По закону зверя

      В эту ночь я так и не сомкнул глаз. Не сказал бы, что это была паранойя, скорее разумная бдительность. Когда мне удалось съебать от того психопата в костюме, я немедля завалился домой. Может быть, это было слишком тупо и опрометчиво, но в те секунды я просто не мог здраво мыслить. Вернее, совершенно не понимал, чё делать. И нужно ли вообще что-то делать? Все, чего я хотел, — оказаться в знакомой для себя обстановке, в сырой, промозглой квартирке, которая всегда выбешивала своим внешним видом. Но в те мгновенья, она почудилась мне самым теплым и безопасным местом во дворах. Короче говоря, впечатлился я знатно. Или приложили хорошо, хуй знает. Дверь, конечно же, запер на верхний и нижний замки, так, для большей надежности. Развесил сигналку из хлама и в моменте немного подзалип. Прокрутил в башке недавние события, просчитал урон ударов, которые я наставил тому мудиле, и прикинул, сколько времени ему понадобится, чтобы отойти. Нога — минут пятнадцать-двадцать, потом еще время, чтобы «расходить» её. Челюсть — я не сломал, конечно, сил уже не было, но, может, рассек губу и нос еще раз задел… Я точно не помнил уже, просто парочку раз вдарил наотмашь, чтобы наверняка не догнал. Конечно, я мог бы не церемониться и просто перерезал бы ему глотку, но меня не особо мотивировала перспектива прогнить на нарах полжизни.       В общем, успокоил, по итогу, себя тем, что раз фрик не догнал — это уже заебись, в хату никто не ломится — вообще атас. Я ещё раз перепроверил нычки. Все лежало на местах. В темноте двигался наощупь, по памяти. Фонарик врубил только в коридоре, чтобы убедиться в том, что сигналку правильно развесил. Потом — тьма. Я доковылял до дивана и опустился на него с протяжным стоном, который выплеснул в себе весь вселенский заёб. Лунный свет прорезался во тьме комнаты, блеснул в металлической ручке комода, отскочил от кружки с остывшим кофе и замер на стене, отразив в себе мою тень. Я позволил себе замереть, распластавшись в непонятной позе. Хотел перевести дух и унять зуд под кожей. Чтобы сердце, уже порядком затраханное адреналином, наконец, нашло покой. Пульс всё еще был нестабильный, грудь вздымалась слишком часто, вторя вспышкам мыслей в голове. Я знал, что пройдет еще каких-то несколько минут, и тело вспомнит, что нужно, вообще-то, наверстывать упущенное — разьебывать меня запоздалой болью. Вспомнить только, как я приложился о тот злополучный камень. Клянусь, подумал, что так и подохну на той помойке. Подобный удар мог спровоцировать неплохие осложнения для и без того замученных ребер.       Поэтому, пока тело не оклемалось, я наспех стянул худи и швырнул его куда-то в угол. Легкая боль прошлась по спине и замерла в груди. Я провел ладонью по бинту, который затянул Дрейк несколько часов назад, и с какой-то липкой досадой подметил, что марля уже потеряла свою эластичность. В полумраке разглядел чернильно-алое пятно, зияющее на белоснежной ткани. Поспешил избавиться от бинта, и «поспешил» — стало моим проклятием. Каждый оборот отдавался тянущей болью в районе трахеи — как раз об это место мне уебал камень. Приходилось время от времени делать неглубокие вдохи и задерживать дыхание, чтобы не корежиться от болезненных ощущений. Наконец, я освободил грудак. Дышать, вроде как, стало посвободнее, но точно не легче. Последующий выдох сопроводился глухой хрипотой и колким кашлем. Дерьмо. Я провел ладонью по груди, очертил шероховатости и неровности от мелких шрамов. Пальцы задели приличную царапину. Она тут же защипала, пульсируя в такт сердцу.       Я потянулся к аптечке, заботливо оставленной корешом. В тусклом лунном свете попытался выхватить антисептический спрей или что-то подобное. Пальцы скользнули по прохладным баночкам, очертили гладкие пластиковые крышки и нащупали парочку стерильных уколов. Не, не то всё. В итоге не выдержал, придвинулся к столу и начал рыться в кейсе, пока взгляд не зацепился за знакомую крышку. Наконец-то. Несколько пшиков, щеплющая боль и запах спирта в носу. Рана тут же покрылась пенкой, одна кровавая капля, разбавленная средством, скатилась по торсу и впиталась в ткань брюк. Я выждал несколько секунд, промокнул рану ваткой и поспешил наложить бинт. Первым слоем хотел перекрыть именно порез, а уже следующими «подпереть» ребра. Быстренько повторил движения Дрейка, прикинул, где завязать узел, и хорошенько затянул грудь. Она уже начинала изнывать и колоть при каждом вдохе. Чудесно. Такими темпами — хуй, че заживет в ближайшем будущем.       Следующим делом закинул бесящую ногу на диван, согнул ее в колене и снял бинт, который и без того держался на божьем слове. Уже на ощупь определил, что припухлость на лодыжке только увеличилась От такой досады захотелось вьебать себе с кулака. Я выдавил холодной мази на пальцы и обильно обмазал ею всю щиколотку, особо не парясь о нежностях. Заебала, блять. Из-за нее я ощущал себя прям максимально всрато — она ахуенно отбирала половину возможностей и к хуям сковывала по всем фронтам. От какой-то детской обиды затянул марлю посильнее. Да, будто боль от тугого узла могла как-то облегчить ситуацию… Я снова осмотрелся, чтобы унять раздражение. Вглядывался во все углы, в каждую тень, отбрасываемую деревьями за окном. Что-то перемкнуло в башке и я подорвался с места. Прихрамывая подошел к окну, захлопнул его и задернул шторы, гася лунный свет. Поковылял к двери балкона и проделал все то же самое. Я не сходил с ума. Нет. Просто ебливые мыслишки в голове «А что, если. А что, вдруг», не давали покоя. Хотел перестраховаться. Выключил телефон и вытащил симку. Снова на всякий обошел квартиру.       Зуд под кожей не унимался, в груди неприятно рокотала тревога. Я медленно вдохнул и выдохнул. Привычная рутина могла бы помочь выплеснуть застоялый адреналин в крови. Вернулся на кухню и включил кран. Протер одну чашку, вторую, в надежде заглушить мысли журчанием воды, попытался выплеснуть их в силе, с которой стискивал фарфор. Пусть ебливый мозг умолкнет хоть на мгновенье. Пена взбилась, чашка соскользнула с пальцев и с громким лязгом упала в раковину. Я стиснул челюсть, оперся о кухонную тумбу и просто замер. Считал, думал, дышал. Делал все, что мог, чтобы отогнать эту накатывающую волну. Раковина в какой-то момент задрожала от силы, с которой я в нее вцепился. Вдох-выдох. Вдох. Всё хуйня. Пальцы начали дрожать, оповещая о том, что я бесповоротно начал терять контроль над собственным телом.       «Сигареты», — мелькнуло в воспаленном мозге. — «Нужно укуриться».       На балкон не стал даже выглядывать. Просто открыл окно, оперся о стену рядом и сложил руки на груди. Зажигалка окрасила стену напротив в мрачный оранжевый цвет и отбросила мою сгорбленную тень. Дым ударил в ноздри, тут же въелся в волосы. Пальцы по-прежнему дрожали, ударяя сигу по окровавленным губам. Первый затяг прошел налегке. Никотин заполнил легкие, огрел мозг и заставил еще раз перекрутить события сегодняшнего вечера.       — Маски? — хрипло выдохнул я во тьму, разгоняя белесый дым. Вспомнил глазища тех монстров, их когти, клыки и слюни. Смех вышел неприятно сухим. — Еблан. Такое себе объяснение.       Я стряхнул пепел в окно и снова затянулся.       — Что тогда?       Глянул на пол, сосчитал несколько вдохов и выдохов. Снова затянулся.       — Котики? Трюк? Иллюзия? — прикусил кнопку, знакомый вкус вишни ударил в глотку, но не снял тремор. — У всех пятерых глюки?       Я повернулся к окну. Был уверен, что меня скрывает тьма дома, и с улицы ничего не видно. Луна сияла на небосводе и подкрашивала крыши домов серебряным сиянием. Безоблачная ночь. Прелесть просто. Я сплюнул. Волна стыда обожгла щеки и заставила хрипло прочистить горло.       «Какой же я дегер немощный, блять», — прокусил зубами щеку и стиснул в пальцах тлеющую сигу. — «Нахуя тогда замер. Ебень».       К горлу подступила тошнота. Я не мог толком разобрать, от сигарет ли, или от всего происходящего. Где-то позади раздался тихий скрип. Сердце почти выскочило из груди, а спина тут же покрылась колкими, противными мурашками. Я обернулся — никого.       «Окно. Сквозняк, наверняка», — подумал, всматриваясь во тьму.       Со стороны кухни послышался гулкий звук, отдаленный напоминающий шуршание. Я стиснул челюсть и приказал себе собраться. Знал, как все это работает, даже знал, как называется эта хуита, заставляющая мозг искать физическое подтверждение мыслям. Принцип доминанты. Давно как-то вычитал в левой статейке, и вот… запомнилось. Эт когда одна сильная мысль или эмоция подавляет всё остальные. В моем случае — тревожная бдительность. Я впечатлился хуйней, тело получило разряд адреналина и задержало эмоцию, подкрепленную говняными мыслями. А потом уж в игру вступило когнитивное искажение мозга, которое склонно искать подтверждения и доказательства этим самым мыслям… В общем, отсюда и идет зашуганность. Ни капли магии, просто… психологический долбоебизм. И с этим пиздецом проще бороться, когда понимаешь, откуда «растут ноги».       Выкинул бычок в окно, его на секунду подхватил морозный ветер, пронес парочку метров и равнодушно позволил упасть на землю. Я поёжился от холода, пробравшего до костей, поспешил захлопнуть окно и снова задернул шторы. Квартирка погрузилась в гробовую тишину, не внушающую никакого спокойствия. Я поплелся на ватных ногах в коридор, ухватился за пошарпанные стены и замер в темноте, прислушиваясь к звукам. Сквозь бьющий в ушах пульс расслышал топот соседей, их невнятный бубнеж и хриплый кашель. Ничего странного. Значит, порядок? Ни топота на лестничном пролете, ни скрежета когтей о дверь. Все было привычно, обыденно. Кроме тремора в теле. Я уже не знал, как естественно погасить его. Но и выжидать, пока «само пройдет», не мог. Потому что знал: нихуя не пройдет, только усилится. Таблетосы в комоде с каждой секундой казались все привлекательнее. Я понимал, что они могли увести эмоции в еще больший разнос. И сделали бы это в самый нежданный и негаданный момент, но, как говорится, из двух зол выбирают меньшее. Если схаваю — будет пиздец. Если не схаваю — будет еще больший пиздец. Выбор без выбора. Баночка показалась, на удивление, слишком легкой. Я открыл крышку, наклонил пластик к ладони и немного пересрал в моменте, когда вместо небольшой горки, ощутил всего лишь одну таблеточку.       «Закончились», — с мрачной досадой прижал таблетку к ладони. — «Я ж, блять, пил не на постоянке. Только когда прижмёт».       Оставалось пожать плечами и закинуться горькой пилюлькой. Она налегке скользнула по горлу и вызвала какое-то трепетное отчаяние — хотелось, чтобы её эффект поскорее накрыл. Но чем дольше я лупоглазил в потолок, тем сильнее осознавал, насколько жалок в своей сути. Насколько же ублюдские и морально слабые мои попытки справиться с самим собой. Мне показалось, что с каждой секундой воздух в комнате густел, забивал глотку в свирепом рвении заглушить пульс в груди. Я покачнулся, ухватился за стену и выискал во тьме свой угол, тот, что всегда спасал, когда накрывало. Уличное, почти инстинктивное желание, чтобы за спиной было хоть что-то, вместо пустого, уязвимого пространства. Так спокойнее, так безопаснее, так никто не переебёт в тихую. Лопатки коснулись прохладной стены, я медленно скользнул по ней и кожей ощутил шерховатость поцарапанных обоев. Осел на пол и прижал здоровое колено к груди. Квартира продолжала жить своей жизнью — из крана капала вода, ударяясь о железную раковину, что-то шоркало за стенкой, а в прихожей покачивалась кружка, касаясь двери. Я знал, что это все — моя обыденная жизнь, в которой не кроется ничего опасного и мистического. Соседи за стеной не разорвут мне горло, а вода в раковине не утопит в ледяных потоках. Но тело не верило. Уже, блять, нет. Оно предпочло следовать животным инстинктам, а не здравому смыслу. И я, ну, понимал. Действительно, головой понимал, какие процессы протекали в эти мгновения — очередная попытка уберечь, спасти, защитить. Все нормально и естественно до момента, пока не переходит паническую грань.       