Больной Поттер

      Когда Гарри, ссутулив плечи и ощущая странную смесь похмелья, неловкости и опустошения, переступил порог Норы, было ещё раннее утро. Солнце только поднималось, а в доме пахло вчерашними пирогами и теплом — тем самым, родным, уютным теплом, от которого на глаза могли навернуться слёзы, если ты, скажем, только что провёл ночь в мрачном Мэноре Малфоев. Он едва успел захлопнуть за собой дверь, как услышал напряжённое: — Гарри. Перед ним стояли Рон и Гермиона. Скрестив руки на груди, синхронно, как будто отрепетировали. Рон — с приподнятыми бровями и лицом, полным недоумения. Грейнджер же — выглядевшая устало, со взглядом более мягким и понимающим, но всё ещё строгим. — Доброе утро, — мрачно буркнул Поттер, сбрасывая пальто. — Гарри, объясни какого... — начал Уизли, но сдержался, зыркнув на девушку, — какого Мерлина ты вместо нашей компании предпочёл Малфоев? Брюнет застыл. В голове — пустота, на лице — удивление. — Что? Гарри поднял брови, окинул их растерянным взглядом, и инстинктивно посмотрел на Гермиону. Та развела руками, обозначив: «Это не я» И тут из-за спины Рона появилась Джинни. Молчаливая, сжавшая губы в тонкую линию. В руках у неё был свежий номер Пророка, и она швырнула его на кухонную тумбу. — Вот тебе объяснение. Заголовок был размашистым, в лучших традициях Риты Скитер. «Мальчик-который-выжил в компании бывших Пожирателей Смерти: дружба с наследником Малфоев или удачный маркетинговый ход для восстановления репутации?» На колдографии — Гарри, улыбающийся Нарциссе, держащий тот нелепо огромный букет цветов. И — Гарри, уставившийся на Драко. Не моргая. С выражением лица, которое, как теперь казалось Поттеру, кричало всему волшебному сообществу: «я безнадёжно влюблён в этого ублюдка». У него внутри всё сжалось. — Это Нарцисса, да, Гарри? Ты влюбился в Нарциссу? — Джинни прищурилась, всматриваясь в его лицо, надеясь поймать реакцию. — Что?! — Гарри чуть не поперхнулся, сгорбившись. — Ты с ума сошла? Это... Малфой! В комнате повисло звенящее молчание. Глаза всех троих расширились. — Люциус?! — Рон с отвращением затряс головой, словно хотел вытрясти картинку из головы. — Драко! — рявкнул Поттер, сразу же прикрыв глаза. И всё полетело к чёрту. — Ты променял меня на хорька?! — воскликнула Джинни, скорее ошарашенная, чем оскорблённая. — Малфой?! — взревел Рон, подскочив к нему и хватая за пиджак. — Гарри, ты охренел?! — Рон! — Гермиона вцепилась в его рукав, пытаясь его оттащить, — Не смей драться! Ты что, совсем идиот?! — Да он был с Малфоем! С Малфоем, Гермиона! Вы что... спали?! — Я… я не... — Гарри мотнул головой, краснея. — Мы не спали! Мы даже... Чёрт! Да он меня даже не поцеловал! — То есть ты хотел? — взвыла Джинни, лицо её распахнулось в полнейшем изумлении. Джинни открыла было рот, чтобы сказать что-то ещё, но в этот момент, по какому-то волшебному сигналу, в кухню с хлопком аппарировали близнецы. Переглянулись. В пижамах, растрёпанные, с одинаковыми ухмылками. — Мы что-то пропустили? Похоже, наш дорогой Гарри крутит роман с Малфоем? — хмыкнул Фред. — Пора выпускать коллекцию конфет «Пылающие взгляды». Розовые, с привкусом недосказанности. — Или «Глазастые зелья», — добавил Джордж. — Побочный эффект: внезапное влечение к человеку, которого ты ненавидел семь лет подряд. — Всё, успокоились! — гаркнула Гермиона, отбросив волосы с лица и стукнув по столу ложкой. — Все! За! Стол! Рон фыркнул, но отступил. Джинни скрестила руки и уставилась в окно. Близнецы принялись наливать себе чай, продолжая шептаться: — Ну что, Фред, как думаешь, свадьба в июне или июле? — Думаю, июль. Под фиалки. Малфой такой нежный цвет точно одобрит, — хихикнул Джордж. Гарри сел за стол, положив руки на колени, чтобы их не было видно — они дрожали. Он поднял глаза на Гермиону. Та внимательно, выжидающе смотрела на него.       