Больной Поттер

      Матч шёл бурно: воздух звенел от метлы к метле, над головами мелькал снитч, в уши врезался крик трибун. Гарри сидел, сжав в кулаке край своего австралийского шарфа — не потому, что болел за них, а потому, что Драко сказал, что им «тактильно подойдут цвета». Никто не спрашивал, почему они сидят рядом. Никто не замечал их рук, переплетённых, спрятанных за флагом. И всё же — иногда Поттер ловил на себе взгляды — одни были озадачены, другие насторожены, третьи просто пытались понять. Иногда он ощущал, как напрягается Драко — едва-едва, почти незаметно. Сжимается челюсть, двигается плечо, подстраиваясь под невидимый удар. Рядом Джинни смеялась над чем-то, что сказал Томас. Гермиона щёлкала языком, читая брошюрку с составом команд, Рон рядом не уставал спорить с ней по поводу состава австралийской команды. Близнецы уже с кем-то поспорили на галеоны. Казалось бы — обычный день. Только Малфой в глубине души думал, что ненавидит это «обычно». Оно давило. Давило так, что порой хотелось сорваться. Исчезнуть. Вернуться к прежнему — безопасному, одинокому. — Всё в порядке? — тихо спросил Гарри, склонившись ближе. Драко не ответил. Лишь коротко кивнул, чуть крепче сжав пальцы на его ладони. Как якорь. Как обещание, что он ещё здесь.       Сначала лёгкий шум прошёл по рядам — как будто кто-то на верхних трибунах начал шептаться. Затем — кто-то вскрикнул. На поле судья оглянулся, и матч остановился. Комментатор замер в микрофоне, потом прозвучал сбивчивый голос: — Срочное сообщение… прерываем трансляцию… Министерство магии... нападение… — Что это? — прохрипел Рон, уже поднимаясь с места. — Кто-то напал на Министерство? — спросил кто-то сзади дрожащим голосом. — Пожиратели смерти. Там... — Там же Кингсли! — вскрикнула Гермиона, вскакивая. Толпа ринулась. Люди бросались прочь, ища выхода. Драко резко отдёрнул руку — не потому, что хотел прервать прикосновение, а потому что надо было бежать. Но Гарри стоял. Не двигался. Лицо бледное, глаза остекленевшие. — Поттер! — окликнул его Джордж. — В путь! Но только когда Драко схватил его за плечи, встряхнув — Гарри пришёл в себя. — Нам нужно обратно. В Хогвартс. Сейчас же, — твёрдо сказал он, оборачиваясь к остальным. — Все вместе. — А если Министерство... — Полумна замерла, её глаза, как всегда, казались слишком спокойными. — Значит, это только... Поттер кивнул, закончив за неё: — Только начало.

***

      Хогвартс встретил их тишиной. Коридоры были странно пустыми, сами стены прислушивались, боясь произнести хоть звук. Лестницы не скрипели, доспехи не шевелились. Даже портреты, обычно оживлённые сплетнями и вежливыми перебранками, теперь только переглядывались, перешёптывались, стараясь, чтобы их не услышали. Драко шагал чуть позади остальных. Он держался прямо, но под мантией спина была влажной от пота. Сначала он не понял, что именно ощущает. Это не была боль, не зуд, не привычный спазм. Просто лёгкое, почти незаметное покалывание. Он замер в полутени арки у вестибюля и поднял левую руку, прикрыв её краем мантии. Чёрная метка. Призрачная, почти выцветшая, она всё ещё была там. И теперь она чесалась. Не по-настоящему — а будто в глубине кто-то водил пером по старому, зажившему шраму, вызывая тошнотворную дрожь под кожей. «Это ничего не значит», — твёрдо сказал себе Драко. Он слышал это много раз. От целителей, от матери, даже от Поттера. Волдеморт мёртв. Метка — просто пепел на коже. Отголосок. Сигнал никуда не послан. Но Пожиратели... они никуда не делись. Пожиратели. Слово витало в воздухе, не произнесённое, но ощутимое. Они выжили. Сбежали. Пережили падение Того-Кого-Нет. И теперь — вернулись. Без лозунгов. Без знамён. Без Тёмного Лорда. Но стало ясно: они не исчезли. Стали умнее. Хитрее. Тише. И теперь атаковали не стены. Не школу. Они пошли прямо в сердце. В Министерство. «Голова», — вспомнил Драко. — «Рыба гниёт с головы». Он слышал эту фразу раньше. От отца. И вдруг понял: он не может дышать. Не воздухом — ситуацией. Весом, который рухнул на грудь. Его пальцы сжались в кулак, ногти впились в ладони. Мелкая дрожь прошлась по плечам. Сердце застучало в ушах — не быстро, а давяще, глухо. Его вырвало бы сейчас, если бы он мог вообще пошевелиться. Паника — липкая, обволакивающая, как вода, заполнившая лёгкие. Гермиона сидела за столом в общей гостиной восьмикурсников, медленно листая Пророк, губы плотно сжаты. Рон молчал. У него было такое лицо, словно он вот-вот встанет и пойдёт бить кого-то, даже если не знает — кого. Джинни, в ярости, уже написала письмо родителям, но сжала его в кулак, так и не отправив. Полумна тихо гладила сову, не свою, просто ту, что села к ней на плечо. Кто-то уже тоже писал письма — «Заберите меня, пожалуйста, стало опасно». Кто-то, в основном младшие, плакали в спальнях, думая, что делают это в одиночестве. Старшие — восьмикурсники, профессора, те, кто пережил войну — держались. По инерции. По привычке. Но никто не говорил, каково это — бояться опять. Драко сел на кровать, в спальне всё ещё стояла несменённая постель, пахнущая бадьяном. В уголке валялась мантия Поттера. Воздух сжимал лёгкие, и в ушах звенело. Паника подкралась незаметно. Но не как в боях. Он прижал ладонь к сердцу, чувствуя, как оно бьётся слишком быстро. Горло сдавило, картинка расплывалась — не от слёз, а от того, что разум просто отказывался воспринимать происходящее. Гарри вошёл в комнату тихо, без слов. Он сразу понял. Сел рядом, не касаясь, просто рядом. И Малфой, сам того не осознавая, склонился к нему плечом. Как будто весь мир теперь держался на этой точке соприкосновения. Драко подумал о родителях. О Нарциссе, у которой дрожали пальцы, когда она в последний раз прижимала его к себе. О Люциусе — сухом, жёстком, чертовски молчаливом. Они знали? Они замешаны? Они снова играют в чью-то игру? Или… или просто стараются выжить, как и все? — Думаешь… мои родители?.. — выдохнул он через какое-то время. — Я не знаю, — честно ответил Поттер. — Но если и да... ты — не они. Драко горько усмехнулся. — А если я — это тоже они, просто... в мягкой обёртке? Гарри не стал спорить. Он знал, что это — не вопрос, а страх. И что с ним не борются словами. Он просто взял его за руку. Медленно, аккуратно. Как берут за руку того, кто почти утонул. Кингсли мёртв. Эта мысль билась у Гарри в голове. Он не знал, как именно это произошло — слишком много шума, слишком мало информации. Но он слышал голос, когда они уходили с матча. «Аврорат пал. Министр мёртв. Захват завершён». Он вспомнил, как Кингсли стоял в Большом зале. Высокий, спокойный, в своей тёмно-синей мантии, в голосе — только решимость. Он тогда казался неуязвимым. Теперь его не было.

