Больной Поттер

      Орден собирался в подвале старого дома, бывшего когда-то штабом одной из старейших чистокровных семей. Стены дышали пеплом, воздух был глухой, как в склепе, а на старом дубовом столе — карты, схемы, имена. Пожиратели Смерти, что остались, были осторожны. Они ждали. Планировали. И всё это время рядом с ними — Люциус и Нарцисса. «Не тот враг, что раньше», — сказал Люциус на одной из тайных встреч, тяжёло глядя в карту с метками, — «они учатся на ошибках Волдеморта». И потому Министерство стало приманкой. Гарри, Гермиона, Джинни, Рон — все работали над тем, чтобы вновь заманить Пожирателей туда. Если бой снова развернётся там, хоть на этот раз у них будет преимущество.       После очередного собрания — Нарцисса дотронулась до локтя Поттера. Осторожно, как будто боялась, что он разобьётся. — Гарри, пройдёмте на минуту? Он молча кивнул и пошёл за ней, по узкому коридору, сквозь дверь, обитую чёрной кожей. Они оказались в комнате, похожей на теплицу, только давно мёртвую. Все растения увяли. — Как Драко? — спросил Поттер сразу. Рефлекторно. Нарцисса посмотрела на него долго. Слишком долго. — Плохо, Гарри, — сказала наконец. Словно он и не знал. Но слышать — больнее, чем догадываться. — Из-за нестабильного состояния во время заклинания. И чужой палочки. Его память... — она сделала паузу. — Он почти не помнит последние восемь лет своей жизни. Гарри шумно сглотнул. — Вас помнит? Нарцисса грустно улыбнулась. — Конечно. Мы — фундамент. Он помнит детство. Отца. Меня. Дом. Даже школу в общих чертах. Только… — Меня? — перебил Поттер. Голос чуть сорвался. — Он... помнит меня? Молчание было коротким, но невыносимым. — Не помнит. Нет. Гарри отвёл взгляд. Где-то в груди что-то кольнуло. Он даже не заметил, как сделал шаг назад, как уставился в пол. — И... я как раз хотела поговорить насчёт этого. Дело в том, что когда всё закончится… мы можем вернуть часть воспоминаний. Но не все. Не сразу. Не так, как это было. Некоторые воспоминания можно будет отредактировать. Убрать боль. Стереть конкретные детали. — К чему вы клоните? — спросил он, уже зная ответ. Нарцисса посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было ни презрения, ни жалости. Только осторожность. Только любовь к тому, кого она защищала всю жизнь. — К тому, что, может быть, хорошо, что он тебя не помнит, Гарри. Не пойми меня неправильно, — её голос стал чуть дрожать, — Я вижу, как ты за него переживаешь. И я понимаю, что ты чувствуешь. Но мне кажется — так будет лучше. — Вы хотите, чтобы он забыл нас? Всё, что было? — Гарри… ты думаешь, это было счастье? Вы прятались, вы дрались, вы были на грани. Я видела, как он ломался. Я видела, как ты сходил с ума, пытаясь всё это выдержать. Это не была сказка. Это была война. И вам повезло, что вы нашли друг друга. Но, может, этого хватит? Он замер, в горле пересохло. — Но я люблю его, — вырвалось прежде, чем он успел подумать. Нарцисса кивнула, едва заметно. Без удивления. Она уже знала. Наверное, всегда знала. — Нет, Гарри. Нет. Я люблю его. Люциус любит его. Мы — его семья. А ты… ты просто был рядом, когда он был уязвим. Когда был растерян. Испуган. Вы многое пережили вместе — да. Но это не то же самое. Поттер отступил ещё на шаг. Сердце билось, как в поединке. Но лицо оставалось каменным. — Ты ведь тоже желаешь ему лучшего, — продолжила она, осторожно положив руки ему на плечи. — Я знаю. Пусть он вспомнит всё… до восьмого курса. Пусть помнит тебя как соперника. Он поправится, окрепнет, встанет на ноги. Мы подумаем о будущем. Есть дочь семьи Мосс — Мелания. Она ему приглянулась. Он поправится. Постепенно. Будет снова улыбаться. Смеяться. У него есть шанс начать заново. Без груза. Без шрамов. Он будет счастлив, Гарри. Она улыбнулась. Тепло. Грустно. — И ты тоже будешь счастлив, да? Поттер машинально кивнул. — Да, — прошептал он. — Ты отпустишь. И отпустишь не потому, что ты слаб. А потому, что ты сильный. Такой сильный, что умеешь любить… и не требовать взамен. Грудь стянуло. Дышать стало невозможно. Горло жгло, и он чувствовал, как предательски дрожат пальцы. Нихрена. Он будет счастлив со мной. Счастлив, потому что я буду рядом. Но он ничего этого не сказал. Только развернулся и ушёл, не дожидаясь прощания.