Разговор затянулся. И не потому, что Гарри хотел его затягивать. Он бы с удовольствием выкинул это из головы — весь этот бред с «Пророком», с выражениями лиц друзей, с тем, как потели его ладони на тканевом чехле стула, на котором он сидел, как на скамье подсудимых. Но подруга настояла, и теперь всё тянулось — вяло, неловко. — Гермиона, ты знала? — Рон повернулся к ней с недоверием. Она кивнула, не скрывая этого. В голосе у неё не было ни вины, ни стыда. — Да. Он сказал мне раньше. Потому что знал, что я не устрою сцену. Рон шумно выдохнул, сжав губы. Джинни, сидящая рядом, переглянулась с братом. Но Грейнджер уже вскинула голову и, не давая им начать говорить, подняла руку. — А ещё он знал, как вы отреагируете, — отчеканила она. — И вы должны были узнать от самого Гарри, а не от меня. Это его жизнь, его чувства. — Я ничего не понимаю, — устало проговорил Рон, глядя на Поттера. — Просто... ничего не понимаю. Мы сражались, умирали вместе, делили палатки, еду, страхи, — он ткнул пальцем в грудь Гарри. — А теперь ты мне говоришь, что влюблён в Малфоя? Он шумно выдохнул. Уизли вообще плохо справлялись с вещами, которые не укладывались у них в голове. Это был сложный процесс. Гарри потупил взгляд. Слова давались тяжело, будто он глотал осколки битого стекла. — Я сам долго не понимал... — начал он, но Джинни, всё ещё ошарашенная, перебила, уткнувшись в газету. — Всё становится на свои места... Понятно теперь, почему мы с тобой так и не... ну... — она понизила голос, но в нём не было злобы, только усталость и немного печали. — Потому что ты по мальчикам, Гарри? — Джинни! — Рон покраснел до кончиков ушей, с отвращением зажмурился. — Можно без подробностей? — Я не по мальчикам! — взорвался Гарри, вскакивая со стула. — Это не так! Я... Это не про всех. Это... просто он. Малфой. Один. Понимаете? — Но ты же влюбился в него, — напомнил Фред, прислоняясь к косяку. Он уже давно перестал притворяться, что его не интересует происходящее. — Это и есть «по мальчикам», приятель. Не обижайся, просто факт. — Это ничего не значит, — отрезал Поттер, сжимая кулаки. Слова были глупыми и бессильными. Наступила тишина. Молчали даже близнецы. И в этой тишине Рон хрипло спросил: — Ты правда собираешься... встречаться с ним? С парнем? Как это вообще возможно? Как? Он выглядел как человек, которому предложили разом поверить в существование мантии-невидимки, воскрешающего камня и бузиной палочки — снова. И Гарри вдруг стало его жаль. Ведь для Рона всё это рушило картину мира. Семейную. Простую. Чёрное — чёрное. Белое — белое. А теперь всё оказалось серым. Гермиона подошла, положила руки парню на плечи, начала медленно массировать. — Такое бывает, Рон. Бывает. Я видела такие пары у магглов. Двое мужчин. Или две женщины. Они любят. Это по-настоящему. Тот молчал. Его плечи немного опустились, взгляд стал менее острым. Он покачал головой, пробормотав: — Но... — Рон нахмурился, — но как они... ну, физически... как это работает? — Это неважно! — Гарри повернулся, сжимая кулаки. — Всё это — неважно! Потому что Малфою я не нравлюсь. Он ясно дал понять. К тому же и устроил всю эту встречу, видимо, специально. На мгновение тишина была почти сочувственной. Почти. — Ох, он ещё и выбирает! — театрально всплеснул руками Джордж с лёгким поклоном. — Какой изысканный у нас Малфой! Фред расхохотался. — Боюсь представить, как будет выглядеть их первое свидание. С дуэлью на палочках? — Ну, это смотря на каких, — добавил Джордж, подмигивая брату. Рон закрыл лицо руками и с силой провёл ладонями по щекам. — Мой лучший друг — пид... — Рон! — хором воскликнули Гермиона, Джинни и даже Фред с Джорджем, уже не столь весело. — Это не смешно, — холодно сказала Грейнджер. — И уж точно неуместно. Он твой друг. Он спас тебе жизнь, спас нам всем жизни. Гарри всё ещё Гарри. Хоть он и влюбился в… в кого-то неожиданного. Уизли тяжело дышал, его подбородок затрясся. Но он кивнул. Один раз. — Прости. Я... Мне надо немного времени. — Я не прошу вас понять, — тихо ответил Гарри. — Просто… не бросайте меня. Не сейчас. — Не бросим, — первым ответил Джордж. — Но мы, может, пошутим. И не один раз. — Много раз, — уточнил Фред, подмигнув. — Но не потому что злы. Потому что любим тебя. И в какой-то момент, среди этой странной, ломкой, неловкой тишины, Поттер вдруг понял — это и есть принятие. Непростое. Но настоящее.