***

      Письмо пахло углём. Драко не стал открывать его сразу. Оно пролежало в его рюкзаке добрых три часа, пока он сидел в библиотеке, изображая, что вникает в конспекты. Строки на пергаменте расплывались, хотя чернила были чёткими, каллиграфия — идеальной. Почерк матери. «Возвращайся домой немедленно. Мы ждём тебя. Это не просьба.» Он не хотел знать, что именно они собираются сказать. Не хотел смотреть на лицо Люциуса. Не хотел видеть, как Нарцисса избегает темы, при этом замирая каждый раз, когда он упоминает школу или Поттера. Всё снова рушилось. Всё снова становилось опасным. И мысль, свербящая в голове, как заноза, всё крутилась, крутилась. Она была проста, страшна своей очевидностью — если его семья действительно снова в этом, если Пожиратели вернулись, если слухи становятся правдой... Гарри не в безопасности. Ни здесь, ни рядом с ним. А если они узнают? Если решат наказать его? Или меня? Малфой подошёл к нему в коридоре возле спальни. Гарри стоял, склонившись над пергаментом, волосы взъерошены, как всегда, в глазах — усталость и беспокойство. Он даже не повернул головы, когда Драко подошёл. Просто сказал: — Слушай, я нашёл статью об артефактах, которые уцелели после падения Министерства. Там упоминается… — Мы расстаёмся, — сказал Малфой. Поттер поднял глаза медленно, слишком медленно. Его лицо выражало только непонимание, как у человека, которому только что сказали, что небо больше не голубое. — Что? — Мы расстаёмся, — повторил Драко. Голос звучал ровно. Даже слишком ровно. — Всё. Конец. — Не смешно, Малфой. Сейчас не время для шуток. — Я не шучу. За спиной Гарри раздался негромкий шорох — Рон и Тео, стоявшие чуть в стороне, переглянулись. Рон нахмурился, Тео прикрыл рот рукой, будто хотел что-то сказать, но передумал. — Мы больше не вместе, — выдохнул Драко, отчётливо чувствуя, как предательски дрожат пальцы, стиснутые в кулак. Он повернулся резко, почти отрывисто. Мантия взвилась за спиной, шаги эхом разнеслись по коридору. Он не стал ждать ответа. Не стал смотреть на выражение лица Гарри — не выдержал бы. Так будет лучше. Это не потому что я не хочу быть с ним. А потому что он не должен быть со мной. Слишком опасно. Слишком много угроз. Если Пожиратели возвращаются — настоящие, не те, что носили маски и прятались, а те, кто теперь снова сильны, кто снова тянет когти в Министерство — то Гарри будет целью. Всегда. Он — символ победы, избранный. А Драко? Он — тень от прошлого, носитель метки, сын тех, кто подчинялся. Он — слабое звено. Он — причина, по которой Гарри может пострадать. Или хуже. В спальне он стал собирать вещи. Книга по зельям. Пижама. Банка с бадьяновой мазью, всё ещё стоявшая на тумбочке — в последний момент он сжал её, хотел было выкинуть, но рука дрогнула. Он просто убрал её вглубь сумки. Книгу — ту самую, что Поттер дарил на Рождество, — он тоже запихнул в самый низ. Чтобы не видеть. За спиной послышался шум. Гарри ворвался, толкнув дверь так, что она ударилась о стену. — Что это, чёрт возьми, значит?! — он был в ярости. Щёки покраснели, волосы, как всегда, в беспорядке, дыхание сбивалось. Драко молчал, не оборачиваясь. — Ты не имеешь права так просто… всё закончить! — Гарри шагнул ближе, сжал его за плечо. — Скажи мне, почему. Почему ты это делаешь?! Молчание. — Малфой! Он толкнул его в плечо — не сильно, но с упрямством. Драко пошатнулся, но устоял. — Они могут убить тебя, — оборвал его Малфой. Голос хриплый, как у того, кто долго не говорил. Он не хотел произносить это вслух, но слова вырвались. — Или меня. Или нас обоих. Ты не понимаешь, Поттер. — Так объясни! — голос стал тише, но дрожал. — Объясни, и я пойму. Я всегда старался… Драко обернулся. Он хотел сказать правду. Что они стали слабостями друг друга. Точками давления. Они всегда были. А теперь — ещё больше. Пожиратели сделают с одним из них что-то просто потому, что это ранит другого. Если Гарри напишут, что Малфоя убьют, если он не явится — он ведь явится. И сам Драко поступит также. — Потому что я больше не люблю тебя, Поттер. Это была ложь. И Гарри понял. Но он не стал ничего говорить. Просто медленно опустил руку. Глаза блестели, но слёзы не текли. Он выпрямился, как в те дни, когда шёл на смерть. — Ладно, — тихо сказал он. — Ладно. И ушёл. А Драко остался. Он захлопнул чемодан. Молча. Потому что если скажет хоть слово ещё — сломается.

