Больной Поттер

      Весна и каникулы пришли неожиданно. Без пышности, без бурь. Просто снег исчез, а вместо него на дорожках вокруг особняка показалась влага, и воздух стал пахнуть землёй. Грива гриффиндорских волос осталась далеко позади. Они не успели помириться. Поезд ушёл, не оглянувшись. Драко сидел на окне — всё так же, как в детстве. Колени поджаты к груди, на подоконнике стопка книг, на коленях одеяло. Он не читал. Просто смотрел, как сад медленно оживает. Как домовые эльфы пересаживают розы. Поттер не писал после их ссоры. И слава Мерлину. Потому что если бы написал — что бы он ответил? Он переживёт. Конечно. Без поцелуев, без прикосновений к запястью, когда Гарри что-то пытался объяснить. Без тяжёлого взгляда через плечо на Зельеварении. Без массажа. Он переживёт. У Драко Малфоя нет другого выбора.       Вечером его позвали к ужину. За столом сидели только он и мать — Люциус в последнее время редко выходил из своих комнат. Нарцисса выглядела спокойно — как всегда, сдержанно, даже мягко. Но Драко знал — что-то будет. Слишком долго она подбирала слова. Слишком долго смотрела ему в глаза, прежде чем начать. — Дорогой… — произнесла она осторожно, словно пробуя каждое слово на вкус. — До меня тут дошли кое-какие… слухи. У Драко не дрогнул ни один мускул, но внутри всё сжалось. В горле пересохло. «Панси», — сразу подумал он. Дура. — Гарри Поттер… — мать выдержала паузу. — Он, знаешь… не пристаёт к тебе? Медленно он поднял на неё взгляд, отрывая его от тарелки. — Что? — Не слушай отца, тебе не обязательно… — Нарцисса поморщилась. — Делать что-то, чего не хочется. С этим мальчишкой. Даже ради нас. — Мам, ты вообще о чём? — Малфой моргнул, опустив брови. — Он… не домогается тебя? — голос её стал чуть мягче. И одновременно — жёстче. За этими словами стояла вся тревожная забота женщины, которая не понимает, но хочет защитить. Своим способом. И у неё всё сложилось. Всё — от вывернутой логики Панси о той сцене в коридоре, слов сына, тогда, при Лорде, совместного проживания и до слухов среди родни, которые, конечно же, она попыталась смягчить. В её глазах Поттер стал тем самым… непонятым, сбитым с пути. Бедным мальчиком, у которого, вероятно, не было должного воспитания. Не повезло с окружением. Не было отца. И на секунду Драко стало его жалко. А потом — себя. — Мам. — он почти рыкнул, но сдержался. — Что за чушь? Нет! Мы сейчас вообще не общаемся. Никто до меня не домогается! Мать медленно кивнула. Положила вилку на тарелку, поджала губы. — Хорошо. Просто… эти два дня у нас будут вечера. Придут несколько семей. Знаешь, с детьми… может быть, ты захочешь пообщаться. С кем-нибудь из девочек. — последняя фраза прозвучала неуверенно, почти с вопросом. Драко ничего не сказал. Только кивнул. Один раз. Резко, отрывисто. И снова уставился в тарелку.

