Немодельные чувства

Черная машина такси подъезжает к нужному зданию, когда рассвет уже достигает самого своего пика. Офис дружественного агентства выглядел ровно противоположно тому, из которого они прибыли. Это была уже не низенькая многоэтажка с узорчатым фасадом, а современная новостройка со стеклянными стенами, полностью состоящими из окон. Не иначе, как бизнес-центр класса «А». На входе, как бы ни хотелось, новых сотрудников никто не встречал. Блиц лишь надеялся, что не ему придётся сейчас звонить Мистеру Майеру, в попытке прояснить ситуацию. — Сколько с нас? — он клонится к открытому окну водителя и проводит руками по карманам куртки. — Я уже расплатился. — уведомляет выплывший из машины Столас, захлопывая за собой дверь. — Предвосхищая твой вопрос, говорю: можешь не переводить. Номер телефона дам, на случай, если эго прижмёт. Только не вздумай его никому слить! Проблемы тебе самолично устрою. Шипит он, посылая отмашку водителю и пихая в руку Блица что-то наподобие визитки. Тот не думая суёт бумажку в карман джинсов и спешит следом за коллегой подняться по лестнице. Удивительно, как Столас ловко оставляет его позади вот уже раз десятый. Хоть в прямом, хоть в переносном смысле. На смену сумраку улицы приходит яркий свет вестибюля. Блиц щурится от резкого контраста. Белизна помещения настолько явная, что хочется выколоть себе глаза. — День добрый. Не успевают парни пройти и пары метров, как прямо перед ними вырастает высоченный столб. Только не из бетона и штукатурки, а из плоти и кости. Это был мужчина крупного телосложения, больше смахивающий на вышибалу в ночном клубе, чем на представителя какой-либо другой профессии. Седина в висках предательски выдавала возраст, а весь его внешний вид транслировал одну лишь серьёзность: начиная со сложенных на груди рук и заканчивая выражением плоского лица. — Добрый, — Столас вальяжно снимает куртку и закидывает на плечо. — Вот только ещё утро, а не день. Мужчина, всё это время наблюдавший за окаменелостью в форме Блица, переводит удивлённый взгляд на его попутчика. — А это кто? — он кивает на парня, не меняя своей позы. — Твой «Best boy»? Мы больше помощников, вроде как, не ждали. — Кто, простите? Возмущённо переспрашивает Столас, отшатываясь назад. — Эм, нет, я один. — Блиц отрицательно машет головой, не глядя пытаясь ухватить коллегу за какую-нибудь часть одежды. — Он здесь немного не… — А вот и вы, котики! Брюнет обрывается на полуслове, когда к ним на всех парах подскакивает молодой парень ростом чуть ниже Столаса. Блицу никогда не хотелось поддерживать стрёмные стереотипы, но этот юноша правда выглядел как типичный представитель нетрадиционной сексуальной ориентации: цветастый макияж, странная одежда, походка, манера речи. Всё как по канону. — Алик, вы чё тут застряли? Время уже жмёт реально! Парень бесцеремонно кладёт руки Столасу на плечи и поворачивает передом к себе. — Ну, личико хорошее, хорошее… — его пальцы скользят вдоль скул, заставляя Столаса поморщиться и резко уйти от касаний. — И цвет кожи неплохой, — юноша широко улыбается. — Только не вздумай вести себя подобным образом наверху, зайчик. Столас никак не комментирует сказанное, но трогать себя больше не даёт. Вместе с этим странным парнем он направляется в сторону лифтов, так ни разу и не обернувшись назад. И, вроде как, ему следовало бы расслабиться, чтобы морально подготовиться к съёмке, но даже осматривая приличное помещение и чувствуя, что за спиной стоит не только коллега, который вынуждено будет рядом всю поездку, но и целое агентство с кучей серьёзных документов, Столас никак не мог успокоиться. — Так это к тебе? — мужчина, названный Аликом, косится на них из-за своих широких плеч. — Да! — разносится по вестибюлю крик, медленно заглушающийся дверьми лифта. — У вас, кстати, зал сменился! Идите в третий!