***

      — Мы только хотим, чтобы ты был в безопасности, — сказала мать, сложив руки на столе, как делала всегда, когда хотела казаться спокойной. «Безопасность» Какое громкое слово. Слово, за которым прятались. Слово, за которым предавали. — Безопасности? — переспросил он глухо. — От чего? Люциус молчал. Не читал газеты. Не поправлял манжеты. Руки, стоявшие на подлокотнике кресла отца — тонкие, костлявые, с застарелыми пятнами от ожогов зелий или от заклятий, которых не должно было быть. — Эти люди… они стали беспощаднее, — тихо сказала мать. — Безумнее. Бессмысленнее. Это не Волдеморт. У них нет центра. Нет логики. Просто жажда власти и боли. И если они узнают… Она не договорила. И не надо было. Если они узнают. О Поттере. О нём. Обо всём. Драко не знал, правда это или просто способ снова держать его на поводке. Может быть, и то, и другое. А может, им всё равно. Он и сам уже не был уверен — ему плевать или нет. Каждую следующую ночь он засыпал с мыслью, каково это — вычеркнуть часть себя. А каждое утро просыпался, будто от падения.

***

      Хогвартс жил странной жизнью. Тревожный гул. Перешёптывания в коридорах. Письма, что приходили в полночь, смятые, с грязными подписями. Кто-то уехал домой. Кто-то остался. Кто-то, как Гарри, просто перестал ждать от мира чего-то понятного. Он бродил по коридорам Хогвартса, словно искал, что потерял. И находил только пустоту. Иногда Поттер ловил себя на том, что ждёт — вот сейчас Малфой появится за углом, скажет, что это была ошибка, что он дурак, что вернулся. Но за каждым поворотом его ждали только портреты, стены, иногда — Гермиона, иногда — Полумна. Он держался. Как всегда. Как после Сириуса. Как после Дамблдора. Как после войны. — Ну... наверное, так будет лучше, — пробормотал он, сидя у камина. — Все, кого я люблю, либо страдают, либо... — он не договорил. Гарри разглядывал свои руки. Они дрожали. Едва заметно. Как у Дамблдора в последние месяцы. Он всё чаще ловил себя на таких сравнениях. Слишком часто. — Но он просто… исчез, — пробормотал Поттер, больше себе, чем Полумне, которая притащила ему чай с ромашкой, как будто это могло что-то изменить. — Даже не сказал ничего толком. Не попрощался. — Он испугался, — мягко сказала она. — Бывает. — А я не имею права бояться? Я не… не знаю, как… — он сжал кулаки. — Я задолбался быть тем, вокруг кого все дохнут. Честно. Усталая лошадь, которую снова запрягают в седло. Гермиона появилась в дверях и осторожно подошла. В её руках — карта и грубая пергаментная схема. — Гарри. Мы с МакГонагалл и Флитвиком кое-что подготовили. Он поднял взгляд. — Мы собираемся действовать, — сказала подруга. Голосом твёрдым, как у генерала. — Министерство нужно вернуть. Слишком много грязи, слишком много их людей. Кингсли был последним, кто нас сдерживал, и теперь… нет смысла ждать. Мы не будем сидеть сложа руки. Мы не умеем. Поттер посмотрел на неё, потом на Рона, вошедшего следом — тот снял плащ, бросил на стул, лицо у него было мрачным, но решительным. Уизли больше не был подростком, он стал мужчиной, и Гарри это внезапно понял. — Значит… мы снова идём в бой? — спросил он. — Нет, — возразила Грейнджер. — Мы идём домой. Потому что этот Хогвартс, этот мир — он наш. И никто не посмеет отнять его у нас. И где-то в этом «наш» у Гарри снова ёкнуло что-то внутри. Он кивнул. — Тогда… пойдём домой.       Карта Министерства была разложена на столе. Маркеры, волшебные фигурки, двигающиеся по коридорам. Гарри стоял над ней и чувствовал, как снова на него ложится этот груз — быть лидером, быть тем самым. — Мы знаем, что часть старой охраны поддерживает их, — сказал МакГонагалл. — Но часть всё ещё верна. Главное — нейтрализовать контроль на входах. Тогда отдел тайн… и аврорат… будут нашими. — Если мы прорвёмся до лифтов, — уточнила Джинни, — можно будет отключить антимагические барьеры. Тогда Фоукс сможет помочь. Гарри кивнул. Он больше не говорил много. Он слушал. Смотрел. Решал. — Они снова собирают силы, — прошептала Гермиона позже, в коридоре. — Как будто Волдеморт не умер, а просто... сменил маску. Гарри вздрогнул. Он смотрел в окно. В темноте отражалась его собственная фигура — слишком взрослая для семнадцати. Он прошептал: — Может, он и не умер. Может, он просто внутри всех тех, кто не готов всё забыть. Гермиона положила руку ему на плечо. Полумна в углу что-то шептала про лунных жуков, которые приходят к тем, кто слишком долго прячется от себя.

