По закону зверя

      Вязкая пелена сна медленно растворилась в гулком звуке, который отдаленно напомнил вибрацию. Вибрацию?.. Я распахнул глаза и тут же поспешно осмотрел свою хату. С правой стороны, почти под ухом, трещала мобила. И, блять, я понятия не имел, кому и что понадобилось от меня в — я сонно проморгался, перевернул телефон экраном к верху — в ебанный час дня. Стоило только увидеть знакомое имя, сон как рукой сняло. Седрик. Он никогда не звонил без причины. Насчет вчерашнего я не волновался — камер в кофейне не было. Вернее, они находились только в гостевом зале, а подсобка и задний двор никак не могли попасть в объектив. Я провел ладонью по лицу, поежился от пробравшего до костей холода и, собравшись с мыслями, принял звонок.       — Ась? — пробормотал я, поморщившись от хрипотцы в голосе.       — Поставщики сказали, что приедут раньше. В районе трёх, — голос начальника сквозил неприкрытым недовольством. — Заразы ёбаные, сказали, что эта партия добавок и топпингов у них последняя. Следующая будет через хуеву тучу времени.       Я закрыл глаза, попытался подавить усталый стон. Я уже знал, что последует дальше. Знал, что спокойствия мне не видать.       — Кай, выйди сегодня пораньше, а? — в трубке что-то зашуршало. Я тут же представил, как Седрик приглаживает свои небольшие усы. Он делал так всегда, когда о чем-то думал. — Взамен отпущу раньше. К одиннадцати. Сегодня можешь не сидеть в ночную.       — Двойная ставка? — нагло поинтересовался я и приподнялся на локтях, будучи окрыленным тусклой надеждой.       — Ага, разбежался, духарик, — он мрачно хмыкнул, прекрасно давая понять, что я со своим двойным окладом иду нахуй. — Все, Линн. Жду тебя к трем. Не опаздывай, усёк?       Я не ответил, скинул звонок и откинулся на неудобном диване. Спина начала ныть от кривой позы. Я глядел в потолок, где было то самое пятно плесени в виде странного сердца. Иногда я мечтал, чтобы оно упало мне прямо в рот и всё закончилось. Но, наверное, это было слишком просто и неинтересно. Мысли внезапно поплыли по говняному течению. Я, наконец-то, осознал, почему никто из новеньких на работе надолго не задерживался: хамское отношение начальника, крошечная зарплата, несоразмерная труду… Стажеры, оказывается, имели себе цену. Месяц — их максимум, потом я вновь оставался один. Почему же я терпел всё это? Почему хавал такое отношение? Чувство долга? Скорее всего.       Седрик принял к себе, когда я был мелким долбаёбом с кучей проблем, когда мне стало слишком больно, физически невыносимо жить с батьком. Я понятия не имел, какого хуя он решил взять к себе мелкого хулигана. Спрашивал, бывало, и каждый раз ответ был один: «Близкий по духу. Свой пацан. С такими мне проще. Лучше понимаем друг друга». Короче, Дёрн принял к себе, обучил, дал работу. Из этого вытекал следующий пункт — стабильность. Она всегда была для меня путеводной звездой. Якорем. Я гонялся за ней, а она и не убегала. Дарила чувство контроля над жизнью и затыкала тараканов в башке.       Я нехотя вынырнул из мыслей, взглянул на время. Пора бы, по-хорошему, уже собираться и выдвигаться на работу. Кости захрустели, стоило только подняться с дивана. Я поморщился, когда босых ступней коснулся деревянный паркет. Старый, скрипучий, местами даже гнилой. Еще и вонял моментами так, что приходилось проветривать. Сколько заноз он оставил мне — не сосчитать. А я все продолжал упрямо шататься босиком.       