Я так и просидел в том углу всю ночь. Глаз не сомкнул, просто не смог. Таблетка в итоге уняла дрожь, но не мысли, что ее вызывали. Как в поломанном кинотеатре из раза в раз в башке крутились всполохи воспоминаний, в которых слюнявое уебище неслось на меня, а чужие руки, сжимающие в тисках, не давали защититься. Я сам не понимал, почему бессознательное зацепилось именно за этот момент, когда на деле поводов для загонов было гораздо больше. Опомнился от болезненной саморефлексии, когда уловил красные полосы на полу — здравствуй, рассвет. Второй, нахуй. В груди все сжалось, хотелось тупо взвыть и разьебать все в радиусе метра. Но я просто выдохнул, коротко и судорожно. Тот ублюдок. Вейл. Конченное уёбище, которому просто скучно, а мне теперь расплачиваться менталкой за его игры. Я вдруг словил себя на мысли, что все кругом начало раздражать: Седрик, который отстранил от работы, город, что шумел за окном, будто издеваясь, и я — бесил себя больше всех. Я прикусил язык, сдерживая красноречивый вопль. Вцепился в стену и стал царапать ее до боли в ногтях, до того, пока не отпустит. Слишком нервный, слишком мнительный, слишком… живой для всей этой хуйни. Я знал, что виновата в этой вспышке поебень, которой я закинулся вчера. Банальная побочка, которая могла ухудшить состояние, если не пить курсом. Знал, но рассчитывал, что пронесёт, как и в прошлые разы. Вот оно безумие во всей красе — намеренно творить хуйню, осознавая риски, но при этом слепо верить, «авось да повезет».       Эмоции начинали скакать. Хотелось орать и бить, а через мгновение — уже лежать пластом. Мозг намеренно ебашил по оголенным нервам, выворачивал наизнанку эмоциональный фон и добивал осознанием, что я нихуя с этим сделать не смогу. Что бы я ни делал — не вырвусь из этого психоделического ада. Время смазалось, растворилось в качелях, за которые я зацепился по собственной тупости. Терпеть. Терпеть. И только терпеть. Глотать слюну, горечью оседающую на языке из-за вспышек эмоций, и просто ждать, когда отпустит. По виску скатилась капля пота. Я судорожно вдохнул, когда она сорвалась и разбилась о деревянную половницу, оставляя мокрый ошметок. В какой-то момент, сквозь толщу эмоционального дерьмища, прорезалась резкая боль. Она отрезвила и вырвала из странной «отключки». Перед глазами постепенно начало проясняться — я вывел фокус не на внутреннее, а на внешнее. Живот снова сжался, горло пересохло так, что глотать было больно. Ладони вспотели, волосы прилипли ко лбу и кололи веки глаз. Дыхание было сбитым, прерывистым. Пиздец, не иначе. Я снова схватился за стену, поднялся на дрожащих ногах, которых почти не чувствовал из-за того, что они просто затекли, и еле-еле поковылял к двери. Хотелось выпить чего-то крепкого, и, желательно, горького. Кофе бы идеально вписался — дешманский, растворимый и без сахара. На самом деле другого просто и не было. Я высыпал пакетик в кружку, залил булькающим кипятком, и проследил, как пар неторопливо поднялся к потолку. Обхватил кружку за ручку и повернулся к окну. Алый свет заходящего солнца окрасил мой торс в насыщенный розовый цвет, бледнеющий на белоснежных бинтах. От лучей больше не исходило приятного тепла, от них не исходило больше ничего, кроме равнодушного оповещения, что очередной день прожит. И не факт, что завтра будет лучше, чем вчера.       — Вот и всё, — пробормотал я, щурясь солнцу. Голос не узнал, правда. Охрипший в ноль, будто я кричал всю ночь напролет. Но я был рад, что начало отпускать. — Второй пошёл.       Злость ушла, уступив место какой-то притянутой, неестественной пустоте. Квартира гасла в сумерках, в коридоре сгущались тени. Красные блики прыгали по обоям, затухая один за другим. Пусто и тихо. Никто не ломился, никто не рычал и не выл. Я не видел проклятых золотых глаз, рассекающих меня своей дикой первобытностью, не чувствовал сильных рук, стискивающих в жестких объятиях. Не было ничего. Я позволил себе расслабить плечи и сделал первый глоток. В очередной раз убедился в ушлёпском вкусе этого дешевого дерьма. Я и сам не понимал, почему продолжал брать именно этот кофе. Может, дело привычки? В родительском доме он всегда лежал на кухне в корзинке.       Сегодняшний закат и вправду казался особенным, другим. Гораздо ярче, насыщеннее предыдущих. В мои подростковые года такие называли «малиновыми». Со временем, правда, я стал замечать, что вечера перестали быть красочными, да и само солнце слишком уж быстро скрывалось за высотками. Но сегодня по красоте прямо. Сердцу вдруг стало тепло, и не от горячего в руках, а от воспоминаний. Тех, что мелькнули на секунду в голове. Серые заброшки, от каменных плит которых поднималось горячее марево, после жаркого дня. Пьяные компании пацанов и девчонок, играющих на поцелуи в бутылочку. И винцо в пакете с душевными песнями на гитаре, под тихое стрекотание сверчков. Я криво улыбнулся и поспешил заглушить воспоминание очередным пресным глотком. Дрожь постепенно возвращалась, что значило лишь одно — эффект таблетоса еще не полностью сошел. И все же я считал, что повариться в этой непонятной мути лучше, чем гореть в очередном приступе панички.       Я потянулся к карманам брюк, похлопал по ним и на мгновение ахуел. Сиг не было. Пусто. Закончились, похоже, заразы. И как бы я ни силился, как бы ни вертел носом, но выйти всё равно придется. Курнуть — святое, и никакие чудища не заставят меня убедиться в обратном. К тому же я сомневался, что клыкастые ублюдки снова сунутся ко мне при большом скоплении людей. До полной темени оставалось примерно полчасика, но даже при таком раскладе… я успевал сгонять в магаз. Я вернулся в комнату, отыскал в углу худи, которое бросил туда еще вчера и осторожно натянул его, стараясь не задеть бинты. Сегодня день выдался без суеты, нога не так ебала мозг, но ребра, к сожалению, не последовали ее примеру. Приходилось дышать осторожно, не в полную, чтоб не кололо. Я тихо выскользнул из хаты, плотно прикрыл дверь и повернул один раз ключ. Сырость, мрак и запах ссанины — фундамент всех подъездов. Спускался до раздражения медленно, лестница так и норовила уплыть из-под ног. Я держался за стены, которые крошились лишь от одного взгляда, и пытался не уебаться с этой ебанной ногой. Как же мне повезло, что ларек был рядом — ржавая развалина с тусклой лампой на входе. Знакомый запах дешманского табака и вчерашнего хлеба. Я натянул капюшон плотнее, скрывая краснючие глаза и нос, перевел дыхание у железной двери и выполз из подъезда. Бегло осмотрелся по сторонам — ничего злого и рычащего не обнаружил. Несколько детей с рюкзаками наперевес и мамочки с пакетами, возвращающиеся после работы. Обычный вечер.       