***

      Повсюду пахло духами, дорогим вином и чуть-чуть — вываренным в полироли древним деревом. Малфой прошёл по залу, как положено: сдержанно, с лёгкой полуулыбкой, пожимая руки, обмениваясь натянутыми фразами и вежливыми приветствиями. Он чувствовал на себе взгляд матери — тёплый, одобрительный, с надеждой. Он оглянулся и почти сразу нашёл её. Девушка стояла рядом с Люциусом, громко смеясь над какой-то его шуткой, запрокинув голову. Тёмные, вьющиеся волосы. Длинные, блестящие, небрежно наброшенные через плечо. Глаза — зелёные. Почти в точности. Но не совсем. Поттер бы фыркнул, услышав, что кто-то сравнил её глаза с его. «Они у меня ярче, Малфой, не ври себе». Но Драко и не врал. Это просто… совпадение. Больше ничего. Он подошёл. Сделал поклон, галантно, как учили. — Привет, я Драко Малфой, — сказал он, подавая ей руку. Даже позволил себе слегка коснуться губами её ладони — жест, от которого его самого передёрнуло внутри. Почему-то вспомнилось, как он целовал шею Поттера. Не руку. Не формально. Совсем иначе. — Мелания Мосс, — ответила девушка, улыбаясь. — Классный костюм. «Ага», — пронеслось в голове. — «Поттеру тоже понравился бы». Он мысленно отшвырнул эту мысль, как надоедливого пикси. — Спасибо, — сказал вслух Драко и предложил ей ладонь. — Пройдёмся? Он повёл её по давно знакомому маршруту — старые коридоры, сад, боковая лестница, и, наконец, его комната. Эта последовательность была почти ритуальной. Здесь всегда можно было побыть наедине. С девушками. С мыслями. С Поттером. Как только дверь захлопнулась, Мелания чертыхнулась и начала сдирать с себя корсет. Освободив дыхание, она села на подоконник, ловко вытащила из маленькой сумочки тонкую пачку, затем какую-то палочку и подожгла заклиниванием. Запах дыма ударил резко. Драко закашлялся, отмахиваясь ладонью. — Что это? — с подозрением спросил он, косясь на серую завесу, вьющуюся над их головами. — Сигареты. Маггловская штука, — небрежно бросила девушка, выдыхая в сторону окна. — И зачем они это делают? — Не знаю. Травят себя этим, умирают пачками. Но вроде как от стресса помогает. Или от скуки. — Что за глупость — создавать то, что тебя убивает? — Смотря кто создаёт и зачем, — усмехнулась Мелания. — Зачем ты меня позвал? Он выдохнул и сел на край кровати, глядя в пол. — Понятно зачем. Ты мне понравилась. Девушка рассмеялась. Запрокинула голову, волосы упали волной и затряслись. И на секунду он увидел Беллатриссу. В лице. В дикости. В свободе. — Я, может, и своеобразная, — сказала она, вытряхнув пепел в окно. — Но не дура. Я знаю, когда кому-то действительно интересна. А когда в голове кто-то другой. — Это так очевидно? — спросил Малфой смущённо, чуть склонив голову. — Ну… ты хорош в лицах, но не в глазах. В них всё читается. Драко промолчал. Сердце билось не тревожно, но как-то глухо, будто по нему стучали сквозь подушку. — Я, конечно, не верю слухам из Хогвартса, но есть у меня один человек там... Так что, дай угадаю. Парень? — спросила Мелания невинно, но с интересом. Он вздрогнул, закрыл глаза и замотал головой. — Нет! Нет! Не совсем… — Не совсем? Это как — и член, и грудь? Драко покраснел до ушей, шумно втянув воздух и пробормотав: — Нет у него груди. — Ну вот, видишь. А ты боялся. Не переживай. У меня тоже девушка есть. Из твоей школы. Он вскинул голову, удивлённо прищурившись. — Кто? — Лаванда. — Та, которая Браун? Мелания кивнула. — И как… вы?.. — начал он, не веря до конца. — Моя семья переехала из Франции год назад. Вот и познакомились. — А твои родители?.. Они знают? — Знают. Если ты о реакции... Сначала плакали. Кричали. Потом папа хотел отдать меня на какую-то терапию в Мунго. Но в итоге смирились. Девушка снова затянулась и улеглась рядом с ним, роняя пепел на его простынь. Малфой сжал губы. Она точно была сумасшедшая. Как Беллатрисса. Только… добрее. Или безобиднее. — А дальше что? — тихо спросил он. — Вы… собираетесь быть вместе? — Да. Она закончит Хогвартс, и мы уедем. Будем жить с магглами. Может, не в Лондоне. Может, не в Англии вообще. Может, во Франции. Где угодно, где можно просто жить. — А как там… к таким, как вы, относятся? — К таким, как мы. — девушка улыбнулась, а Малфой насупился. — По-разному. Но говорят. Громко. Устраивают какие-то шествия. Кричат о своих правах. Где-то даже собираются принимать браки. Но может и здесь что-то поменяется. Ты же знаешь — грязнокровки были тоже вне закона. А потом всё изменилось. Мы такие же. Просто родились. Просто живём. Просто любим. Никому не мешаем. Он молчал. Мелания поднялась, огляделась. На тумбочке лежала книга. — «Мастер и Маргарита», — прочитала она. — Кто же твоя Маргарита, Мастер? Малфой долго смотрел в пол. Слова сами рвались наружу, но он пытался удержать их за горло. Потом выдохнул. — Гарри Поттер. Девушка усмехнулась. Но, увидев, как серьёзно он это сказал, замерла. — Погоди. Ты серьёзно? Тот самый Поттер? — У меня была такая же реакция на Браун. Мелания выпрямилась, надела корсет, не стягивая туго, и усмехнулась. — Пошли, совратитель героев. А то ещё решат, что мы тут уже наследников заделываем. Он тоже усмехнулся. Ему не стало легче. Но стало чуть менее одиноко. Когда последний гость скрылся за воротами, сад опустел, и лишь фонари, зажжённые заклинанием, продолжали лениво мигать вдоль аллеи, Драко остался стоять один у окна. Шум, смех, разговоры — всё отсеклось. Дом снова стал слишком большим, слишком тихим. Мелания задержалась дольше всех. Она поправила прядь у его виска, склонилась к уху и шепнула с лёгкой, почти сестринской тревогой: — Напиши ему. А то будешь потом как мой отец — три брака, а любви так и не было. — и подмигнула. Драко проводил её взглядом. Удивительно, но внутри не было привычного чувства опустошения после таких вечеров. Напротив, что-то разгоралось — осторожно, тускло, как тлеющая бумага. Он поднялся по лестнице в свою комнату, сел за стол, открыл ящик, где хранились пустые листы для пергамента, чернила и перья, и... завис. Что можно написать Гарри Поттеру, если ты — Драко Малфой? Письмо он начал с дежурной иронии, словно натягивал старый, знакомый мундир. Но к концу слоги стали медленнее, и мысли шли от сердца. Рука двигалась сама — все слова давно были где-то под кожей. Только ждали, когда он решит — достаточно ли он устал от одиночества, чтобы стать честным.

«Добрый вечер, Поттер.

У нас тут марафон деловых встреч. Но я, видишь ли, нашёл время уделить внимание своему... партнёру.

И я хотел извиниться.

Подумал — может быть, ненормальным быть не так уж и плохо?

Может, в ненормальности есть что-то, чего у нас никогда не было — свободы?

Я не обещаю, но искренне хочу, чтобы у нас что-то получилось.

Не хочу лгать и говорить, что мы сразу всем признаемся. Но…

«Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит.»

С наилучшими пожеланиями,

Драко Люциус Малфой.»