***

      Письмо пришло под вечер. На вид — самое обычное: бесцветный пергамент, аккуратный почерк. Ни излишней торжественности, ни тревожных меток, но руки МакГонагалл затряслись. Она читала молча, губы сжались в узкую линию. — Завтра, — сказала она наконец, сворачивая письмо и поднимая глаза на собравшихся. — Завтра. Министерство. Ближе к полуночи. Несколько секунд все молчали. Первой заговорила Гермиона — спросила что-то о патрулях, о запасных путях, но профессор подняла ладонь, требуя тишины. — Слушайте внимательно, — её голос прозвучал ровно, без дрожи, но глаза выдавали, как трудно ей это даётся. — Пожиратели смерти нападут завтра. По информации, которую Люциус Малфой сумел передать, они собираются пройти через южное крыло и выйти на главный зал. Мы встречаем их. Я — с миссис Уизли. Прямо у входа. Молли, стоявшая чуть в стороне, стиснула челюсть. На щеках — не краска тревоги, а решимость. Та, что выковалась в битве за Хогвартс, в потере, в горе. — Гарри, Рон, Гермиона и остальные будут ждать их на втором этаже, — продолжила Макгонагалл. — Окружение. Засада. Полностью продуманный перехват. На третьем — профессор Стебль, мадам Помфри и профессор Флитвик. Они займутся ранеными. К этому часу лаборатория зелий переоборудована под временный лазарет. Все необходимые настойки, бинты и зелья — на месте. Мадам Помфри коротко кивнула. Её руки были сложены перед собой, но Гарри заметил, как подрагивают пальцы. — Полумна с Джинни будут координировать доставку пострадавших на третий этаж. Не в бой — только эвакуация. Гарри перевёл взгляд на Джинни. Она не спорила. Упрямая складка на губах, но кивнула. — Возле кабинета министра, — продолжила МакГонагалл, — расположатся профессор Слизнорт и Трелони. Они перехватят Драко и его родителей, как только те проникнут внутрь. Задача — обеспечить их безопасность. Мы активировали старую систему порт-ключей. Флитвик занимался этим. Ни один Пожиратель не должен добраться до третьего этажа. Ни один. Пауза. Все молчали. Это не была та храбрая тишина, когда люди рвутся в бой. Это была напряжённая, осознанная тишина — понимание, что завтра может закончиться всё. Или начаться что-то новое. Гарри чувствовал, как холодок бежит вдоль позвоночника. Казалось, его тело давно знало, что так будет, и только теперь разум догнал его. Всё в нём было в состоянии высокой боевой тревоги: сердце стучало где-то под горлом, руки не находили покоя, и за каждой мыслью прятался образ Драко. Где он будет в эту ночь? Как он будет смотреть на него — если вообще будет? Узнает ли? Он не задавал этих вопросов вслух. Они были слишком личными. И слишком опасными. МакГонагалл оглядела всех, взгляд её остановился на каждом. — У вас есть сутки. Тренируйтесь. Готовьтесь. Верьте друг в друга... И пусть Мерлин будет с нами.       Они работали, как машина. Слаженно. Упорно. Гермиона — за зельями, до изнеможения помешивая котлы, а потом — проверяя руны, осматривая артефакты. Рон репетировал щитовые чары, доводя до идеала простые, но точные движения. Полумна летала по этажам, отмечая все точки для скорейшей эвакуации. Джинни заклинаниями укрепляла стены. Джордж прибыл с новым прототипом дымовых бомб и шепнул Поттеру, что «это почти безопасно, вряд ли кого-то снова телепортирует в Норвегию». А Гарри... Гарри стоял у окна, когда выдалась минута, и смотрел на ночное небо. Пальцы почти не отпускали палочку. Ему казалось, он в этот раз не должен отвлекаться ни на секунду. Он напомнит. Обязательно. Только бы они остались живы.       Поздно вечером они снова собрались. Последние приготовления. Последние слова. Минерва подошла к ним снова. — Запомните. Нам нельзя дать им пробраться выше второго этажа. Там — всё. Запасы, раненые, зал порт-ключей, кабинет, где должны аппарировать Малфои. Мы можем проиграть бой, но не войну. Пожиратели хотят вернуть прошлое, но мы его уже пережили. Мы живы. И это их бесит больше всего. Гарри посмотрел на неё. И увидел не просто профессора. А великую волшебницу. Солдата. Ту, кто выстоял. Кто похоронил своих, но продолжал. Кто, как и он, потерял слишком многое, чтобы не драться до конца. Он кивнул. — Мы не проиграем. МакГонагалл сжала его плечо. Молча. Но этого хватило. Оставались сутки. Он чувствовал: кто-то не вернётся. Это не был страх. Это было знание.