***

      Праздники прошли как в тумане. Гарри ни с кем толком не разговаривал, не отвечал на сов и почти не ел. Он почти физически ощущал, как в груди что-то гниёт, бродит и пузырится, отравляя всё — воспоминания, слова, даже взгляд Гермионы. Он чувствовал себя... использованным. Униженным. И, что самое отвратительное, по-своему обманутым. Он доверился Малфою. Наивно позволил себе глупую иллюзию, что тот — не такой, каким был все семь лет. А в итоге оказался реквизитом в хорошо спланированной пьесе о «величии и новом пути семьи Малфоев». Цветы, ужин, взгляды — всё это теперь виделось фальшью, декорацией, ширмой.       Поезд прибыл в Хогсмид. Пыльные улицы были припорошены новым снегом, а воздух стал резче, как и взгляды учеников, провожавших его теперь с любопытством. Он слышал шёпот, искажающий цитаты из «Пророка». В спальне было гулко от резкого зимнего ветра за окнами. Рон, закинув руки за голову, молчал, даже не взглянув на него. Его лицо было каменным. Ни злобы, ни обиды — просто отстранённость. Гермиона, осторожно глядя на Гарри, положила руку ему на плечо: — Дай ему времени, — сказала мягко. — Он… привыкает. И ушла, оставив их четверых в тишине. Малфой уже лежал на кровати, читая «Ежедневный пророк» — циничная ирония судьбы. Поттер вдруг почувствовал, как внутри зашевелилось. — Вставай, — процедил он сквозь зубы. Драко не сразу понял. Лишь отложил газету, медленно сел и встретился с его взглядом. Гарри подошёл и резко, с силой сдёрнул Малфоя с кровати, как мешок картошки. Тот упал на пол, с глухим шлепком и ахнул, ошеломлённый. — Ты что, блядь, спятил?! — выкрикнул Драко, хватаясь за ушибленный локоть, когда Гарри уже навис над ним, сжимая кулаки. — Ты мерзкий, Малфой,— голос Поттера дрожал от злости. — Пригласил меня специально. Под камеру. Ужин, комната, мамочка твоя с её: «Покажи мистеру Поттеру наш сад». — Что за херню... — начал Драко, но не успел. Удар. Сухой, быстрый, от плеча. Со звуком, как треск ветки под снегом. Кулак Гарри врезался в скулу Малфоя, сдвинув её на бок, кровь моментально проступила на губе. Тео и Рон, до этого сидевшие молча, одновременно поднялись с кроватей, замерли. — Ты больной, Поттер?! — заорал Малфой, вскакивая. — Совсем рехнулся?! Он не остался в долгу — ответный удар был не менее метким, прямо под глаз. Гарри пошатнулся. В комнате закружились книги, кто-то сшиб флягу с водой, она каталась по полу, расплескиваясь. Мальчики бросились разнимать. Уизли схватил Гарри за плечи, оттаскивая, тот сопротивлялся, его лицо горело. Нотт оттянул Драко назад. — Совсем, больной?! — повторил он, тяжело дыша и вытирая кровь с губы. — Я не знал! Ни хрена не знал! Понял?! Это всё они! Родители! Я сам только утром узнал про фотографа! — О, конечно. Очень удобно — «я не знал». — Гарри только усмехнулся, зло, сухо. — А может, в спальне у тебя тоже был кто-то спрятан? С камерой? Отличная сцена была бы! Фото, где я лежу рядом с тобой — вот это было бы идеальным завершением истории для реабилитации Малфоев, не так ли? — Ты сволочь, — прошипел Драко. — Слепая, тупая, невыносимая сволочь. Я не делал этого. Но, кажется, зря. Потому что ты бы всё равно поверил в худшее. Потому что ты Поттер, и ты всегда ищешь, в чём меня обвинить. Они смотрели друг на друга. Напряжение было густым и ощутимым. Рон всё ещё крепко держал Гарри, а Теодор тянул Малфоя к кровати. — Хватит, — прошипел Нотт, — Это восьмой курс. Очнитесь оба. Драко вытер губу, оставив кровавую полосу на запястье. — Сдохни, Поттер, — сказал он тихо, и ушёл в ванну умываться. Гарри развернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью так, что завибрировали стены.