Вскоре дерево под ногами сменилось ледяным камнем. Я залез в облезлый душ, выкрутил воду на холодную. Колкие мурашки заставили окончательно проснуться, согнали дрёму. Лишь когда тело начало дрожать, а зубы заскрипели от силы, с которой я их стискивал, лишь тогда сменил температуру. Немного теплее, не горячую, нет. Экономить нужно по максимуму, и вода — не исключение. Химозный запах геля въелся в кожу. Когда намыливал голову, случайно приоткрыл глаза. В тот момент мне показалось, что я придумал парочку новых матерных выражений. Вылез из душа и наспех обтерся. Прошел к плите. Вода в чайнике начала кипеть, заполняя своим гудением все пространство. Я поежился. Солнце спряталось за тучами — здравствуй, сырость. Накинул плед, который все еще пах чем-то приятным и сладким от недавней стирки, и плюхнулся обратно на диван. Погода просто уебанская, но по-своему атмосферная, если смотреть через окно. Чайник засвистел, я заварил себе растворимый кофе, но вылил половину, потому что вода была ржавая. Вышел на балкон, поставил кружку остывать на подоконник, а сам затянулся.       Ветер пытался играться с мокрыми волосами, пока сигаретный дым въедался в кожу и одежду. Я сделал затяжку, проследил, как редкие лучи осеннего солнца пробивались сквозь тучи и переливались в окнах напротив, отбрасывая на серые кирпичи золотистые кляксы. Внизу, чуть покачиваясь, прошли двое парней. Уличные, «наши», не в самой опрятной одежде. И вот так глядя на них, у меня внутри вновь что-то сжалось. До боли, до стиснутых кулаков. Холодок коснулся затылка, прокатился до самого копчика. Очередное обещание себе, что я сумею вырваться из этого нищенского болота. Перестану загоняться от зарплаты до зарплаты, дам себе, наконец-то, что-то большее, чем хронические стресс и тревога. Но если подметить то, сколько времени я варился уже в этом кале… Шансы были слишком малы.       Балкон заскрипел под ногами, как старая лодка, которой пора на дно. Как и мне. Сигарета в зубах давно потухла, но я всё ещё держал её, чтобы хоть как-то заполнить руки. Город задыхался дневной жизнью — редкие тачки во дворах, дети, возвращающиеся со школ, и пустые окна. Но здесь, в верхушке облезлого дома, не было ничего, кроме тишины, сырости и кашляющих соседей за тонкими стенами.       Во дворе послышался звонкий смех детей. Я выкинул сигарету в мусорку и поспешил зайти в хату. Маленькая, пыльная, чужая. Обои, которые кто-то пытался сорвать. Старое зеркало, от которого веяло плохими воспоминаниями, и диван, скрипевший от одного взгляда. На тумбочке стояла старая кружка с остывшим, стухшим кофе. Везде серость и мрак.       Телефон отозвался короткой вибрацией в руке. «Счёт за квартиру. Платёж просрочен на 3 дня». О, нихуя себе. Как неудивительно, блять. Я просто вдохнул глубже. Настенные часы работали в такт сердцу, которое давно уже билось «на авось». Открыл почту в мобиле, чтобы хоть как-то разгрузить мозг. Потом чаты. Везде было пусто, и слава богам. Наспех натянул темную футболку. Я помнил, как когда-то давно на ней был яркий принт, а сейчас же… просто блеклое, стертое в труху, месиво из краски. Молния на худи раздражающе заедала — собачка каждый раз цепляла ошмётки ткани. Внезапный стук в батарею заставил вздрогнуть. Молния резко дернулась вверх, разошлась. Кто-то сверху снова уронил что-то, а я, долбаёб, вздрогнул по привычке. Мелочь, но внутри все замерло, приготовилось. Я наплевал на толстовку и поспешил съебаться из дома.       Небо было серым, город всё тем же. Автобусные остановки, где пахнет потом. Магазины с вечно закрытыми жалюзи. Люди, которых ты не запоминаешь, потому что они не запоминают тебя. Я шёл в наушниках, но музыку не включал. Просто так, чтобы никто не заговорил. Когда перепрыгивал очередную лужу, краем глаза уловил, как тонированная тачка скрылась в соседней подворотне. И я бы солгал, если бы сказал, что она не напрягла меня. Я заметил ее еще когда курил на своем балконе, но просто не обратил должного внимания. Но сейчас, когда она так палевно двигалась за мной…       Я передернул плечом. Может, ошиблись, может, просто совпадение, может… Я мог придумать кучу отмазок и теорий. Но правда была одна, и увы, слишком суровая — на улицах не бывает совпадений. Я засунул руки в карманы и натянул капюшон почти до глаз. Последние года я не светился нигде, не страдал никакой хуйнёй и не переходил никому дорогу. Но… меня вдруг как током ударило. Я вспомнил странные раны у вчерашнего мужика, его не менее странные слова и повадки.       «Эта мразота сто пудов обосрала кому-то дорогу, и его хотели устранить. Накачали наркотой и спустили шавок», — я стиснул зубы, ощутил, как адреналин ударил в грудь, заставив сердце биться чаще. — «Я помешал. Теперь отхвачу».       Вот я и нашел ответ. Единственное, что никак не втискивалось в мою причинно-следственную связь — это тот факт, что если бы меня хотели грохнуть — уже давно бы это сделали.       «Лады, так даже интереснее», — я мрачно улыбнулся. — «Во смех будет, если окажется, что я накрутил себя», — и все же моя уличная чуйка шептала, что всё не так просто. Я пообещал себе, что обязательно прислушаюсь к ней, как только окончу работёнку у Седрика. Интриги интригами, а хата сама себя не оплатит.       У кафе всё было по-прежнему. Дверь, которая закрывалась со скрипом, тот самый запах жареного масла и дешёвого хлеба. Лампа над кассой, которая всё никак не сгорит. Похоже, Седрик все же сменил ее. Я прошёл внутрь, снял промокший худи и переобулся в рабочие кеды, ещё более убитые. Фартук пока не стал надевать, нужно было разобрать товар.       Вышел через черный ход как раз в тот момент, когда водитель грузовика уже протягивал Дёрну очередную кипу бумаг. Седрик недовольно взглянул на меня и кивнул в сторону коробок. Дед всё еще был недоволен тем, что поставки прекратятся на время. Я мог его понять — клиенты очень любили эти топпинги. Я схватился за один из шести ящиков, пальцы тут же вляпались в вязкую, мерзотную грязь, которая знатно так загадила коробки. Ну, а хули, земля же никак не просохнет с такой погодой. В подсобке завис на пару секунд. Вспоминать вчерашние приключения с нариком не особо хотелось. Настроение и так было хуевое. Я поставил коробку на сухую, где хорошо виднелась красная звезда — лого производителя. Выискал подпись «Ачтам», убедился, что посыпка не пострадала. Это наша ходовая добавка. Седрик даже умудрился придумать серию «люксовых» напитков с ней, которые можно выловить лишь в определённые дни. И люди велись. Действительно велись.       Мышцы приятно заныли от очередной тяжести. Я вдруг в моменте ощутил прилив блеклой радости — ближайшие смены были дневные, а значит, если меня не прикончат, то я смогу спокойно походить в зал и потягать родимое железо. Не особо любил, когда график сбивался и приходилось пропускать трени. Сразу казалось, что вся работа была насмарку. Увы, но предо мной стоял выбор: либо банки на руках, либо деньги. Я же старался держать середину.       Последняя коробка далась сложнее всего, стеклянные бутылки сиропов громко звенели от движений, хотя я старался идти как можно мягче. Поставил ящик в самый угол, туда, где не попадал свет от окна. Перевел дыхание. Кисти свело, спину тянуло, будто кто-то приложил ломом. Дверь скрипнула, в проёме показался Седрик с вечной хмурью. Лысая башка блеснула в свете лампы, и от этого он стал выглядеть ещё более угрюмым. Еще бы. Про него когда-то ходили разговоры: «Авторитет старой закалки. Свои до сих пор стоят за спиной». Я уважал его не из страха, скорее из благодарности.       — Шевелись, — процедил он. — Табличку «перерыв» снял. Сейчас потянутся.       — Уже в деле, — ответил я коротко.       Вышел из подсобки, накинул фартук с бейджиком без имени и встал за стойку. По доброте душевной Седрик уже выгрузил витрину: десерты стояли рядами, как по линейке; аппараты — промыты и держали давление. Я догадывался, что в те дни, когда он давал мне редкие выходные, то сам вставал за стойку. Ему нравился процесс, это было видно по чистым столам после смены и довольным лицам клиентов. Но, конечно же, в одиночку тянуть — возраст не тот. Я протёр столешницу, по красоте, без разводов, и оглянулся. Седрик стоял уже в пальто, на голову накинул кожаную восьмиклинку. Он окинул зал взглядом и буркнул:       — До одиннадцати, как договаривались. Завтра в девять. По графику. На связи.       — Принял.       Он ушёл, колокольчик дернулся, и через пять минут в кофейню завалились люди. Погода подогнала: сырость, туман, всем нужна горячая кружка, чтоб руки согреть. Я ушел с головой в заказы. Молоко шипело, сиропы стучали бутылками, чековая лента царапала воздух. Одну женщину я заметил среди всей рабочей волокиты, она подмигнула так, будто мы с ней старые знакомые, и отсыпала щедрых чаевых. Я ответил короткой улыбкой и переключился на следующий заказ. Время побежало, подобно чеку под резаком. Хрясь — и уже два часа прошло. В какой-то момент в кармане затрещал телефон. Точно Седрик. Я ткнул «принять» и стал одной рукой мешать сироп в стакане.       — Ща заглянет мой приятель, — сказал он хрипло. — Что закажет, то и сделай, только добавь ему Ачтама. Он не признает, что ему нравится, так что… проверим.       — Лады, — ответил я.       Не удивился. Седрик частенько просил добавить эту добавку своим ребятам. Ходовая штука: мягкий, тянущий послевкус. Потом возвращались за ним, как по часам. Как и сказал Дёрн, минуты через две вошёл высокий мужик. С очками, красным шарфом и в пальто. Оно сидело так ровно, так идеально, что в голову тут же пришла мысль — «Чел наверняка зависает в библиотеках, а не разбухивается за гаражами». Вот, блять, никогда бы не догадался, что он из круга Седрика.       — Американо… с мятным сиропом, пожалуйста, — произнёс он негромко, глядя поверх стойки.       — Принял.       Я собрал заказ без слов. Смесь Ачтама растворилась в вихре кофе, оставив едва уловимый, тёплый, вязкий акцент. Когда я отдавал заказ, мужчина на секунду застыл. Он перевёл медленный взгляд со стакана на меня. Я заметил его странное поведение и уставился на него в ответку. Мужичина слегка склонил голову набок, прищурился, и… я уловил, как расширились его ноздри. Он словно принюхивался, но не к кофе, а ко мне. Кожу пронзил легкий зуд, подобно миллиону игл. Я тут же вспомнил вчерашнего раненого ублюдка, его глаза, что на миг вспыхнули золотом… Мужчина шагнул ближе к стойке, не отвел взгляда. Я поднял бровь и быстро осмотрел его с ног до головы, прикидывая комплектацию. Достаточно крепкий, но я все равно сумел бы утихомирить, если начал бы доёбываться.       — Откуда вы? Местный? — не унимался он.        Вроде товарищ Седрика… По-хорошему, нужно было быть повежливее с ним, а вроде бы… пошло оно всё.       — Если есть претензии к качеству кофе — пожалуйста. Нет — я работаю, — отозвался я максимально серо, так, чтобы чела передернуло от равнодушия.       Он тут же резко выдохнул, стушевался и отвел взгляд.       — Прощу прощения, — произнес он тихо. — Действительно, не важно.       Я не ответил, просто повернулся к мойке и занял руки. Странных кадров я встречал почти ежедневно, поэтому удивляться каждому просто устал. Горячая вода застучала по металлу. Краем глаза я заметил, как мужик поспешил к выходу, но всё равно оборачивался, короткими, странными взглядами, будто пытался что-то уловить. Колокольчик звякнул, дверь закрылась, и зал снова наполнился паром, голосами и шорохами чеков. Я вздохнул, стёр ладонью капли с кромки стойки и с горечью осознал, что вечер обещал быть долгим.       