Он перечитал. Почерк был чётким, размашистым, немного угловатым — как у человека, который пытается быть уверенным, даже если руки чуть дрожат. Драко аккуратно свернул письмо, вложил в конверт и подозвал филина. — Только не потеряй, — сказал он тихо. — И если Поттер не прочтёт... ну, сожги. Птица шумно хлопнула крыльями и растворилась в темноте весеннего вечера.       Гарри сидел на кухне у Уизли — комната была как всегда чуть тесной, чуть слишком тёплой и слегка пахнущей пирогом. Близнецы что-то яростно обсуждали за столом, исписанные свитки пергамента были разбросаны по всей поверхности, как после мозгового штурма. — Так… что насчёт проклятых пирожных, которые могли бы заставить преподавателя забыть про домашку? — Фред лупил себя пером по подбородку. — Слишком рискованно, — нахмурился Джордж. — Могут забыть, как ходить. Или как дышать. Гарри их не слушал. Его взгляд был расфокусирован. Он скучал. Просто. Без пафоса. Мысли — как взвесь в колдовском котле: мутные, липкие, мешающие сосредоточиться. Он думал о серых глазах. О холодной ладони на своей. О взгляде, в котором он видел уже не врага, а — кого? В окно стукнулась сова. Гарри вздрогнул, поднял голову и открыл окно. Филин молча протянул лапу. Сердце ёкнуло. Он разорвал письмо дрожащими пальцами, прочитал. И ещё раз. Губы сами собой растянулись в улыбке. Глаза защипало. Он крепко сжал письмо. В груди было тепло. Больно. И светло. Фред, сделал вид, что ни на что не обращает внимания, продолжил: — Свадебная сласть в форме головы Волдеморта? — Отличная идея. Бьешь молоточком — и вытекает жидкая начинка, — кивнул Джордж. — Гениально, — пробормотал Гарри, выхватывая у Фреда блокнот и вырывая оттуда лист. Он писал быстро, не задумываясь. Без приветствий. Без прощаний. Только одно. То, что понимали только они.

«Я знаю, что вечером к тебе придут те, кого ты любишь, кем ты интересуешься и кто тебя не встревожит.

Они будут тебе играть, они будут петь тебе, ты увидишь, какой свет в комнате, когда горят свечи.

Ты будешь засыпать, надевши свой засаленный и вечный колпак, ты будешь засыпать с улыбкой на губах.

Сон укрепит тебя, ты станешь рассуждать мудро.

А прогнать меня ты уже не сумеешь.

Беречь твой сон буду я.»

***

             Внизу снова звучали голоса — в парадном зале стекались приглашённые на второй день приёма. Смех, звон бокалов, чёткий, напевный голос Люциуса, читающего тост за чистокровные традиции. Всё было как всегда. Всё было невыносимо. Драко закрыл за собой дверь, повернул ключ в замке. Ткань пальто задела край стула. Он опустился на постель, письмо Гарри в руках, уже немного мятое, с чуть-чуть размазанными чернилами. Он перечитывал его снова и снова. Каждое слово — как удар. Как прикосновение. Малфой зажал письмо обеими ладонями и поднёс к губам. Закрыл глаза. А затем — распахнул их резко, дёрнувшись, как от пощёчины. Он провёл ладонью по лицу. Щека — влажная. — Дерьмо... — прошептал он почти беззвучно. Голос дрожал. И сам он тоже. Всё тело отказывалось верить. Или наоборот — принимало слишком быстро. Драко плакал. Без всхлипов, без истерики — по-взрослому. Молча. Крупные, тёплые слёзы скатывались по щекам, оставляя солёные дорожки. Он не вытирал их. Просто сидел. С письмом, прижатым к груди. «Как сломать в себе то, что упорно строили в тебе всю жизнь?» Мысли шли не спеша, как на допросе. Он вспомнил, как в детстве Люциус стоял перед ним с поднятой бровью, когда Драко отказался прикончить раненую сову, упавшую в сад. «Малфои не жалеют слабых». А мать потом ночью приложила ледяной компресс к его лицу и не сказала ни слова. Сколько лет он жил с мыслью, что нужно быть определённым образом. Всегда. Холодным. Гордиться родом. Презирать недостойных. А теперь вот он, в шелковой мантии от Мадам Малкин, сидит на своей чёртовой кровати под потолком с резьбой в форме змей, и ревёт из-за письма от парня, чья рубашка вечно не глажена и который, кажется, любит его. Он всхлипнул. Первый раз вслух. От неожиданности прикрыл рот рукой. Расскажут ли они всем? Родителям? Теодору с Блейзом? Он представил лица своих друзей. Забини, поджимающего губы, ехидного, ироничного. Тео — мрачного, не выносящего «глупостей». Что они скажут, когда узнают? Вычеркнут? Отвернутся? А может, просто посмеются? Отец... Отец, который уже год как не смотрел на него по-настоящему. Словно после войны Малфой-младший стал напоминанием о провале. О позоре. О том, как их заставили склонить головы. Люциус мог выгнать. Мог и хуже. Нет, он дождётся. Даст ему доучиться. А потом просто скажет: «Ты больше не мой сын». Или вообще ничего не скажет. А если мать? Он снова вспомнил лицо Нарциссы. Как та замерла, услышав имя Гарри за ужином. Как подбирала слова. Как выглядела испуганной. Может быть, она знала. Может быть, догадывалась. И всё равно... была рядом. Всегда. Ну, а дальше что? Что, если они захотят быть вместе? Не просто переписка, взгляды в классе и зажимания в чуланах. А вместе. Они будут жить с магглами? В доме где-то на окраине Лондона? Где никто не знает слов «чистокровный», «Слизерин», «тёмная метка»? Может, убежать — не всегда трусость? Он вспомнил Меланию. Её слова. «Может быть и здесь что-то изменится.» А может, и не изменится. Может, они не успеют даже уехать. Может, кто-нибудь крикнет «Авада Кедавра», плюнув в спину, когда они будут идти по Косому переулку. «Позор семьи», «позор крови», «позор рода». А если Гарри уйдёт? Передумает? Если всё это — мимолётное чувство, унесённое болью войны, выживанием, адреналином? Что, если Поттер одумается? Скажет: «Прости, я думал, что влюблён, но нет». И Драко останется один. Малфой поднялся и встал у зеркала. Смотрел долго. Лицо — чужое. Веки покрасневшие. Волосы растрёпаны. Он даже не заметил, как вытянул волшебную палочку. — Люмос. Огонёк осветил комнату, но не дал ответов. Только подчеркнул, как много в ней теней. Он вытер лицо рукавом. Письмо всё ещё дрожало в руках. Он сложил его аккуратно. Положил в ящик стола. Запер. Но не навсегда. Драко знал, что прочитает его снова. Внизу заиграла новая мелодия. Зазвучал вальс. Кто-то снова смеялся. А Драко сидел наверху и думал, что, может быть, это и есть начало. Начало жизни не по чьим-то правилам, а по своим. Начало конца страха. Начало... свободы.