***

Блиц, конечно, не хотел эти счастливые пару дней постоянно работать рядом со Столасом. Он надеялся, что они будут на разных этажах или хотя бы не в соседних студиях, но совсем не рассматривал вариант с разными корпусами. Его осознать пришлось лишь в тот момент, когда они с Аликом переходили по стеклянному мосту. Пусть это и было фактически одно здание, как и говорил Мистер Майер, но… всё же не очень весело. Блицу пришлось пожалеть, что он не додумался запомнить маршрут обратно, на случай, если потом останется без личного путеводителя. — А где будет их съёмка? — спрашивает Баксо, намекая на Столаса и парня с неизвестной ориентацией. — На каком этаже? — Честно говоря, не знаю. Ребята меняют места съёмки на раз-два. Ты же сам видел. Такой односложный ответ не устроил парня. Он решил, что спросит потом у кого-нибудь ещё. Может, заодно и выяснит, какая тематика журнала у этого засранца. Спустя несколько тёмных тоннелей коридоров они выходят в большой холл, в пределах которого располагались три большие двери, а точнее сказать, даже не двери, а настоящие металлические ворота с системой звукоизоляции. После такой красоты можно было бы и понадеяться на солидное наполнение. И не прогадать. Зал, в котором Блицу предстояло работать, был похож на гигантский, вывернутый наизнанку калейдоскоп. Огромное пространство, метров тридцать в длину и двадцать в ширину, было заполнено сложной системой осветительного оборудования: софиты, прожекторы, мягкие боксы, расположенные на высоких подвесных конструкциях, создавали сложный, многоуровневый рисунок света и тени. Кабели, похожие на извивающихся змей, стелились по полу, изредка переплетаясь с чёрными ковриками, на которых аккуратно расположились режиссёрские мониторы и пульты управления. Центральное место занимала сцена — не просто площадка, а целая конструкция из металла и дерева, украшенная блестящими хромированными элементами. Подиум, представляющий собой макет тёмного полированного камня, возвышался на несколько ступенек над уровнем зала. На нём стояли два микрофона на высоких стойках, а позади мерцал гигантский светодиодный экран, который в этот момент показывал заставку шоу — крутящийся неон с названием программы — «На двоих». Минуя ряды для зрителей и пытаясь не отставать от Алика, Блиц жадно поглощал окружающую его обстановку: цеплялся взглядом за каждый выступ, каждый прожектор, каждый вид аппаратуры. Глядя на некоторые приборы, сложно было даже сказать, что это вообще такое. Звуки студии, еще пустой, но уже наполненной предвкушением, доносились приглушёнными волнами: глухой гул техники, шёпот разговоров, отдалённый стук молотка. Царящий вокруг хаос не был чем-то необычным для него, но вот атмосфера, которая показала свой хвост ещё в коридоре, завораживала. Алик остановился перед массивной дверью, украшенной скромной табличкой: «Технический блок». Ключ повернулся в замке с характерным щелчком, и Блиц очутился в огромном помещении, напоминающем операционную, но это, конечно, в лучшем смысле слова: стерильно, функционально и одновременно напряжённо. Люди в темно-синей униформе, специалисты своего дела, с предельной собранностью занимались своей работой. Одни проверяли микрофоны, методично проходя по каждому из них и записывая показания на планшетах. Другие прокладывали и подключали тонны кабелей, словно сплетая невидимую паутину, обеспечивающую бесперебойную работу всей системы. Третьи — а точнее двое запуганных бедолаг — пытались настроить освещение, аккуратно выставляя софиты и прожекторы. Размах, очевидно, был на сложное переплетение цветных лучей на огромном светодиодном экране, но оно не особо удалось. С аппаратурой ребята орудовали как профи, но вот техника работы со светом слабовата. Где-то слишком много уходит в зал, где-то засвечивает, а где-то вообще перекрывает то, что наоборот нужно выдвинуть вперёд. Пятнадцать минут назад Блиц переживал, что недостаточно квалифицирован для таких