Немодельные чувства

Утренний свет пробивался сквозь плотные шторы, оставляя на полу длинные сверкающие полосы. Блиц проснулся с таким ощущением, будто его голова набита ватой, но физически чувствовал себя значительно лучше. Первые несколько секунд парень молча лежал и глядел в потолок, пытаясь понять где находится и что вообще вокруг происходит. Вчера он приехал на работу, поучаствовал в потасовке, снова посрался со Столасом, а затем с ним же миленько побеседовал. Какой очаровательный день. Если бы Блиц был чуть более бодрым, то непременно пожаловался бы декоративной пальме в углу на то, что его буквально десять часов назад эмоционально выебали. Но не в этот раз. Отработка ещё не закончена. Будильник снова настойчиво протрезвонил, заставляя Баксо всё же принять сидячее положение и заткнуть собственный телефон. Взгляд упал на прикроватную тумбочку, где стоял поднос с остатками вчерашнего ужина. Парочка пустых тарелок, чашка из-под чая, салфетка. Весь этот мини балаганчик весьма уродливо смотрелся на фоне минималистичного убранства номера. Надо отнести посуду вниз. Всё равно идти завтракать, почему бы и не захватить её с собой? Благо Блиц заметил вчера нужный указатель — ресторан находился этажом ниже. С трудом поднявшись с кровати, Блиц побрёл в ванную, чтобы умыться. Холодная вода помогла окончательно прогнать остатки сна и почувствовать себя более собранным. Вернувшись в комнату, он аккуратно сложил посуду на поднос, а затем вышел в коридор и уже был готов направиться к лифтам, как вдруг остановился. Взгляд упал на соседнюю дверь — номер Столаса. Интересно, а он тоже проснулся? По крайней мере, должен был. У них ведь один и тот же график. Будет странно, если Блиц сейчас вдруг завалится к нему в номер? Их ведь даже товарищами не назовёшь. Тяжело вздохнув, парень взял поднос в одну руку, а свободной неуверенно постучал. Пару секунд в номере стояла тишина, затем послышалось негромкое копошение где-то совсем рядом. Дверь медленно приоткрылась, раскрывая того, кто за ней стоял. Едва Столас узнал в незваном госте своего коллегу, как тут же изменился в лице. — Баксо? — недоверчиво произнёс юноша, его голос был немного хриплым ото сна. Он распахнул дверь шире, поправляя рукой свою пижамную футболку. — Что-то случилось? Блиц, неловко переминаясь с ноги на ногу, отрицательно замотал головой. Поднос в его руках теперь казался чем-то нелепым и больше не подкреплял резко возникшую добропорядочность. — Я… э-э… — начал Блиц, его голос звучал непривычно тихо, почти смущённо. — Понёс в ресторан посуду. Вчерашнюю. Подумал, может, у тебя тоже есть, я бы заодно захватил. Столас удивлённо поднял брови. — Да нет, не нужно, я… уже отнёс свою вниз. Давно. Блиц мысленно дал себе подзатыльник, собираясь быстренько распрощаться со Столасом и поскорее убежать на работу. Что вообще за предложение тупое? Он понимающе кивнул коллеге, а затем невольно опустил взгляд за его спину и наткнулся на прикроватный столик, который находился чуть дальше в комнате. На нём стояла посуда с нетронутой едой. Заметив чужое замешательство, Столас на мгновение запнулся, его улыбка слегка померкла. — Отнёс? — выгнув бровь, повторил Блиц. — Ну… я… я просто… — парень заметно стушевался под чужим внимательным взглядом. — Тебе… не понравилось? Или ты вообще такое не ешь? — аккуратно поинтересовался брюнет, надеясь, что его вопросы не прозвучали странно. Мягкий тон голоса Блица подействовал на Столаса весьма отрезвляюще. Он сразу же ощетинился, как будто между ними вчера и не было того вечернего разговора, а затем недовольно прошипел: — Это не твоё дело. Я же сказал, я сам разберусь со своей посудой. — парень сделал шаг в сторону и закрыл собой другую часть прохода, чтобы Блиц перестал опускать взгляд на полный поднос. — Тебе лучше вернуться к себе. Столас действовал своим любимым способом — отстранением. Работал тот у него абсолютно безотказно. Жертва порой настолько проваливается в ахуй с этого всего, что её хоть к стене гвоздями приколачивай, она и не пискнет. — Хорошо, — коротко бросил Блиц и отошёл немного назад. Столас тут же закрыл за ним дверь, но шагов, отдаляющихся от неё, далее не послышалось. Очевидно, он прислушивался и ждал, когда же брюнет свалит куда-нибудь подальше от номера. Блиц разочаровано вздохнул. Держа поднос с посудой, он медленно побрёл дальше. Тишина коридора всё ещё казалась непривычной. «Не твоё дело», — сказал Столас. Конечно, не его дело. Но что случилось? Может, ему нездоровилось? В таком случае нужно сообщить Мистеру Майеру. Столас своей болезнью никак не поможет на площадке, только всё испортит. Навредит и себе, и другим. В голове невольно всплыл эпизод из кафе, где парень странно смотрел на витрину со всякими пирожными, но в итоге ничего не взял. Блиц трясёт головой из стороны в сторону, пытаясь немного отвлечься. Что, в конце концов, Столас не может сам разобраться со своими проблемами? Он уже взрослый человек, да и помощи не просил. У него точно всё под контролем. Развёл тут не пойми что из-за еды, которая могла просто не понравиться человеку. Стыд какой.