***

      Гарри сидел в кабинете министра. На столе — только пергамент, чернильница и простое перо. Сквозь открытое окно веяло вечерним холодом, пахло дождём. Ночь перед битвой. Последняя. Возможно — последняя. Он закусил губу, поводил пером по краю пергамента, в надежде, что правильные слова сами проступят на нём, как невидимые чернила. Не проступили. Но он всё равно начал. «Драко, если ты читаешь это...» Нет. Слишком официально. «Малфой, на случай если...» Слишком язвительно. Не то. Попробовал ещё раз. Без имени.

«Если ты читаешь это письмо, значит, случилось то, чего я боялся больше всего.

Я не смог. Или ты не вспомнил. Или я не выжил. В любом случае, ты держишь в руках всё, что у меня осталось. Всё, что я не успел сказать вслух.

Я не знаю, что хуже. Быть мёртвым — или быть забытым.

Найдёшь ли ты это письмо? Вспомнишь ли, кто тебе его написал?

Ты спас меня на крыше Министерства, когда я сорвался. Я спас тебя в Выручай-комнате.

И я помню всё. До последнего взгляда. До последнего твоего слова.

Как ты сидел на подоконнике в Больничном крыле и делал вид, что не следишь за мной. Как ты впервые сказал, что устал бояться. Как я поцеловал тебя в Совятне.

Ты всегда выбирал себя. Я ненавидел тебя за это. Пока не понял, что я завидовал.

Может быть, тебе уже не больно. Может быть, ты уже счастлив. Тогда не ищи меня. Не ройся в прошлом, не возвращайся. Просто живи. Если у тебя есть шанс всё начать заново — начни. Даже если без меня

Но если когда-нибудь ты почувствуешь, что где-то, в глубине, есть что-то нераскрытое... если узнаешь моё имя и что-то внутри дрогнет — поверь этому. Потому что это был я.

И меня мучает только один вопрос:

Влюбился ли бы ты в меня ещё раз?

Навсегда.

Гарри.»

Сложил письмо, аккуратно. Запечатал. И подошёл к Гермионе, что сидела в углу, завёрнутая в плед, с раскрытой книгой на коленях, но не читала — просто смотрела в огонь камина. — Гермиона... Грейнджер подняла глаза. Он подал ей письмо. — Если что-то случится... отдай ему. Только... не сразу. Когда будет готов. Она не спросила, что внутри. Просто сочувственно кивнула и спрятала письмо в карман мантии.

