Больной Поттер

      Комната была на удивление тихой. Только где-то на нижнем уровне, с улицы, доносились приглушённые возгласы — студенты кричали, подбадривали свою команду. Эрни с Невиллом ушли ещё полчаса назад — на очередной «любительский матч». Восьмикурсники, конечно, не могли играть в официальной команде Хогвартса — но это не мешало им устраивать свои квиддичные игры и тренировки. Гарри знал: сейчас Эрни наверняка уже спорит с каким-нибудь когтевранцем о том, было ли касание снитча, а Невилл, скромно жмурясь, стоит у самой кромки поля и хлопает, даже если не понял, что произошло. Поттер тоже хотел. Правда. Но ему предстояло дочитать чёртову главу по хиромантии для пересказа на Прорицаниях и нацарапать эссе по Истории магии, в котором Бинс требовал сравнения позиции гоблинов в XVII веке с современностью, как будто это хоть кому-то было нужно, и, судя по внутреннему состоянию, закопать себя лицом в землю. Он ходил по комнате, круг за кругом, чувствуя, как голова раскалывается от усталости и внутреннего шума. Эссе лежало на столе — пустой пергамент и перо, которое он никак не мог заставить двигаться. Он остановился у окна, уставился на пустой двор, где недавно пролетели студенты на мётлах, и попытался вдохнуть поглубже. И выдохнуть. «Не всегда сердце и мозг работают сообща», — вспоминались слова Полумны. Ага. Не работают сообща. Его сердце и мозг, похоже, пиздецки ненавидели друг друга. Он понимал. Прекрасно знал, что Малфой раздражает его. Бесит. Вытаскивает из равновесия даже тогда, когда и не старается. Но сердце… сердце вело себя как дурной эльф, освобождённый носком, — носилось по углам, лезло не в своё дело, хваталось за всё подряд. Гарри подмечал всё. Сегодня он уложил волосы на правый бок, а не на левый, — заметил он вчера. А сегодня рубашка бежевая. На тон темнее, чем была в понедельник. Новый аромат. Немного пряный и древесный. Чуть терпче, чем обычно. Тот самый, который в голове Гарри помечен как «Парфюм номер три». Из трёх. Поттеру хотелось вцепиться себе в волосы. Он с шумом ударил кулаками в дверь. Раздражённо, от бессилия, от глупости своих мыслей. И тут за дверью что-то хмыкнуло. Послышался знакомый щелчок поворотной ручки, и она медленно отворилась. — Проблемы с гневом, герой? Контроль эмоций — это важно. Удивлён, как ты ещё не набросился на меня с кулаками... или с чем похуже, — Малфой лениво подбросил яблоко, с лёгкостью поймав его на ладонь, и опустился на кровать, небрежно закинув одну ногу на другую. Гарри закатил глаза и, с глубоким, почти театральным стоном шлёпнулся лицом в подушку. — Почему твой рот всегда должен нести всякую чепуху? — Часто в твоих мыслях мой рот, Поттер? Он не поднял головы, просто вытянул руку в сторону Малфоя и показал средний палец. — Ага. Моя самая грязная фантазия — это когда он говорит что-то доброе. А не издевается. — Ну, мечтай дальше. Это, говорят, не вредно, — ухмыльнулся Драко. Гарри услышал, как тот зашуршал тканью. Приподнявшись на локтях, он увидел, что Малфой накинул на плечо полотенце. — Ты в душ? — удивлённо спросил он, не сумев скрыть нотки… чего? Интереса? Надежды? — Да, Поттер. И не смей идти со мной. — И не собирался, — буркнул тот, отворачиваясь. Слишком резко, чувствуя, как уши заливает жар. — Я серьёзно, Поттер. Я запру дверь заклинанием. Не хватало ещё, чтобы ты пялился там на меня. Гарри снова упал лицом в подушку и приглушённо выругался: — Пошёл ты… Чёрт, как же он его бесил. Это даже не была злоба. Была… одержимость. Словно он, сам того не желая, стал приёмником, улавливающим только одну частоту: «Драко Малфой». Каждый жест, каждый вздох, каждое проклятое слово. Это пройдёт. Обязательно пройдёт. Просто временное помешательство. Слишком много стресса, слишком много воспоминаний, слишком мало нормальных ориентиров после всего, что они пережили. Конечно, он сочувствовал Малфою. Конечно, испытывал к нему чувства — сострадание, даже признание... чего-то общего. Пережитого. Переломанного. Но это — не то. Не может быть тем самым. Гарри оттолкнулся от кровати, сел. Упёрся локтями в колени, закрыл лицо ладонями, чувствуя как неприятно впиваются очки. Ему нужно было сосредоточиться. Три месяца — и всё закончится. МакГонагалл точно поймёт, если он попросит переселить его к Рону. Он выучит хиромантию, получит «Превосходно» по Истории магии. А потом забудет. Навсегда. Просто не думать. Не пялиться. Не дышать рядом с ним слишком глубоко. Он взял перо. Посмотрел на него. И с усталым вздохом всё-таки принялся писать: «Во время Гоблинских восстаний 1612 года...» Но сквозь строчку снова проскользнул запах древесного парфюма. Чёрт. Три месяца.