***

В зале было очень душно. И намного жарче, чем вчера. А на улице, между прочим, едва ли 15 градусов! Блиц с трудом волочил ноги. Ему просто хотелось постоять пол часа под сраным кондиционером и абсолютно ничего не делать. Футболка неприятно прилипала к телу, влажные волосы не хотели слушаться и постоянно спадали на глаза, а дышать приходилось вообще через раз. Огромные софиты, подвешенные высоко над головой, пылали так ярко, что глаза уже начинали болеть, даже сквозь тёмные очки. От всего этого Блиц в короткие сроки достиг своего апогея в раздражительности. Приходилось мысленно считать до десяти, чтобы не снести кому-нибудь башку. Баксо натянул рабочие перчатки, стараясь выглядеть максимально отстранённо. Он двигался между декорациями, настраивая свет, подтягивая кабели, проверяя приборы. В голове всё ещё мелькали обрывки мыслей о Столасе. Интересно, а он чем занят сейчас? Сидит в телефоне, ждёт костюмера или уже работает? Парень вздыхает и встряхивает головой. Не его дело. Его дело — заставить эти чёртовы лампы светиться так, как хочет толстый, потный режиссёр. — Эй, молодой человек! — раздался чей-то визгливый голос. — Светильник Nº7! Он слишком высоко! Звезда будет выглядеть так, будто её ударили по голове! Блиц поднял голову. Над ним склонилась худая, нервная женщина с яркой помадой на губах и волосами, напоминающими воронье гнездо. Помощник режиссера, судя по бейджу. Он нацепил на лицо свою самую адекватную улыбку, которую только мог выдавить в данный момент. А ведь вчера так было хорошо. Только студия, оборудование и сосредоточенные работники своего дела. — Звезда выглядела так ещё до того, как я включил свет, — тихо пробормотал Блиц, чтобы она не услышала. Не получив удовлетворительного ответа, женщина лишь раздражённо фыркнула и поспешила дальше, громко стуча каблуками. Блиц, с неожиданной для себя резвостью выполнил её указание. Он отрегулировал свет, опуская его чуть ниже, и с недовольством отметил для себя, что теперь вся передняя часть сцены засвечена. Скрепя зубами, парень всё-таки сдержался от того, чтобы не вернуть всё как было. Внезапно с другого конца сцены раздался громкий треск, и один из прожекторов на главном софитном мосту, заискрился, а затем погас. — Вот же гадство… Блиц обернулся на тихое ругательство за своей спиной и увидел возникшего рядом Алика. Тот почти с осуждением смотрел на тёмное пятно, которое до этого было холодным светом. — Чинить умеешь? — обратился он к юноше. — Или мне позвать на помощь кого-нибудь ещё? Там, скорее всего, проводка сгорела. — Я справлюсь. — Отлично, но у тебя не более пятнадцати минут. — Пяти! Этот ужасный голос истерички, который Баксо пожелал бы больше никогда не слышать, снова огрел его по затылку, заставляя подпрыгнуть на месте. — Что «пяти»? — недовольно бросил Алик приблизившейся к ним помощнице режиссёра. — У вас пять минут на починку! Через десять — эфир! — А почему я об этом узнаю в последнюю очередь?! — Блиц и подумать не мог, что такого мужика, как Алик, можно так быстро вывести из себя. — Эмма, ты понимаешь, что ещё ничего не готово?! Мужчина зло смотрит на её безразличное выражение лица, едва ли не сгорая от возмущения. Женщина ничего ему не отвечает, только пожимает плечами, мол «ваши проблемы, можете себе другую работу поискать» и, развернувшись на носочках, упархивает куда-то за кулисы. Блиц прищурился. Мда… Пять минут на такой ремонт — это катастрофа. Не то чтобы это прям его проблема, но помочь, очевидно, нужно, поэтому он постарался быстро оценить ситуацию. До прожектора высоко, и лезть туда с заменой — не вариант. Но можно попробовать поковыряться в техблоке. Блиц подошел к пульту управления светом, за котором беспомощно стоял один из вчерашних ассистентов. — Что у тебя с проводкой от 12-го? Какие каналы? Ассистент что-то невнятно пробормотал, указывая