***

      Сначала послышался треск. Один. Второй. Сразу за ним — третий. Они здесь. Заклинания вспыхнули почти сразу — зелёные, алые, синие. Кто-то закричал. Гарри вылетел из укрытия, ударил Экспеллиармусом, отпрыгнул вбок, перекат — Протего Максима! Всё смешалось: стены дрожали от проклятий, пол усеяли осколки. В воздухе пахло гарью и жжёной тканью. Кто-то из Пожирателей метнул Круциатус — заклятие просвистело у самого уха Гарри, вонзилось в стену, и мрамор дал трещину. Он видел, как Рон сражается спина к спине с Гермионой, как Полумна с Джинни тащат кого-то к лестнице. Как мадам Помфри на лету швыряет пузырёк зелья прямо в рот раненому — и он тут же возвращается в бой. Но он искал только одного. Он знал — Драко где-то там. Под прикрытием Люциуса и Нарциссы. Возможно, даже вооружён. Возможно, помнит достаточно, чтобы сражаться. — Гарри Поттер... опять ты, снова ты... Он обернулся. Их было двое. Один — в маске, другой — с обожжённым лицом. Поттер поднял палочку. — Сектум... — начал один из них, но Гарри был быстрее. — Вердимиллиус! Инкарцеро! Первый ослеп, второй оказался связан. Не остановиться. Ни на секунду. Ни на мысль. Третий этаж задрожал под тяжестью боёв. Щиты трещали, стены ползли от взрывов, потолок осыпался штукатуркой. Мадам Помфри, несмотря на годы, бегала между ранеными с ловкостью, которую никто бы от неё не ожидал. Лаванда — бледная, с запёкшейся раной на боку — лежала под защитным куполом рядом с дверью. Над ней склонилась Полумна. Лавгуд не выглядела испуганной. Никогда не выглядела. Даже сейчас, когда коридор впереди озарился алым — Экспульсо — и трещины разошлись по стенам, она стояла, как в библиотеке. Смотрела на троих приближающихся Пожирателей смерти, как на лекцию, которую уже слышала, но из вежливости готова прослушать ещё раз. Один из них — в маске с волчьим оскалом — шагнул вперёд. — Девочка. Уйди. Она чуть склонила голову. — Спасибо. Но я выберу остаться. — Полумна! — закричала мадам Помфри из глубины коридора. — Беги, сейчас же! — Нет, — спокойно ответила она, не отрывая взгляда от врагов. — Я задержу их. Вы должны помочь Лаванде. Ей больно. Её нельзя оставлять. — Беги, — тихо сказала она Браун. — Ползи, если надо. Уходи к мадам Помфри. Я задержу их. — Нет! — прохрипела девушка. — Я видела это, Лаванда. В отражении воды в Чёрном озере. Я должна остаться. — голос был всё такой же спокойный. Будто она говорила о погоде. О звёздах. Она встала. Достала палочку. И пошла вперёд. Первое заклинание — мимо. Второе — с рёвом ударилось о стену. Третье — Круциатос — она отбила дрожащим, но твёрдым Протего. Полумна двигалась плавно. Почти как танец. Не сражалась палочкой — рисовала. Но их было трое. Слишком много. Один из Пожирателей подкрался сзади. Крик. Зелёная вспышка. Авада Кедавра. И всё стихло. Полумна осела на колени, словно устав. Палочка выскользнула из руки. Гарри увидел это слишком поздно. Он мчался по коридору, грязный, с закопчённой щекой. В груди колотилось бешено — как всегда перед тем, как сердце рвётся на куски. Он выскочил на лестничную площадку и увидел, как последний из Пожирателей склонился над телом Полумны, хотел проверить — действительно ли всё. Гарри не думал. — Сектумсемптра! Пожиратель отлетел, упал, не вставая и пачкая пол кровью. И всё стихло. Он подбежал, упал рядом на колени, схватил её за руку. — Не смей, слышишь, не смей... Полумна была бледной. Слишком. Волосы растрепались по полу. Губы — приоткрыты. А в глазах — удивительное спокойствие. Почти улыбка. Он сжал её ладонь. Пальцы были холодными. Но — и это показалось ему невозможным — она крепко сжала его руку. — Гарри... Ш-шш... всё хорошо. Поттер наклонился ближе. Сердце стучало глухо. Он начал в панике оглядываться по сторонам. — Я здесь. Я с тобой. Сейчас я позову Мадам Помфри. Подожди. Подожди минутку, ладно? — Ты... должен идти сражаться. — Не говори так. Я не уйду. Я спасу тебя. Полумна чуть улыбнулась. Она не смотрела на него. Глаза её были устремлены куда-то вверх, в трещину на потолке. — Сейчас... сейчас. Я позову кого-нибудь, ладно? Ты только... Он не договорил. Горло перехватило. Он наклонился ближе, прижал лоб к её виску, и только тогда позволил себе заплакать. Тихо, как в детстве, когда плачешь в подушку, чтобы никто не услышал. Полумна едва заметно покачала головой. — Не надо. Всё идёт, как должно. Директор сказала защищать третий этаж... — голос её почти не был слышен. — Ты не должна была… — Я всегда знала, что конец будет здесь. Но это не страшно, Гарри. Ты ведь знаешь… — она вымученно усмехнулась, — ...смерть — это просто ещё одно великое приключение. Всё будет хорошо... С тобой. С вами. С ним. — Полумна, пожалуйста... — прошептал он. — Он меня не помнит... — Вспомнит. Потому что любовь всегда оставляет след. Даже если заклинания выжигают память. Ты ведь это знаешь. Он не ответил. Просто склонился ближе, уткнулся лбом в её руку. Та чуть шевельнулась, сжала его пальцы — и рука ослабла. Глаза не закрылись. Но в них больше не было движения. Гарри замер. Потом медленно закрыл её веки. И долго сидел, не двигаясь, пока за спиной снова не раздался грохот боя. Он встал. С трудом. Пошатнулся. Вытер слёзы запястьем. Сжал палочку. Плечи дрожали. Внутри всё горело. И он бросился обратно в бой. Теперь у него не было права на поражение.