***

      Поезд тронулся с лёгким рывком. За окнами — подтаявший весенний пейзаж, с деревьями, ещё голыми, но уже не такими мёртвыми. Гарри сидел напротив Драко в купе. Никто из них не говорил — слова были лишними. Больше не нужно было объяснять. Когда вдалеке показалась башня Хогвартса, Драко вдруг почувствовал, как внутри сжалось. Школа снова становилась ареной. Ожиданий. Шёпота. Взглядов. Всё, что они привезли с собой из перерыва, должно было ужиться в старых стенах. Он не был уверен, получится ли. Но стоило им переступить порог спальни восьмикурсников — как Гарри сорвался с места. Неуклюже скинул плащ, бросив его на соседнюю кровать, и в два шага оказался перед ним. Хватка на запястьях — крепкая, тёплая. Поцелуй — мгновенный, жадный. Почти дикий. — Я с ума сходил, — прошептал Поттер в уголке губ, между вдохами. — Всё это время. Драко едва не улыбнулся, но улыбка тут же погасла, когда из душевой, завёрнутый в полотенце и с мокрыми волосами, вышел Нотт, который, видимо, решил помыться после дороги. Он остановился, вскинул бровь и с самым невозмутимым видом сказал: — Вы можете продолжать. Меня не смущает. — А? — выдохнул Гарри, отпрянув, словно его окатили холодной водой. — Целуйтесь, — повторил Тео, направляясь к своей тумбочке. — Или вы думаете, когда вы забывали до каникул оглушающее на душ накладывать, я не слышал вашего... прихлюпывания? Драко покраснел. Почесал горло. Поттер сделал шаг назад, но глаза у него смеялись. — И ты... ничего не сказал? — сдержанно спросил Малфой, взвешивая каждую букву. Тео пожал плечами, вытаскивая из ящика что-то вроде увлажняющего крема — вероятно, который он сварил сам. — Не то, чтобы я не удивился, — честно сказал он. — И совру, если скажу, что в восторге. Но это не моё дело. Он скрылся за пологом своей кровати, и в комнате повисла тишина. — Первый пошёл, — пробормотал Гарри, глядя на Драко с выражением почти гордости. — Ожидал, что он бросит в нас хотя бы Остолбеней. — Я думал, что он... ну... закричит. Или бросится из комнаты, — выдохнул Малфой, упираясь лбом в плечо Гарри. — Я не готов к МакГонагалл. Или, Мерлин упаси, к матушке. Он вдруг осознал — Тео знал. Слышал. И не вмешивался. Значит, принимал? Или не хотел терять? Быть принятым не так, как ты хочешь — но всё равно быть принятым.       Позже, той же ночью, они шли по коридорам под мантией-невидимкой. Гарри настаивал, что «просто погулять» — романтично. Драко считал это глупостью, но не мог отказать. — Не шуми, Поттер, — зашептал Драко, пока они крались по коридору, как младшекурсники, — Мы выросли, и твоя мантия на полметра короче, чем раньше. Нас видно снизу. — Да пусть смотрят, — буркнул Гарри, заталкивая его в нишу между доспехов и снова целуя. Не успели они проникнуться ласками, как услышали голос. — Мистер Поттер. Мистер Малфой. МакГонагалл. Прямо перед ними. В халате и с заколотыми волосами. Скрестив руки, она смотрела в точку, где стояли они — под мантией. Драко выдохнул и у него, кажется, подогнулись колени. Гарри снял ткань с плеч, медленно. — Профессор, мы... — Нет. Не хочу знать. — она махнула рукой, приподняв бровь. — Я уже достаточно взрослая, чтобы догадываться, зачем люди ходят под мантиями ночью. Но в следующий раз, Поттер, возьмите хотя бы другой маршрут. Вы с детства любите одни и те же коридоры, и это начинает вызывать раздражение. Они стояли, краснея как гриффиндорские галстуки. Директор вздохнула. — Вы оба нарушили правила. Если я ещё раз вас увижу в коридоре после отбоя — пятнадцать баллов с каждой стороны. Подведёте свои факультеты.       Потом была мадам Помфри. Они просто... зашли. Посидеть. Поговорить. Вроде как. А потом — Гарри притянул Драко за мантию, поцеловал, и… — Кхм. Оба отпрянули, как ужаленные. Мадам Помфри стояла у входа с подносом. Лицо её было побелевшим, а пальцы — едва не дрожали. — Это... что?.. — произнесла она, опуская поднос. — Это же сон, да? Или подмешали... Я... Это просто... м-м-м-мышьяк. В чай. Да, наверняка. Галлюцинации. Или я схожу с ума! — Нет-нет! Всё нормально, вы не сходите! — затараторил Гарри, пока Драко, смущённый, отряхивал мантию. — ...Гарри Поттер целуется с Драко Малфоем. — она села. — Я... Мне нужно прилечь. — Мы поможем, — быстро сказал Малфой, вытаскивая из её шкафа какой-то пузырёк. — Вот. Настой лаванды и вербены. Снимает шок. Пожалуйста, не падайте в обморок. Она не упала. Только отпила настой, поджала губы и сказала: — Ну, если вы сломаете друг другу руки, шею или — Мерлин упаси — сердце, приходите. Но только по записи. И ушла, бормоча что-то про великое безумие после войны.