***

      Следующие два дня в замке витал запах магии и раздражения. Гарри и Драко не разговаривали — не то чтобы для других учеников они и раньше вели оживлённые беседы, — но теперь даже взглядов избегали. Когда парни встречались в коридоре, их волшебные палочки, казалось, начинали вибрировать в карманах от напряжения. На уроке Трансфигурации они одновременно потянулись за одним и тем же учебником. Рука в руке. Пауза. Драко отдёрнул пальцы как от ожога. Гарри сжал челюсть, выпрямился, бросил книгу ему в грудь. Тот поймал её на автомате, даже не мигая. Утром в библиотеке Малфой проходил мимо Поттера, и их плечи едва заметно соприкоснулись. Один момент. Одна секунда. Драко смерил его взглядом, приподняв бровь, как будто Гарри был просто куском мебели, на который он случайно налетел. Гарри в ответ демонстративно перевернул страницу, хотя вовсе не читал, а просто наблюдал за его отражением в оконном стекле. — Они что, снова сцепились? — тихо спросила Джинни, когда Поттер, сердито прижав учебник к груди, пронёсся мимо них в библиотеке, едва не задев плечом Гермиону. — Третий раз за утро, — вздохнула та, аккуратно поправляя стопку книг в руках. — Хотя, строго говоря, Малфой зацепил его первым. Закатил глаза на лекции, когда Гарри ответил профессору Стебль. — Закатил глаза? Вот это удар ниже пояса, — проворчал Рон. — Надо им просто дуэль устроить, и пусть уже добьют друг друга. Или поцелуются, что там у них. — Их надо помирить, — тихо сказала Полумна, облокотившись на стеллаж. — Ещё чего, — отозвался Уизли, фыркая. — Раз поссорились, значит, к лучшему. Может, Гарри наконец выкинет эту чепуху из головы. — Рональд, — строго сказала Гермиона, — это неправильно. И нечестно. Гарри всегда поддерживал нас. Даже тогда, когда мы оба были настолько слепы, что не видели очевидного. — Ну да, но мы с тобой... ну... ты девочка. Я парень. Это как бы... естественно. — Прости, что? — прищурилась Грейнджер. — Мы были нормальной парой, — буркнул Рон. — А что значит «нормальной»? — с интересом спросила Лавгуд, — Ты же знаешь, в Румынии есть драконы с двумя головами. Они спорят между собой, но при этом — неразлучны. Потому что вторая голова — тоже часть целого. Может, Гарри просто нашёл свою вторую голову. — Я имею в виду... не так. Просто... — Рон запнулся, — просто Малфой — парень. — Согласна, — кивнула Джинни. — А ещё, Малфой — это Малфой. Я бы поняла, если бы Гарри влюбился в кого-то вроде Джорджа. Или Фреда. Может, даже в Невилла. Он, по крайней мере, добрый. Рон активно закивал, с выражением поддержки, которую редко удавалось разделить с сестрой. — А этот… этот только и делает, что строит из себя пострадавшего. О, простите, моя семья — бывшие Пожиратели Смерти, ах, посмотрите, как я мучаюсь! Поддержать Гарри с влюблённостью в Хорька — всё равно что поддержать самоубийство. — Мы и раньше всегда поддерживали его в... безумствах, — вздохнула Грейнджер, — когда он спускался один в подземелья, шёл один на один с Волдемортом, крал крестражи, штурмовал министерство, Гринготтс... И никто тогда не кричал: «О, нет, Гарри, это опасно!» — потому что знали: остановить его всё равно нельзя. Но теперь, когда дело касается сердца — вдруг решили, что можно ставить границы? — Но это было ради дела! — воскликнула Джинни. — А тут? К тому же сердце — это не просто риск. Это… Это не «выиграл или проиграл», это долго, мучительно и лично! Малфой его не убьёт, но он причинит ему боль. Это факт. Он всегда причинял боль. Полумна вдруг улыбнулась. Не весело — печально. Понимающе. — Разбитое сердце тоже причиняет боль, — сказала она. — Только другого рода. Оно не орёт, не бьёт по лицу, не выставляет тебя на смех. Оно просто… долго болит. Внутри. И хуже всего, когда ты даже не пробовал. Тогда в голове будет тысяча «а что если». Лучше уж попробовать и понять, что человек не твой, чем не узнать, мог ли он вообще стать твоим — вот что разрушает по-настоящему. Сердце будет мечтать, а мозг сходить с