***

      Гарри стоял у двери директорского кабинета дольше, чем собирался. Мраморные гаргульи узнали его — сдвинулись в сторону, казалось, с сожалением. Последний раз он поднимался по этой лестнице тогда, когда всё закончилось, а у него в голове стояла только одна мысль: и что теперь? С тех пор — ни разу. Он не знал, зачем пришёл. Или знал, но не хотел себе признаваться. Кабинет встретил его тишиной. Он остался почти таким же, как в последний год, когда Дамблдор был жив. Витражи, книги, серебряные приборы, издающие мягкое позвякивание. И портреты — целая галерея предыдущих директоров. И в центре — он. Гарри шагнул вперёд. Портрет Альбуса Дамблдора сидел в позолоченной раме, как всегда, в тех же мерцающих мантиях, с тем же выражением добродушного всеведения. Глаза старика, как и прежде, сияли за очками-полумесяцами. — Привет, мой дорогой мальчик, — тепло сказал он, оживляя картину. Голос его был всё таким же — бархатистым, спокойным, словно весь мир можно было уместить в эти слова. Гарри медленно кивнул, но не улыбнулся. Пальцы нащупали край мантии — он мял ткань. — Здравствуйте… — выдохнул он. — Вы... вы знаете? — А ты всё ещё не привык, Гарри, что я всё знаю? — с мягкой иронией проговорил Дамблдор. — Это ведь мой любимый фокус: видеть чуть больше, чем другие. — И про Малфоя? — Конечно, — мягко сказал портрет. — Помнишь, я говорил, что был в похожей ситуации? Гарри кивнул, отвёл взгляд. Он стоял как-то неловко — будто снова стал школьником. Вроде взрослый, переживший войну, смерть, — а сейчас снова здесь, перед Дамблдором. И всё внутри съёжилось. — Я думал… вы тогда говорили про добро и зло. Про… Гриндевальда. — Я говорил и про это, — кивнул Альбус. — Но ещё и про то, как любовь может ослепить. Как легко потерять себя в человеке, которого ты жаждешь спасти. Ты ведь не просто хотел защитить Драко, Гарри. Ты боролся за него так, как борются только за тех, кто дорог. Даже если ты тогда этого не понимал. Поттер шумно выдохнул, тыльной стороной ладони проведя по лбу. — Вы... тоже, значит... Альбус рассмеялся. Смех его был лёгким, почти юношеским, неожиданным для седого старца. — Да, — кивнул он. — Я был влюблён в Геллерта. — Дамблдор рассмеялся коротко, почти с горечью. — А потом долго отмывался от того, во что сам поверил. У меня не вышло склонить его на свою сторону. — У меня тоже, — прошептал Гарри. — Да? — Альбус приподнял бровь. — А кто же, несмотря ни на что, стоял на линии Хогвартса, веря, что ты жив, когда все другие колебались? Поттер не ответил. Это казалось таким далёким. Он опустил голову, рассматривая узор на ковре. Всё внутри было закручено в тугой узел. — Слишком поздно, — выдохнул он наконец. — Никогда не бывает слишком поздно для признания ошибок, Гарри. Только если ты уже умер. — с мягкой грустью сказал портрет. — Но… — старик хитро повёл бровями, — А в моём случае, как видишь, даже это не помеха. Поттер невольно хмыкнул. Улыбка вышла кривая, уставшая, но искренняя. — И вы правда думаете… мне стоит бороться? Голос его дрогнул. Вопрос остался повисшим — неясно было, спрашивает ли он про Малфоя… или про то, что назревает с Министерством. Дамблдор не ответил сразу. Его глаза смотрели на него пристально, по-отечески. Потом он слегка кивнул, соображая что-то очень важное. — Я бы мог сказать тебе, Гарри, что это безумно опасно. И я это только что сказал. Но ведь опасность тебя никогда не останавливала, верно? — старик рассмеялся. — Ты шёл в Запретный лес, в Тайную комнату, к Волдеморту — и не потому что не боялся, а потому что знал, что нельзя иначе. Ты и есть та часть нашего мира, которая не знает, как сдаваться. Так что… делай так, как велит твоё сердце. Не логика. Не страх. А сердце. Гарри вдруг не захотелось уходить. Это место пахло чем-то тёплым. Домом. И хоть в комнате было холодно, как в каменном склепе, он чувствовал тепло. Как будто Альбус по-прежнему был рядом. Как будто всё ещё есть кто-то, кто видит его насквозь — и не боится. Он снова посмотрел на портрет и вдруг заметил, как трепещут огоньки в глазах Дамблдора. И понял — старик всё ещё надеется. Всё ещё верит в него. Даже отсюда. — Иногда достаточно просто знать, что кто-то на твоей стороне. Даже если это всего лишь краска на холсте, верно? — Спасибо, — тихо сказал Гарри. — Удачи, мой дорогой мальчик, — отозвался портрет. — И если когда-нибудь ты почувствуешь, что снова потерялся — приходи.