на пульт. Блиц решил не вдаваться в подробности чужих потуг, опуская пальцы на кнопки и проходясь взглядом по схеме перед собой. Должно получиться. Он перенаправил питание с соседнего, менее важного прожектора, на 12-й, используя обходной путь. Это было рискованно, могло вызвать перегрузку, но другого выбора не было. На один эфир хватит. Раздался ещё один громкий щелчок, и прожектор №12 вспыхнул, освещая сцену. Алик, находившийся в это время в зале, замер, а затем расплылся в широкой, облегчённой улыбке. — Гений! — заорал он. — Блиц, это ведь ты?! Молодец! Блиц лишь фыркнул, покидая техблок, и лёгким движением убрал с лица мешающуюся чёлку. Гений? Да он просто сделал так, чтобы эти идиоты не облажались в прямом эфире. Пройдя несколько ступенек вниз, Баксо остановился и не спеша оглядел студию, в которой уже через пару минут должны были начаться съёмки. Его снова вернуло мыслями к Столасу. А самое интересное то, что случилось это из-за одного только слова. Идиоты. Блицу вдруг стало так смешно, словно в голову что-то ударило. Теперь в его взглядах на мир Столас был тем, кто приватизировал себе это обзывательство. Парень с улыбкой покинул зал в тот момент, когда кто-то из техблока громко начал вести обратный отсчёт. Почему бы не навестить Столаса?

***

Сегодня рабочая модельная точка была на другом этаже. В отличие от Блица, Столас должен был постоянно перемещаться из одного места в другое. Было это для него плюсом или минусом — неизвестно. Зато, как минимум, он долго не засиживается в духоте. — Ушёл?.. Парень сразу же сник, стоило ему услышать от девушки-администратора, что Столас покинул студию ещё десять минут назад. — А вы… не знаете куда? — Ну, ему перед этим кто-то позвонил, поэтому, я полагаю, что он мог пойти на улицу, — ответила девушка, опустив глаза обратно в свой телефон. — Понял, спасибо. Он уже было собирался двинуться на выход, когда взгляд вдруг зацепился за стопку глянцевых журналов, небрежно брошенных на маленьком столике возле гримёрных. Глаза непроизвольно расширились, когда Блиц увидел знакомое лицо на обложке одного из них. Столас. Его высокий, элегантный силуэт красовался на главной странице. Рядом с именем мягкими завитками была выведена и фамилия. Гоэтия. Какая красивая… Брюнет слышал её впервые. Одежда на парне была вчерашняя: тот самый образ с недавнего фотосета. Здесь Столас стоял во весь рост, повернувшись вправо и близко, насколько это было возможно, прижав к груди горящую свечу. Фотография была почти без обработки, что не могло не впечатлить. — Можно взять один? — брюнет останавливается у столика, указывая на журналы. — А? — девушка непонятливо моргает, а затем быстро кивает. — Да-да, возьми. Это черновые экземпляры принесли на одобрение. Услышав заветное «да», Блиц подхватывает один из журналов и аккуратно убирает его во внутренний карман куртки. — Одобрили? — заинтересованно спрашивает он, дёргая за дверную ручку. — Обижаешь, — девушка самодовольно ухмыляется, будто бы она сама была на обложке журнала. Баксо мысленно этому улыбается. Блиц спустился на первый этаж, а затем направился в сторону главного вестибюля. И внезапно услышал голоса. Громкие. Напряжённые. Доносились они откуда-то со стороны второго выхода, ведущего на парковку. Чем ближе парень подходил к нему, тем отчётливее всё слышал. Один голос был низким, наполненным какими-то нехорошими эмоциями, а другой… другой был очень знакомым. Это был голос Столаса. И он не звучал так, как обычно. В нём не было ни надменности, ни показного спокойствия, ни той приторной интонации, которую Блиц так ненавидел. В нём была… злость. И что-то похожее на отчаяние. Любопытство Блица, которое он так тщательно пытался подавить, взяло верх. Он медленно высунул голову в приоткрытую дверь и осмотрелся. Посреди крытой парковки, между рядами машин