Больной Поттер

      Рождество подкрадывалось неспеша, но неумолимо — мягким хрустом снега под ботинками, гортанным пением хора на переменах и растущим списком имён, которые Гарри обводил в тетрадке с мыслями о подарках. Он делал это каждый год. Даже во время войны. Даже тогда, когда у них с Роном было по одному носку на двоих, а Гермиона вручную вышивала обереги на обрывках ткани. Подарки — это не про вещи. Это про внимание. Про напоминание, что ты думал о человеке. Что он важен. Что касается Малфоя — вот с ним было сложнее. Гарри пытался себе объяснить: ну, соседи по комнате. Ну, напарники по урокам зельеварения. Просто вежливость. Он бы и Тео что-нибудь подарил, если бы Рон не сказал: «Эй, Гарри, я сам хочу! Пожалуйста, поговори со Слизнортом — мне нужен экстракт бругмансии, без него зелье Нотта не получится. Ну пожалуйста...» Казалось бы, после их последней переписки с Малфоем — если её вообще можно назвать перепиской, — надо было бы забыть, вычеркнуть. Но Поттер думал. Раз за разом прокручивал его слова. Особенно последние. И этот красный отсвет на чернилах, когда Драко лгал, даже не зная об этом. И в итоге, именно Драко оказался последним в списке.       Гарри ходил по Хогсмиду, кутаясь в шарф и выбирая подарки так, как будто от их правильности зависело нечто большее, чем просто улыбки друзей. В чём-то он был прав. Впервые за много лет он не спасал мир — но хотел спасти, хотя бы по капле, каждый из тех хрупких связей, которые успел построить за все эти месяцы. Хотел быть нужным, важным, настоящим. Тем, кого любят не за шрам, не за прошлое, не за имя. Он знал, что подарит Гермионе. Видел, с каким трепетом она ведёт свои аккуратные заметки, как раскладывает по полочкам перья и чернильницы, как морщит лоб, пытаясь выровнять наклон строк. Магия, выведенная от руки, — почти искусство. А она всегда стремилась к совершенству. Набор для каллиграфии был очевидным выбором. Метла для Рона. Та самая, про которую он трещал. Перчатки и куча орешков для Джинни, заодно билеты в маггловский театр, чтобы провести время вместе. Полумне — серёжки с топазами: сверкающие, от светло-голубого до глубокого синего. Близнецам он и так сделал подарок, скупив орешки и сладости, тем самым отбив аренду за месяц, а то и два. Даже Тревору он нашёл подарок — большую банку засушенных сверчков. А потом был Малфой. Сложный. Головоломка с недостающими частями. Упрямый, молчаливый, терпеливый и одновременно — озлобленный. Он собирался домой на каникулы, и Гарри чувствовал... нет, знал, что если не сделает что-то сейчас, то после возвращения всё исчезнет. У Драко есть всё — деньги, статус, вкус. Поттер с трудом мог представить, что можно подарить человеку, который считал, что изысканный — это черта характера, а не прилагательное. — Что-то маггловское, — бормотал Гарри, проходясь уже по магазину на углу Кингс-Кросса, куда однажды завела его Гермиона. — Что-то… настоящее. Он перебирал книги, отбрасывал лишнее. Плакаты. Канцелярия. Фотоальбомы. Пластинки — хотя, чёрт, Малфой бы точно не понял, зачем дарить чёрный круг, издающий скрежет. Он вспомнил, как две недели назад на Маггловедении, которое теперь стало обязательным, им задали эссе на любую маггловскую книгу. И Малфой — с тем своим особенным лицом, где даже восхищение выглядело как раздражение, — пробормотал, что «Фауст» весьма структурен. Гарри видел, как тот задержался над страницей тогда, как чуть прищурился задумчиво. А затем нарочито безразлично, назвал Гёте «неплохим маггловским мыслителем». Фауст... Поттер задумался. Однажды Тонкс, ещё при жизни, как-то обмолвилась о маггловской книге, которую дала Римусу. Что в ней тоже был свой Воланд, и он тоже являлся не в тот мир и не с той целью. Гарри даже заинтересовался тогда, прочитав. И вот — «Мастер и Маргарита». Книга про того же дьявола, но с другой стороны. Если Гёте — это путь, то Булгаков — зеркало этого пути. Абсурд, сатирическая издёвка над злом. Про любовь, которая сильнее власти. Про пощаду, которая даётся тому, кто страдал. Может быть, Драко поймёт. Может быть, увидит себя — не в Мефистофеле, а в Мастере. И, может быть, на этих страницах он прочтёт то, что Гарри не может сказать вслух. На обложке были две черные кошачьи лапы, и золотая луна над Москвой. Поттер улыбнулся уголком губ. Всё в ней подходило. — Это для друга? — спросила продавщица. Он кивнул. Слишком быстро. — Необычный выбор. Вам упаковать? — Да, — сказал Гарри. — Только, пожалуйста… без банта. Она улыбнулась и принялась сворачивать книгу в тишине. Поттер вышел на улицу, в шумный вечерний Лондон. Люди торопились, машины шуршали резиной по асфальту. Где-то рядом лаяла собака, и продавец на углу громко хвалил пряники. Воздух был холодным и чистым. Он вдохнул его полной грудью. Подарок был куплен. Осталось только решиться его вручить. И Гарри понял, что боится. Не в том смысле, как боялся Волдеморта. А в смысле быть уязвимым. Быть тем, кто чувствует. Тем, кто отдаёт, не зная, примут ли.