***

      Дни тянулись — и от этого становилось тревожнее. Когда всё слишком спокойно — значит, шторм уже поднимается. Поттер знал это чувство. Оно ползло под кожей, в спине, в сжатом желудке. Что-то было не так. Или всё. Планы менялись почти каждый день. Один вечер — их у входа в Министерство будет ждать Кингсли, и скоординированная атака займёт не более трёх минут. Следующим утром — Кингсли мёртв, и Министерство снова окутано тем, что когда-то Гарри уже видел: тенью, страхом, лицами, которые кажутся знакомыми, но в которых уже нет ничего живого. Пожиратели вернулись. Не просто фантомами. Не осколками Волдеморта. Они были живые, реальные, страшно организованные. Только холодный расчёт, гнев и сила. Они были повсюду. Власть в Министерстве вроде ещё оставалась в руках «официальной» стороны, но каждый день становилось всё яснее — это всего лишь вывеска. Их стало больше. Словно они проросли из щелей, как плесень Кто из тех, кто рядом — за них? А кто просто молчит, надеясь пересидеть? Гарри смотрел в лица, прислушивался к голосам, искал взглядом подставу в мелочах. Это стало привычкой. Невилл сказал бы: «Паранойя» — но не сказал. Сам был в том же состоянии. Волдеморт бился не на своей территории. На чужой. И потому, возможно, и проиграл. А теперь Пожиратели не нападали на Хогвартс. Они выжидали. Пока придут к ним. — Что-то не так, — снова сказал Поттер, глядя на доску с планами. Он чувствовал себя снова маленьким мальчиком. Только тогда он думал, что взросление — это когда тебе дают ответы. А оказалось, что взросление — это когда ты понимаешь: ответов нет. Только решения.       Иногда, на грани сна, когда шум библиотеки стихал, а разговоры о «пунктах входа», «ослаблении щита» и «чертежах подземных коридоров» затихали, Гарри позволял себе думать о нём. Эти мысли приходили не как гром, не как буря. А как тонкий дым — под дверью, в щель окна, из глубины подушки. Неизбежно. Он знал, почему Малфой ушёл. Знал и понимал. Даже уважал, чёрт возьми. Ведь это тоже была форма заботы. Искривлённая, тяжёлая, почти извращённая — но забота. Но что Гарри не мог ему простить — так это выбора без выбора. То, что Драко решил за него. То, что не дал провести это время — самое тяжёлое, самое страшное — рядом. Вместе. Не как герои. Просто как два человека, у которых есть только они друг у друга. Он злился. Но не кричал. Это была тишина, колющая изнутри. Злость без звука — самая упрямая.       Завтра они должны были идти. Наступление. Слово звучало, как приказ. Как приговор. Отвлекающий манёвр с зельем Гермионы, портключ, связной в Министерстве. Кажется, у них даже есть шанс. Кажется. Гарри это знал. Грейнджер перечитывала список заклинаний. Рон снова говорил, что это бред, что они не выживут, и тут же злился на себя за это. МакГонагалл держалась крепко, но глаза её горели тем же огнём, что и в ту ночь, когда она защищала Ховгартс с Молли. Даже Слизнорт, задыхаясь от волнения, предложил зелье, которое, по его словам, должно было «временно делать людей на тридцать процентов менее заметными». Гермиона скептически прищурилась и зашептала Поттеру, что тридцать процентов — это если повезёт, и в основном только в тумане. Кто-то может погибнуть. И всё же — это будет завтра. Сегодня — Гарри лёг в постель, на ту же койку, где столько всего случалось. Закрыл глаза. Словно в детстве, перед первым днём в Хогвартсе, перед Турниром Трёх Волшебников, перед битвой за школу. Он представил. Свет от камина. Джинни смеётся, кидая подушку в Рона. Гермиона с книгой на коленях. Полумна играется с серёжками-редисками. И Драко. Тихо, почти незаметно, рядом. Сидит, чуть касается плечом. Их никто не спрашивает. Никто не обсуждает. Всё просто. Они есть. И Гарри заснул. В этом сне они были вместе. Живы. И в порядке.