Морозный воздух укусил за потрепанную скулу, залез под брюки и прошелся по голым ляжкам. Передернуло аж. Я хрипло выдохнул, пар мелькнул в свете фонаря и исчез в мерзлой темноте. Я поковылял к магазину, походку старался держать привычную — размашистую, уверенную, которая занимает половину небольшой дорожки. Правда, с больной ногой я больше походил на типичного барыгу, который словил эффект от своих увлечений. Ну и хуй с ним. В какой-то момент прям под ногами пронеслось двое котов с шипящими воплями. Я пересрал на мгновенье, подумал, что пизданусь сейчас или, еще хуже, наступлю на одного из них. В легкие ударил морозный воздух, когда я криво отступил назад, оперевшись на здоровую ногу. К счастью, некастрированные съебали так же быстро, как и появились. Их разборки эхом отскакивали от панелек и тонули в гуле проезжающих машин. Весело. Парочка метров, и я взобрался по скрипучей лестнице, которая всё никак не могла развалиться с концами. Тепло ларька ударило в нос и заставило шмыгнуть. Воздух густой, плотный, даже как-то дышать тяжеловато было. Я поправил пластырь на переносице и поднял взгляд на продавщицу. Она, как обычно, поморщилась, окинув меня недовольным взглядом, и буркнула:       — Тебе как обычно?       — Агась. С кнопкой, вишневые, — я снова шмыгнул. — Если нет, то давайте фиолетовые.       Пока она копошилась на полках, я мельком обернулся и рассмотрел сквозь стеклянное окно в двери темень, что полностью пожрала район. Солнце угасло за горизонтом, и теперь я мог отчетливо выловить собственное отражение в стекле. День прошел. Но я все еще был здесь, в своем дворе, в своей квартире. По-прежнему дышащий и живой. Значило ли это, что всё, что происходило — не что иное, как больной замысел богатого психа? Нанял актеров, небось… Меня вдруг затошнило лишь от одного осознания, насколько бредово звучали эти мысли. Но, сука, мир и не такое дрючево видал. Я бы на серьезке не удивился, если бы по итогу так оно и оказалось.       — Еще что? — скверный голос продавщицы заставил обернуться. Она с громким звуком опустила сиги на прилавок и выжидающе уставилась на меня.       — Всё, — ответил я, морщась от того, что вчерашний цирк во дворах всё никак не хотел отпускать. Расплатился, забрал пачку и потащил себя обратно, особо не залипая по сторонам.       Курну дома, улица сейчас не особо жаловала психованного долбоеба с хромой ногой и убитыми ребрами. Пережду до лучших времён. На третьем этаже подъезда грудь заныла с такой силой, что в глазах потемнело. Эмоции опять заплясали в черепушке, разгоняя нервяк в кровь. Я прислонился спиной к стене, провел ладонью по груди и ощутил, как быстро колотилось сердце. Старался дышать мягко, лишь бы не отдавалось в ребрах. Я позволил себе несколько секунд на передышку и потащился дальше. Я ж, блять, не немощь. Перетерплю. Серьезно, ебливое тело че-то в последнее время сильно позиции сдавать начало. «Совсем не порядок» — ответило оно мне, когда я добрался до пятого этажа, стискивая зубы от адской боли в лодыжке. Легкие горели, а хриплое дыхание давало ясно понять — скоро на тот свет отчалю. Звон ключей отдался в ушах, когда я ввалился в квартиру. Наспех стянул обувь, протащился парочку метров и поспешил рухнуть на диван, полностью игнорируя нытье рёбер. Я уже понял, что за день ничего не заживёт. И даже не за два и три. Тернистый путь самолечения тянул меня обратно назад — на дно. Седрик послезавтра, при лучшем раскладе, вьебет затрещину, а в худшем — снова отстранит. И я бы отдал все, за первый варик. Не вынес бы сидеть больше на жопе ровно. Работа хоть отвлекала, не давала повязнуть в трясине с головой. Я уже мысленно поставил сотку на то, что всё пойдет по старой доброй пизде.       Перевернулся на бок и хрипло процедил:       — Заебало всё.       Спрятал лицо в сгибе локтя и свесил руку с дивана. Прислушался к тишине, прерываемой лишь мерным постукиванием моего сердца. Ночь выжрала остатки сил и сожгла менталку. Нужно было восстановить хоть что-то, чтоб окончательно не двинуться. Решил начать с самого легкого — попытался задремать. Но внутри что-то колотилось, сжималось и трепетало. Что-то… было не так. Волоски на затылке встали дыбом, когда я ощутил мягкое, осторожное прикосновение к макушке, тепло чужих пальцев и тихий, рокочущий шепот:       — Понимаю, Кай.       На секунду мозг совсем чет подвел — почудилось, что я снова оказался в хате родителей, и это мама ласково запустила руку в мои волосы, чтобы проверить, уснул ли я. Да только запах, чужой и резкий, разбил это видение в хламину. От мамы всегда исходил приятный шлейф ненавязчивых, сладких духов, а тут вон — тяжелый, мужской и до невозможного опасный. Тело среагировало мгновенно, я засунул руку под подушку, схватил рукоять ножа и одним движением расправил его, оголив лезвие. Подорвался с места и рассек темноту, намереваясь ударить мудилу куда-то в бок, но моё запястье перехватили, стиснули осторожным хватом. Снова этот шепот, уже ближе, почти над ухом:       — Осторожней, — голос низкий, спокойный, с той ебливой уверенностью, в которой не имеешь права сомневаться. — Порежешься.       Это он. Не может быть. Не может, блять, быть. Этот. Выблядок. В моей хате. В месте, где я хотя бы мог притворяться, что мне безопасно. До последнего думал, что он блефует. Вернее, наконец, убедил себя в этом. Моментами, действительно, ожидал возможной западни. Да и вчерашние клыкастые разборки должны были вдарить хорошенько по таблу, чтоб мозги зашевелились. Но я упорно, из раза в раз твердил себе, что «чел играется. Скольких я таких повидал — мамкиных маньяков. Лают, да не кусают». Но, блять. Вейл нихуя не похож на тех, с которыми я привык иметь дело. Дворовые в большинстве своем были голословны. Иронично, но факт. Лишь единицы приводили угрозы в действия. Плюсом, подобные кадры обычно ебалом не щелкали налево и направо. Втихую сносили будку и всё. И, возможно, глупо было проецировать повадки дворовых на Вейла, с учетом, что я был в курсах, что он не последний человек в городе. Вот я педаля. Холод как некстати огрел по спине, а противный ком в горле заставил поперхнуться. Мир внезапно стал очень не предсказуемо опасным.       — Нет, нахуй, — выдох перешел в едкое шипение. Я вывернул руку, не удержал нож, и тот с громким лязгом упал на пол. Спасибо, что хоть в ноги не вонзился. Я замахнулся и резко вьебал в темноту. По ощущениям, попал ему куда-то в грудь — костяшками ощутил ткань пиджака. Но, если честно, времени на анализ не было. Я сорвался с места и рванул в коридор. Лодыжка завопила всеми матерными словами, угрожая с концами повалить меня с ног. В голове всплыло два варианта дальнейших действий — уебывать или защищаться. Я решил скомбинировать. Там как раз все по пути. Не вписался в поворот, проехался плечом по косяку и зацепился носком за торчащий гвоздь. Треск ткани, от которого раздражение в груди вспыхнуло пуще прежнего.       «Вот же еблан. Как он только сумел завалиться ко мне? Я ж, сука, запер дверь», — в сердцах процедил я, почти падая на колени перед тумбой. Мир покачнулся на секунду, когда я потянулся к тайнику, где запрятал баллончик. Если доберусь до него, то всё вернется под мой контроль. Я знал как действовать, всегда находил решения. Резкая хватка на здоровой ноге сомкнулась подобно собачьей пасти. Меня бережно потянули назад, отдаляя от заветной нычки. Само осознание, что этот гондон знал, какая именно нога у меня болела, только выбешивало сильнее.       — Блять, — процедил я, дергаясь в разные стороны. — Отъебись, псих!       Тащили осторожно, как будто, сука, я был стеклянным, нахуй. И в этом крылось что-то особенно мерзкое — он решил за меня, на что мне хватит сил. Я извернулся, ахнул от боли в ребрах, но быстро собрал мозги в кучу и пнул ублюдка в плечо. Да, необдуманно, да больной ногой, но зато он отвалил. Я пополз вперед, почти достал до тумбы, почти… и ощутил легкий укол в мышцу. Ох, блять. Понятия не имел, чем мудак меня долбанул, но догадаться было несложно. Мир в моменте сразу поехал, тьма приобрела свойство сворачиваться в разные стороны, а уши заложило странной ватой — вроде слышал, а вроде хуево как-то.       «Во те на», — мрачно подумал я в тупой попытке сопротивляться гадости в крови. Серьезно, я даже не успел предположить, что он может просто… ну, типа вырубить меня втихую?.. У нас так не играли. Это нечестно, не по правилам. Я рассчитывал, что смогу пободаться с ним хоть каплю. А теперь — пизда полная. И мне было особенно паршиво оттого, что я нихуя не мог сделать. Это финишная. Конец — полный и бесповоротный.       Мгновение — в глазах вспыхнул мягкий свет, в коридоре зажглась лампа. Я сфокусировал зрение и заставил себя осмотреться. Холодный пол, запах сырости, исходящий от серых, потресканных стен. Я распластался недалеко от заветной тумбы, еще бы чуть-чуть и…. Если бы только не был таким ограниченным в скорости… Я поднял глаза и меня аж перекосило от злости, когда я уставился на знакомое, раздражающее пальто. Дорогущий костюм, темные, спокойные глаза, ухоженная легкая щетина, и блеклая улыбка, больше похожая на ебанное сочувствие.       — Приебался, — я выдавил усмешку, спрятав за ней темную злость. — Небось, секунды высчитывал, мудила. Пунктуальный какой.       Он мягко улыбнулся и присел на корточки. В нос ударил запах дорогого парфюма и власти, следовавшей за ним по пятам. Большая теплая ладонь коснулась моего лба, смахнула непослушную прядь. Я дернулся, попытался отшатнуться, но тело было какое-то не мое. Будто затекло всё разом.       — Не поверишь, — произнес он ласково. — Но да. Ждал.       Голова начинала тяжелеть, картинка расплывалась, будто кто-то хуйнул воды в глаза. Паника и страх чинно уползали в сторону. Дрянь, которой меня укололи, прекрасно делала свою работу — я начал терять рассудок, но злость по-прежнему держалась. Твердая и ощутимая, как кость поперек глотки. Зависимость от Вейла, даже в бессилии, выводила сильнее любого его выкидона.       — Не сопротивляйся, — голос стал ещё ниже. Он снова стал рокотать, как довольный зверь. Хотелось вдарить, да посильнее. — Минут на пятнадцать, и отпустит. Я хочу, чтобы ты был в сознании большую часть дороги.       — Нахуй пошёл, — не сдержался. Вообще не было в этом интереса. — Зря ты это сделал, Вейл.       Его губы на секунду сжались, будто ему было «жаль». Странная тень коснулась глаз.       — Не хотел, чтобы так всё начиналось, — ответил он едва слышно.       Пальцы коснулись моей щеки и осторожно удержали голову, когда я готов был уже приложиться о пол. Смешно просто: ебучая забота после того, как завалился в мой дом с какой-то дрянью. Я правда хотел дать отпор, спросить за вчерашний цирк уродов, вывернуться, ударить кулаком, коленом, головой, да чем угодно, но мир уже уходил. Плавился, как лед под палящим солнцем. Темнота вдруг запахла им — чем-то сухим, дорогим и до дрожи чужим. Я судорожно хватанул воздух, хотел процедить, чтобы он не смел делать то, что задумал, да только не успел — сознание погасло с концами.       Очухался я, на удивление, быстро. Мне даже показалось, что я, на самом деле, только моргнул и… всё. Вот нифига не ощутил, что заснул — никакого провала во времени, ни гудения в башке, ни потери координации. Ничего. Вообще по нулям. Я пару секунд позалипал в тлеющую темноту перед глазами и потом уже подрубил мозг. Не шелохнулся и даже не вздохнул, а намеренно постарался держать дыхание прежним — неглубоким, тихим и цикличным. Долбоебом не был, помнил кто меня усыпил, и догадывался, что эта блядота могла быть где-то поблизости. Из этого предположения вытекал следующий прикол — пульс. Мне нужно было держать его в покое, в том же ритме, с которым он несся по крови, пока я был в отключке. Если те, кто находились рядом, были настоящими зверями, а они ими и были — имел честь убедиться в этом лично, то я понятия не имел, могли ли они считывать удары сердца. Хотелось перестраховаться. Хотя бы на несколько минут, пока я пытался осмотреться и допереть, где находился.       Я вдохнул немного глубже, совсем чуть-чуть, и сосредоточился на ощущениях. Подметил, что тут не пахло привычными запахами. Вместо плешивого дивана и затхлости подъезда в нос ударила дорогущая кожа, смешанная с густым парфюмом. Судя по его резким нотам, и странном «послевкусии», он сплелся с еще одним — тем, что тяжестью оседал в легких. Я не мог сказать, что задыхался в этих запашках, просто первое, что подметил, пока унюхивался. А так, в целом, воздух был достаточно свежим. Я увел фокус на тело. Допер, что лежал на кожаном сидении автомобиля по легкой вибрации, отдавшейся в самой гортани. Машина, наверняка, стоила баснословных бабок — мне пришлось напрячь слух, чтобы расслышать звук мотора. Нереальная тишина и запредельно мягкая езда. Я-то привык к своим разбитым дорогам, нехилым ямам и тупым камням на каждом метре, поэтому любой ровный, вылизанный поворот нервировал еще сильнее. Не мой район. Нихуя не моя жизёнка.       