***

      В гостиной уже весело пели рождественские песни — то Рон, то кто-то из младшекурсников начинали новую, сбиваясь, смеясь, вспоминая слова. Гермиона укуталась в новый шарф, явно подаренный родителями, и тихо улыбалась. Забини и Панси успели налить сливочного пива кому-то слишком юному, и ситуация вот-вот должна была выйти из-под контроля. Когда Гарри зашёл в спальню, он помедлил. В руках — последний подарок. Завёрнутый аккуратно, в плотную бумагу мрачного синего цвета. Он уже раздал остальные. Гермиона сияла, как если бы ей вручили доступ в Запретную секцию библиотеки пожизненно. Рон таращился на метлу и не верил, что ему в жизни может так повезти. Даже Невилл, сжимая банку с сушёными насекомыми, чуть не пустил скупую слезу. Тревор, правда, прыгнул с полки от возбуждения и чуть не врезался в камин, но Гарри решил счесть это за благодарность. Остался Малфой. Тот сидел на подоконнике. Рядом с ним, на своей койке, устроился Нотт, подрагивающий от смеха — только слегка, конечно. В руках он держал флакон — редкий ингредиент для зелий, почти светящийся. — Спасибо, — сказал Тео сдержанно, но искренне. — Уизли сказал, что это ты просил Слизнорта. Я знаю, что бругмансию перестали продавать в общем доступе. — Благодари Рона. Он выбрал. Я просто достал. Нотт кивнул, сухо, но с уважением. — Щедро, Поттер. Гарри повернулся к Малфою. Тот смотрел на него с лёгким удивлением. Как человек, которого пригласили на бал, а он ожидал дуэль. Взгляд скользнул от упаковки к лицу Гарри. — Это тебе, — сказал Поттер, протянув подарок. И сам же смутился. Драко взял, немного приподняв брови. — Ты шутишь, да? — Нет. Это… просто книга. Подумал, тебе может понравиться. Он замолчал, разворачивая бумагу осторожными движениями. На мгновение замер, глядя на обложку. Глаза чуть расширились. Не издёвка — удивление. Он провёл пальцем по золотому тиснению названия. — Булгаков? Это... русский маггл? — Да, — кивнул Гарри, чувствуя, как голос предательски хрипит. — Один из самых странных. Но... стоящих. — Это аллюзия на мой Фауст, Поттер? — небрежно поинтересовался Малфой, всё ещё не отрываясь от книги. — Возможно, — ответил Гарри, стараясь не смотреть на него. — Там тоже сделка. Тоже дьявол. И любовь. И безумие. И... надежда, наверное. Драко кивнул. — И кошка-гигант, — добавил гриффиндорец с кривой усмешкой, — которая стреляет. Тебе понравится. Там есть всё: выбор, смерть, свобода. И никто не прав до конца. — Прямо как в жизни, — отозвался Малфой и, немного помедлив, добавил: — У меня тоже есть кое-что для тебя. Он встал, прошёл к своей тумбе, достал тонкую книжку. Без упаковки. Протянул. Гарри взял, уже ощущая неловкость в шее ещё до того, как взглянул на обложку. Она была яркой, глянцевой, вульгарно-розовой. «Лучшие места магического мира: где провести медовый месяц. Свадьба мечты каждой волшебницы!» Пара — мужчина и женщина — целовались на фоне заката, а вокруг, радостно аплодируя, стояли друзья и семьи. — Ага, — Гарри медленно моргнул, затем выдохнул, ощущая, как щёки вспыхивают. — Эм... Спасибо. Очень... пригодится. — Не сомневаюсь, — отозвался Драко, уже перелистывая «Мастера и Маргариту». — Ты правда подарил мне свадебный журнал? Малфой не отрывался от страницы. — Не будешь ли ты так добр подумать над вопросом... — он коснулся строки пальцем, не глядя на Гарри. — ...что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с неё исчезли тени? — Я не буду с тобой спорить, старый софист, — улыбнулся Поттер. Брови Малфоя немного поднялись, а уголки губ дрогнули. — Ты читал это? — Ага. И «Фауста». — Смотри, Поттер, не переусердствуй. А то у магглов, знаешь ли, есть странная черта — они пишут правду, даже когда выдумывают. Гарри сжал журнал крепче. — А волшебники? — А волшебники чаще всего лгут, даже когда клянутся.