проектов, теперь же позволил себе немного расслабиться: много интересной работы, и знаний на неё, вроде как, хватает. Пройдя чуть дальше, он увидел Алика за разговором с главным звукорежиссёром — так гласил бейдж на чужой рубашке. Это была женщина с коротко стриженными волосами и серьёзным, сосредоточенным лицом. Она что-то объясняла, жестикулируя и указывая на схемы проводов. Из её слов Блиц уловил лишь упоминание специфических требований к звуку. Воспользовавшись небольшой паузой, он решил быстренько осмотреться в новом месте. Ровно посреди помещения стоял длинный пульт управления залом, словно сердце всей этой высокотехнологичной системы. Ряды кнопок, ползунков и индикаторов — вся мощь современной техники, готовая подчиняться его командам. Но, конечно, перед тем, как всё заработает идеально, потребуется кропотливая работа. Необходимо многое протестировать, настроить баланс света, устранить возможные неполадки. Он уже мысленно прокручивал список проверок по своей части, составляя план действий. — Как тебе? — спросил вдруг появившийся рядом Алик и махнул на кипящую в зале работу. — Интересно, — кивает в ответ Блиц. — Но мне, честно говоря, ещё не доводилось работать на таких масштабах… — Ой, малец, не переживай, — чересчур весело для своего внешнего вида отзывается мужчина. — Это будет не самая главная твоя проблема. У нас коллектив тут очень своеобразный. Вот он — подвох. — Да мне не привыкать. Следующие несколько часов пролетели для Блица, на удивление, быстро. С другими работниками всё прошло гладко, проблем никаких не возникло, да ещё и по шапке ни разу не получил. Это успех. Но больше всего его поразило, что Алик оказался не обычным помощником, а главным осветителем. За работой он выглядел невероятно правильно, будто оркестровый дирижёр, внимательно руководящий всем процессом. Под его пронзительным взглядом помощники становились молчаливыми, точными хирургами, сосредоточенными только на поставленной задаче. Указания они выполняли с поразительной точностью и скоростью, поэтому Блицу не приходилось объяснять им элементарные, на его взгляд, вещи, только иногда можно было чуть повлиять на восприятие света или заставить посмотреть на композицию под другим углом. Короткие, чёткие команды вертелись на повторе в разных частях зала: «Поднять на десять градусов софтбокс третий слева!», «Уменьшить мощность прожектора на заднике на двадцать процентов!», «Проверить цветовой баланс на центральном прожекторе — нужен более тёплый оттенок!» Когда основные настройки были завершены, Алик велел запустить на пробу световое шоу — короткая, динамичная последовательность переходов, сменяющих друг друга, словно кадры в быстром монтаже. Лучи метались по залу, рисуя замысловатые узоры, подчеркивая блеск хромированных элементов сцены. Затем, по его команде, всё погрузилось в относительную темноту — только центральный подиум оставался ярко освещённым, готовым принять участников шоу. — Ну вот и всё на сегодня. — Алик укладывает ладони на пояс и удовлетворённо оглядывает помещение. Всё находилось ровно на своих местах, кроме схемы расстановок прожекторов и таймингов включения тех или иных приборов. Они лежали аккурат на краю сцены. — Ночью, на время программы, мы разберёмся сами. — Блиц в ответ кивает. — В этот раз даже как-то раньше, чем обычно, закончили. Эм, если хочешь, можешь в техблоке полчаса поковыряться. — Да нет, спасибо, я пойду искать своего коллегу. — Ну, удачи. На каждом шагу планы эвакуации висят, поэтому, думаю, не заблудишься. За спиной закрываются двери, отрезая Блица от таинственных звуков и того особенного хаоса, что не покидал зал даже после уборки. За всё время, что он шёл по той дороге, которую сумел запомнить, — до стеклянного моста — ему не попался ни один человек на пути. Спросить о том, где мог находиться Столас, было просто не у кого. Блиц с опаской переходит мостик и оглядывается по сторонам. Ну не может же быть такого, что по коридору так и