ума. Наступила пауза. Снег медленно кружился. Паутина на карнизе тихонько колыхалась на сквозняке. Откуда-то из библиотеки донёсся глухой шорох страниц. — Они не просто ругаются, — всё-таки проговорила Гермиона, уткнувшись в свиток с домашней работой. — Они оба страдают. Только Гарри делает вид, что ему плевать. А Малфой... он слишком гордый, чтобы объясниться. Они не выглядят счастливыми. Совсем не выглядят. — Может, — пробормотал Рон, — но нам от этого не легче. Это как будто... как будто нас всех разом перекинули в какую-то другую историю. Без правил. — Может, просто правила поменялись. А мы... всё ещё играем по старым, — уже чуть радостней улыбнулась Лавгуд. Гермиона подняла взгляд и кивнула. Джинни отвернулась. Рон шумно сглотнул, будто слова Полумны застряли у него в горле. — Всё равно, — пробубнил он. — Если Малфой сделает ему больно, я его прибью. — Очередь занимай, — тихо добавила Джинни.       В гостиной потрескивал огонь, разбрасывая на потолок неровные тени. Шторы были плотно задёрнуты, на диванах — уютные пледы, подушки сбились в кучу у ног. Но уют в комнате резко контрастировал с лицами её обитателей. — Нет. Просто — нет, — буркнул Уизли, откинувшись в кресле с закрытыми глазами и закинув руки за голову. — Всё, что вы предлагаете, обречено. Это не план, а… катастрофа с постскриптумом: «Мы предупреждали». На полу перед ним сидела Гермиона. Скрестив ноги, и, поджав губы, делала какие-то пометки в потрёпанной тетради. — Может попросить Слизнорта снова поставить их в пару? На Зельеварении, — вяло предложила Джинни, перекидывая яблоко с руки на руку. — Он всегда рад вмешаться во что-нибудь, особенно если это пахнет драмой. — Ага, — не открывая глаз, бормотнул Рон. — Чтобы они взорвали его класс. На этот раз окончательно. С потолком и кафедрой. Грейнджер фыркнула. — Он прав. Последний раз, когда они варили зелье вместе, перед тем как их рассадили, оно оказалось зелёным, дымящимся и стало разъедать стол. К тому же, ты бы видела лицо профессора, когда они чуть не подрались из-за корня мандрагоры. — Ладно, ладно... — Джинни поморщилась, задумчиво укусив яблоко. — Ну... может тогда… подлить им по капельке амортенции? — Это подло и неправильно, — отозвалась Гермиона, даже не поднимая глаз. — И, кроме того, незаконно. И неэтично. И глупо. Но... — она всё же приподняла взгляд, скосив его в сторону. — Может, их просто… запереть где-то? Чтобы поговорили. Я видела в маггловских фильмах. «Вынужденная конфронтация», называется. — Это всё ещё травмоопасно, — пробурчал Рон, — и, возможно, уголовно наказуемо. Тишина повисла на секунду, прежде чем её нарушил мягкий голос Полумны. — Это хорошая идея. Все повернулись к ней. Она сидела на подоконнике с коленями, подтянутыми к груди, а глаза были прикованы к чему-то за окном. — Я могу написать записку Драко, что хочу встретиться с ним в Совятне. Рон напишет Гарри. Оба придут. А мы... — она обернулась, слегка улыбаясь. — Мы запрём дверь. Грейнджер нахмурилась, щёлкнула пером по тетради, затем медленно кивнула. — Это может сработать. Они не будут ожидать. И... совятня — хорошее место. Уединённое. И романтичное, если подумать. Луна, снег... Холод. Холод помогает говорить по делу. — Мы с Роном вечером идём помогать близнецам с поставкой, — вмешалась Джинни, пожимая плечами. — Новые дымовые бомбочки. Полный беспредел. — Тогда мы пойдем вдвоём с Полумной, — сказала Гермиона, и впервые за вечер на её лице появилось что-то вроде лёгкой, сдержанной улыбки. — У нас есть мантия-невидимка. Мы её позаимствуем. Гарри всё равно сейчас не заметит. Лавгуд захихикала, прижав руки к щекам, словно этот тайный замысел согрел её изнутри. — Мы как купидоны, — прошептала она заговорщицки, — только без стрел. Рон закатил глаза и пробормотал: — Купидоны, которые запирают учеников и воруют мантии. — Ради любви, — ответила Гермиона с такой серьёзностью, будто защищала диплом в Министерстве магии. — А это, как мы знаем, высшая форма магии.