***

      Воздух в Косом переулке был насыщен влажными улицами, шумом шагов и ароматами карамельных драже и свежего пергамента. Торговцы оживлённо переговаривались, дети визжали у витрин «Флориана Фортескью», и всё это — на фоне весеннего солнца, впервые за долгое время пробившегося сквозь тучи. После ужина в «Дырявом котле» компания вышла на улицу, неспешно перебрасываясь фразами и смеясь. В какой-то момент кто-то — кажется, Джинни — сказал: — А давайте сделаем фото. Ну хоть одно. Кто знает, когда в следующий раз соберёмся все? Они остановились неподалёку от лавки Оливандера. Старый фон и уличные фонари давали идеальный кадр — тёплый, как из старой семейной хроники. Младшекурсник, проходящий мимо с колдокамерой «Фотон-750» — модель, которая умела снимать несколько секунд, а потом печатала шевелящиеся снимки, — оказался подходящей кандидатурой. — Эй, парень, хочешь заработать шоколадную лягушку? — обратился к нему один из близнецов. Он кивнул. Вид у него был застенчивый, уши пунцовые, волосы спутанные — и в этом было что-то, что царапнуло Гарри изнутри. На миг перед глазами всплыло лицо Криви. Улыбка, застенчивость, тот неистовый энтузиазм. Сердце Поттера сжалось. — Ты в порядке? — тихо спросила Гермиона, ткнув локтем. — Всё хорошо, — соврал он. — Просто вспомнил... Она не дожидалась продолжения. Просто сжала его ладонь на секунду. Тем временем Драко взял аппарат, нахмурив лоб. Он держал его с неожиданной сноровкой, слегка прищурился, оценивая свет и угол. — Так, — протянул он деловито. — Экспозиция тут слегка уходит, придётся компенсировать освещением. Учитывая, что солнце под углом в сорок градусов слева, свет падает вот сюда, — он ткнул пальцем в воздух. — Значит, Грейнджер, встань чуть левее, перед Роном. Нет, не так. Вот. А ты, Полумна, выйди вперёд. И... держи голову чуть выше — так свет красиво ложится на скулы. — А вы уверены, мистер Малфой, что родились не фотографом? — хмыкнула Джинни, поправляя волосы. — Я просто умею работать с гармонией, — снисходительно бросил он. — В конце концов, кто-то из нас читал «Основы визуальных чар» на третьем курсе, а кто-то — нет. — На третьем курсе ты называл Полумну сумасшедшей и пугал Гарри дементорами, — заметил Рон. — А ты на третьем курсе ел пергамент, — холодно отрезал Драко. — Люди растут. Он встал в центр, чуть сбоку от Поттера, спина выпрямлена, пальто нараспашку. Малфой казался почти моделью с обложки журнала, но стоило мальчику с камерой сосредоточиться, как Гарри и Рон, переглянувшись, хихикнули. Поттер резко вскинул руку — два изогнутых пальца над головой Малфоя, как рожки. Рон дёрнул плечами, чтобы не заржать вслух. А за их спинами близнецы синхронно, без зазрения совести, показали средний палец. — Щёлк! Магическая вспышка ослепила на миг. — Вот, — сказал младшекурсник, отдавая камеру. — Сейчас проявится. Пока изображение медленно проступало на поверхности, Гарри заглядывал через плечо Гермионе. На снимке Драко стоял с выражением гордой серьёзности. Но за его головой — кривые рожки Поттера, а лицо Гермионы... суровое, как у Снейпа, наблюдающего на гриффиндорцами. — Это потому что ты смеялся, идиот, — буркнула она, толкая Рона локтем. — Да ладно, Грейнджер, — сказал Фред. — Это лучшее, что мы когда-либо делали. История! — Без сомнений, — поддакнул Джордж, кивая. — Маме покажем! Полумна стояла в стороне и смотрела на снимок с мечтательной улыбкой. Гарри переглянулся с Малфоем. Тот прищурился, увидев рожки на фото. — Очень зрело, Поттер, — вздохнул он. — Но… всё равно. Мне нравится. И улыбнулся.