***

      Учёба шла своим чередом — у кого-то лучше, у кого-то хуже. И у Гарри получалось следовать условиям МакГонагалл. Почти. Зельеварение. Даже лояльный к нему Слизнорт, который в начале года заговорщически подмигивал ему за каждый почти удачный отвар, больше не мог вытянуть его выше «Удовлетворительно». Поттер терпел фиаско с поразительным постоянством: зелья пенились, застывали, меняли цвет в самый неподходящий момент, пахли не тем, чем должны были. Он знал, что больше не может списывать свои неудачи на Снейпа. Того больше не было. А с его смертью исчезло и вечное противостояние, с ним — и оправдание для провала. Теперь всё зависело от него. И это, как ни странно, пугало куда больше. Соседний котёл оглушительно бахнул, выпустив клуб оранжевого дыма и чуть не выжег дыру в мантии Слизнорта. — Финниган, я не просил добавлять порох в зелье от простуды! «Тролль» за сегодняшнюю работу! Симус невинно пожал плечами, а Невилл, сидевший через проход, только качнул головой. У него тоже дела шли неважно — «Слабо». Гарри тихо вздохнул, помешивая густую массу, которая должна была стать чем-то бодрящим, но на деле скорее напоминала старую кашу миссис Уизли, если ту забыть на плите на два дня. — Очень хорошо, мистер Уизли. «Выше ожидаемого» сегодня, — пробормотал Слизнорт, оценивающе опускаясь перед зельем. Поттер скосил взгляд на друга. — Рон, ты как умудрился получить такую оценку? — Гермиона заставляет зубрить, — прошептал тот гордо. Гарри кивнул. Ну, Гермиона — это понятно. Всегда была грозой лентяев, а после того, как они с Роном стали парой, и вовсе не выпускала его из-под контроля. Но тут Уизли добавил небрежно: — И Нотт помогает. Гарри чуть не уронил голову в котёл. — А? — Теодор, говорю. Исправляет мои лекции, проверяет иногда, — Рон пожал плечами. — Он много чего знает. Но, честно говоря... Он наклонился ближе, понизив голос. — Немного нудноват. Но до Гермионы ещё далеко. Гарри промолчал. Он задумался. У него тоже был сосед-слизеринец, разбирающийся в зельях. Один из лучших учеников на курсе. Тот самый, который не просто идеально сдал СОВы, но и на пятом курсе уже варил такие зелья, что Снейп бы его, наверное, усыновил. Малфой. Он вспомнил, как Драко проверял его тогда. В Больничном крыле. Дотошно и внимательно. Поттер получил «Выше ожидаемого» за Бодроперцовое на прошлой неделе. Благодаря тому самому рецепту и тем проверкам. Попросить помощи у Малфоя, чтобы от него же и избавиться? Идея была почти блестящая. На самом деле, ему даже стало чуть легче от этой мысли. Практично. Расчётливо. Без эмоций. Помощь — и всё. Он поднимет оценку, сдаст экзамен, уйдёт от него и заселится с Роном. Простой план. Вот только... Малфой. Как бы он на это отреагировал? Гарри поймал себя на том, что снова слишком долго смотрит на него — через проход, мимо головы Паркинсон, мимо небрежно закинутой на парту руки. Драко что-то писал, помешивая зелье одним движением. Кончики его пальцев не были в ожогах, как у Гарри, а мантия даже после двух часов в классе оставалась без единого пятна. Всё в нём кричало: «Я был рождён, чтобы всё это делать лучше тебя.» Гарри вздохнул и отвернулся. Ничего. Он справится. Сначала — нужно выбрать момент. Спросить невзначай. Не дать повода подумать, будто ему это в тягость. И уж точно не дать повода заподозрить в нём... что-то ещё. Он снова посмотрел на Драко. На его сосредоточенное лицо. На изгиб губ, почти незаметный — будто тот знал, что он на него смотрит. Только помощь. Ничего больше. Только вот сердце опять почему-то билось чуть быстрее.

***

      — О, Малфой, — Гарри вскинул глаза от своей книжки, когда дверь душевой хлопнула, и в комнату вошёл Драко, впуская в комнату тёплый пар. Пижамные штаны чуть сползали с его узких бёдер, а на плечах ещё блестели капли воды. — О, Поттер, — невозмутимо передразнил слизеринец, роняя капли с мокрых волос на деревянный пол и проходя мимо кровати Гарри. — Можешь мне помочь? Драко остановился посреди комнаты и обернулся через плечо. Его брови приподнялись — преувеличенно, насмешливо. Рот чуть приоткрылся, и Гарри поспешно вскинул ладонь: — Только попробуй сказать какую-то пошлость. Мне нужна «П» по зельям. Срочно. Пауза. Слизеринец мгновение молчал. А затем расхохотался — сухо, немного искренне, даже беззлобно, словно Гарри произнес самую глупую шутку на свете. — Ты и «Превосходно» по зельям? Поттер, ты с ума сошёл. Это невозможно! — Умоляю, — устало проговорил Гарри, — если получу её, нас расселят. Серьёзно. МакГонагалл обещала. В ответ слизеринец склонил голову набок. На лице — то самое выражение, когда он что-то быстро прокручивал в уме, как во время дуэли. Его взгляд стал чуть расфокусированным, потом губы тронула насмешливая полуулыбка. Они не ссорились больше, не ругались. И это почему-то стало невыносимо скучно. Поттер стал смотреть мимо. Почти не цеплялся за его колкости, не реагировал на дружелюбные беседы с Панси, даже не злился, когда Малфой намеренно занимал его любимое место у окна. — Ладно. Слава Мерлину, ты хоть не Финниган.       И всё началось снова. Почти как тогда. Почти как в те странные дни шестого курса, когда Драко, скрипя зубами, терпел Поттера рядом на койке в Больничном крыле. Они устроились в библиотеке, за одним из дальних столов, ближе к окнам. Свет из них был мягкий, тёплый, пыльный. Малфой сидел прямо, вытянувшись как арка над пергаментом. Гарри — сутулясь, подперев щеку и вцепившись в перо так, будто оно могло его убить. — Для разминки: снадобье «Простоблеск». Чей волос используется? — Дракон, — автоматически отозвался Гарри. — Верно. — снисходительный кивок. — Для чего используется? — Эээ… забыл. Для блеска? Малфой закатил глаза, но без злости. — Гениально. Для непослушных волос, Поттер. Тебе бы, кстати, не помешало. Хотя, наверное, это семейное. Снадобье ведь твой дед придумал. Гарри хмыкнул, но ничего не ответил. Привычные пикировки уже не так задевали — скорее стали чем-то вроде устоявшегося ритуала. Без них было бы... странно.