Я посильнее раскрыл глаза, стараясь, чтоб ресницы не дрогнули. Скосил взгляд налево и выловил очертания черной двери, металл которой поблескивал в тусклом свете монитора на торпедо. Глянул чуть выше — к хуям затонированое стекло. Причем настолько, что своей процентностью она походила больше на черную дыру. Ни фонарей, ни неона города, даже фар проезжающих машин не разглядел. Гадкая мысля шибанула в башку — «Мы покинули город». И вот от этого стало на серьезке не по себе. Я отмахнулся, сбросил ненужный фон и сосредоточился на обстановке. Нужно больше инфы. Перевел взгляд на кузов, в чистом лобовом стекле не увидел нихуя, кроме темени и тумана — хоть что-то стабильное и привычное. А вот в зеркале заднего вида задержался, не мог перестать играть в гляделки с одним мудилой. Он внимательно смотрел прямо на меня, прям в самую душонку. Зеленые глазища, знакомый разрез и эта хищная, психованная ухмылка, отражающая в положении полуприкрытых век. Конечно же я узнал его. Тот самый кретин, который вчера погасил двух чудищ, а потом приебался ко мне с какими-то звериными устоями. Шавка Вейла. Разумеется. В одиночку, похоже, не бродят — либо ссыкотно, либо не так эффектно, как считают. Забавные. Вот только отчего-то захотелось сглотнуть. Я понадеялся, что кадык не дернулся, хоть и не было уже смысла в осторожности — все равно спалили, что я пришел в себя.        Через секунду до мозга дошла еще одна интересная вещь — я, блять, лежал не просто на сидении, моя башка покоилась на чьих-то коленях, щека прижималась к плотной ткани брюк, и я ощущал чужое тепло. Тепло — мягко сказано. Там полыхало пламя, настоящий жар. И на моей памяти был лишь один фрик с подобной температурой тела. А еще этот запах — цепкий, тяжелый, такой, который запоминаешь надолго и больше не смеешь путать ни с чьим другим. Запах Вейла. От очевидности происходящего меня перекосило. Я рывком подорвался, махнул локтем под резким углом и двинул им прям в то место, куда прижимался секунду назад. Плоть, ткань, да хоть бы кость, вообще поебать, меня взбодрил сам факт неплохого удара. После я рванул к окну и вжался в угол сиденья, плечом врезаясь в металлическую дверь. Схватился за ручку, дернул — нихуя. Заперто. Еще раз. Еще. Итог один: замок и не думал поддаваться.       — Твою мать, — сорвалось шепотом, сквозь зубы.        Я загнанно обернулся, по привычке ожидая удара за самовольность, только вот картина перед глазами ничуть не вписывалась в обыденный устой, где за любой косяк получаешь пизды. Вейл неподвижно сидел на прежнем месте. Вообще не дернулся, даже не повернулся, не взглянул. Его этот бесстрастный профиль, который, казалось, не заметил ни моего удара, ни тупой попытки свалить из машины, напрягал сильнее злости или угроз. В салоне машины Вальтер казался еще внушительнее. Может, потому что само пространство было ограниченно, а может, из-за того, как сидел на нем костюм — идеально подчеркивал широкие плечи и грудь. Запястья обрамляли стальные часы, наверняка стоящие больше всех моих органов. А еще эти ладони — мощные, громоздкие, такими и бетон проломить можно налегке. Я в который раз ахуел с того, насколько же эти психи были огромными. Я сам не был худощавым скелетом, на моем фоне некоторые ребята из дворов казались подростками — зал и постоянные драки, в свое время, закалили неплохую форму. Но даже с такими данными, рядом с ними, я ощущал себя какой-то… блохой, блять. Ничтожной, немного злобной, но блохой. Все естество Вейла излучало чистейшее спокойствие, обрамленное осознанием собственной силы и власти. Меня бы перекосоебило, наверняка, если бы было на это время. Я вновь вцепился в дверь, ощупал ее по периметру, в жалкой попытке отыскать любую отмычку, чтобы свалить.       — Я бы усыпил его на подольше, — раздался спереди ровный, немного приглушенный голос.       Я дернулся как от хука и впился нечитаемым взглядом в кретина за рулем. Лицо его по-прежнему не видел, но подметил эти лощеные темные волосы, ровно уложенные назад. Вылизанный костюм, из-под воротника которого пробивалась белоснежная рубашка. Брюнетик с язвительной скукой в глазах. Надо же. Интересно, ему было в кайф давиться собственной кровью вчера, когда я снес ему ебало? Я разжал кулак и снова перевел взгляд на зеркало. От кретина веяло чем-то ненормальным, нездоровым и скрытно опасным. Это не городской халтурщик и не ебень таксист, которого можно было послать. К сожалению. Этот чудила пялил на меня в ответ долгим, пристальным взглядом, в котором так и искрилось очевидное превосходство. У меня создалось ощущение, что он просчитал каждое мое движение на пару шагов вперед.       — Носитель нервничает, — добавил он, даже не пытаясь скрыть насмешку.       Вот это их тошнотворное словечко, которым они на постоянке называли меня, резало слух похлеще скрежета пенопласта. И ведь не стеснялись бросаться им прямо перед моим таблом.       — Ну-ну, — сбоку раздался низкий голос Вейла. Я тут же переключился на него, подметив, как этот мудила едва заметно улыбнулся. — Мы же не дикари, в конце концов.       — Спорно, — бросил я. Голос вышел хриплым, но ровным. По-моему, как раз таки только нецивилизованные типы влетают в чужие дома и пиздят людей. Не? Я сильнее вжался в дверь и стиснул зубы. Ребра очередной раз укололо болью, в которой отразилась вчерашняя драка и сегодняшние похождения по лестницам. Лодыжка тоже решила напомнить о себе тяжелым пульсом. Но сейчас все это… было таким мелочным. Я обязан был найти выход, должен был вырваться из этого психоделического капкана. Мог бы шипеть, слать их прямо на хуй, пытаться ударить, но чет как-то не вкатывал такой варик — заведомо провальная стратегия. Так еще и долбоебом останусь в своих же глазах. Не, спасибо. Сработаем по-другому.       «Думай, Кай. Думай», — я еще раз окинул салон. Проигнорировал взгляд уебанца за рулем. — «Че делать-то будем?».       