***

      Утро было тревожное, но решительное. В Хогвартсе в этот час всегда было что-то утешающее: запах тостов из кухни, шорох пергамента, шарканье обуви по каменному полу. Но не в это утро. Оно начиналось тишиной. Затянутым серым небом над озером, невыносимо неподвижным воздухом. Даже совы, казалось, летали медленнее. Гарри стоял у окна общей гостиной, кутаясь в мантию, и не чувствовал, как остывают пальцы. Всё было слишком знакомо. Как тогда, перед сражением за Хогвартс. Только теперь стены замка они не защищали — теперь они шли в наступление.       Портключ сработал точно. Вихрь света, звука, скрежета — и они очутились у здания Министерства Магии. Парадный вход был уже бесполезен. Они шли через задний, через старый туннель, зажатый между двумя маггловскими подвалами. Там их уже ждали. И началось. Заклинания взвились в воздух, как салют, только вместо света — вспышки, от которых слепило. Министерство содрогнулось от вторжения: заклинания били по защитным щитам, отражались, взрывались, рикошетили. Пол сотрясался под ногами. Кто-то крикнул «Протего!», кто-то — «Редукто!», кто-то просто закрыл глаза и молился. Всё смешалось: движение, пыль, крик, всполохи света. Гарри почти сразу потерял счёт, сколько человек было с ним и сколько осталось. Близнецы и Джинни, конечно, притащились. Их никто не звал. Молли сломала бы веник, если бы узнала, что Джордж, всё ещё носивший пустоту на месте уха, летает в небе, обкидывая крышу Министерства какими-то экспериментальными зельями, от которых однажды вспыхнул стол в Норе. — Берегись! — крикнула Джинни, когда под ногами у Гарри что-то взорвалось. Он отлетел в сторону, перекувырнувшись, и едва не ударился виском об край лестницы. Битва быстро поднялась наверх, как пламя в сухом лесу. На крыше заклинания отражались от перегородок, от металла, свистели в ушах. Пожиратели смерти, как и прежде, были в масках. Не люди — образы. Тени. Треть их уже лежала на полу, но ощущение было, что их не убывает. — Остолбеней! — закричала Гермиона, отпуская заклинание, но тут же запнулась о чьё-то тело, упала, и в неё полетел Круциатус. Гарри вздохнуть не успел, как Рон кинулся вперёд, со всей яростью: — Редукто! И взрывной волной отбросило нападавшего в сторону, к стене. Поттер вскарабкался вверх, стиснув палочку, в висках гремело. Воздух был холодным, как во время третьего задания на Турнире, когда он впервые понял, что смерть — рядом. — Круциатос! Экспеллиармус! — Гарри метался, стреляя заклинаниями, словно из пулемёта. Но чем больше он бил, тем сильнее казалось — их становится больше. Появлялись из дверей, люков, лифтов, будто их клонировали в подвалах Министерства. Вдруг кто-то оказался рядом. Высокий, срезанный голос, слишком радостный. — О, я ваш фанат, мистер Поттер, — прохрипел он, и Гарри почувствовал, как улыбка проступает даже сквозь маску. — Особенно одно ваше заклинание... — Сектумсемпра! И в глазах у Гарри померкло. Он не кричал — горло перехватило от боли. Он чувствовал, как плоть разрезается, как кровь сочится по рубашке, как ноги подкашиваются. Будто сотни невидимых лезвий рассекли его кожу — грудь, живот, руки. Воздух вырвался из лёгких, он пошатнулся, едва не упав. — Ах… — только и вырвалось. — Чёрт, Гарри!— Фред и Джордж подлетели сверху, подхватив его под руки. Они были в поту и саже, но держали его крепко. Кровь уже пропитывала мантию, Поттер не чувствовал ног. Перед глазами плыло. И в этом мареве — вспышка. Чья-то макушка. Белобрысая. Как в замедленном сне. Гарри моргнул. Нет. Он не мог ошибиться. Даже на грани сознания. Он знал эту осанку, этот поворот головы, эту манеру двигаться. — Ма... Малфой? — прохрипел он, больно выговаривая имя. — Что... что ты тут делаешь? Драко услышал. Остановился. На миг. В глазах мелькнуло то, что Гарри мог бы назвать тревогой. Но тот не подошёл. Он продолжил сражаться, как будто это не важно. Как будто это не сейчас. Близнецы уложили Гарри на бетонную плиту, чтобы спасти Джинни — её зажали трое. На мгновение Поттер остался один. И в этот момент к нему снова трансгрессировал тот самый человек. — Ну что, мистер Поттер? Живы ещё? — раздалось сзади. — Империус! Гарри пытался сопротивляться. Из последних сил. Закрывал разум, как учили. Но всё тело болело. Раны сочились, голова кружилась. Слишком слаб. Гарри не удержал. Тело больше не слушалось. Оно стало чужим. Шёпот прозвучал на ухо: — Убей себя, Гарри Поттер. И он пошёл. Поднялся. Шаг за шагом. Боль растворилась — её заменило что-то чужое, гладкое. Он не чувствовал крови. Не чувствовал воздуха. Не чувствовал себя. Только зов. Приказ. Шаг. Второй. Край крыши. Малфой увидел. Рванулся. Закричал. — Чёрт! Нет! Поттер! Драко сорвался с места, толкая в сторону какого-то Пожирателя плечом. Сердце грохотало, мир врезался в уши. Он больше не чувствовал рук, ног — только желание добежать, успеть. Он увидел, как Гарри наклоняется вперёд. Их разделяли секунды. Метров десять. Или вечность. — НЕТ!— рявкнул он и, не задумываясь, поднял палочку. — Авада Кедавра! Плевать. Азкабан. Плевать. Пусть. Зелёная вспышка пронзила того, кто прошептал приказ. Того, кто держал Гарри в кукольных нитях. Он даже не успел вскрикнуть — только дёрнулся и повалился набок, мёртвый. Но было поздно. Гарри шагнул. Сердце Малфоя оборвалось. Он почти проскользил по полу, срываясь вниз по лестницам. Когда он добежал — Поттера не было. Ни на крыше. Ни на земле. — Гарри?! — закричал он, опускаясь на колени. — Гарри? И тут ветер сдул что-то к нему. Метлу. Мелания соскользнула с воздуха, выравниваясь с трудом. Гарри был у неё в руках. Мёртвенно бледный. Вся мантия — в крови. — Этот придурок пытался прыгнуть с метлы, — выплюнула Мелания, едва удерживая его. — Он был под Империусом! — Ты... ты поймала его? — Малфой чуть не сорвался на крик. Он не знал, злиться ему или плакать. — Нет, я попросила его вежливо вернуться назад! Конечно, поймала! Он шагнул — а я была рядом! Она опустила Гарри на камни. Кровь всё ещё сочилась сквозь мантию, заклинание Сектумсемпры не отпускало. Он был холодный, бледный. Но глаза были приоткрыты — затуманенные, непонимающие. Драко присел рядом, всё ещё тяжело дыша, и протянул руку, не зная, дотронуться ли. В пальцах — земля и кровь. Его собственная? Гарри? Уже неважно. Мелания снова оттолкнулась и улетела наверх, а он остался. Рядом опустилась Джинни, тоже вся в крови, но с каким-то твёрдым огнём в глазах. Она схватила Гарри за руку, прижимая к груди. — Давай, Поттер! Не сейчас! Не так! — закричал Малфой, хватая его за ворот и тряся. Он залепил ему пощёчину. Резко. Сильно. С надеждой. — Ты не умрёшь. Не так. Ты уже пережил две авады, Поттер. Две! Ты не сдашься из-за какого-то ублюдка в маске, ясно тебе?! И вдруг — дыхание. Хрип. Тёплое, слабое. И голос. Почти беззвучный. — Опять… по-девчачьи бьёшь…       Бой вымотал всех. Не до конца, но достаточно, чтобы на время стать тише. Гарри лежал, уставившись в затянутое пепельными облаками небо. Тело гудело, как сломанная струна. Он чувствовал каждую царапину, каждый вдох. И всё равно... В следующее мгновение, едва ощутив, что сознание вернулось, начал подниматься. — Гарри, стой! — крикнула Джинни, подбегая, но он её не слышал. — Они всё ещё там, — с хрипом выдохнул Поттер и, не дожидаясь, пока кто-то схватит его за руку или попытается остановить, вскочил. Тело ныло, но мышцы слушались. Сердце грохотало. В висках стучала ярость. — Я должен вернуться. — Ты даже на ногах толком не стоишь, — зашипела Гермиона, хватая его за мантию. Где-то наверху — снова взрывы. Там всё ещё были Пожиратели. Всё ещё был бой. Он не мог оставаться здесь. — Джордж! — крикнул он, и тот, не задавая лишних вопросов, подсадил его на метлу. — Опять? — простонал кто-то, но Гарри уже оттолкнулся от земли и рванул в небо. — Ты идиот, Поттер! — прокричал Малфой, пролетая мимо на метле вместе с Фредом, со скептически приподнятой бровью. — Ты тоже здесь, Малфой! — огрызнулся Гарри, едва не столкнувшись с ним в воздухе. — Если уж и сдохнуть, то, по крайней мере, не в одиночку. — Прекрасно, — Гарри чуть усмехнулся. Они снова взмыли вверх.       На крыше всё кипело. Отголоски последней атаки. Пожиратели ещё держались — остатки, рваные, злые, но несломленные. Они появлялись из ниоткуда, как и прежде, работая в паре, зажимая, рассыпаясь дымом. Их движения были выученными, отточенными. Ужасно знакомыми. Фред и Джордж снова метались над полем боя, забрасывая противников бомбами. Мелания, чуть ниже, прикрывала Лаванду, отводя от неё каждый второй смертоносный луч. Гарри снова был в самом пекле. — Импедимента! — рявкнул он, и трое Пожирателей отлетели назад. Рядом Малфой — в полуповороте, с зажатой в ладони палочкой, отводил удар, прежде чем кинуться на другого противника с коротким «Инкарцерус!» И тут — вспышка. Не заклятие. Трансгрессия. Всё произошло в одно мгновение. Поттер повернулся, услышав приглушённый крик Гермионы. Она бежала — запоздало. Малфоя уже схватили. Двое — в чёрных масках. Один — крепко держал его за плечи, другой — нацелил палочку. — Нет! — закричал Гарри, но было поздно. С глухим хлопком парень исчез. — Драко! — Гермиона метнулась вперёд, палочка сверкнула. — Редукто! — воздух разорвался, но только после — в пустоте. Он исчез. Гермиона остановилась. Грудь её ходила тяжёло. Глаза — круглые от ужаса. Она тряслась. Губы едва слышно зашептали: — Я… не смогла... И вдруг один за другим начали исчезать остальные Пожиратели. Трансгрессировали, как по команде. Уходили. Бой закончился. Или... перешёл в иную плоскость. Гарри замер. Он не чувствовал тела. Только гул в голове. Малфой. Его забрали. Он знал, куда идти.