***

      Маггловский театр оказался маленьким и камерным, но неожиданно уютным. Деревянные кресла, тёплый свет, запах пыли и старых подмостков. Гарри устроился поудобнее и скосил взгляд на Джинни, которая сидела рядом. Пьеса была странной. Поттер не до конца понял, о чём она — что-то про человека, который потерял память, но помнил запах ландышей, и про женщину, которая его выдумала. Всё происходило под аккомпанемент скрипки и лампы, которая мигала в ритме диалогов. Джинни зевнула. Потом ещё раз. С третьего раза даже не прикрыла рот. Через пятнадцать минут она начала ковырять в подлокотнике пальцем. В глазах скользнуло лёгкое раздражение. Гарри снова покосился украдкой. У неё был тот вид, когда она уже мысленно в другом месте — может быть, на квиддичном поле, может — где-то ещё. Задуматься об этом времени не было, потому что Джинни взяла его за руку. Совсем просто, буднично, как делают пары. Но в этот момент Гарри вдруг остро почувствовал: что-то не так. Не просто в жесте — а в самой сути происходящего. Не то, что её пальцы тёплые и липковатые. Не то, что он не хочет держать руку в ответ. А то, что это была она, а не тот, кто бы оценил театр. Кому действительно было бы интересно. Тот, кто сидел бы, как всегда, прямо, сдержанно, с лицом, на котором не прочтёшь ни капли впечатлений. Но Гарри бы знал, что он слушает. Он бы подметил метафору в третьем акте, покритиковал игру актрисы и восхитился цветовым решением сцены. Возможно, даже усмехнулся бы. И, может быть, их руки не встретились бы... но если бы и встретились — он бы не сжал её. Он бы позволил Гарри сделать это первым. Мысль была слишком отчётливой. Слишком ясной, чтобы просто отмахнуться. Поттер дёрнулся. А потом всё закончилось. Точнее, он сам всё закончил — когда они уже шли по улице. Холодный воздух обдавал лицо, как пощёчина, и Гарри не мог сосредоточиться на фразах, которые нужно было бы сказать. Только шагнул назад, когда Джинни потянулась к нему, чтобы поцеловать — наклонилась, привычно, по-старому, с лёгкой улыбкой. — Прости, — выдохнул он. Девушка молча выпрямилась. И как будто сразу всё поняла. Смотрела на него с выдохшимся, взрослым взглядом, которого раньше у неё не было. — Всё ясно, — сказала она, закатывая глаза. Не раздражённо — устало. — Джинни... мне нужно кое-что сказать. — Я поняла, Гарри. Ты меня больше не любишь. У тебя есть кто-то другой. Он моргнул, хмурясь. — Что? Но как ты... — Ты игнорируешь меня с начала года. Не дал мне тебя поцеловать. Дёрнулся, когда я взяла тебя за руку. И, честно говоря, театр? — она вскинула брови. — Я ни разу не проявляла интерес к маггловскому искусству. Так что либо ты внезапно решил сделать мне странный подарок, либо думал о ком-то другом, когда выбирал билеты. Гарри промолчал. — Ну так кто она? — сказала Джинни, снова идя вперёд и толкая его плечом. — Колись. — Я... не могу сказать. — Почему? Это Гермиона? — Фу, нет! Почему сразу Гермиона? — Ну, она умная. Ты вроде стал больше читать. — она пожала плечами. — МакГонагалл? — Джинни! — выкрикнул Поттер и тут же замолчал, заметив, как обернулся прохожий. Они шли в тишине ещё пару минут. — Ты не злишься? — Я уже смирилась, — ответила девушка спокойно. — Стало ясно ещё в сентябре. Мы поменялись. Ты — особенно. И это не плохо. Она усмехнулась. Почти по-доброму. Гарри удивлённо на неё посмотрел, а затем снова потупил взгляд. — Прости... Я правда не хотел, чтобы всё вот так вышло. — Да всё нормально, — пожала Джинни плечами. — Я не девчонка, которой ты обязан. Мы были вместе, когда были детьми, Гарри. Теперь — уже нет. Это не трагедия. Я не стану выть в подушку или варить амортенцию. Он не ответил, а Джинни снова взяла его за руку — уже не как в театре. А как друг. Коротко сжала. — Я не из тех, кто живёт драмами. Если тебе нужен кто-то другой — просто не пытайся заставить себя хотеть меня. Гарри вдруг понял, за что когда-то был в неё влюблён. И понял, что больше — нет.