***

      Солнечные лучи проникали в залитый ароматом кофе и затхлый пылью кабинет на верхнем этаже Северной башни. Сивилла Трелони щурилась сквозь очки с лупами, придающими глазам устрашающе насекомоподобный вид, и бормотала что-то про «мутные знамения в клубах пара». Воздух дрожал от тепла и слабых чар: один неверный взмах — и вместо чашки появлялась тыквенная запеканка. — Сегодня, мои юные провидцы, мы заглянем в самую суть вашего «Я» через кофейную гущу! — провозглашала Трелони, водружая хрупкую фарфоровую чашку перед каждым учеником. — Помните: истина всегда прячется в осадке. Позвольте будущему заговорить с вами! Рон с Гарри развалились на мягких подушках, на столе между ними остывал недопитый кофе. Малфой, получивший прорицания «в нагрузку» к расписанию Гермионы, сидел чуть поодаль и глядел в чашку с видом, будто ищет в ней философский смысл. Гарри скучал. Глаза его скользнули по кругу — по пыльному окну, по спине Уизли, лениво крутящего ложечку. В голове вертелось письмо с приглашением на международный товарищеский матч по квиддичу — Австралия против Ирландии. Неофициальное, но престижное. И всё бы ничего, но стоило ему подумать о нём — всплывал строгий голос Гермионы, читающей график подготовки к ЖАБА. Или Малфой, хмуро проверяющий его эссе по ЗОТИ на шесть футов. Или... Малфой, хмуро проверяющий что угодно. — Как думаешь, пойдёт он? — тихо спросил Рон, наклоняясь к Драко. Малфой оторвался от чашки, в которой, судя по его взгляду, не было ничего, кроме разочарования. — Пойдёт. Поттер без внимания не протянет и пары дней. — Малфой прищурился. — Сначала будет отнекиваться, потом с важным видом соглашаться. Уизли усмехнулся. — Точно. Это же Гарри. Поттер не выдержал: — Извините, а какого хрена вы обо мне сплетничаете, когда я буквально сижу между вами? — спросил он, отставляя кружку. — Мы не сплетничаем, — Рон рассмеялся, качнувшись на подушке. — Это открытая оценка поведения. — Ага, Поттер, — сказал Драко, поднося чашку к свету. — Сплетничают за спиной. А мы — исключительно в лицо. — О, отлично. Мой лучший друг и мой... — Гарри запнулся. Слово повисло в воздухе, и он попробовал его на вкус, — парень... просто издеваются надо мной в лицо. Драко поднял брови. — Парень, Поттер? Мы что, на втором курсе? Гарри развёл руками. — Тогда, может, «любовник»? — Точно нет, — сказал Малфой, фыркнув. — Слишком... драматично. Звучит, как в каком-то романе для домохозяек из отдела заклинаний. — Тогда кто? Драко пожал плечами, выбирая между ответами. — Просто Малфой. Гарри кивнул, словно что-то в этом варианте ему понравилось. — Мой Малфой. — Ага, — без лишних эмоций подтвердил Драко, глядя теперь уже не в чашку, а на Гарри. — Прямо как для совы. «Мой Малфой в 17:03 вылетел в сторону Хогвартса». На секунду между ними повисло странное спокойствие. Густое, как пар от кофе. Почти осязаемое. — Ну, а по имени? Не пора ли нам уже друг друга звать по имени, как все нормальные люди? Драко сморщился. — Гарли... Гарпи... Гэрри... Не получается. На языке не звучит. Как имя для домовика. Или болезнь какая-то. — Драко. Драко. Драко. — Гарри нарочно повторил имя несколько раз, пробуя разные интонации. — Да... странно. Тебе не идёт. Слишком театрально. — Спасибо, Поттер. Очень лестно. Рон, который всё это время притворялся, что наблюдает за гущей, резко выдохнул. — У меня в ушах уже трещит. Я, кажется, начинаю сомневаться в существовании имени «Драко». В этот момент профессор Трелони подскочила к ним как раз вовремя, чтобы принюхаться к чашке Гарри и трагически прошептать: — О, нет... Это знак. Большая тень! Похоже на... грабителя судьбы! Из прошлого! — Это Рон, — лениво сказал Гарри, отпивая кофе. — Он пролил вчера сливочное пиво на мои шпаргалки. — И сломал твою судьбу, — поддакнул Драко. — Я покидаю эту башню. — простонал Рон и упал лицом в подушку.

***

      Было уже поздно, может, даже за полночь, но в Хогвартсе свет никогда не гас окончательно. Где-то внизу, в гостиной, возмущался портрет старого декана Слизерина — то ли потому что Рон чихнул слишком громко, то ли потому что Блейз швырнул в камин мандарин. Парни влетели в спальню тяжёло дыша и хохоча. У обоих до сих пор в голове вертелись последние замечания Гермионы, сделанные шёпотом, сквозь зубы, на ходу, в библиотеке, когда Гарри неудачно начал целовать Драко между полками, в разделе магических ядов. Нотт, заметив зарождающееся безумие в их взглядах, встал, молча кивнул и ушёл в гостиную, прихватив с собой учебник по рунам. Гарри и Драко, почти не сговариваясь, завалились на кровать Малфоя, та слегка скрипнула под весом двух тел. Гарри потянулся к нему — с нажимом, с нетерпением, с тем самым голодным желанием, которое поселилось в нём последние недели и не отпускало. Их губы встретились — сначала мягко, осторожно, потом с той страстью, что копилась, как волна. Пальцы Гарри скользнули по груди Драко, поднимаясь к шее, к светлым волосам. Его дыхание стало неровным. — Итак… — начал он, прерывая поцелуй. — Когда мы собираемся… попробовать… ну, завершающий этап межличностных отношений? — Когда ты научишься говорить слово «секс», Поттер, — ответил Малфой лениво, откидываясь на подушку, но в уголках его рта дёрнулась улыбка. — Секс. — Гарри сглотнул. — С-е-к-с. Видишь, я могу. — Поздравляю, это было почти героически. Сразу видно, гриффиндорец. — Я серьёзно. Мы… вместе. И если честно, я думаю об этом почти каждый раз, когда ты выглядишь… ну, ты понимаешь. — Очаровательно. Ты хочешь заняться сексом, потому что я выгляжу… — Малфой поднял бровь, — как само совершенство? — Не ври. Ты тоже хочешь. Слизеринец вздохнул. — Может быть. Но нам ещё рано. — Как это «рано»? Гермиона и Рон уже дав— — Не хочу это слышать! — Драко закрыл уши ладонями, а затем закатил глаза. — Уизли, понятно почему. Хочет заделать десять детишек, как и мать. Насчёт Грейнджер... ну, я был о ней лучшего мнения. И ты вообще, хоть знаешь, как это делается… ну, у парней? Гарри покачал головой. Он не стыдился — просто, правда, не знал. Всё, чему его учила жизнь, касалось выживания, битв, проклятий и потерь. А не... этого. — Вот и я не знаю. — Малфой скривился. — И, между прочим, я не собираюсь... калечить свою задницу, Поттер. — Ну, тогда будем калечить мою. — Гарри пожал плечами. — Я же благородный. Самопожертвование и всё такое. — Ещё чего, — возмущённо отрезал Малфой. — Лазить у тебя... там... ковыряться — это... ну, ты понял. Брр. Мерзость. — Ладно, — сдался Поттер. — Может, завтра вечером? Прогоним Рона и Нотта в гостиную, а пока... подготовимся. Я… спрошу у Гермионы. Малфой застыл, не веря ушам. — Ты серьёзно собираешься спросить Грейнджер, как трахаться с мужчиной? — Да. Она умная. — Мерлин, дай мне терпения…