не пройдёт ни одной живой души! Плутая по незнакомым путям в поисках лифта, парень решил обратиться за помощью в первую попавшуюся дверь. Из-за неё доносилось едва слышное клацание клавиатуры. — Здравствуйте! — неловко стучит он о гладкую поверхность и просовывает внутрь голову. — Вы мне не поможете? — Заходите, молодой человек. В небольшом кабинете за столом сидела женщина лет сорока. На ней был ничем не примечательный офисный костюм и очки, что позволяло на глаз окрестить её кем-то вроде бухгалтера. — Что вам нужно? Только давайте сразу к делу, сахарный, время — деньги. Блиц немного удивился словам женщины. Не такой говор он ожидал от неё услышать. «Сахарный?» Возможно, на это можно было обратить чуть больше внимания, если бы не чужой взгляд. Незнакомка ни разу не посмотрела на него, непрерывно глядя в монитор своего компьютера и быстро что-то печатая. — Я ищу одного парня… эм… мы вместе утром приехали сюда по работе… У него сейчас должна быть съёмка для журнала, вроде… Вы случайно этаж, где это всё проходит, не знаете? — Этаж 6, студия 12. Блиц растерянно открывает рот, чтобы что-то ответить, но тут же его захлопывает. — Лифт дальше по коридору. — Ого… Да вы прямо профессионал тут, да? Ахаха… Круто! — До свидания. Машинально кивнув, он выскакивает из кабинета и направляется в указанном направлении. Странная женщина, странный разговор, что он вообще там сморозил? Видимо, нужно поспать. Утренние недосыпы слишком сказываются на его психическом состоянии. На зеркальной поверхности лифта Блиц видит своё отражение: измотанный, голодный и лохматый, после половины дня, проведённой в закрытом помещении, без свежего воздуха и возможности посидеть дольше пяти минут за час. Только сейчас он понял, что реально устал. Коридор, в который выходит Блиц, покинув лифт, оказывается чуть более разветвлённым, чем тот ожидал. Его встречало уже не два прохода, направленных в разные стороны, а целых пять. Уходили они куда-то вглубь здания, образовывая своеобразный круг. Баксо ищет на стенах указатели с номерами студий в конкретных направлениях и находит нужный в том, что ведёт направо. Здесь, по всему полу, вдоль закрытых дверей, были выложены красные коврики. Они выделялись на общем бежевом фоне, словно маячки в тёмном море. Наверное, это сделано специально. Кому захочется запоминать десять раз дорогу, когда есть коврики определённого цвета? Нужная Блицу студия находилась совсем не далеко, что не могло не обрадовать. Он подошёл к ней ближе и, прижимаясь к стене, приоткрыл дверь, из-за которой мерцал приглушённый свет и доносился тихий шёпот. Взору открылась просторная студия, в которой царило настоящее волшебство. За Столасом, который сидел в центре, расстилался невероятный фон: огромная, несколько задрапированная ткань цвета темного индиго имитировала ночное небо, усыпанное мерцающими, искусственно созданными звёздами. Несколько тонких, словно паутинки, серебристых нитей спускались с потолка, создавая иллюзию космической глубины и таинственности. Сам Столас был облачён в белое, струящееся одеяние, напоминающее античный хитон. Оно облегало его фигуру, подчеркивая изящные линии плеч и рук. Тонкая, невесомая ткань при каждом его движении переливалась, словно живая вода, ловя и отражая мягкий свет. В руках, с необычайной осторожностью и нежностью, словно поглаживая младенца, Столас держал свечу, пламя которой робко трепетало, отбрасывая на его лицо мягкие, полупрозрачные тени. На глазах у парня была завязана повязка из черной, переливающейся атласной ленты, которая, казалось, лишь усиливала его и без того выразительные черты лица. Профиль Столаса был особенно безупречен: прямой нос, мягко очерченные скулы, тонкий, чуть приподнятый подбородок. Даже сквозь прикрытые повязкой глаза чувствовалась его невероятная сосредоточенность. Это была не просто постановка, а почти медитация, в которой Столас полностью растворялся, превращаясь в некий символ, некий архетип, выходящий