***

      Каникулы перед Рождеством в Малфой-Мэноре были такими же, как и каждый год: слишком скучными, слишком выверенными. Как будто чувства здесь тщательно запирали в шкаф с фамильным серебром. Драко лежал на своей кровати, уткнувшись в подушку носом. Перевернулся на бок. Взгляд скользнул по прикроватной тумбочке, и остановился на книге. Подарок от Поттера. Драко вздохнул. «Вот же идиот. Купил мне подарок. И не какую-нибудь безделушку ради приличия, а книгу — и, надо признать, не самую очевидную. Интересно, сколько времени Поттер провёл, выбирая? И зачем вообще...» Малфой потянулся к ней. Не волшебная кожа и не переплёт ручной работы — простая бумага. Непривычно. Чуждо. И... почему-то тепло. Раскрыл первую страницу. Прочитал пару абзацев. Строки цепляли. Они не расплывались, как бывало раньше, когда он пытался читать, чтобы заснуть. Наоборот, затягивали. Глава за главой. Он был втянут в жаркий, колкий, сумасшедший мир, где дьявол появляется на Патриарших, коты пьют водку, а рукописи не горят. Почти физически ощутил жар московского лета, услышал шаги Воланда, скрип пенсне Берлиоза. И вдруг понял, что остановился, когда взгляд его застыл на одном имени. Мастер. Одержимый знаниями. Изгнанный. Одинокий. Ранимый. Из интеллигентной семьи. Он хотел любви, покоя, понимания. Хотел быть услышанным. Хотел принадлежать, а не влачить существование в золотой клетке. «Он сошёл с ума от одиночества…» — читалось между строк. Мастер был ему близок. Болезненно близок. А вот Маргарита… Маргарита была его спасением. Силой, которая приняла Мастера во что бы то ни стало. Маргарита была отчаянной. Смелой. Её чувства не знали границ. Она летела по небу, обнажённая, не чувствуя стыда. Она любила, как будто в этом было всё её существование. Она предавала, и в том тоже было благородство. Она выбирала любовь, даже если её бросали. И пусть Малфой не разделял слепой веры в любовь, описанную в книге, он чувствовал в ней нечто большее. Он закрыл глаза и попытался представить, кто похож на Маргариту. Кто такой же смелый, любящий, отчаянный и спасает его от одиночества? Образ возник мгновенно. «Это же он», — сказал кто-то внутри. — Нет, — прошептал Драко и резко открыл глаза. Страница была всё та же. Он судорожно перелистнул дальше, надеясь найти развязку быстрее. Но развязка всегда одна — у Булгакова, у Гёте. Смысл и проклятье — в выборе. — Прекрати, — пробормотал он, обращаясь к себе. Или к Поттеру. Или к Мастеру. — Это просто книга. Он резко захлопнул её, пытаясь прогнать мысли. Но они уже пустили корни. И может, Поттер и был Маргаритой. Но он сам — не был Мастером. Мастером, который отказался. Он был Фаустом. Который уже заключил сделку. Вот только расплата пришла не через двадцать четыре года, а уже сейчас. Судорожно, медленно, но — каждый день. И покоя он не заслужил. И света тоже.

***

      Накануне Рождества в поместье было особенно тихо. Драко спустился к ужину неспешно и нехотя. Мать грациозно сидела в своём обычном месте у конца стола. Отец — прямой, как арматура, — просматривал свиток с новыми законами Министерства. Ничего не менялось и менялось всё. Он сел, не говоря ни слова, ковырнул вилкой кусок курицы. Мясо было суховатым. Блюдо наверняка приготовлено эльфами с особым рвением, но оно казалось ему безвкусным, как глина. — Как дела в школе, сын? — подал голос Люциус, не поднимая глаз от свитка. — Ты совсем ничего не рассказываешь. Как... Поттер? Малфой вздрогнул. Курица застряла в горле, и он поспешно отпил воды. — Всё нормально, — хрипло ответил он, прочищая горло. — Вы же знаете. Оценки отличные. Поттер... — он запнулся, подбирая слово, — ...пытается подружиться. Слово «подружиться» он выделил как насмешку. Как ругательство. — Это великолепно, дорогой! — оживилась Нарцисса. Её голос стал неожиданно мягким, почти мечтательным. Она бросила взгляд на мужа. Драко нахмурился. — Не думал, что ты настолько прониклась им из-за того, что он нас в суде защитил, мам. И я не собираюсь с ним общаться. — Нет, Драко, ты не понял, — теперь уже холодно сказал отец, отложив свиток и наконец смотря на сына. — Гарри Поттер хочет с тобой дружить. И ты будешь с ним дружить. Это отличный способ реабилитации нашего имени в обществе. Бывшие Пожиратели Смерти и герой войны — вполне себе трогательная картина. — Согласна… — поддержала мать, хотя в её голосе уже звучала неуверенность, потому что имела ввиду она вовсе не это. — Пригласи его сюда на Рождество, дорогой. — Мам! — голос Драко взвился выше обычного. Он резко отодвинул стул и встал. — Он… Он у Уизли! Он каждый год там! И я не хочу его здесь видеть. Вы с ума сошли? — Драко! — Люциус резко ударил ладонью по столу. — Как ты разговариваешь? Что за нелепые эмоции за столом? — Просто попробуй, — тихо произнесла Нарцисса. — Отправь сову. Это просто письмо. Он ничего не ответил. Голова загудела. Вышел, грохнув дверью, на ходу отбрасывая салфетку.       Перо скользило по пергаменту неохотно. Малфой сидел у окна в своей комнате, смотря как беззвучно падает снег с ночного неба. Он не знал, зачем пишет. Просто… нужно. Как в детстве нужно было извиняться перед профессорами, если отец велел. Только теперь в груди что-то жгло. Он переписывал письмо трижды, и всё выходило либо нарочито деловым, либо слишком натянутым. В четвёртом варианте он оставил только скупые строки:

