорога, по всей видимости, предстояла адски долгая. — Ты ещё не знаешь, что за съёмка у тебя будет? Может, догадки? — Понятия не имею. — фраза почти сразу же слетает с губ, словно была подготовлена заранее. Столас вертит в руках связку ключей, даже не пытаясь удержать с собеседником зрительный контакт. — А если обнажёнка? — Ты мне допрос устроить решил? Ещё какой бред скажешь? Разговаривать с затылком Блиц не привык, но когда Столас обходит его на пару шагов, демонстрируя своё нежелание дальше продолжать диалог, другого выбора не предоставляется. Блицу ещё не доводилось бывать на съёмках откровенного характера, да и он надеялся, что никогда не доведётся. Проекты с нижним бельём ещё ладно, но работать с полностью голыми людьми… Если смотреть с профессиональной точки зрения, то это вполне нормальное явление и очень даже интересное. Подбирать световые решения для наготы бывает в десятки раз сложнее, чем для демонстрации какой-либо одежды. Это тебе не ткани подсвечивать. Такие съёмки могут проводить для иллюстраций. Например, в книгах или других материалах для художников, медиков, спортсменов. Одним словом, благое дело, на которое не стыдно и поработать. Об иных планах на откровенные фотографии Блиц старался не думать. Через пару минут парни вышли к городской реке. Несмотря на её масштабы и относительную близость к офису, из окон здания воду видно не было. Чем дальше утекало время, тем тоскливее становилась обстановка. Столас вдруг стал молчаливым, снова находясь мыслями где-то глубоко в своей голове. Он не обратил никакого внимания ни на место, к которому они подошли, ни на то, как Блиц начал идти с ним совсем рядом. — Ну… ты, если что, можешь попросить меня посидеть с тобой на съёмке… — тихо пробубнил брюнет, ощутив, как странное чувство вынуждает его произнести нечто подобное. Удобный случай, чтобы скинуть всё на воспитание. Которого не было. — Если только тебе покажется что-то подозрительным! Столас замедляет шаг, поворачивая голову в сторону парня. Его взгляд выражает растерянность лишь мгновение, почти сразу же сменяясь привычным раздражением. — У меня контракт на конкретных условиях подписан, идиот. — шипит он, глядя сверху вниз. — Они не включают в себя «обнажёнку». Последнее слово Столас тянет особенно долго и мерзко, делая на нём явный акцент. — Это вообще отдельное направление. Возможно, этим деловым тоном, наполненным презрением и театральной серьёзностью, он хотел осадить Блица, а может, даже пристыдить, намекая на непонятные расспросы. Но вопреки мнению Столаса, тот не считал их чем-то странным или неприличным. Здесь уже сыграли свою роль принципы каждого. Если бы он вёл такую же беседу, скажем, с Милли, то она и не подумала бы негативно на это отзываться. Да даже прямолинейная Салли поступила бы также. Вот если бы Блиц вдруг решил спросить о том, со сколькими людьми за всю свою карьеру Столас успел поделить постель, вот это уже другой вопрос. Но Баксо знал границы и старался их не переходить, только случайно мог… — Если тебе так не нравится работать со мной, в нашей команде, в этом агентстве, почему тогда не сменишь? Ты выглядишь, как востребованная модель, неужели никуда не берут? Так было бы проще всем. Блиц старался произнести свой монолог с возмущением, для пущей убедительности всплеснув руками. Очередной дешёвый ход, на самом то деле, который неожиданно смог подействовать на Столаса. Тот оборачивается к нему и смотрит в ответ нечитаемым взглядом. В рассветном сумраке голубые глаза кажутся ещё выразительнее. — Что тебя вынуждает оставаться? Северный ветер находит свободу на просторе речной глади. Холодные потоки пробираются Столасу под полы куртки, вынуждая его застегнуться и опустить руки в карманы. Блиц его примеру не следует. Он боится спугнуть момент, когда ему вот-вот могут сказать нечто такое, что не вписывается в рамки понятия «стёб» и находится чуть выше в иерархии человеческих чувств. Тем более, что рядом с этим мудаком Баксо уже привык мёрзнуть. — С чего ты взял, что меня что-то вынуждает? — Столас произнёс это с непривычной интонацией. Будто не являлся ходячей театрализованной постановкой. — Мне теперь из-за вас, болванов, работу менять? Здешний оклад меня вполне устраивает. Блиц думает, что неплохо было бы сойти с середины моста и ускорить своё движение к финишной точке, но оставить последнее слово за собой вдруг стало для него жизненно важным фактором. То есть он на работе взвыть готов был от выходок одного лишь человека, а Столас говорит, что готов терпеть целый коллектив? Блиц знал, какой у того примерный заработок в агентстве, всё-таки имел раньше в друзьях не одну модель, и готов поспорить, что тот натурально лжёт. — Хорошая отмазка. Передам другим. — отвечает Баксо, наблюдая за чужой реакцией. Столас на это сначала хмурится, а затем закатывает глаза, отворачиваясь от парня. — Я устал. Возьмём такси. Не то чтобы Блиц ждал слезливую историю, полную откровений, спустя неделю знакомства и скверных взаимоотношений, но одного отрицать не мог — надежда получить хоть один маленьких недосекретик была. И теперь, когда Столас не пожелал отвечать, интерес к правде возрос в несколько раз. Будет ли он до неё докапываться? Наверное, не стоит. Кто он такой вообще для этого? Однако когда Столас ловит в каком-то переулке такси и залезает подальше на заднее сидение, уткнувшись в окно, Блиц думает, что поменять своё решение в течение первых пяти минут не является чем-то неправильным.