***

      Гарри сидел, поджав ноги на кровати, в мятой мантии и с виноватым румянцем на щеках. Драко вошёл, щёлкнув дверью, и осторожно подкинул на ладони маленький флакончик. — Вот. Поттер подошёл к нему, взял его и понюхал. — Эээ… бадьян? — Ага. Экстракт бадьяна, смешанный с умиротворяющим зельем. И немного настойки шиповника. Усовершенствовал, чтобы не щипало, и можно было наносить на… более чувствительные места. — голос его слегка дрогнул. — Ты сам сделал? — Конечно. Не собираюсь доверять такие вещи аптекарю в Косом. Ещё и на скандальной волне — «Малфой закупает интимную смазку». Газеты бы обрадовались. — Умный, красивый и зелья варит. Ты невозможен, Малфой, — Гарри улыбнулся, глядя на него с такой мягкостью, что у Драко перехватило дыхание. — Я знаю, — буркнул Малфой, отводя взгляд. — Но ты, Поттер, тоже ничего. Под приглушенный взрыв смеха из гостиной, он шагнул вперёд, взял лицо Гарри в свои руки, наклонился и поцеловал его. Несмотря на то, что они это делали уже много раз, это всё ещё было неуклюже — их зубы сталкивались и было слишком много слюны. Долгое время они оставались в таком положении — рты и языки сплетались, руки хватались и настойчиво дёргали одежду. Драко заскулил в поцелуе, пальцы сжимали и скользили по мышцам плеч Гарри. Поттер повёл его назад, пока ноги Драко не коснулись края кровати. Он слегка споткнулся, но гриффиндорец крепко удержал, в конце концов рухнув на кровать вместе с ним. Брюнет подполз, не прерывая мокрого поцелуя. Руки Гарри беспокойно бродили по спине Драко, сжимая и лаская, изучая тощее тело. Блондин повторил действие, скользнув своими руками под свитер Поттера, чтобы почувствовать горячую кожу. Тяжёло дыша, Малфой выгнулся к Гарри, когда руки того скользнули ниже, чтобы ощупать его зад. Он почувствовал внезапную тесноту в брюках и неловко пошевелился. Губы гриффиндорца изогнулись в злобной усмешке напротив рта парня. — Тебе нравится, да? — пробормотал Гарри дразняще. Драко покраснел и попытался отстраниться, но он лишь сильнее сжал его ягодицы. Поттер нетерпеливо дёрнул мантию и рубашку Драко, возясь с застёжками, пока тот поднял подбородок, чтобы помочь ему. Прохладный ночной воздух ударил в грудь, когда его одежда слетела. Малфой хотел, чтобы всё это исчезло — эта чёртова школьная форма, его стеснение, любой барьер между ними. Он стянул свитер Гарри через голову, и тот присоединился к беспорядку на полу. Брюнет остался в одних брюках, глядя на парня с широко раскрытыми, потемневшими глазами и распухшими от поцелуя губами. Он потянулся к ремню Драко, проворно работая пальцами над застежкой. Блондин резко вдохнул, почувствовав, как пальцы Поттера нырнули в его боксёры, коснулись твёрдого, ноющего члена. Малфой дёрнулся вверх, ища большего контакта. Гарри сомкнул руку вокруг длины парня, поглаживая. Скользкое влажное пятно уже образовывалось на белье. Блондин провел языком по шее Гарри. Тот вздрогнул, наклонив голову, чтобы дать парню лучший доступ к чувствительной коже там. Рот слизеринца был горячим, влажным и слегка шершавым. Малфой отстранился, тихонько задыхаясь. Его щёки пылали, а волосы были спутаны, падая на глаза. Он выглядел совершенно развратным, и Поттер не мог не почувствовать прилив гордости. Вскоре они остались полностью обнажёнными. — Кто... кто в итоге будет внизу? — спросил Гарри, его голос стал очень тихим. Рот Драко скривился от отвращения. — Я не собираюсь стоять на четвереньках, — категорически заявил он. — Это ужасная и унизительная позиция. Я этого делать не буду. Но и трогать твой зад — тоже. Гриффиндорец моргнул, потом пожал плечами. — Ладно, хорошо... Тогда можешь просто остаться лежать. Драко судорожно выдохнул, когда тот навис над ним и решительно устроился между его ног. — Э-э, я думаю, мне нужно...сначала тебя растянуть... там внизу. — неловко сказал Гарри, сильно покраснев. Блондин неуверенно кивнул, отводя взгляд, когда тот потянулся за банкой. Он зачерпнул пальцами немного липкой, пряно пахнущей мази и положил на вход парня. Малфой прикусил губу, когда почувствовал, как Поттер коснулся его там, колеблясь. Затем, медленным толчком, Гарри просунул один палец внутрь. Драко дёрнулся, широко распахнув глаза. — Мерлин, Поттер, — выдохнул он. Ощущение было странным, неприятным. Оно было слишком тесным, слишком сухим. Слизеринец неловко поёжился, когда брюнет начал двигать пальцем. Драко не мог понять, зачем кому-то это нужно. — Что ты там делаешь? Это какой-то бред! — заистерил он, крепко сжимая простыни. Поттер лишь покачал головой, сосредоточенно нахмурившись, пока он исследовал и исследовал. Внезапно Драко выгнулся на кровати со сдавленным криком. — Блядь! Ох, блядь... — удовольствие взорвалось в нём, как ударная волна, заставив спину выгнуться, а пальцы ног сжаться. Поттер задел что-то внутри него, точку, от которой по позвоночнику Малфоя пробежала молния. Сильное, незнакомое ощущение пронеслось сквозь него, и он крепко сжал простыни, практически увидев звёзды. Гарри замер, сбитый с толку. — Что... что это было? — спросил он, затаив дыхание и прекращая движения. — Я сделал что-то не так? Драко не мог ответить, только покачал головой в изумлении. Он понятия не имел, почему это было так чертовски потрясающе. Гриффиндорец воспринял это как поощрение продолжать. Он снова согнул палец определённым образом, и Малфой почти закричал, удовольствие