Поттер,

Завтра в поместье торжество.

Не знаю, с чего бы тебе тратить вечер на что-то помимо бурного обсуждения с Уизли новых видов тролльих фекалий, но если вдруг ты всё же решишь, что готов к более интеллектуальному общению — приглашение остаётся в силе.

Впрочем, не чувствуй себя обязанным.

Драко Люциус Малфой.

Он свернул пергамент, привязал к лапке совы. Она улетела, оставив за собой едва слышный шелест. Ответ пришёл ближе к полуночи. Малфой уже собирался лечь, когда услышал стук в окно. Сова Поттера. Лапа была в снегу, клюв — в ледяных каплях.

Дорогой Драко Малфой,

Спасибо за приглашение. Рон, к сожалению, наелся пирога миссис Уизли, и похоже, обнаружил, что у него аллергия на абрикосы. Теперь он похож на тролля не только умом. Так что, возможно, ты освободишь меня от участи мазать его кремами и слушать, как он чихает.

Приеду к ужину.

С наилучшими пожеланиями в канун Рождества,

Гарри Поттер.

***

             Когда Гарри получил письмо от Малфоя, сначала решил, что ему мерещится. Он перечитал строки несколько раз — сначала бегло, потом вдумчиво, попытался найти подвох между строк. Пальцы дрожали, когда он отложил пергамент, а затем вскочил так резко, что свалил стул. Рон с Гермионой вздрогнули — Рон, уронив кекс, Гермиона уронив брови. — Гарри?! Всё в порядке? — Да! Да-да, — слишком быстро ответил он, уже натягивая мантию, путаясь в рукавах. — Я, эээ… мне нужно... отпроситься. — Ты что, с ума сошёл? Уже вечер, — поджала губы Грейнджер. — Завтра рождество. Куда ты собрался? Рон лишь рассеяно посмотрел на него. — Извините. Правда. Это срочное. Гарри подошёл к Молли, немного виновато улыбаясь, и поблагодарил её за ужин. Пожал руку Артуру, еле вытерпел объятия близнецов и подмигнул Джинни, проходя мимо неё. Та ответила взглядом, в котором было чуть-чуть грусти и много понимания. Они ведь ещё никому не сказали, что больше окончательно не вместе. Но, наверное, и не нужно было. Все и так давно догадывались.