***

      Гарри появился у ворот с лицом, стиснутым от ярости. Он не стучал. Он вломился. Мимо домовика, мимо зеркальных лестниц, мимо портрета Блэков, который тут же замер от удивления. Люциус вышел навстречу, всё такой же худой и острый, как лезвие, но с новыми морщинами. Нарисованная вежливость. Холод в глазах. — Выкладывайте, — голос Гарри дрожал. Он стоял прямо, сжав кулаки. — Это из-за вас? Вы снова с ними? Это вы их привели?! Малфоя… забрали! Люциус даже бровью не повёл. — Не повышайте на меня голос, мистер Поттер. Вы путаете причины и следствия, — сказал он сдержанно. — Драко забрали именно потому, что мы отказались. За его спиной появилась Нарцисса. В тёмном траурном платье. Лицо её было спокойным, но в этом спокойствии — что-то сломанное. — Они пришли к нам до первого нападения, — начала она мягко, но чётко. — Старые и новые. Остатки прошлого. Те, кто не смог забыть Тёмного Лорда. Они рассказали о планах. О захвате Министерства. Мы... отказались. Мы не хотели этого, Гарри. Её голос дрожал, совсем чуть-чуть. — Они угрожали. Жизнью Драко. Но мы договорились. Чтобы нас оставили — взамен на молчание. Мы молчали. Не из страха. А потому что... — ...потому что Драко был всем,— тихо сказал Люциус. — Мы забрали его домой, когда всё началось. Но он... он ушёл в ночь. Сражаться. И впервые, пожалуй, за всё это время — он выглядел... как отец. Не как Пожиратель, не как аристократ, а как человек, потерявший сына. Нарцисса подняла глаза, едва сдерживая слёзы. — Он сказал, что больше не может быть трусом. Что должен быть там, где… где ты, Гарри. И твои друзья. Он… хотел защитить тебя. И теперь его забрали, чтобы манипулировать нами. Потому что Пожиратели понесли большие потери. Им нужны мы. Поттер смотрел на них. И не знал, что чувствовать. Он был зол. Был в ярости. Хотел разнести стены этого дома, выбить окна, закричать, чтобы вернули. А в груди — гул. Пустота. И где-то за этим — вина. Малфой пошёл туда ради него. — Вы можете его вернуть? — спросил Гарри, почти шёпотом. Нарцисса качнула головой. — Нет. Но ты можешь.