***

      Гарри стоял в Совятне, чувствуя, как холодный воздух проникает через щели в старых дверях и окнах. Едва он переступил порог, как услышал далёкое уханье сов, покачивающихся на жердочках, и шелест крыльев где-то вверху, под крышей. Он нахмурился, сжимая в руке записку от Рона, которую перечитывал уже раз десятый. Что тому понадобилось от него сейчас, после почти двух дней молчания? «В Совятню. Надо поговорить. Один.» Слишком уж странно для Рона. Он в последнее время едва смотрел на него, а когда смотрел — то с чем-то вроде разочарования. Гарри вздохнул, глядя в морозное окно. Снег падал, мягко устилая крышу Хогвартса. Звук шагов заставил его обернуться. Лестница заскрипела, и в проёме появился вытянутый силуэт Малфоя. — Что за... — Драко остановился, заметив его. — Поттер? Он прищурился и собирался было ещё что-то сказать, но в этот момент вдруг что-то вспыхнуло, и из воздуха донеслось: — Экспеллиармус! Их палочки взлетели, пересеклись в воздухе и исчезли под мантией-невидимкой, чуть шелохнувшейся у стены. Через секунду двери Совятни захлопнулись с таким резким хлопком, что от ветра, что ворвался в щели, Малфой отшатнулся. Он рванул к ручке, дёрнул — заперто. — Что за чёрт?! — он глянул на Гарри, как на соучастника. — Что это за шутки, Поттер?! — Хотел бы я знать! — Ну да, конечно. Очередной блистательный розыгрыш имени Поттера. — Драко хлопнул ладонью по двери. — Великолепно! Просто потрясающе. Гарри в это время молча забрался на подоконник. В его позе было всё: от обиды до усталости. Он скрестил руки на груди, глядя сквозь стекло на тёмные силуэты башен. — О, Поттер, — усмехнулся Малфой, — умоляю, убери с лица это идиотское выражение мученика. — Оно бы не было таким, — тихо, но отчётливо ответил Гарри, не глядя на него, — если бы кое-кто умел извиняться. Снаружи, в коридоре, под мантией-невидимкой, Полумна и Гермиона прижались ухом к двери. — Они ещё не убили друг друга. Это уже неплохо, — шепнула Лавгуд. — Боюсь, в этом случае мне всё-таки стоит переживать за Малфоя, — вздохнула Грейнджер. — Гарри, как бы он ни выглядел, дерётся руками очень даже неплохо. Они обе тихо хихикнули и снова приложились к двери. — Извиниться? — Драко вскинул бровь. — За что? За то, чего я не делал и не знал? Это мои родители всё устроили. Мне вообще... — он махнул рукой, — мне не хотелось этого ужина. Я не собирался тебя приглашать. — Но пригласил, — Гарри соскользнул с подоконника, в его голосе прорезалась ярость. — И зачем твоим родителям это? Какой был предлог? Малфой запнулся. На мгновение губы его едва заметно поджались. — Я... Да. Они пригласили тебя для вида нашей дружбы. Но про то, что будет журналист, я и правда не знал. Поттер скрестил руки, прищурился. — То есть ты позвал меня только потому, что родители велели? Ответ не пришёл сразу. Малфой отвёл взгляд, подбородок дёрнулся. — Я не знаю! Я не думал, что ты вообще согласишься. Вопрос в другом — зачем ты пришёл, если так легко поверил в то, что это спланировано? Молчание. Гриффиндорец вздохнул. — Любовь, любить велящая любимым, Меня к нему так властно привела... Малфой фыркнул, закатив глаза. — Поттер. Идиот. — Идиот — тот, кто врал даже на том пергаменте. — парировал Гарри быстро. — Ты писал, что я тебе противен. Что хочешь забыть. Но он был зачарован. Он показывал, когда кто-то лгал. Блондин резко выпрямился. Глаза сузились. — Ты подложил мне зачарованный пергамент? — Я хотел знать правду. Хоть раз. Я не понимаю, как можно быть настолько упрямым... чтобы врать даже самому себе? Драко прошипел сквозь зубы: — Конечно, ты не понимаешь! Это не просто чувства! Это не просто «нравится» или «не нравится». Моя жизнь была расписана ещё до моего рождения. Куда я поступлю, с кем подружусь, с кем поженюсь и как назову детей. Нет тут места для тебя, Поттер. — А если пойдёшь против? — Гарри подошёл ближе, ярость сменялась чем-то куда более тяжёлым. — Что тогда? — Лишение наследства. — Драко сжал кулаки. — И меня сотрут с семейного древа к чертям! — Значит, это так важно, да? — с горечью бросил Гарри. — Важнее... нас? — Что?! У