Медленно потянулся к брюкам, стараясь держать непринужденную физиономию. Не слишком самоуверенную, чтоб не пронюхали, что я что-то удумал. Пальцы скользнули в плотную ткань кармана, нащупали небольшое металлическое кольцо, оставшееся от моего родненького кастета, который не пережил стычки с Бондом. До сих пор было немного обидно, что я лишился такой охуенной вещи. Вот, подумал, что оставлю частичку себе на память, как трофей. По итогу с концами забыл вытащить из брюк. И не зря, как выяснилось — даже будучи разломанным, кастет продолжал спасать мой сракатан на пару с плохой памятью. Я просунул палец, стиснул металл, ощутив приятный холодок на разгоряченной коже. Для замеса оно уже не годилось, но все еще было достаточно увесистым, чтобы разьебать стекло.       Я стал выжидать. Когда подвернется неплохой моментик — такой, чтоб псих впереди вылупился на дорогу, а Вейл снова сосредоточился на темноте за окном. Было бы еще отлично, если бы он залип в каких-то своих траблах. Но это уже прям наглая хотелка — я не был уверен, что он предастся этой роскоши в такой напряженной обстановке. Наконец, чуйка выцепила нужное мгновение и холодом прошлась по кончикам пальцев, призывая к действиям. Я резко развернулся и со всей силы двинул кулаком в нижний угол окна. Удар прошелся по костяшке неприятной вибрацией. По салону разнесся нехилый хруст стекла, которое разошлось мелкой паутиной, но всё равно не поддалось сразу. Крепкое, блять. Внезапно меня потянуло в сторону, я почти уткнулся виском в сидение, когда машину повело боком. Ударили по тормозам, завизжали шины, и я ощутил ледяной мандраж по телу. Нет, нахуй, не дамся! Не теряя секунды, оттолкнулся пяткой от пола и нанес второй удар уже четко в центр окна. Звон, треск стекла, и мир с той стороны рассыпался на сотни блестящих осколков. Холодный воздух ворвался в салон, втащил по лицу, взъерошил волосы и смешался с запахом крови, кожи и чужого парфюма.       Я больше не тратил время на размышления, вскинулся и оперся руками о край разбитой рамы. Стекло сразу же впилось в ладони, оставляя жгучие, болезненные полосы. Я высунулся в окно, щурясь от холодного потока воздуха. Чувство свободы болью вспыхнуло в окровавленных руках. Я подтянулся вперед, намереваясь вывалиться прям на скорости, потому что уже как-то поебать было на сохранность тушки. Лучше дать шанс боли, чем быть в когтистых лапах чудищ, которые дали понять, что и глазом не моргнут, если захотят кого-то похитить. А если решили грохнуть — то подавно не моргнут, еще и облизнутся. Я сам не был святым, но эти особи вызывали лишь две эмоции — «пиздец» и «уебывай, целее будешь».       Я высунулся до пояса. Сердце вспыхнуло адреналином, отсчитало секунды, смазанные в полосах асфальта. В темноте мелькнули очертания обочин и черные силуэты деревьев, освещенные лунным светом. Ни огней города, ни неона трасс. Тупая, ушлепская пустошь. Значит, действительно, уже успели вывезти, значит, если выскочу — помощи вообще можно не ждать. Не то чтобы я на нее рассчитывал, но все же в городе было бы гораздо легче затеряться, нежели в лесной залупе. Но даже такая серая перспектива казалась поприятнее, чем тащиться с этими выблядками в неизвестность. Я оттолкнулся ногами от сиденья и собрался было уже встретиться лицом с дорогой, когда чьи-то сильные руки обхватили меня поперек коленей железными тисками. Вот сразу — обе ноги в один захват, нахуй.       — Отцепись, блять! — прорычал я как ненормальный. Мне по-настоящему стало жутко от мысли, что все мои усилия, вложенные в эти мгновения побега, могут пронестись мимо, не оставив после себя никаких плодов. Но еще больше вводил в стагнацию факт, что, я, ну, вообще-то, разьебал чужую тачку. И любой нормальный чел это так не оставит. Сердце встало в пересохшей глотке. Я забился с удвоенной силой, ерзая по осколкам оконного стекла. — Пусти! Пусти, я сказал!        Меня несильно дернули назад с такой странной мягкостью, словно не хотели причинить еще большей боли. Снова в прикосновениях Вейла проскальзывала эта блевотная бережность. Именно это и бесило сильнее всего. Он заставил чувствовать себя бешеным кошаком, который по своей дурости залез на дерево, и теперь его приходилось снимать оттуда. Предельно чутко и осторожно.       — Да твою ж мать, — процедил я, рассекая руками воздух, будто действительно мог ухватиться за морозную пустоту и вытянуть себя из звериных объятий. Цеплялся за края окна и обломки стекла, лишь сильнее рассекая кожу. Ладони стали влажными и скользили по металлу. Уже привычный запах крови въелся в нос, шепча об очередном провале.       Меня втянули обратно в салон, я грохнулся на спину, ощутив, как легкие зазвенели в такт разбитому окну. Кожаная обивка сиденья нехило так сковала движения, препятствуя моим метаниям. Надо мной тут же навис Вейл. Он уперся одной рукой в сиденье, а другой перехватил оба моих запястья, стиснув в своих длинных пальцах. Кровь на ладонях клеем ощущалась на коже — такая же едкая и липкая. Живот скрутило от подступающей злости на собственный проёб. Я дернулся — все бесполезно. Он держал крепко, но без всякой злобы. Скорее с констатацией, что «я никуда не денусь».       — Это… блять… — прошипел я, захлебываясь воздухом от раздражения. — Чистое, нахуй, похищение.       Вот последнее, че я хотел делать — это приплетать закон и мусоров. Не мой стилёк, не привык я так решать проблемы. Но сейчас, от реального, животного ужаса просто не сумел сдержать язык за зубами. Снова дернулся, попробовал уйти из захвата, хоть как-то извернуться, вьебать ногой, может быть. Но было запредельно неудобно. Огроменное тело Вейла вдавливало в сидение и не позволяло нормально замахнуться. Зато хотя бы адреналин делал свое дело — я почти не ощущал боли.       — В этом мире есть только два закона, — произнес Вальтер ровным, почти бесстрастным голосом, отчего шею закололо знакомой дрожью. — Закон физики и закон сильнейшего.       Я хрипло усмехнулся и откинул голову назад. Затылок впился в мягкую кожу.       — Снова завел свою шарманку? — я скривил губы в подобии улыбки. Ледяной и острой. — Я уже догнал, что ты двинутый.       — Всего лишь ввожу в курс дела, — отозвался Вейл не меняя тон речи.       Меня переклинило, когда я увидел, как его глаза по-прежнему оставались спокойными и темными, подобно бездонной яме.       — Элвин, подготовь новую машину, — добавил, не сводя с меня взгляда. Я тяжело сглотнул, ощутив, как жар ударил по щекам.       — Принял, — отозвался тот псих, после чего я услышал звук открывающейся двери. В салоне воцарилась ушлепская тишина, разбавляемая моим прерывистым дыханием. Я улыбнулся еще шире, не сколько над Вейлом, сколько от ебучего отчаянья.       — Элвин, да? — я повернул голову в сторону лобового окна, где мелькнул его силуэт. — Это типа как тот бурундук? Из фильмов, — сухая усмешка поцарапала горло и вырвалась из разбитых губ. Единственное, что мог себе позволить, чтобы не скатиться окончательно в панику. Я понимал, что нес хуйню и делал только хуже. Но если совсем ничего не делать — будет ещё пиздецовее. А так хоть сохранялась видимость выбора…       — Как тонко, — без особых эмоций произнес Элвин через приоткрытую дверь. По голосу было понятно, что его это ничуть не задело, но он, очевидно, запомнил мой выкидон.       Я сфокусировался на Вейле. Несмотря на всю мою храбрость и дерзость, холодной, рациональной частью мозга я понимал: если этот ублюдок захочет — меня может не стать быстрее, чем тех двоих в подворотне. А так как рационализмом я не блестал, то я, конечно же, продолжил дергаться. Снова дернул руками и заскрипел зубами от неудачи.       — Серьезно, мужик, — проговорил я уже ровным голосом. Злость постепенно сошла на нет, уступая место холодной решимости. — Зря ты меня так слабенько рубанул, — я приподнял голову, оставляя между нами парочку сантиметров. — Я ж тебя любым способом изведу. Заставлю тачку вылететь в кювет, еще раз разъебу окно, перережу осколком твоей шавке глотку и, на крайняк, к хуям переверну крузак, — почти оскалился, ощутив, как хватка на руках только усилилась. — Но живым с тобой до конечной не доеду. Ты уж не обижайся, Альфа. Может, с кем-нибудь другим повезет.       Он склонил голову набок, его губы дрогнули в короткой улыбке, больше похожей на проявление искреннего интереса. Глаза подернулись янтарным свечением, на что мой затылок вспыхнул покалыванием.       — Не я держу тебя, Кай, — размеренно произнес он. — А зверь.       Я скривился. Внутри опять поднялась волна непонимания, злости и почти истеричного шипения.       — Тогда разойдемся на том, — процедил я, пристально всматриваясь в его волчьи глаза. — От тебя бежит не Носитель, а я. Человек.       И не дал ему ответить, резко поднял колено кверху и врезал точным ударом в живот. Не в самое болючее место, никак нет. Ниже пояса не били — это не по понятиям. Но несмотря на принципы, удар все равно вышел хорошим, достаточно злым. Вейл покачнулся, чуть согнулся, и мне этого хватило, чтобы хорошенько зарядить ему башкой, так, для профилактики. Рванул вперед, проехался лбом под подбородком. Мир на секунду треснул перед глазами, пошел рябью и заплясал черными мушками. Но меня быстро отрезвил его короткий рывок назад. Хватка на запястьях ослабла, и я тут же выскользнул из-под его туши.       На авось кинулся к разбитому окну, врезался грудью в дверь, острые остатки стекол впились в кожу живота. Я понимал, что если прыгну — настанет тотальный конец моим ребрам и ноге. Понимал, осознавал и принимал. Но перспектива подохнуть от рук этих пизданутых звучала гораздо хуже. А я б рано или поздно точно сдох — очевидно. Никто из них так и не дал внятного ответа на кой черт я им всрался. Вот я и решил сам — либо шпёхнут и потом убьют, либо сначала убьют, потом шпёхнут, а после растащат на органы. Именно так ведь выглядит подпольный мирок всех богатеев? Я подтянулся и перемахнул через раму. Оттолкнулся здоровой ногой от остатков своих сил и вывалился наружу. Секунда полета, ветер свистнул в ушах и заглох в хорошем приземлении об асфальт. Я не успел сгруппироваться и грохнулся прямо на грудь. Удар пересчитал все ребра, а после выжег тупой агонией остатки всего, что было еще целым и живым. Воздух моментально вышибло из легких, я даже на секунду завис, ахуевая от того, что не мог вдохнуть. Попытка превратилась в болезненный, судорожный хрип. Вторая — в тихий свист, как если бы легкие стянули плотной удавкой.       «Вставай, долбоеб», — приказал себе, стискивая пальцы в кулак. Хруст стекла, режущая боль и фаланги пальцев окрасила тонкая струйка крови. — «Если сейчас не поднимешься — все. Пиздец».       Я моргнул, стряхнул с себя ошметки осколков и оперся ладонями о мокрый асфальт. Попытался подняться, параллельно задыхаясь от своей слабости.       — Какая жалость, — над головой раздался противно мягкий голос.       Я поднял глаза и умудрился выловить в свете фар Элвина. Его фирменная улыбка, в которой не было ни грамма сочувствия, а только хищная заинтересованность. Я дернулся, почти поднялся на ноги. Почти. Колени внезапно задрожали, мир заволокло белой пеленой. Я пошатнулся, пугаясь странной реакции тела. Оно вдруг стало неестественно тяжелым, и до невыносимости непослушным. Где-то на периферии остатка мозга мелькнула мысль, что этот выблядок Вейл снова успел вколоть мне какую-то дрянь, пока я перелазил через окно. Вот же… дрочево какое. Дверь машины оказалась за спиной быстрее, чем я успел это осознать. Я хорошенько приложился о нее, впиваясь пальцами в холодный металл.       Нет. Блять. Нет.       Безвольно стал оседать на влажный от тумана и крови асфальт. Легкие горели, а в горле застыл вкус железа. Я понимал, что отключался. Понимал, что, мне действительно, вкололи нечто, что противным, липким жаром расползалось по венам и отравляло и без того воспаленное сознание. С губ сорвался странный полурык-полустон. Просто, блять, нужно было еще с первого раза допереть, что эти звери не ищут сложных путей. Внезапно чужие пальцы деликатно подцепили мой подбородок и заставили приподнять голову. В нос ударил уже знакомый парфюмчик, который своим вишневым шлейфом больше походил на запах трупняка — настолько он был приторный. Перед глазами застыло размытое, но по-прежнему мерзотно довольное лицо Элвина.       — Как жаль, — повторил он, растягивая слова в едкую усмешку. Его глаза неотрывно следили за моими — полуприкрытыми и совершенно потерянными. — Что господину Вейлу достался такой проныра.       Захотелось ответить, послать, плюнуть ему в лицо, пообещать, что как только я очнусь, то снесу ему еблет, но язык уже не слушался. Веки с концами закрылись. Мир снова окрасился в серый, через мгновенье в густо-черный, а после… просто исчез.