***

      Зельеварение. Подвал был прохладным и влажным, как всегда, воздух пах мокрым камнем и сушёными травами. Класс переговаривался, пока Слизнорт объяснял тонкости оборотного зелья. Поттер слушал вполуха — почти всё он уже слышал от Малфоя накануне. Слизнорт дал его как задание в парах. Гарри пришлось подвинуть свою гордость куда-то к пяткам и, собрав мантию, сесть рядом с Драко. — Некоторые ингредиенты настаиваются долго, — вещал профессор, — а некоторые собираются раз в месяц. Это делает зелье... капризным, но в умелых руках — могущественным. «В умелых», подумал Гарри, мельком глянув на Драко. Тот молча распределил обязанности, не дав даже шанса на протест: — Ты толчёшь. Я мешаю. Так больше шансов, что никто не умрёт. Гриффиндорец нарезал златоглазки, тщательно, как учил Малфой. Драко помешивал котёл, ловко и точно. — Давай, Поттер. Две меры златоглазок, — отчеканил слизеринец, подавая ему ступу. Гарри молча начал растирать, уже через несколько секунд, протягивая ступу Драко: — Достаточно? — В мелкий порошок, идиот. В мел-кий! — Малфой даже не посмотрел на него, только кивнул в сторону ступы, явно раздражённый, — Ты что, ослеп? Это зелье, а не заготовка для манной каши. Гарри обиженно буркнул, но продолжил, чувствуя, как ноют пальцы. Он знал, что так Малфой говорит не только с ним. Он так говорил со всеми, когда дело касалось точности. И всё же... Когда Драко отвлёкся — кажется, прокомментировать попытку Симуса снова добавить порох в отвар — Гарри перегнулся через стол и бегло просмотрел рецепт. Три меры Бумсланга... или наоборот? Чёрт. Сколько было этих чёртовых мер? Гарри задумался, уставившись в потолок. Завтра они будут пить зелье. Он почти двенадцать часов будет Малфоем. Двенадцать. Часов. Интересно, как это — быть выше?

***

      На следующий день зелья настоялись, а Гарри нервничал. Он пришёл в класс с лёгким напряжением в животе, но старался не подавать виду. Малфой уже стоял у котла и придирчиво смотрел на зелье с видом человека, которому подложили дохлую крысу вместо завтрака. — Это какой-то ужас, Поттер, — выплюнул он. — Я не буду это пить. Оно не должно быть такого цвета. — Откуда ты знаешь? Оборотные зелья бывают разных цветов! — Но не таких, твою мать! — Драко указал на два флакона. У его зелья был тёмно-фиолетовый оттенок. У Гарри — мутно-чёрная жижа, как болотная вода. Слизеринец скривился, взял пробирку и понюхал. — Уверен, Поттер, что ты так воняешь? Оно пахнет, как чулан Филча! Гарри фыркнул, провёл пробиркой под носом — действительно, запах был... неудачный. Затхлый, почти как старые носки, забытые под кроватью на неделю. Затем он понюхал зелье Малфоя — тонкий аромат знакомого парфюма, с лёгкой ноткой бергамота, и ещё — запах мыла. Отдалённо похоже на парфюм номер два, мелькнуло в голове. — Моё пахнет как ты, — вырвалось у него, и он поспешно добавил: — Так что... видимо, да... Драко приподнял бровь. Не прокомментировал, но Гарри почувствовал, как тот на миг задержал взгляд на нём. — Ты добавил три меры Бумсланга и одну Двурога? О, Мерлин. Гарри побледнел. Он сделал всё с точностью наоборот. — Ага, — выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул от вранья. — Именно так. Малфой смерил его долгим, оценивающим взглядом. Потом пожал плечами. — Ладно. Если я умру — надеюсь тебя посадят в Азкабан. Они одновременно выпили. Зелье было тёплым и вязким, с горьким послевкусием. Гарри едва успел закрыть глаза, как закружилась голова, кости защёлкали, а мир опрокинулся набок. Когда он снова увидел своё отражение в зеркале, он чуть не ахнул. Он был выше. Тоньше. Черты лица вытянуты. Светлые волосы упали на лоб. — О, Мерлин, — выдохнул он. — Это не «О, Мерлин». Это «О, я». — Малфой — теперь в его теле — вытер губы и криво усмехнулся. Гарри смотрел на себя. На него. На... себя в нём. — Отдавай очки, Поттер. Не вижу нихрена.