***

      На следующее утро Поттер стоял в маггловском магазине в центре Лондона. — Мне нужен самый лучший костюм, — сказал он, сбивчиво, торопливо. Он впервые вообще говорил такую фразу вслух. — Свидание? — уточнила продавщица, гладя ладонью по ряду на вешалках. У неё были длинные смуглые пальцы, и голос почти гипнотический. — Почти, — сказал Гарри, и губы его сами собой дрогнули в сдержанной улыбке. Он выбрал чёрный костюм — классический, строго сидящий по фигуре, без волшебных штрихов, но с таким покроем, что даже ему, Поттеру, с его всегда торчащими волосами и вечно сбитой походкой, хотелось расправить плечи. Под него — тёмно-бордовая рубашка и тонкий галстук того же цвета. На его вкус, вполне мог бы сойти за праздничный — и не слишком «выпендрежный», как сказал бы Рон. Волосы он укладывал больше двадцати минут, чертыхаясь, засовывая выбившиеся пряди обратно, пока не решил оставить пару локонов в покое — всё равно они будут жить собственной жизнью.       К шести вечера, в полной готовности, он стоял у ворот Малфой-мэнора. Особняк поднимался перед ним как монумент всему, от чего он столько лет бежал — вычурный, мрачный, внушительный. Он сглотнул, почувствовав, как неприятные воспоминания змеёй скользят по спине. Когда-то дом был ловушкой. Темницей. И теперь он сам стоял здесь. В одной руке — букет нарциссов. Для Нарциссы. Ему это показалось ироничным, и от этого чуть легче. В другой — бутылка лучшего огневиски, какого только смог найти. А в кармане сумки лежала книга — «Божественная комедия». Для Драко. Он постучал. Открыл дверь Люциус — сухой, бледный. Он окинул Гарри взглядом, в котором было немного настороженности и, к удивлению Поттера — немного уловимой благодарности. — Мистер Поттер. Проходите, — голос был ровным, без лишнего тепла, но вежливым. Подарок Люциус принял с лёгким кивком. Нарцисса появилась через минуту — в элегантном чёрном платье с жемчужными нитями, и с тем выражением лица, каким одаривают дальнего родственника, неожиданно оказавшегося... не таким уж и противным. — Гарри, — мягко сказала она, — спасибо. Нарциссы — чудесный выбор. У нас в саду растут такие же. Нарцисса подала ему небольшой бархатный футляр с серебристыми запонками. Что-то в её взгляде было почти материнским, и от этого у Гарри внутри всё стянуло. Он собирался поблагодарить, хотя всё это и казалось не совсем настоящим, но замер. С лестницы спускался Драко. Он шёл не торопясь, одна рука в кармане, другая скользила по перилам. На нём был безупречный чёрный костюм — идеальной посадки, подчёркивающий высокий рост и линию плеч. Вместо рубашки — чёрная водолазка. Волосы, обычно гладко и аккуратно уложенные, были слегка растрёпанны, с артистичным беспорядком. Видно, эльфы очень искусно постарались. Гарри почувствовал, как сердце сжалось. Потом рвануло вниз. Потом попыталось вырваться вверх, прямо в горло. Он застыл, стараясь не открыть рот. И не пялиться. Он точно пялился. Не будь идиотом. Не будь идиотом. Но было уже поздно. Драко подошёл ближе и чуть наклонил голову. — Классно выглядишь, Поттер, — сказал он, и в голосе звучала странная смесь насмешки и одобрения. Затем он посмотрел на книгу, которую ему бесцеремонно пихнули в живот, хмыкнул: — Спасибо. Гарри медленно выдохнул. Его лицо всё ещё горело. Он не знал, как себя вести. Он вообще забыл, как разговаривать. — Я… ты… — он потёр шею, запоздало осознав, что выглядит, как первокурсник перед первым экзаменом. — Рад, что ты позвал.       Поттер сидел за длинным столом, окружённый волшебниками в дорогих мантиях, вино в тонких бокалах дрожало от каждого движения. Всё было слишком идеально: ровные линии скатерти, блестящие столовые приборы, запах благовоний, еле уловимый, но постоянный, — всё это невыносимо напоминало не ужин, а театральную постановку, где ему снова отведена главная роль. Только вот текста он не знал, а репетиции не было. Гости прибывали один за другим. Кто-то удивлённо вскидывал брови, увидев Поттера во главе стола, кто-то презрительно кривил губы, кто-то кивал с осторожной вежливостью, но, как ни странно, многие — даже искренне восхищённо. Гарри чувствовал на себе эти взгляды, но это всё было шумом на фоне. Потому что рядом сидел он. Драко. Сбоку, слева, ближе к углу стола — так, что Гарри не приходилось подниматься взглядом, чтобы видеть его. Он слышал его дыхание, чувствовал, как тот двигается — слегка, нервно, точно отстранялся от толпы. И слышал запах. Новый парфюм — мужской, плотный, обволакивающий. Табачные ноты в сочетании с сладковато-пряными — чёрная смородина и кожура мандарина. Не свежая, а уже согретая ладонью. Запах был непривычный. Гарри точно знал — у Малфоя раньше не было этого аромата. Он вдохнул чуть глубже и тут же опомнился, почувствовав, как вспыхнули уши. Теперь, когда воспоминания