работников бизнес-центра, стояли два человека. Одним из них, как Блиц и сказал, был Столас, а вот другим… какой-то мужчина. Выражение лица незнакомца можно было спокойно разглядеть, в отличие от Столаса, который стоял ко входу спиной. Его обычно безупречно уложенные пепельные волосы были слегка растрёпанны, плечи опущены и даже немного сгорблены. Дорогая, но уже слегка помятая сценическая одежда выглядела уж слишком неуместно в этой обстановке. Мужчина, стоявший напротив юноши, сделал шаг назад и облокотился на чёрный Порш, который, по всей видимости, принадлежал ему. Блиц решил всё-таки получше рассмотреть незнакомца. Высокий, стройный, в модном, явно дорогом, но слегка небрежном костюме, подчеркивающем его изысканный вкус. Чужое лицо выражало надменность, смешанную с холодной яростью. Блиц тут же узнал его. Это был тот самый тип, с которым он видел Столаса в кафе несколько дней назад. Только теперь он уже был без солнцезащитных очков на носу. Тогда Блиц с недоверием всё же списал его на очередного «приятеля» Столаса, с которым тот обменивался светскими любезностями. Но сейчас… — ….Я же ясно сказал тебе, Столас! — голос мужчины, хоть и не был истеричным, дрожал от эмоций, и каждое слово, гулко отражаемое стенами парковки, звучало как удар. — Я тебя видеть больше не хочу! Мне лишь интересно: с кем? Столас медленно поднимает голову, но пару мгновений ничего не отвечает. — Послушай… — С кем ты мне изменяешь? — Что ты такое говоришь, Эд?! — Столас подскакивает к нему и хватает за руку, прижимая её к своей груди. — Я бы никогда!.. — Нашёл себе спонсора побогаче, да? Ты же у нас так любишь роскошь! — мужчина напрочь отказывался внимать чужим словам, пропуская их мимо ушей. Он выдернул руку из хватки Столаса и оттолкнул его от себя. — Я должен был раньше понять, что для тебя нет такого понятия, как верность. Есть только движение вверх. Постоянное восхождение по чужим спинам, используя чужие связи, чужие деньги, чужие чувства. Красивый сосуд, абсолютно пустой внутри! Но что дальше, Столас? — мужчина дёргает за ручку двери машины и замирает, хмуро глядя в голубые глаза. — Что ты будешь делать, когда обёртка поблекнет? Когда морщины лягут на твое прекрасное лицо, когда взгляд станет тусклым… что останется? Ничего. Ничего, кроме этих твоих, блять, амбиций, которые тебя и сожрут. Некоторое время он смотрит на парня перед собой, который уже ничего не пытается сказать, а затем тяжело вздыхает. — Ты гонишься за призраками, Столас. За мимолётной славой, за чужими деньгами, за этим фальшивым блеском, который ослепляет тебя самого. Но ты всегда будешь одинок и никому по-настоящему не нужен. Мужчина отворачивается, его лицо искажено обидой и злостью, но в глубине глаз мелькает что-то похожее на жалость. Он садится в машину и уезжает, оставляя Столаса одного в клубах пыли и запахе жжёной резины, унося с собой свою горечь и разочарование. Едва звук мотора полностью исчезает в тишине, парень резко поворачивается в сторону входа в здание и быстрыми шагами направляется внутрь. Блиц, напрочь забыв, что он вообще-то тут лишний, прижимается к стене за поворотом и часто-часто дышит. Что это значит? У него всё это время реально был… парень? Мрак коридора принимает в объятия Столаса, скрывая от него чужое присутствие. Тот движется как-то неровно, даже будто бы немного пьяно. Дрожащие ладони опускаются на собственные предплечья, формируя защитный жест. Он подходит к лифту и заторможено жмёт на кнопку. Из темноты Блиц пытается нормально разглядеть лицо коллеги, но не может. Видит только широко распахнутые глаза, смотрящие куда-то в пустоту, и непривычно сгорбленную спину. Баксо чувствует, как что-то сжимается в груди. Хочет выйти к нему на свет, подойти ближе, протянуть руку и… По коридору разносится короткий звонок. Столас исчезает за железными дверями.