***

      Двенадцать часов. Всего двенадцать часов — и Гарри снова станет собой. Снова в своём теле. Со своей причёской, зрением минус бесконечность, тонким шрамом на лбу и вечной сутулостью. А пока... он был Драко Малфоем. И это было дико. Он ощущал странное — как будто его кожа слишком хорошо сидит на теле. Как будто всё идеально подогнано — движения лёгкие, пальцы длинные, спина ровная, голос чёткий и неприятно уверенный. Даже походка… будь он проклят, у Малфоя походка, как у министра. Не зря тот всегда выглядел так, будто ступает по ковру из чужих извинений.       Пятница выдалась непредсказуемой. В Хогвартсе царил хаос, но — редкое дело — весёлый, необидный, дурашливый. Без страха. Без боли. Забини-Томас, пытался объяснить, почему он не умеет играть в шахматы. В одном из коридоров Гарри — точнее, Гарри-Малфой — едва успел оттащить Рона от Полумны, прежде чем тот, краснея и запинаясь, попытался её поцеловать. Учитывая, что Полумна сейчас выглядела как Гермиона, а сам Рон носил лицо Нотта, сцена вышла и абсурдной, и пугающей одновременно. — Я думал, что это ты! — Рон оправдывался, нервно поправляя мантию. Симус в теле Смита выдал подзатыльник Дину. Только спустя минуту, когда Блейз — в теле Дина — начал яростно гоняться за ним по этажу, осыпая проклятиями, Симус понял, что что-то пошло не так. Даже преподаватели — строгие, уставшие — терялись. Минерва нахмуренно пристроилась у камина, приглядываясь к спорящим ученикам, и, кажется, не решалась подойти, не убедившись, кто есть кто. Слизнорт же, похоже, был в восторге. Вместо того чтобы успокаивать учеников, он посмеивался, похлопывал всех по плечу — кто бы под руку не попал — и с удовольствием наблюдал, как хаос расползается по школе, то и дело хваля «вот эту командную работу!» и «креативность в трудных ситуациях».       Поттер сидел в кресле у камина в гостиной восьмого курса, рядом с Гермионой и Роном. Мир шёл к чертям, и это было, пожалуй, лучшее, что с ним случалось с тех пор, как он убил Волдеморта. — У тебя такой противный голос, Гарри! — фыркнул Рон-Нотт, откинувшись в кресле и глядя на него с притворным отвращением. — Прям как будто слизняк говорит. — Зато смотри, как могу, — ухмыльнулся Гарри, поднимаясь на кресло. Он откашлялся, расправил плечи и голосом, на удивление точно копирующим интонации настоящего Малфоя, торжественно провозгласил: — Я обожаю Гарри Поттера. Я его самый преданный фанат. Он — величайший волшебник нашего времени! Он сделал паузу, опустил глаза, будто собирался прочувствовать момент… и поклонился. Секунда молчания — и вторая секунда — и... Настоящий Малфой, сидевший у окна в теле Гарри, вдруг схватился за грудь. И не так, чтобы в шутку, нет — его лицо на секунду побледнело, глаза расширились. — Мерлин… — выдохнул он. — Ты убил меня. Рон захохотал, склонившись над Гермионой, которая прикрыла рот рукой, задыхаясь от смеха. Гарри, всё ещё стоя на кресле, залился румянцем. — И ты меня считаешь высокомерным и самовлюблённым, Поттер? — изрёк Драко его голосом, не в силах скрыть ухмылку, которая чуть не развалила всю суровость его лица. Гарри показал ему средний палец. Достойный ответ на достойное оскорбление. Прост, лаконичен, эффективен. Снова раздался смех. На этот раз — тише. Кто-то всё ещё хихикал, кто-то зевал. Солнце за окнами клонилось к закату, заливая гостиную тёплым медовым светом. Когда вечер начал медленно угасать, и свечи погасли одна за другой, а разговоры стихли, Гарри остался на диване, жуя ириски. Драко уже ушёл в спальню, но Гарри не спешил. Это тело было лёгким. Тихим. Он ощущал, как в нём всё работает без усилия — дыхание ровное, зрение резкое, никаких очков. Он провёл пальцами по виску — волосы сухие, мягкие, пахнут сладким шампунем. Он вдруг понял, как невыносимо устал быть собой. И как, в какой-то извращённой манере, Малфой, с его холодным высокомерием и перманентным сарказмом, может быть завидной формой спасения. Даже если ненадолго. Даже если — всего на день. Но завтра всё закончится. Завтра он снова проснётся в своём теле. С родинками на плече, с близорукостью, с душой, обожжённой войной. И с тем самым шрамом, который всё ещё иногда ныл по ночам. Не от Волдеморта — от памяти. Он закрыл глаза, позволяя улыбке коснуться уголков губ. Сегодня был по-настоящему хороший день. Весёлый. Беззаботный. Такой, каких почти не бывало. Такой, каким должна была быть юность. И если для этого понадобилось на несколько часов стать другим — может, это того стоило. С этой мыслью, он вернулся в спальню, всё ещё в теле Малфоя. И задёрнув полог, уснул, впервые за долгое время — без кошмаров.