Так и произошло. Очухался лишь когда в больших окнах уловил собственное отражение. Сумерки подкрались незаметно, сентябрь нещадно выжигал остатки лета. Люди разбежались по домам, зал опустел, и у меня выискалась свободная минутка. Я насухо вытер сотейники, поставил на верхний стеллаж, чтоб блестели, как люди любят. Хотелось разгрузить мозг. Оперся о стойку и залез в телефон. Бездумно листал новостную ленту. Пестрые заголовки отдавались неприятным послевкусием в душе, но как дешевый дофамин — почему бы и нет. А вот черный пушистый кот в щели дивана привлек мое внимание. Я ощутил, как уголки губ приподнялись. Представил, как он урчит на груди… Всегда хотел себе кота, даже имя придумал — Майкл, или, не совсем сокращенно — Майки. Но я понимал, что это ответственность. Финансовая, физическая и моральная. И я не был уверен, вывезу ли нас двоих. А заводить котёнка ради хотелки — лютый зашквар.       — Ну, здарова, Каёк.       Я дёрнулся, голос, который так внезапно раздался за спиной был чертовски знакомым. Я тут же развернулся и уставился на белобрысую, короткостриженную бошку. Сердце ухнуло вниз, подобно лифту. Ощущение было, словно меня в тот момент реально пригвоздило к полу. Блять, нет. Я не ждал и не хотел. Не его, а мира, который следовал за ним по пятам. Мой верный товарищ, и, по совместительству, лучший друг — Дрейк. Он стоял за стойкой, но в тот момент мне показалось, что даже она не являлась ограждением или спасением, настолько четко я чувствовал его эмоции.       Карие глаза, вроде бы теплые, но сегодня… потухшие. Я почти видел, как в них застыла соленая вода. Уголки раскраснелись, а сам белок блестел, отражая свет лампы. Дрейк небрежно облокотился о стойку в уебанской попытке скрыть от меня своё состояние. Но я-то видел, как его пальцы дергались от дрожи, той самой, микроскопической, когда человек сдерживал себя из последних сил. Его челюсть лишь подтверждала стресс. Раз — сжал, два — расслабил. Дышал резко, через нос, как перед прыжком в леденящий омут.       — Салют, — коротко ответил я и сделал вид, что наводил порядок на кассе.       — Напомни, — он наклонился вперёд, голос опустился ниже. — На каких условиях я тебя отпустил из нашей братвы?       Я хмыкнул, не улыбнулся.              — Не лезть в движ, не разводить суету. Чужие точки не трогать, по возможности обходить стороной.       — И? — Дрейк поджал губы в тонкую линию, углы упали вниз.       Я на долю секунды задумался. Вроде всё сказал, но он не стал ждать:       — Телефон держишь включённым, — произнёс, как приговор. — Обещал. Почему я по районам должен бегать и ловить тебя, а? Подводишь, дружище, пиздец, как.       Я хмыкнул, подавив лыбу — рефлекс на «друга», но радости в этом не было. Печаль в его глазах давила сильнее, чем тон.       — Мой косяк, — признал я. — Отрубил входящие от всех номеров, кроме начальника. Заебали спамеры ебаные, — я недовольно шмыгнул носом. — Чё случилось-то?       Он отвёл взгляд в зал, будто там была подсказка. Провёл костяшками по стойке, оставив бледный след в конденсате от пара. Вдохнул резче.       — Пизда случилась, Кай, — мрачно подытожил он. — Сегодня стрелка на «Треугольнике». В полночь.       О, блять. Чудно. Вот оно. Вот, сука, от чего я старался уйти последние годы — от уличных потасовок, насилия и поножовщин. Мне казалось, что участие в подобных «мероприятиях» знатно так гасило мою менталку. Дрейк будто бы уловил мое мрачное настроение и опустил голос еще ниже.       — Я, — он на мгновение замялся, подбирая слова, — секу, почему ты съебался от нас, — он встретил мой ровный взгляд и стиснул челюсть. — И чё там? За «забор» заглянул? Поменялась жизнь, Кай?       В горле тут же встал ублюдочный ком от мерзкой правды. Я перевел взгляд на кофемашину, протер влагу, которая образовалась от пара. Нужно было поделать хоть что-то, чтобы руки занять. Вернулся к витрине, переставил два чизкейка. В какой-то момент ложки зазвенели громче обычного.       — Нет, Дрейк, — наконец ответил я. Сухо, но достаточно четко. — Нихуя не изменилось, если по чесноку. Работы больше, денег — нет. Как ебал нервы, так и… по сей день.       — Ожидаемо, — без злости сказал он. Не злорадно, но с чистой, мужской жалостью. — Отсюда не вырваться. Не в одиночку.       