нас нет «нас», Поттер! Наступила тишина. Тяжёлая, как одеяло, пропитанное дождём. Даже Гермиона и Полумна напряглись за дверью, затаив дыхание. — Знаешь, — сказал Драко тише, уже почти устав, — я вообще не понимаю, что я сделал такого, чтобы тебе понравиться. Мы всю жизнь соперничали и оскорбляли друг друга. Брюнет печально усмехнулся. — Ты так часто хвалишь себя, но не знаешь? — Хочу услышать это от тебя. Гарри немного смущённо отвёл взгляд и тихо хмыкнул, будто пытался оправдаться перед самим собой, и заодно — перед тем, кого сейчас старался не напугать излишней откровенностью. Затем он откашлялся, неловко почесав затылок. — Ну, ладно. С чего бы начать... — Мне нравятся твои волосы, хоть они и выглядят как солома, если честно, — сказал Поттер, тихо, без давления, просто как констатацию факта, — но они мягкие. Нравятся твои глаза. Особенно когда ты злишься — тогда цвет становится глубже. Нравятся руки. Хотел бы я себе такие пальцы — длинные, аккуратные. Малфой стоял, не двигаясь. Лицо по-прежнему выражало крайнее недоумение, хотя во взгляде мелькнуло что-то не до конца понятное. Гарри сделал шаг вперёд. — Нравится твоя улыбка. Не та кривая усмешка, что ты лепишь всем вокруг. А настоящая. Та, которая появляется, когда ты споришь с Забини о квиддиче или обсуждаешь ингредиенты зелий с Ноттом. Когда ты даже не замечаешь, как улыбаешься, — его голос стал почти шёпотом. — Нравится, как ты выглядишь в костюмах. Нравится твой парфюм. Тот с бергамотом — хороший. Древесный — ты носишь чаще, он… взрослый. А кожаный... кожаный мне не очень, но ты его почти не используешь. А вот рождественский... — гриффиндорец закрыл глаза, вдыхая запах в памяти, — с чёрной смородиной и мандарином. Он был лучший. Драко сглотнул, раскрыв рот. В горле резко пересохло, а дыхание спёрло. — Знаешь, ты в первую половину недели укладываешь волосы направо, а во вторую налево, — продолжал Гарри уже с лёгкой улыбкой. — Думаешь, никто не замечает, но я заметил. Рот Малфоя раскрылся ещё шире, а Поттер, казалось, останавливаться не собирался. — И хотя по твоему лицу трудно что-то считать, я учусь. — он посмотрел прямо ему в глаза. — Если ты фыркаешь и закатываешь глаза — кто-то сказал глупость. Хмуришься и крутишь кольца на пальцах — ты раздражён. Лицо каменное — значит зол. Когда ты рад — уголки губ едва подрагивают, и брови становятся мягче. Если нервничаешь — начинаешь поправлять манжеты или волосы. А когда ты счастлив… — он вздохнул, — этого я ещё не видел. Но, думаю, хотел бы. Гарри шагнул ещё ближе. Оставалось меньше метра между ними. — А вот сейчас, — добавил он, слабо усмехнувшись, — ты в шоке. Это я понял даже без тренировки. — Они такие милые, — прошептала Полумна, прижавшись ухом плотнее к двери и мечтательно вздыхая. Гермиона сдавленно рассмеялась, закатывая глаза. — Ага. Аж противно. Хорошо, что Джинни и Рон не пришли. Их бы стошнило. Внутри снова повисла тишина. Та, что бывает после признаний — плотная, непрозрачная, даже совы наверху замерли. Малфой наконец зашевелился. — Ну? — Гарри развёл руками. — Что «ну», Поттер? — Думал, тоже услышать что-то хорошее про себя. Ты, вроде как, всегда был красноречивым. Ну, по крайней мере, когда оскорблял. — Что, за годы геройства не хватило похвалы и комплиментов? — От тебя — нет, — твёрдо сказал Гарри. Он шагнул ближе. Медленно. Осторожно. И, глядя прямо в серые глаза, потянулся вперёд, целуя его. Драко замер. Губы едва двигались в ответ, руки повисли вдоль тела, словно не знали, что с собой делать. Он не сопротивлялся, но и не отвечал с тем огнём, какого, возможно, ждал Поттер. И всё же… Гарри было плевать. Потому что даже это — был он, живой, настоящий, не отталкивающий, не проклинающий — и этого уже было достаточно. Когда губы оторвались друг от друга, дыхание обоих стало сбивчивым. Гарри чуть отпрянул, вглядываясь в его лицо. — Ну как? — выдохнул он, всматриваясь с тревогой, почти с испугом. — Не тошнит? — О, заткнись, — буркнул Малфой и сам притянул его за ворот, снова целуя. В этот раз — чуть увереннее. Смелее. И с чем-то, что Гарри не