***

      Утро у Малфоя выдалось... каким-то неестественным. Он открыл глаза и сразу понял, что-то пошло не так. Мир был… мутным. Не расплывчатым в том смысле, как будто он просто проснулся — а по-настоящему мутным. Он встал и нахмурился, потёр веки — один раз, другой, третий. Картинка не улучшалась. Даже наоборот — теперь она сопровождалась тревожным ощущением, что воздух вокруг не там, где должен быть. Всё казалось чуть ниже, как если бы он оказался в теле младшекурсника. Сердце застучало быстрее. Драко резко сел. Простыни скомкались под рукой, и тут Драко заметил — ладони. Широкие. Непропорционально короткие пальцы. Одна фаланга чуть кривовата — не от рождения, нет, а от старого перелома. Малфой знал эти руки. Он их запомнил. Потому что это всё ещё были руки Гарри Поттера. — О Мерлин, — прохрипел он. — Ты издеваешься… Драко медленно повернул голову, резко зажмурившись от страха, что сейчас увидит подтверждение самого отвратительного сценария, и отодвинул полог кровати Поттера. Тот, спящий, свернувшийся в плотный кокон под одеялом, выглядел неподозрительно мирно. Как будто он не оставил Малфоя в его теле! Злость вспыхнула в груди, как хороший огонь в камине — стремительно, с жадным потрескиванием. Драко откинул одеяло и с внезапной яростью пнул по спящему телу. Глухое мычание. Он пнул снова — сильнее. — Вставай, Поттер, ты глупый, противный, вонючий... невыносимый... полоумный... — Отвали, Малфой, — накрывшись с макушкой, буркнули из-под одеяла. Его голосом. Его. Голосом. Пауза затянулась. Было что-то почти поэтичное в том, как Поттер медленно высунул голову из-под одеяла и взглянул на него. На себя. Точнее, на Драко в теле Поттера. Затем выскочил, как ошпаренный, с растрёпанными белыми волосами, в мятой футболке с эмблемой сборной Гриффиндора по квиддичу и с такой паникой, что Малфой бы рассмеялся, если бы не горел от ярости. — Потрудись-ка объяснить, — процедил слизеринец, — почему я всё ещё выгляжу как неотёсанный болван?! — Я… — Гарри почесал затылок и виновато потупил взгляд. — Я… эээ… напутал в рецепте. Драко понял, что в этот момент внутри него что-то оборвалось. Возможно — терпение. Возможно — хладнокровие. Возможно, он просто перестал быть человеком на одну секунду. Щелчок. Резкий. Звонкий. — Ай! — взвыл Поттер, хватаясь за щеку. — Это была пощёчина?! Ты серьёзно?! — И что? — Ты по-девчачьи бьёшь! — О, прекрасно, снова используешь девчачье, как оскорбление! — фыркнул Драко, скрестив руки. — Ты не представляешь, как у меня чешутся руки. Я очень серьёзно, Поттер. — Это останется на твоём теле! — Да, ты прав, — сквозь зубы ответил Малфой. — Синяки мне совершенно не к лицу. Поэтому я сейчас просто пойду, найду лестницу и с разбегу ударюсь головой о ступеньки. Вдруг твои мозги встанут на место. — Но тебе же всё равно будет больно! — Шрамоголовый болван! Он вскинул руки вверх, как будто хотел схватить с потолка ответ на вопрос: За что мне это всё? Хотя знал ответ. За всё, что натворил в жизни. За все проклятия. За все трусости. За шпионаж, за войну, за то, что остался в живых. За то, что теперь — сидит, в теле Поттера, в общих спальнях восьмого курса, с чувством безысходности и пульсирующей головной болью. — Я же сказал тебе не трогать ничего! Ничего! — глухо рыкнул он, вжимая ладони в лицо. — Я просто хотел … — Гарри опустился на край кровати. В теле Драко он казался меньше, не смотря на разницу в росте. Тише. Не таким опасным, не таким… Поттером. — Я хотел понять, как оно работает. Мне интересно было… Малфой замер. Протёр глаза. Уперся взглядом в своё тело, сидящее на кровати, и вздохнул. Долго. Глубоко. — Ты идиот, Поттер. Тот не поднимал головы. Он выглядел... искренне виноватым. Настолько, что даже Малфою было трудно удержать привычную маску презрения. — Я устал быть тупым на зельях, — пробормотал Гарри, едва слышно. — Я думал, если получится... это хоть раз будет моя заслуга. Не твоя, не Гермионы, не книги. А просто — моя. Я попытаюсь это исправить. Обещаю. Сегодня же. Драко застыл и вдруг понял: хуже всего не то, что он в теле Поттера. Хуже всего — что это уже второй день, а ему больше не хочется убивать его. По крайней мере, не так сильно. Это, возможно, и было по-настоящему страшно.       Они вылетели из спальни, словно за ними гнался тролль. Гарри едва успел сунуть ноги в чужие, явно дорогие, мягкие шлёпанцы. Малфой шагал решительно, но дёргано, каждое движение в чужом теле раздражало его до предела. Про одежду, душ и утреннюю рутину они даже не вспомнили. В голове пульсировала одна мысль: найти взрослого и всё объяснить. Первой остановкой стало Больничное крыло. Гарри распахнул дверь с такой силой, что она ударилась о стену. — Мадам Пофри! — окликнул он. — Мадам Пофмри, нам срочно... Тишина. Пусто. Кровати застелены. Склянки расставлены по полкам. Солнце лениво лилось сквозь окна, подсвечивая пылинки в воздухе. — Чёрт, — процедил Малфой сквозь зубы и развернулся на пятках. Гарри поспешил за ним, придерживая съезжающие штаны — у Малфоя талия была уже, и шнурок явно был завязан не под него. Следующей надеждой был Слизнорт. Но и в его кабинете — лишь остатки запаха сиропа одуванчиков и отголоски последнего урока. Профессора нигде не было. Они снова бросились по коридорам, шагая всё быстрее. Лицо Гарри — точнее, лицо Драко — вдруг поморщилось, брови сошлись. Он облизал губы, а потом внезапно остановился посреди коридора, заставив и слизеринца резко затормозить. — Малфой? — Что ещё?! — Подожди, — Поттер нахмурился, прикрыл глаза и дыхнул в ладонь. Потом ещё раз. — М-м... хвоя? — Что? — переспросил Драко, приподняв бровь. — Почему у тебя изо рта пахнет… вкусно? Малфой вытаращил глаза, открыл рот, явно готовый сорваться с каким-нибудь колким ответом, но вопрос застал его врасплох. Лицо Гарри с этим выражением выглядело... странно. Почти театрально. Удивление и презрение смешались в одну невыразимую гримасу. — Потому что я, в отличие от тебя, не ем всё подряд и на ночь полоскаю рот еловой настойкой, — бросил он и тут же отвернулся, ускоряя шаг. Гарри, виновато нахмурившись, прошептал: — Понятно... Он вдруг вспомнил, как вчера тянулся за оставшимися ирисками из кармана мантии. Сладкое, залипшее на зубах. Он никогда особо не задумывался о том, как от него пахнет. И сейчас ему вдруг стало по-настоящему стыдно. Малфою, судя по всему, сейчас приходилось дышать через рот, чтобы не ощущать собственный запах. И это было... ну, мягко говоря, неприятно. На повороте они налетели на кого-то с глухим стуком. Малфой, рефлекторно ухватив Гарри за плечо, почти повалил его на пол, спасая от падения. Перед ними стоял Филч, привычно сутулый, с цепкой хваткой и миссис Норрис в руках. Он, кажется, напевал что-то под нос, но тут же прекратил. — Филч! — выдохнул Гарри в теле Малфоя. — Где профессора? Где мадам Пофмри? Смотритель насупился. — Все уехали в Министерство. Вернутся не раньше утра понедельника. Надо было слушать объявления. Хотя, зная вас, шпана... Он злобно прижал к груди миссис Норрис, а та зашипела на тело Малфоя с выражением крайней неприязни. Настоящий Драко устало прикрыл глаза. Когда Филч ушёл, Гарри почесал затылок — неловко, как делал это всегда, когда чувствовал себя неуверенно. — Ладно, — буркнул он. — Я пойду. Расскажу Гермионе и Рону. И не успел сделать шаг, как резкая хватка остановила его. Малфой сжал запястье неожиданно крепко. — Куда ты собрался, Поттер? Сидеть в моём теле рядом с Грейнджер и Уизли? Нет уж. Нет. Я не допущу такого. — Мы объясним. Они поймут. — А потом об этом напишут в «Пророке». Представляешь, какие колдографии появятся? «Мальчик-Который-Выжил обжимается с Панси Паркинсон!». А ещё мы получим по зельям «тролля». Ты-то ладно. Но я? Гарри шумно выдохнул. Его сердце отдавало странный, пульсирующий толчок. Всё происходящее уже начинало казаться абсурдным сном. — И что ты предлагаешь? Малфой заглянул ему в глаза. — Сыграть роль друг друга. Поттер медленно моргнул. — Ты хочешь, чтобы я... — он сделал паузу, — ...делал твоё выражение лица? Слизеринец фыркнул. — Главное — не пытайся быть слишком дружелюбным. Моё лицо от этого начинает подёргиваться. И не смей улыбаться всем подряд, как ты обычно делаешь. Это жутко. — А ты... ты будешь сидеть с Гермионой и Роном? — Переживу, — пробормотал Малфой и посмотрел в сторону, будто ему это физически больно признавать. Гарри молча кивнул. — Поттер, — выдохнул Малфой. — Если кто-то начнёт подозревать, я сожгу свою школьную форму, съем дневник Тома Реддла и уйду жить к кентаврам. Гарри нервно рассмеялся.