за рамки обыденности. Фотограф, молодая женщина с изумрудными глазами, просматривала сделанные снимки. В студии находилось довольно много людей, но все они едва ли двигались, словно боясь потревожить хрупкое равновесие этой изумительной сцены. Движения женщины-фотографа были точными, выверенными, говорящими о многолетнем опыте и тонком чувстве прекрасного. Она не отдавала приказов, а скорее вела Столаса, помогая ему раскрыть свой внутренний потенциал, передавая через выражение его лица, позу и окружающую обстановку задуманный образ. В этот момент Блиц забыл о своей изначальной цели. Он смотрел не на модель, с которой работает в одном агентстве, а на неизвестный символ, завернутый в таинственный, почти священный ореол. В нём была какая-то хрупкая, невероятная красота, соединённая с невероятной силой и спокойствием. Тонкие линии его губ, изящный изгиб шеи, нежные, как лепестки, руки, держащие свечу — всё это создавало ощущение какой-то почти неземной, невыразимой чистоты. Он представлял себе множество историй, которые можно было бы сочинить, вдохновляясь этим образом. Был бы Столас в одной из них ангелом? Или может демоном, который своим очарование погубил не одну ослеплённую душу? Каждый миг этой фотосессии был уникален, неповторим, наполнен глубоким смыслом и тайной, понятными только Столасу и фотографу, создающим вместе этот прекрасный, трогательный и захватывающий дух образ. Блиц знал, что наблюдает за чем-то особенным, за процессом создания настоящего произведения искусства, которое не только будет запечатлено на фотографии, но и навсегда останется в его памяти. Он не хотел быть одним из тех, кого Столас водит за нос своим очевидным преимуществом, но каждый раз, видя его за работой, уже не может оторвать глаз. Не может не вдаваться в бесконечные мысли об этом, не может не представлять его божественный образ, не может не восхищаться. Как обычный человек, а не с точки зрения своей профессии… И пусть Блиц, к счастью, был далёк от того чокнутого безумца из трагической истории об Эсмеральде, но сейчас он вдруг ощутил себя именно так. Так неправильно и мерзко. Блиц закрывает дверь чересчур громко, прижимаясь спиной к холодной стене и глядя в одну точку прямо перед собой. Он ужасается самому себе. Теперь его принципы можно с лёгкость разбить о чужую оболочку? До окончания их со Столасом рабочего дня остаётся чуть меньше пяти минут. Баксо отлепляется от стены и прячется за угол. Он понятия не имеет, где именно находится гримёрка коллеги, поэтому решает подождать здесь. Со своими любимыми тараканами побеседует позже. По истечении времени половина персонала покидает студию. Потом ещё половина — тот самый непонятный парень, который встретил их внизу утром, фотограф и ещё какая-то девушка. Столаса так и нет. Блиц ждёт ещё пару минут, затем всё же решает проверить помещение, вдруг тот вообще удрал одним из первых через какой-нибудь секретный ход. Баксо такому раскладу нисколько не удивится. Внутри оказывается пусто: люди ушли, аппаратура и декорации сдвинуты в угол. Стояла тишина. С противоположной стороны он замечает ещё два помещения. Одно из них было заперто, а дверь другого — чуть приоткрыта. Но Блиц успевает только потянуть за ручку. Ни одного шага ему не позволяет сделать открывшаяся вдруг картина. Столас стоял в своём белом одеянии, упираясь поясницей в тумбу, а рядом с ним, игнорируя понятия о личном пространстве, нарисовался какой-то мужчина, один из членов съёмочной группы, на которого Блиц ранее не обратил внимание. Тот гадко улыбался, расставив руки по обеим сторонам от парня. Несмотря на отвращение на лице Столаса и его попытки грубо отпихнуть грузное тело, мужчина настойчиво пытался приблизиться. Когда мерзкая рука потянулась к его талии, Блиц, резко придя в чувства, сорвался с места. — Слышь! — брюнет хватает мужчину за кисть и дёргает на себя. — А ты часом не аху… Фраза обрывается, когда Столас вдруг со всей силы бьёт обидчика