решился бы сразу назвать, но, пожалуй, это и было тем, чего он ждал. — Слоистый мрак охотился за светом, — пробормотал Драко прямо в его губы, — и в этой схватке вечно побеждал. Снаружи Гермиона едва успела перехватить дыхание. — Сматываемся, — шепнула она, приподнимая край мантии-невидимки, — пока не началось то, что лучше не слышать. Они осторожно отперли дверь, аккуратно подсунули палочки под неё и, стараясь не хихикать, как первокурсницы, поспешили прочь, на цыпочках. — Миссия выполнена? — прошептала Полумна, пряча пылающие щёки в ворот. Гермиона кивнула, не скрывая улыбки. Гарри тем временем всё ещё держал его за плечи, боясь, что всё это исчезнет, если он отпустит. Драко слегка вздрогнул, когда тот углубил поцелуй. Язык настойчиво толкнулся в рот блондина. Руки Поттера бродили по телу Малфоя, касаясь и исследуя. Кожа покалывала везде, где пальцы гриффиндорца касались его. Ладони скользнули вниз к заднице Драко, сжимая, разминая, и он ахнул в рот Гарри. Ощущение вызвало дрожь по позвоночнику. Руки продолжили двигаться, пока не приземлились на передней части мантии блондина, где начала формироваться отчётливая выпуклость. Драко схватил запястье Гарри, останавливая движение его руки. — Поттер, не н-надо... — прохрипел Драко, их дыхание смешалось, его собственные руки сжались в ткани мантии на талии гриффиндорца. — Я.. Нет! Мы не должны... — Позволь мне сделать тебе приятно. Пожалуйста. Что-то в Малфое разбилось от мольбы в голосе Гарри. Он знал, что должен отказаться, должен оттолкнуть и бежать с криками. Но он не мог. Он хотел довести это до конца, хотел почувствовать руки на себе, хотел... Дыхание Драко участилось, его бёдра начали толкаться в руку Гарри. Тот неторопливо поглаживал твёрдую длину через ткань. Без предупреждения Поттер расстегнул ремень Драко дрожащими пальцами. Прохладный воздух коснулся его открытой плоти, заставив вздрогнуть, прежде чем пальцы Гарри сомкнулись вокруг его ноющего члена. Слизеринец застонал, его голова откинулась на грубую древесину. Он не мог поверить, что это происходит, что Гарри Поттер касается его таким образом, что он позволяет этому происходить... Следующими были спущены штаны Гарри, его толстый член выскочил на свободу. Глаза блондина расширились, когда он это увидел, во рту пересохло и он гулко сглотнул, когда Поттер соединил их члены, обхватив пальцами их обоих. Они оба тяжело вздохнули. Гриффиндорец начал гладить их вместе. Хватка была немного неуклюжей и неуверенной, но крепкой. Драко чувствовал, как жар нарастает, чувствовал, как конец приближается смущающе быстро. Он никогда раньше не делал ничего подобного, никогда не позволял никому прикасаться к нему так... интимно. Другая рука Поттера скользнула под рубашку блондина, дёргая сосок, перекатывая затвердевший бугорок между пальцами. Делал так, как нравилось самому. Драко вскрикнул, ощущения были слишком интенсивными, слишком сильными. Он крепче схватил Гарри за талию, впиваясь пальцами. — Поцелуй меня, Поттер, — его голос был умоляющим и на грани отчаяния. Гарри поцеловал, рот был горячим, жадным и настойчивым. Он чувствовал, как тонет в ощущениях, ускоряя движения. — Бля-дь, Поттер! Да! Я почти... С последним задыхающимся криком в рот Гарри, Драко кончил. Его член дёрнулся и запульсировал в хватке гриффиндорца, когда он излился в руку парня потоком горячего, липкого семени. Малфой обмяк на Гарри, тяжёло дыша и дрожа от силы своего освобождения. Тот толкнулся в свою руку ещё несколько раз, прежде чем догнать собственный оргазм. Он замычал, укусив Драко за нижнюю губу. Их семя смешалось в его ладони, пока Гарри продолжал тереть их чувствительные члены вместе. — Что... чёрт возьми, Поттер... — голос Малфоя был низким и хриплым, всё ещё дрожащим. — Я не могу поверить... ты заставил меня... мы не... я имею ввиду... Гарри вымученно улыбнулся ему. — Я же говорил, что сделаю тебе приятно. — сказал он, подняв в качестве доказательства свою скользкую, липкую ладонь. Драко не смог заставить себя чувствовать отвращение. Смог только устало покачать головой, хрипло выдохнув.