***

      План был безумным. А может, безумие — единственное, что ещё им оставалось. Когда Драко схватили, Гарри был уверен, что готов на всё. Теперь «всё» становилось реальностью. Опасной, хрупкой, до предела личной. — Вы уверены? — Гермиона снова посмотрела на Люциуса. — Мы не настолько глупы, мисс Грейнджер, — холодно ответил тот. — Это наш сын. Мы знаем, как войти. И что нужно сказать, чтобы нам поверили. Нарцисса кивнула. Она больше не носила чёрное — лишь простой серый плащ, но в её глазах было столько траура, что траурная одежда стала бы излишеством. — Они предложили нам всё: безопасность, власть, влияние... взамен на лояльность. Мы притворимся, что согласны. Только… — она посмотрела прямо на Гарри. — Будь там. Ты должен быть там, когда мы отвлечём их. Он кивнул. Медленно, молча. Уже чувствуя вес мантии-невидимки в руках. Уже слыша в голове голос Малфоя. «Ты идиот, Поттер.»       Ночь была безлунной. Почти идеально чёрной. Тихой, как могила. Гарри стоял под мантией-невидимкой в глубине мертвенно-серого переулка, прямо напротив старого особняка, где, по сведениям Ордена, прятались Пожиратели. Люциус и Нарцисса уже были внутри. Приняты. Как старые друзья. Старые враги. Как родители, готовые «раскаяться» и «вновь вступить». Гарри же — тень. Призрак. Дышал медленно, почти незаметно. Он прошёл сквозь заклинания. Тихо. Под заклинанием «Мобиликорпус» двигал тела охранников. Один раз чуть не оступился. Раздался скрип половиц, и кровь замерла в венах. Но никто не вышел. Он шёл дальше. По коридорам доносились голоса — резкие, напряжённые. Слышался Люциус. Говорил чётко, уверенно. Убедительно. Но Поттер чувствовал, как сильно ему приходится сдерживать дрожь в голосе. Он спустился ниже. Пробираясь через лестницы, решётки, запертые двери. Его палочка дрожала в руке. Пальцы были холодные. Он почти не чувствовал их. Тюрьма находилась в подвале. Каменные стены, покрытые влагой и плесенью. Драко сидел в углу. Руки — скованные. Волосы прилипли ко лбу. Лицо — бледное, почти прозрачное. Он даже не поднял головы, пока Поттер не вылез из-под мантии. — Что ты тут делаешь?! — голос Малфоя сорвался, охрипший, но всё ещё острый. — Из ума выжил?! — Я с твоими родителями. Мы пришли тебя вытащить. Он шагнул ближе, но едва хотел коснуться решётки — — Не трогай! — вскрикнул Драко, отпрянув. — Она зачарована. Под током. Гарри застыл. — Чёрт… Он вытащил палочку, начал шептать: «Алохомора», «Фините Инкантатем», «Редукто»… Пытался открыть решётку силой. Пытался взорвать. Но она даже не дрогнула. Поттер почувствовал, как его охватывает бессилие. На губах — металлический привкус. — Я тебя вытащу, Малфой. Обязательно. Я сейчас что-нибудь придумаю... — Нет, Поттер, не получится. — Драко выпрямился, сжав челюсть. В глазах сверкнуло напряжение, почти испуг. — Они собираются прочитать мои воспоминания. Чтобы узнать, что мне известно. Меня учил закрываться Северус, но... их будет много. Они будут пытаться, пока не продавят. — И что? — Гарри нахмурился. — Ты не понимаешь? — почти выкрикнул Малфой. — Они увидят нас. Всё. То, чем мы занимались. Тебя. Меня. Наши разговоры. Касания. Всё. То, как я… — он замолчал, вздохнув. — Дай палочку. Гарри отпрянул, осипшим голосос спрашивая: — Зачем? — Они убьют моих родителей. Меня. Они увидят то, что нельзя показывать. Им плевать на чувства. Им важна идея, Поттер. Ты для них — враг. Я — предатель. Если они узнают… — Мне плевать, что они узнают! — Тебе плевать, — повторил Драко тише. — Ты — Избранный. Ты выживешь. А я — нет. Подумай о моих родителях. Они будут там. При них это увидят. И меня... нас... — он запнулся, — нас убьют. Или хуже. Я сказал: дай палочку! Гарри молчал. Плечи его опустились. Он не знал, что сказать. Внутри всё стучало в унисон: «не соглашайся, не отдавай, не отпускай». — И что ты собираешься делать? — голос дрожал, почти срывался. — Обливиэйт, — просто ответил Малфой. — На воспоминания, связанные с тобой. Гарри замер. Почувствовал, как его ладони потеют. Не от страха. От понимания. Страшного, безысходного. — Нет-нет-нет. — он покачал головой. — Ты забудешь... меня. Нас. — Ты напомнишь. На секунду — вечность. Гарри смотрел в его глаза. И не знал, как дышать. Драко подошёл ближе. Протянул руку сквозь прутья. Его пальцы дрожали, но взгляд был твёрдым. — Когда всё закончится. Когда ты снова победишь. Напомни мне. Поттер схватился за решётку. Не чувствовал ни тока, ни боли. Только жар от собственной кожи. Он коснулся пальцев Драко, сжав их через прутья. — Я соберу лучших целителей. Мы восстановим. Всё. Всё вернётся. Я напомню тебе каждую минуту. Каждое слово. Всё, что ты потеряешь — я верну. — Обещаешь, Поттер? — Клянусь. Он передал палочку. Почти не чувствуя её тяжести. Почти не веря в происходящее. Короткое, чёткое движение. — Прости, — прошептал Драко. И — Обливиэйт. Мгновение — и взгляд Малфоя потускнел. Он пошатнулся. Гарри молча выхватил палочку обратно. Натянул мантию. Спина его дрожала. Но он держался. Он выбрался из подвала. Прошёл по коридорам. Избежал взглядов. Вышел в ночь. И только тогда, под покровом мантии, позволил себе — выдох. И слёзы. Тихие, едкие. Он шёл, пока не исчез за горизонтом. И обещание жгло сердце сильнее, чем любые заклятия.