раскалилось добела и обожгло его вены. — Поттер... — выдохнул он, тяжёло дыша и покрываясь холодным потом. — Поттер, подожди. Но тот не остановился, не мог остановиться теперь, когда он нашёл что-то, что заставило Драко корчиться вот так. Блондин мог только держаться изо всех сил, пока один палец не стал двумя, затем тремя, растягивая его так, что это было почти болезненно, но каким-то образом невероятно приятно. Гарри поднёс баночку , выливая ещё немного скользкой жидкости на его пальцы. Малфой вскрикнул, когда они снова вдавились внутрь него, скольжение было легче, но все ещё интенсивным. — Всё нормально? — спросил Поттер сломленным, осипшим голосом, вставляя и вынимая три пальца из дырочки парня. Слизеринец мог только кивнуть, глаза его были стеклянными и не сфокусированными. Он чувствовал, что сходит с ума, чувствовал каждую бороздку и мозоль на пальцах Гарри. Это было грубо, пошло, вульгарно... но приятно, что не передать словами. Драко всхлипнул, когда гриффиндорец снова согнул пальцы как раз так, как надо. Он не хотел, чтобы это заканчивалось, теперь практически рыдая, переполненный ощущениями. — Поттер, чёрт... Я уже близко! — блондин задохнулся, его голос сорвался. Гарри просто кивнул, вбивая пальцы в сжимающее тепло парня. Он продолжил толкаться в него, бить по той точке. Слизеринец откинул голову назад, сдавленный стон вырвался из горла, когда кульминация ударила его сильно, быстро и совершенно неожиданно. Его тело дёргалось и беспомощно спазмировалось, когда он кончил, не притронувшись к себе. Волна за волной удовольствия проходили через него, заставляя его дрожать и трястись. Задыхаясь, Поттер сел на пятки, вытащил липкие пальцы и вытер их о простыни. Схватив бутылёк, он смазал свой член. Малфой лежал распластанный перед ним, его обычная осанка и самообладание полностью исчезли. Волосы были диким спутанным клубком, кожа была скользкой от пота, член смягчился, но все ещё впечатлял размером на его бедре. Гарри подумал, что он никогда не видел ничего более прекрасного в своей жизни. Не в силах устоять, он наклонился и нежно поцеловал Драко в ключицу, пробуя соль на своей коже. Тот издал испуганный звук, его руки поднялись, чтобы схватить Поттера за плечи. Гриффиндорец просто улыбнулся ему в кожу и начал целовать тело блондина, его язык метнулся, чтобы слизнуть пролитое семя на животе. Малфой вздрогнул, его хватка на плечах парня усилилась. — Поттер, — прохрипел он, — что ты делаешь? Я не могу... Я не могу сделать это снова так скоро... — Я буду медленным, ладно? — Гарри дождался кивка, прежде чем расположиться между ног Драко и потереть сочащуюся головку о его вход, заставив их обоих содрогнуться. — Блядь, Малфой... — гриффиндорец всхлипнул, голос был напряжён от усилий, когда он входил глубже. Блондин мог только хныкать, сжимая плечи парня изо всех сил, пока он привыкал к вторжению. Это было странно — знать, что Поттер собирается вставить эту штуку полностью внутрь него, когда он не может принять даже кончик. Гарри замер на мгновение, давая Драко привыкнуть. Затем, не совсем понимая, что он делает, он начал проталкиваться, бёдра бесцельно двигались, пока пытался найти темп, который был бы приятным для них обоих. Толчки были неуклюжими и беспорядочными. Он схватил ноги Драко, раздвигая их шире, когда он толкнулся сильнее, кряхтя. Закусив губу, Малфой попытался расслабиться. Это было ощущение, непохожее ни на что, что он когда-либо испытывал — жгучее растяжение, смешанное с наполненностью. Он мог чувствовать каждый выступ и вену на члене Гарри внутри себя. Он обжигал, он растягивал... и был намного больше пальцев. — П-поттер, — выдохнул Драко и сглотнул. Он почувствал собственный член, твёрдый и истекающий, прижатый между их животами. Гарри снова толкнулся вперёд, двигаясь быстрее. Каждый толчок гриффиндорца задевал его простату, и Малфой задыхался, выгибая спину. Он вскрикнул, увидев цветные пятна, ошеломленный полнотой. Толчки стали более неуклюжими, неритмичными и дикими. Поттер вытаскивал почти полностью, прежде чем врезаться, снова и снова. Драко качался от этой силы, кровать скрипела под ними. — Да! — Гарри захрипел, пот капал с его лица, когда он в последний раз вошёл, прежде чем содрогнуться и замереть. Блондин почувствовал, как в него мощными толчками вливается жар, пока тот кончал. Поттер сосредоточился на Малфое, на том, как его лицо искажалось от удовольствия, как он отталкивался, чтобы встретить каждое движение. Он чувствовал, как длина Драко прижималась к его животу и потянулся вниз, схватив её, чтобы потереть большим пальцем головку. — Мерлин! Быстрее... — прошипел слизеринец, бёдра его дергались, когда гриффиндорец гладил его в такт своим глубоким движениям внутри него. — Не останавливайся, не останавливайся... — Драко лепетал почти бессвязно, удовольствие перекрывало всякое подобие его обычного красноречия. — Поттер! — закричал он, голос сорвался на стон, когда оргазм обрушился на него. Член запульсировал, выплёскиваясь на пальцы Гарри и пачкая их животы. Поттер рухнул на Драко, оба задыхались и обмякли на друг друге. Ноги слизеринца дрожали, когда брюнет медленно выскользнул из его растянутого входа, струйка спермы капнула на одеяло, и Малфой сморщился. — Отвратительно. Это было отвратительно. Мерзко и... — И тебе понравилось. Драко судорожно выдохнул, откидываясь на подушку. — И мне понравилось.