***

      День прошёл... на удивление сносно. Гарри — в теле Малфоя — старался держаться подальше от всех. Почти весь день провёл в комнате, уставившись в учебники. Тело было чужим. И взгляд в зеркало — каждый раз, мимоходом — будто давал пощёчину. Во время обеда он по привычке пошёл к столу Гриффиндора. И только когда увидел злобный, почти убийственный взгляд Малфоя, понял, что снова чуть всё не испортил. Поттер развернулся на пятке и сел рядом с Панси. Он молча ел, пытаясь не жевать с открытым ртом. Сидеть с ровной спиной. Не ёрзать. Малфой бы не стал.       — Ты сегодня какой-то... нервный, Гарри. — пробормотал Рон, поглядывая на него подозрительно. — Просто утро тяжёлое, — бросил Драко, стараясь говорить чуть чётче. А потом Гермиона начала обсуждать эссе по трансфигурации, и он — не подумав — вступил. Причём с толковым доводом. — Ты серьёзно так думаешь? — удивилась она. — Знаешь, это… вполне логично. Он отпрянул мысленно, чуть подавшись назад. Грейнджер его... похвалила.       Затем Драко — в теле Гарри — получил вопрос от Полумны. Она, как всегда, появилась из ниоткуда и склонила голову, глядя на него с едва заметной улыбкой. — Ну что, Гарри, как продвигаются дела с Драко? — Всё так же ненавижу его, — отозвался Малфой, не задумываясь. Полумна хихикнула и покачала головой, будто услышала комплимент. — Сердце, Гарри, сердце.