Я стиснул зубы, чтоб не отреагировать вслух. Подтянул ближе коробку с трубочками, выровнял их по краю. Он посмотрел на мои движения и понял, что я тоже глушил ушат дерьма внутри.       — Я за помощью пришел, — произнес он ровно. — Могу рассчитывать на тебя?       — Чё стряслось-то?       — На месте пацаны расскажут. Сейчас я… — он сморгнул нечто печальное, до нельзя горькое в глазах. — Кароче, я не в духе сейчас. Не смогу. Не удержусь.       Я задержал на нем взволнованный взгляд. Он не заметил, будучи наверняка погруженным в свои проблемы.       — Но дело серьезное. Я собираю всех.       Мои руки едва заметно дрогнули. Я прикрыл глаза.       — Всех? — переспросил я. — Уже чет как-то даже стремно представлять, что там намечается.       — Как в старые, — он кисло усмехнулся и засунул руку в карман джинсовки. — До первого лежачего, — другой провёл по коротким волосам — его привычка, когда надо было сбросить мысль. Он перевел взгляд на меня. — Ты хорош в драках, — продолжил без напускного пафоса. — Очень. Если тебя не будет — вывезем, но… Не то, брат. Да и ребята уже спрашивают. Не видно тебя, не слышно…       — Вы сами сказали залечь на дно.       — Говорили, — кивнул он и шмыгнул носом. Его острые скулы заиграли, и он вновь стиснул челюсть. — А теперь прошу. Одна ночь. Одна потасовка. Не больше. Захочешь — снова уйдёшь с радаров.       Я отвернулся к раковине, включил воду. Шум помог собрать мысли в голове. Возвращаться к прежней жизни не хотелось. Но, блять, если так подумать, никакой «прежней» и не было. Я продолжал тухнуть в тех же дворах, рядом с теми же людьми, с теми же мыслями. Просто чуть абстрагировался от более жесткой стороны. В основном — нихуя не изменилось. Дрейк верно подметил — в одиночку хрен вылезешь. К тому же не помочь другу — худшее, что я мог сделать. Он мой человек, мы вместе начинали с низов. Вот прям с самого говна.       Я поджал губы, предаваясь бывалым денькам. Помню, как встретил его, лет так в семь. Он тогда у каких-то мужиков сиги стрелял. Это меня и торкнуло, потому что, блять, я тоже пытался, но у меня нихуя не получалось. Я и сам не знал, способствовало ли этому мое вечно недовольное табло, которое я унаследовал от папани, или же я просто был лохом по жизни. От осознания своей никчемности, я поспешил забить хер на это дело. Пошёл более простой дорогой — начал тыбзить сиги у батька. Прилетало знатно, правда, когда он палил, но боль почти мгновенно угасала в сладком никотиновом дыму.       В общем и целом, Дрейк тогда сумел уломать мужиков. Да еще не просто уломал, а обзавелся полезными связями. «Полезными», насколько это можно описать — дяди почти при каждой встрече отваливали ему сигу и с игривым восторгом жали руку. Я знал, что в тот момент большая часть дворовой шпаны завидовала ему. Ведь если за твоей спиной стояли подобные старшие — то ты был крут. С возрастом я понял, что никакого плохого умысла у мужиков не было. Они просто тоже когда-то были детьми и знали, как всё это работает. Дрейку в кайф, и им бонус к карме.       Короче, я на серьезных щах впечатлился умением Дрейка мазаться к людям. Он так умело располагал к себе словом и делом, что у меня не оставалось шансов. Я чертовски хотел уметь так же. Я верил, надеялся, что навыки социализации уберегут меня от семейных ужасов. Мне казалось, что умение подлизаться и красноречиво нассать в уши, действительно помогут мне с папаней. Я мазался к Дрейку как мог, да только удивлять было нечем — безродный пацан с хроническим недовольством ко всему человечеству. А Дрейку, похоже, и не нужны были мои попытки впечатлить его. Он сам пришел ко мне. Когда я спросил, почему из всех ребят, что есть во дворе, он пришел именно ко мне, то получил такой ответ: «Я видел, как ты оттащил Лапку от своры собак. Хорош. Я бы не сунулся». Позже узнал, что кошечка, которую я умудрился спасти от бездомных псов, была его. Лапка — чудесная малышка, которая частенько ошивалась у меня во дворе. Я кормил ее, по возможностям, и даже не догадывался, что у нее были хозяева. Конечно же, я не смог пройти мимо, когда её загнали в угол.       