***

      Поттер сидел на ступеньке у разбитой арки третьего этажа. Всё уже кончилось. Он это знал — потому что перестало греметь. Потому что воздух, напитанный заклятьями, теперь был тихим. Потому что мадам Помфри перестала бегать — и теперь просто стояла, закрыв глаза, прислонившись к стене. Потому что Полумна не встанет. Её тело укрыли. Белый платок, заботливо положенный Джинни, дрожал от ветра, пробегающего сквозь трещины в стене. Лаванда с побелевшим от боли лицом, сидела рядом — у неё на коленях, сцепив пальцы, лежали руки, и из глаз текли слёзы. Тихо. Беззвучно. Когда подошла МакГонагалл, Гарри почувствовал, как сердце снова дёрнулось. Не от страха. От осознания, что всё — правда. — Она погибла как настоящий герой, — тихо сказала профессор. — С честью. С достоинством. Храбро. Гарри не ответил. Просто кивнул. Не доверяя голосу. Медленно начали подходить остальные. Люди, выжившие. Те, кто раньше был учеником, стал бойцом, а теперь — просто человеком, который снова выжил. Они молчали. Некоторые клали руки на плечо Гарри. Кто-то тихо говорил «спасибо». Он не понимал — за что. Через несколько минут — или, может быть, часов — он почувствовал, как кто-то сел рядом. Неспешно. Без слов. Он повернул голову и увидел девушку. — Привет, — просто сказала она. — Меня зовут Мелания Мосс. У неё были зелёные глаза и аккуратно заплетённая коса, выбившаяся из резинки. Левый рукав в крови — не своей. В глазах — усталость, от которой не спасают заклинания. — Ты... та Мелания? — спросил Поттер. — Про тебя говорила Нарцисса. Он опять напрягся. В животе скрутило. Невольно — ревность. Глупая, детская. Нелепая в этой ситуации. Но живая. Девушка чуть усмехнулась. — Неужели? Наверняка — в лучших традициях аристократии. — Она говорила, что ты приглянулась Драко. — А ты её не поправил? — Мелания посмотрела на него с лёгкой иронией. — Не сказал, что Драко скорее влюблён в тебя? Мир, казалось, дрогнул. Гарри с трудом удержался, чтобы не вскочить. Словно его разоблачили. Вывернули что-то очень личное, выставили на свет — Ты знал, что это я спасла тебя в ту ночь? Когда ты был под Империусом. Поттер всё ещё молчал, удивлённо моргая. И не знал, что ответить. — Я бы сделала это снова. А Полумна... — Мелания обернулась к телу, и впервые её губы дрогнули. — Я её не знала. Но Лаванда говорила, что она... была человеком, который верил в свет. Повисла тишина. Гарри сжал кулаки. — Он не помнит меня. — Я знаю. — Я... иногда думаю, может, правда, было бы лучше, если бы он не вспоминал. — Ты не веришь в это. — Нет. Не верю. — Гарри поднял глаза. — Я хочу, чтобы он всё вспомнил. Не потому что мне легче будет. А потому что это его жизнь. Его правда. А не что-то отредактированное. Мелания молчала. Потом кивнула, поднимаясь. — Так вот какой ты, Гарри Поттер. — Какой? — Такой, в которого невозможно не влюбиться. Даже если ты Драко Малфой.