кулаком в челюсть. Тот отшатывается в сторону и влетает спиной в шкаф, верхние дверцы которого распахиваются и высыпают все хранившиеся там костюмы прямо на мужчину. Пока он разгневано пытается выпутаться из множества тканей, Блиц шокировано сгребает в охапку вещи Столаса и за руку тащит того на выход прямо в съёмочном костюме. — Что ты делаешь?! Кричит парень, когда Баксо заводит его в лифт и нажимает кнопку первого этажа. — Я? Ничего. Это ты ему въебал. — Зачем ты вообще туда выперся?! — вопрошает Столас, игнорируя комментарии коллеги. — Помочь тебе блять хотел! Не знал, что ты вдруг силой не обделён! — Правда? А я думал, что ты у нас любознательный и всегда хотел увидеть подтверждение слухам, которые так охотно проглатываешь! — Да ты меня задрал своими слухами! Я о них уже вообще забыл! Оба парня замолкают, тупо глядя друг на друга. Столас цокает, складывая руки на груди, и закатывает глаза. В какой-то момент находиться в одном помещении становится не то что сложно, а попросту — невозможно. Чужое исчерпывающее высокомерие разъедает все мысли. Разве можно продолжать вести себя так в подобной ситуации? — Ты каждый день закатываешь глаза, Столас. — Я каждый день мечтаю убить тебя, Блиц. — Да ладно! Я просто хотел помочь! Абсолютно искренне и без последующих упрёков! — он сжимает пальцами чужие вещи, а затем вытягивает из них куртку и кидает в Столаса. — Что блять с тобой не так?! Двери лифта открываются на первом этаже. Блиц с недовольным пыхтением покидает кабинку и широко шагает к выходу. — Ты не знаешь, где отель. — Разберусь! Столас накидывает на плечи куртку и бежит за парнем, подобрав длинные полы своего костюма. Погода на улице заметно подпортилась. К холодному ветру прибавился моросящий дождик, и даже распускающийся закат не смог компенсировать образовавшуюся слякоть. Подстать настроению Блица. Таких эмоциональных качель у него не было с момента выпуска из вуза. — Ты идёшь не в ту сторону, идиот! — Похуй. — Не трепи нервы! Делать мне нечего, как бегать за тобой! — Не бегай. — У тебя все мои вещи вообще-то! Столас, стиснув зубы от досады и холода, ускорил шаг, стараясь не отставать от Блица, который словно чёрт из табакерки выскочил из офиса и теперь почти бежал по дороге, пробираясь сквозь толпу пешеходов. Постепенно дождь превратился настойчивый, холодный ливень. Ветер пронзал насквозь, и даже добротная куртка не могла защитить Столаса от промозглой сырости. Его настроение колебалось между раздражением и беспокойством. — Ладно! Хорошо! Что это я вообще тут?! Иди далеко и надолго! И вообще не возвращайся! Скатертью дорожка! Он выхватывает из кармана промокший телефон, который настойчиво трезвонил уже пол минуты, и не глядя отвечает на звонок: — Что?! — Столас, во-первых, добрый вечер! А во-вторых, что у вас там случилось?! — звучит в трубке знакомый басистый голос. — Почему мне звонят и говорят, что ты с кем-то устроил драку?! — Ах! Мистер Майер! Я… Понимаете… Парень весь сжимается, когда слышит недовольный тон босса. Голос моментально садится. Ещё чуть-чуть и из горла смогут доноситься только тихие хрипы. Столас набирает в лёгкие побольше воздуха, пытаясь быстрее придумать, что ответить, как вдруг замечает совсем рядом Блица. Тот смотрит на него с нечитаемым выражением лица, а затем забирает из дрожащей руки телефон. — Сэр, снова здравствуйте! Это Блиц. Мы, короче, тут всё нормально отработали, начали собираться уходить, а потом к Столасу пристал какой-то мужчина, вот мы его аккуратненько и отодвинули. А он споткнулся и влетел в шкаф. — юноша зачёсывает назад мокрую челку и задумчиво смотрит себе под ноги, выслушивая ответ директора. — Да! А вы говорили, что тут ничего такого нет! Соврали, получается… Ну ладно, разбирайтесь, до свидания! Блиц отключает звонок и возвращает телефон владельцу. Смотрит снизу вверх устало, стоит пару секунд, подставив лицо крупным каплям дождя, а потом серьёзно кивает удивлённому Столасу. — Веди в отель.