***

      И вот теперь, под вечер, Поттер, стоял перед дверью в душевую. Он почти чувствовал, как тень предстоящего неловкого опыта настигает его раньше, чем он взялся за дверную ручку. Малфой точно пойдёт в душ. Он чистоплотный. Значит, и мне нужно. Это... нормально. Он бы не стал пропускать душ. Увидеть Драко голым. Драко, который просыпается раньше него и идёт в душ. Драко, который, когда Гарри возвращается, уже чист и валяется на своей кровати. И всегда запирается.       Гриффиндорец глубоко вздохнул, прошёл внутрь. Скинул пижаму — чужую, чуть тугую в плечах, — и остановился перед зеркалом. Тело Малфоя было почти таким же худощавым, как у него, но иначе. Более вылепленным, что ли. Линия талии, острые ключицы, тонкая кожа. Ни одного шрама. Ни одной царапины. Словно жизнь прошла мимо, не оставив следа. Кроме одного. На внутренней стороне запястья чернела метка. Чужая. Но теперь — его. Он повернул руку, чтобы не видеть её. Потом всё стало ещё страннее. Пристальное рассматривание себя, реакция, тепло внизу живота. Он попытался не думать. Потом попытался не замечать. Но это тело жило, чувствовало, и Гарри почувствовал, как начинает краснеть. Малфой краснеет пятнами... — вдруг заметил он. Лицо, шея, грудь — всё покрывалось странным, рваным румянцем. Он видел это один раз — когда Драко упал на Гермиону в Библиотеке, когда они втроём столкнулись в узком проходе между полками. Тогда он увидел, как его щеки окрасились неровно, и даже запомнил это. Запомнил. Зачем? Гарри снова поднял взгляд на отражение, оно смотрело на него пронзительными серыми глазами, которые он так хорошо знал. Дрожащими руками Поттер схватился за раковину, костяшки пальцев побелели, когда он крепче сжал ее. Он не мог поверить в то, что собирался сделать. Он провёл руками по незнакомым очертаниям тела Малфоя, обводя резкие линии ключиц, впалые мышцы живота. Всё было таким отзывчивым и чувствительным. Гарри вздрогнул от новизны прикосновения к чужому телу. Незнакомая боль запульсировала у него между ног, отчаянный голод, которого он никогда не испытывал в своём собственном теле. С тихим стоном, который прозвучал устрашающе похоже на голос Малфоя, Гарри обхватил тонкими пальцами длинный, твердеющий член. Тот был чуть длиннее, чем у него самого, но заметно тоньше. — Чёрт возьми... — голос Драко вырывался сквозь стиснутые зубы. Бедра Гарри дёрнулись навстречу его руке, ища большего трения, большего давления. Он чувствовал, как внутри Драко сжимается спираль разрядки, как туго сжимаются тяжёлые яйца. Со сдавленным криком, который принадлежал не ему, Гарри кончил. Толстые белые нити окрасили его грудь и мраморную раковину. Тяжёло дыша, он прислонился к ней, член выскользнул из его хватки. Гриффиндорец посмотрел на отражение. Распутное, с блестящими глазами, с приоткрытым ртом. Это определённо не помогало. Поттер выругался и снова взял себя в руку, поглаживая с отчаянием, граничащим с болью. Ему нужно было больше, больше, больше... — Чёрт... — всхлипнул он, когда почувствовал приближение второго оргазма. Его бёдра бешено задвигались, размазывая жидкость по груди и рукам. На этот раз наслаждение было острее, жарче, поглощая его целиком. С рёвом, эхом отразившимся от стен душевой, Гарри кончил снова, перед глазами у него всё побелело. Тело Драко содрогнулось, спина выгнулась, когда из его члена вырвался новый поток семени. Поттер сжал раковину, чтобы не упасть. Гарри никогда не испытывал подобного удовольствия, никогда не испытывал такой потребности. Он вышел из душа с растрёпанными волосами и стеклянным взглядом. Волшебным образом — чуть менее зажатый. На лице — виноватое, уставшее выражение. Почти детское. Влажные волосы прилизались, капли ещё стекали по шее. Голова была пустой, как после хорошей тренировки. Или сна без снов. Поступок был один из тех, который ты совершаешь не столько из желания, сколько из — а почему бы и нет? И потому, что это всё равно твоё тело сейчас, и ты просто... ну, не можешь не попробовать. На кресле у стены сидел Малфой. В его теле. Тот вскинул голову, посмотрел на него. Его взгляд тут же скользнул снизу вверх. Глаза — как блюдца. — Только не говори, что ты... — он недоговорил, отвёл глаза, кривясь. — Отвратительно. Просто... Поттер. Фу. Гарри виновато пожал плечами и пробормотал. — Прости... это было... ну... — Ты извращенец, — отрезал Драко. В его голосе было не столько злости, сколько глубокого, душевного потрясения. Будто Поттер разбил семейную реликвию или испачкал её в варенье. Не дожидаясь ответа, он схватил полотенце и скрылся в душевой, оставляя после себя запах парфюма номер три и что-то вроде обиды. Гарри сел на край кресла и закрыл лицо руками. — Что вообще происходит с моей жизнью?.. Но улыбнулся. Потому что, несмотря на весь ужас и стыд — это были по-настоящему живые выходные.       