***

      Гарри вошёл вслед за Гермионой, зажав в ладони письмо. То самое. Которое он ещё не отдал. Драко сидел на кровати, оперевшись на подушки, тонкий, почти прозрачный. Его волосы были чуть длиннее, чем раньше, за ухо был зацеплен один светлый локон. Он обернулся на шаги, взгляд чуть отстранённый, настороженно-вежливый. Нарцисса уже была внутри, сидела у изголовья и поправляла одеяло, как делала, наверное, тысячи раз с тех пор, как сын проснулся. Он узнавал лица — по крупицам. Как человек, читающий полустёртую страницу. — Мама говорила, что ко мне могут приходить люди. Те, кого я знал. — Малфой обернулся к Нарциссе и чуть смущённо улыбнулся. — Прости, я иногда чувствую себя, как на приёме. Все смотрят, как на артефакт. — Не артефакт, драгоценность, — сказала мать с лёгкой улыбкой, положив ладонь на его руку. — Гермиона Грейнджер, — первой произнесла девушка, тепло, но сдержанно. — Мы учились вместе. — Грейнджер... — повторил он, прищурившись. — Да, это имя мне знакомо. Мама упоминала. Вы... хм... я не уверен, в каком контексте. Он обернулся ко второму гостю. — А вы?.. На секунду Поттер замер на пороге. Он не был готов. Хоть сколько бы он себе это ни повторял. Гарри сделал шаг вперёд. Сердце быстрее забилось в груди. Он не знал, чего ждал. Не надеялся. Не верил. Просто хотел увидеть — живой ли. Глаза те же. Тонкие черты. Упрямо поднятый подбородок. — Я Гарри, — сказал он. — Гарри Поттер. Драко приподнял бровь, а потом медленно выдохнул. — Поттер... Поттер... — и вдруг хмыкнул, легко, как будто сам себе. — О, мама рассказывала о тебе. Мальчик-который-выжил. Я точно помню: она говорила, что через год мы пойдём вместе в школу, и мне надо будет с тобой подружиться. А потом… какие-то обрывки. И по-моему, мы так и не подружились, да? Он рассмеялся — звонко, неожиданно искренне. У Гарри подогнулись ноги. Гермиона, напротив, едва сдерживала трепет. Она улыбнулась — слишком широко, как человек, готовый вот-вот услышать развязку давно любимой истории. Она знала. Знала всё. И ждала, что он скажет. Гарри сглотнул. Он чувствовал, как слёзы подступают к горлу. Но не заплакал. Не дал себе. Он улыбнулся в ответ, почти по-настоящему, и кивнул, сжав пальцы на колене, чтобы не выдать себя. — Да… Так и не подружились. Мы просто школьные соперники. Просто. Без подробностей. Без писем, без поцелуев. Без ночей в спальне восьмикурсников, когда они шептали друг другу слова, которые боялись произносить днём. Без ничего. Гермиона обернулась на него — в полном потрясении. Она приоткрыла рот, хотела что-то сказать, но потом увидела его лицо. И замолчала. Нарцисса стоявшая теперь чуть в стороне, с прямой спиной и руками, скрещенными перед собой, подошла ближе. Нежно, почти незаметно, она положила ладонь Гарри на плечо. Он не смотрел на неё. Он смотрел на Драко. На мальчика, который снова стал чистым листом. Которому предстояло прожить свою жизнь второй раз. Снова научиться любить, бояться, выбирать. И в этот момент Гарри понял, что не будет тянуть его назад. Драко не помнил. Он мог вспомнить. Сеансы были медленными, по одному в неделю, каждый восстанавливал год. Восемь сеансов впереди. А пока — он не знал ни о том, как Гарри сейчас дрожал, сидя у его кровати, ни о том, как держал его за руку, когда Драко мечтал умереть, лишь бы не чувствовать вины. Ни одной из их бесчисленных встреч, перепалок, признаний. Ничего. Вдруг всё стало до жути ясно. Это был Драко Малфой. Но не его Драко. Не пока. И, возможно, уже никогда. Поттер вышел из палаты. Гермиона молча шла за ним. Они не говорили — в коридоре было слишком тихо. Только перед лестницей она остановилась. — Ты правда думаешь, что так будет лучше? — спросила подруга тихо. Гарри не ответил сразу. Потом пожал плечами. — Малфой заслуживает хорошей жизни. Хорошей девушки. С которой не надо будет прятаться. Не надо бояться, что вас увидят. Или убьют. — А ты заслуживаешь его. — Нет, — сказал он твёрдо. — Я заслуживаю знать, что он жив. Этого достаточно. И пошёл дальше. А письмо осталось у него в кармане. Тяжёлое. Непрочитанное. Как часть прошлого, которую он пока не готов отдать обратно.