о Джинни — мягкие, добрые, но больше не острые — перестали душить, и когда у него наконец появилось время — подумать, почувствовать, осознать — Поттер мог признать: он, чёрт возьми, влюблён в Драко Малфоя. Но осознание этого ни черта не помогало. Гарри пил уже третий бокал. А может и четвёртый. Никто не пересчитывал — разве что Люциус, но он делал это взглядом, а не словами. Нарцисса болтала с каким-то пожилым волшебником, искусно жонглируя фразами о погоде, реформах в Министерстве и последних артефактных выставках. Время от времени она поглядывала на них обоих. Во взгляде читалось любопытство. Тонкое, пристальное. Драко же явно скучал. Он смотрел мимо людей, в пространство — Гарри видел, как пальцы его барабанят по бокалу, как он поправляет манжету, как чуть морщится, когда кто-то к нему обращается. Нарцисса уловила это, и с театральной лёгкостью сказала: — Драко, покажи мистеру Поттеру наш сад. Он прекрасен при луне. Поттер и Малфой выдохнули одновременно. Настолько, что это стало бы смешным, если бы они оба не были так чертовски напряжены.       Сад действительно оказался красивым. Огромным, ухоженным. Даже зимой он производил впечатление — высокие кусты, подрезанные под странные, чуть готические формы и деревья, усыпанные светящимися шарами. Где-то слышался плеск воды — искусственный пруд, зачарованный так, чтобы не замерзать. Драко шёл впереди, молча, только изредка кидая через плечо короткие фразы о сортах растений. Гарри почти не слушал. Его внимание, увы, было сосредоточено на изгибах спины Малфоя под плотной тканью пальто. — Красиво... — пробормотал он, говоря, кажется, вовсе не о саде. — Спасибо, Поттер, — отозвался Драко, почти автоматически. — Всё это было здесь задолго до нас. И вот они вошли в особняк с чёрного хода. И сразу же — в комнату Малфоя. Свет был приглушён, от камина шел лёгкий жар, и Поттер чувствовал, как лоб слегка вспотел. Он опустился на край кровати, стараясь не смотреть. Не смотреть. Не смотреть. Малфой тем временем сбросил пиджак, разулся и с изяществом рухнул на кровать. Лёг свободно, будто это его пижама, а не костюм от модельера, который теперь облегал тело Драко так, что Поттеру пришлось отвернуться. Книга устроилась на его груди, пальцы лениво листали страницы. Картина была домашней и странно интимной — настолько, что у Гарри скрутило живот. Он сглотнул. Горло было сухим. Вино пульсировало в висках. — Ну? Что пялишься, Поттер? — буркнул Драко, не отрываясь от чтения. Я пялюсь, потому что ты чёртово совершенство. Потому что я сойду с ума, если ты продолжишь вот так безнаказанно существовать в этом пространстве рядом со мн... — Хочу поцеловать тебя, — вырвалось. Просто вылетело. Без паузы. Без фильтра. Он не планировал это говорить. Вообще. И тем более — вслух. Но слова уже покинули губы, и в комнате повисла тишина, в которой слышно было даже потрескивание полена в камине. Малфой поднял взгляд. — Рехнулся? Помнишь, чем закончился прошлый раз, когда ты пытался это сделать? Да, Поттер помнил. Прекрасно. Драко стошнило. Это было унизительным, болезненным и, пожалуй, самым глупым, что Гарри сделал. До этого момента. — Мы используем очищающее… — затороторил он, — и у вас домовики есть, ну, я могу и руками, если что, или— — Заткнись, Поттер. — голос Драко был уставшим и, на удивление, почти не злым. — Я не собираюсь целовать тебя. — О… — Гарри побледнел, потом вспыхнул. Сердце забилось где-то в горле. Он потупился, чувствуя, как распухает неловкость, как она стекает по спине липким потом. Но всё же выдавил: — Можно… лечь рядом? — Ложись. Если не будешь приставать. — предупредил Малфой, не оторвав глаз от книги. Гриффиндорец послушно лёг. Вся постель пропахла этим новым парфюмом. Он повернулся набок, уткнулся носом в край пледа, изо всех сил стараясь не смотреть. И, конечно, смотрел. Драко уже внимательно читал новую подаренную книгу. — Ты всегда читаешь залпом? — спросил Поттер, тихо, почти на выдохе. — Не люблю растягивать удовольствие, — бросил блондин, не глядя на него. И Гарри вздрогнул. Ему стало ещё жарче. Он бы растянул удовольствие. О, как бы растянул... Поттер пискнул. Реально. Пискнул. Как мышь. — Где… где тут туалет? — Прямо и за углом, — отозвался Драко спокойно. Гарри унеся. Быстро, неловко, скованно. Штаны уже начал стаскивать на ходу. За спиной Драко не сдержал усмешку. Губы дрогнули, пальцы облизали страницу. Он встал с кровати, направляясь к туалету. Просто из-за интереса. Он не мог поверить в дерзость Поттера, так нагло собирающегося потакать своим желаниям в доме Малфоев, где на первом этаже веселятся гости. Гарри влетел в туалет, не потрудившись наложить оглушающее. Дрожащими руками он расстегнул брюки, спуская их до колен и освобождая свой член. Он хлопнул по животу — твёрдый, истекающий, пульсирующий