Неосознанно мне удалось впечатлить Дрейка. Так и начался наш путь. Его семейка, к слову, тоже оказалась не из приятнейших. Это лишь сильнее сплотило нас — мы ютились в мерзлых гаражах в те дни, когда было особенно невыносимо уживаться с родоками. Вместе делили булки за школой, когда у меня выдавались деньки, чтобы вырваться туда. Он-то ходил на постоянке, а вот мне везло меньше. И все же, как он говорил, он ждал меня в школе каждый день, доблестно храня булку все уроки напролёт. Я появлялся — хавали вместе, нет — он ел сам. Да я и не возражал. Будто имел на это право.        В подростковом возрасте мы узнали про уличные драки и про возможность на них подзаработать. Нужно было делать ставки. И вот тут, вся фортуна, что до этого поворачивалась ко мне задом, наконец, повернулась хуем. Мои ставки залетали, мы выигрывали. Тут работала чистая интуиция, не более. В один из дней я помог поставить одному авторитету. Небольшому, правда, но для меня в том возрасте это уже казалось чем-то зашибенным. Он отблагодарил тем, что выделил нам с Дрейком небольшой кусок более-менее спокойного райончика, за который мы, впоследствии, и несли ответственность. Конечно же, нам сначала дали его под испытательный срок в силу нашего возраста. Условия банальные — держать в чистоте, без шума и кипиша, вовремя отзваниваться. У нас, вообще, территории держатся не бумажкой, а отношениями и репутацией. Короче, мы стали вдвоем поднимать этот двор, когда другие посчитали его «беспроцентным». Выдержали испытку, и его закрепили за нами.       Уже ближе к пятнадцати мы собрали небольшую банду. За новичков был ответственен Дрейк, с его-то списком умений было неудивительным то, что желающих навалило предостаточно. Время отсеяло долбаёбов, и в шестнадцать мы закрепили свою группу из пятерых товарищей, включая меня и Дрейка. Ответственность мне нахуй не всралась, поэтому я с облегчением занял позицию заместителя «старшего». Причём мне никогда не доводилось пользоваться своими полномочиями — Дрейк был превосходным лидером, и меня это полностью устраивало.       Из приоткрытого окна ворвался вихрь ветра, он задел колокольчик у двери, мерзотный звон металла вывел из воспоминаний. Я поспешил перекрыть воду, вытер руки о фартук и повернулся.       — Приду, — ответил сухо.       Дрейк прикрыл глаза на секунду, будто его охватило дичайшее облегчение. Он сложил ладони в шутливой молитве и, усмехнувшись, буркнул:       — Хвала помоям, Каёк. Выручаешь, брат.       — Нахуй пошёл, — весело шикнул в ответ я. Губы скривились в стыдливой лыбе. Было забавно осознавать, что этот агрегат до сих пор помнил нашу локальную шутку детства. Но её появление, отнюдь, не такое радужное, как хотелось бы. И все же на душонке внезапно стало чуточку теплее, как только я заметил в глазах Дрейка искреннее веселье. Но в следующую секунду оно уже утонуло в затяжной боли.        От такого зрелища я тут же прочистил горло. Собрался было уже что-то сказать, но мысли заглушил вошедший гость. Дрейк тут же встрепенулся, накинул капюшон и махнул мне рукой на прощание. Пауза, короткий взгляд, и мы всё уже решили — полночь, «Треугольник», до первого лежачего. Я кивнул ему и он ушёл, так же тихо, как появился.       Я же вновь сосредоточился на работе. Новый поток клиентов не давал спуску еще несколько часов. Стаканы звенели, пар жег глаза, а люди наслаждались теплом и вкусными напитками. В какой-то момент я задышал глубже, чем нужно. Навязчивые мысли о предстоящей ночке не давали покоя. Страха не было. Хотя не, не так. Он был, но за друга. Я понятия не имел, во что он вляпался, и насколько эта ситуация могла быть опасной.