Малфой вошёл в душевую, как на поле боя — сдержанно, сосредоточенно. Чем быстрее, тем лучше. Он старался не поднимать взгляд. Просто дойти до кабинки, включить воду и не думать. Шагнул внутрь. Плитка была холодной под ногами. Разделся — быстро, почти не глядя. Но потом — всё-таки посмотрел. Он подступил ближе, почти машинально. Уже не было куда отступать. Мальчик-который-выжил смотрел на него с другой стороны стекла. Тело Поттера было другим. Не таким хрупким, как его. Плечи чуть покатые, живот плоский, но не сильно натренированный. Кожа светлая, тёплого оттенка. Молочная, но не бледная, как у него самого. И — на удивление — чистая. Без шрамов. Он знал, что они есть. Просто они были там, где сейчас их не видно. Возможно, где-то под лопаткой, о котором шептались в коридорах. Или на ноге — от его Круциатоса. Или — на сердце. Он посмотрел на бёдра. На колени. Их покрывали синяки. Не травмы. Нет, он знал, как выглядят настоящие травмы. Это были другие синяки — случайные, домашние. Где-то фиолетовые, где-то почти пожелтевшие. Как будто Гарри всё время обо что-то ударяется. Как будто он вечно спотыкается или не замечает углы. Или забывает, что тело — не щит. Малфой вдруг ощутил странный ком в груди. Что-то острое, тяжёлое. Тебе можно, да? А мне нельзя? Гарри Поттер — герой, избранный, любимец всей страны. Он может делать что угодно. Ходить с синяками, мастурбировать в чужом теле, выжить после убийственного проклятия. А он, Драко Малфой, вечно во всём виноват. Даже сейчас. Даже в этой глупой, нелепой ситуации, когда их тела — перепутались. Он отвернулся. Быстро. Как будто зеркало могло прочитать его мысли. Дошёл до кабинки. Включил кран — и ледяная струя поначалу резанула спину, затем согрелась, стала обволакивающей. Наложил на кабинку «Оглохни». Только не потому, что собирался что-то такое. Просто… привычка. Драко сразу же почувствовал себя грязным. Он не хотел… думать. Просто снять напряжение. Быстро, механически. Без образов, без фантазий. Без лица Поттера перед глазами — даже если это его собственное лицо сейчас. Как попытка снять зуд с места, которого даже не чувствуешь, пока не начнёшь чесать. Он не мог поверить в ноющую потребность, разгорающуюся в груди. Его отец был бы в ярости, если бы увидел Драко сейчас, жаждущего... себя. Эта мысль заставила его содрогнуться. Секс — это не про удовольствие, это про зачатие. Это про наследников. А быстрые дрочки под одеялом или в душе — точно не то, что могло бы принести ребёнка. Малфой занимался этим редко, позже всех узнал об этом среди учеников Слизерина. Позволял себе это раз в три месяца — не чаще. Когда всё в голове уже не укладывалось, когда напряжение било током в затылок. Но вот он — даже не его собственное тело, одна рука уже обхватила толстый, тяжёлый член Поттера. Это было нечто чуждое. Труднее было найти удовольствие в этом теле. Все углы были неправильными, чувствительность не там, где он ожидал. И все же, член охотно ответил на его прикосновение, набухая и напрягаясь в его хватке. Драко двигался грубо, не утруждая себя никакими нарастаниями. Он не мог позволить себе смаковать это, останавливаться на чужом ощущении члена Гарри в своей руке. Гладил твёрдо, почти карающе, лишь бы снять напряжение как можно быстрее. Малфой стиснул зубы, чувствуя, как удовольствие нарастает. Он не будет думать о том, каково это — чувствовать прикосновение рук Поттера, слышать его хриплые стоны в ушах. Он не будет помнить, как глаза Поттера потемнели от похоти за этими дурацкими очками. — Ах... Блядь... — прошипел Драко. Он был близок, балансируя на грани разрядки. Ещё немного, ещё немного сильнее... Жар нарастал, давление всё больше и больше сжималось в его паху. Он был близко, так близко, бёдра инстинктивно качнулись навстречу прикосновениям. Сдавленно застонав, Малфой кончил, сперма хлынула горячим и густым потоком по его пальцам. Он извивался, когда волна за волной удовольствия обрушивались на него. Это было интенсивно, ошеломляюще, и совсем не так, как он представлял обычное «снятие напряжения». Но даже когда он задыхался и пыхтел от толчков, Драко почувствовал прилив ненависти к себе. Он просто использовал тело Гарри, чтобы достичь собственного извращённого удовольствия, как это делал этот ублюдок до него. Он был не лучше Поттера. Даже хуже. Малфой медленно сел на холодный пол душевой кабинки. Вода лилась сверху, падала, билась о плечи, ключицы, стекала по животу, смывая мыльную пену и… ощущение вины? Нет. Не смывала. Драко прижал ладони к полу, затем потёр ими лицо. Резко. Как будто мог стереть с себя этот момент. Эту ошибку. Он не должен был. В его груди сжалось что-то мелкое, острое. Что теперь? Ты — как он, — сказал внутренний ехидный голос. — Ты тоже... Драко помотал головой и закрыл глаза. Просто сидел, позволяя воде падать сверху, надеясь, что чем дольше просидит тут — тем больше забудет. Но, конечно, не забудет.