и отчаянно жаждущий прикосновения. Настолько, что головка покраснела до глубокого красного цвета. Поттер обхватил себя рукой, туго сжимая и не смог сдержать жадные звуки, которые вырвались из его губ, когда рука задвигалась быстрее. Тишину комнаты нарушили выдохи и звуки, больше похожие на хныканье, чем на стоны. Малфой застыл у двери туалета, едва смея дышать. Звуки за стеной были безошибочными — шлепки, резкое учащённое дыхание. Он хотел испытать отвращение, но вместо этого он почувствовал, как разгорается жар внизу живота. А далее и шевеление в собственных брюках — член предательски дёрнулся. Драко резко прикусил губу, подавляя стон. С чувством вины и предательства себя, он потянулся, чтобы провести ладонью по штанам. Его собственный член уже полностью напрягся в пределах брюк. И звуки, издаваемые Поттером, совершенно не помогали — влажное пятно образовалось на тонкой ткани. Рука Малфоя скользнула под пояс, схватив твёрдую длину. В нём боролись стыд и возбуждение, последнее медленно побеждало, когда он начал дрочить в такт ритмичным шлепкам кожи о кожу, доносившимся из туалета. — Блядь... — выдохнул Поттер, его бёдра качнулись в собственной руке. — Малфой... С придушенным криком, который прозвучал, как имя Драко, Гарри кончил. Член дёрнулся, запульсировал в его хватке, и толстые верёвки спермы забрызгали костюм. Сдавленно застонав, Малфой обнаружил, что тоже взрывается. Его тело содрогнулось, и семя хлынуло в бельё горячим и тяжёлым потоком. Тихо выругавшись, он наложил очищающее на брюки и пулей улетел обратно в комнату.       Когда Гарри вышел из туалета, у него горело всё — от ушей до самого затылка. Он быстро обернулся в коридоре, надеясь, что не выглядел слишком… разобранным. Волосы он вроде поправил. Молнию застегнул. Руки, слава Мерлину, вымыл. Но лицо выдавало всё — горячее, покрасневшее, с предательски расширенными зрачками. Ему казалось, что воздух стал гуще. Плотнее. Как будто всё вокруг знало. Знало, что он только что сделал. Что он не выдержал. Что его разрывает. Что Малфой — причина, и что это ужасно, стыдно, и при этом, чёрт возьми, очень приятно. Отлично, Поттер. Великолепно. Просто герой. Подрочил в чужом туалете. Он вошёл обратно в комнату, застал Драко сидящим чуть по-другому, чем прежде — ближе к краю кровати, с книгой всё ещё в руках, но взглядом явно не в строчках. Щёки у него тоже были красные. Подозрительно. Он что, узнал? Услышал? Гарри похолодел. Или, наоборот, вспыхнул заново — сам уже не понимал, где у него какой орган и за что отвечает. — Я… э… пойду, — выдавил он, встав в дверях, словно ученик, пойманный за списыванием. — Спасибо за приглашение. До встречи, Малфой. Голос подвёл — прозвучал как-то неуверенно, слишком высоко. Неловкий, чужой. Драко не поднял глаз. Только чуть кивнул. Но пальцы у него были сжаты на корешке книги чуть сильнее, чем нужно. И тишина между ними затянулась на доли секунды дольше, чем прилично. Гарри с трудом сглотнул, облизал пересохшие губы и, не дожидаясь ответа, развернулся. Спускаясь по лестнице, он чувствовал, как каждый шаг отдаётся гулом в голове. Ему всё ещё казалось, что вся семья Малфоев слышала, что он делал там наверху, и стены поместья прошептали его стыд во все закоулки. Поттер попытался натянуть на лицо выражение спокойствия — как тогда, когда приходил на суд по делу Люциуса, или когда нужно было слушать официальные речи на мемориалах. — До свидания, мистер и миссис Малфои, — произнёс он с легкой улыбкой, как мог. — Всё было чудесно: еда, вино. Рад был прийти. Гарри поклонился под десятком любопытных, пристальных взглядов и выскользнул из дома, чуть не сбив бедром гнома в вазоне. Как только за ним закрылась дверь, в гостиной воцарилась напряжённая тишина. Люциус, не отрывая взгляда от бокала, тихо вздохнул: — Опять упрямство Драко. Наверняка что-то выдал. Нарцисса ничего не ответила сразу. Она сидела с прямой спиной, с тем самым выражением лица, которое Гарри однажды назвал бы «стратегическим молчанием». Она знала. О, как она знала. Она видела, как Поттер смотрел на её сына за ужином. В этих взглядах было что угодно, но уж точно не «нейтральная благодарность за радушный приём». Было слишком много тепла. Слишком много желания. Слишком мало от дружбы. И всё же она только медленно покачала головой, легко, почти невесомо. Её губы дрогнули в едва уловимой, печальной усмешке. — Некоторые вещи должны идти своим чередом, — сказала она наконец, взяв Люциуса за руку.       Малфой тем временем лежал, уставившись в потолок, и впервые за вечер не думал о вине. Не думал о дипломатии, о репутации семьи, не думал даже о себе. Он думал о Поттере. О дыхании, которое слышал за дверью. О тихих всхлипах. О собственных пальцах, которые предали его тело чуть раньше, чем разум понял, что происходит.