***

Было бы странно, окажись нужное здание где-то далеко. В таком случае, смысл ночёвки в этой части города исчезал напрочь. Поэтому дорога до пристанища на пару ночей заняла у них от силы пять минут, с учётом того, что изначально они пошли вообще не в ту сторону. Отель был не слишком роскошный, но уютный, с красивым оформлением и тихой, ненавязчивой музыкой. За стойкой сидела приветливая девушка с добрыми глазами. Столас, стараясь выглядеть спокойнее, чем он чувствовал себя на самом деле, отдал ей два еле живых после водных приключений паспорта: свой и Блица, который забрал у того по дороге сюда. — У нас бронь. Девушка с улыбкой обработала документы, стараясь так явно не пялиться на незнакомцев, затем напечатала два ключа-карты и отдала их гостям. — Хорошего вечера! Пробормотав благодарность, Блиц последовал за Столасом к лестнице. Как хорошо было ехать на лифте пятнадцать минут назад… На их этаже никого не было, только одинокая горничная, разносившая подносы с ужином по номерам. Блиц мечтательно улыбнулся, представляя то, как хорошо ему будет в тёплой кроватке в компании вкусной еды. Он даже прикрывает на пару мгновений глаза, пока его не окликает Столас. — Эй, — тыкает он в мокрую куртку парня. — Так что значит «Best boy»? Баксо смотрит на него удивлённо, даже немного насмешливо, чем вызывает у коллеги недовольное цоканье. — Ну, это типо помощник по освещению на съёмочной площадке. Он своеобразный электрик, грузчик и так далее. — отмахивается парень. — А не то, что ты там подумал. — То есть, я похож на грузчика или электрика? Блиц усмехнулся, переступил с ноги на ногу, останавливаясь у своего номера, и вновь взглянул на Столаса. — Грузчика? Нет уж, в этом точно не прокатишь. Ты здесь не для того, чтобы таскать тяжести или тянуть провода. — Тогда почему тот мужик решил, что я всё же такой? — с сарказмом спрашивает Столас, ожидая какого-нибудь глупого подкола. — Потому что ты можешь быть «Best». Столас удивлённо поднимает брови, не ожидая такого ответа. — О чём это ты? — Много кто бегает и суетится на площадках, но когда ты входишь в кадр, камеры будто сами ищут тебя. — Ты мне что, специально льстишь? — нахмурившись выдаёт он через некоторое время. — Вовсе нет, — машет головой Блиц, чувствуя, как начинают слипаться глаза. — Просто, у тебя есть такой взгляд, который может остановить время на площадке. Не каждый может так, — он прикладывает ключ-карту к двери, и та тихо щёлкает. — Наверное, именно поэтому он тебя и назвал «Best boy». Знаешь, на подсознательном уровне. Баксо не может сдержать смешок на последней фразе. Слишком непривычно всё это звучит на языке. Столас в ответ смеётся. В его глазах вспыхивает огонёк. — Знаешь, пожалуй, я не против быть таким «Best boy». — Я знал, что ты оценишь, — сонно подмигивает Блиц. Они обменялись взглядами, в которых читалась взаимная поддержка. На мгновение шум вокруг стих, уступая место мгновению спокойствия и понимания.