По закону зверя

      Не сказал бы, что второе пробуждение далось так же легко, как первое. Сначала я ощутил дикую сухость во рту, в горле встал ком недосказанных слов, а язык и вовсе прилип к небу. Потом я обрел возможность слышать, да только смысла в этом не было — кругом стояла оглушающая тишина, давящая на перепонки. Не разлепляя глаз, медленно повернул голову в сторону. Что-то теплое и шероховатое сковывало шею, еще через мгновение я ощутил, как на все тело в принципе давило нечто… плотное и мягкое. Попытался сглотнуть, горло тут же сдавило спазмом. Бля. Одно только радовало, наверное, что жив. И то как-то сомнительно. Я медленно разлепил глаза, поморщившись от дневного света, плескавшегося на идеально белом потолке. Зрение прояснилось, муть спала, я уставился на потолочный светильник, который одиноко торчал посреди комнаты. Слишком уж чисто, слишком уж… Странно. Все не моё. Комната, которая больше походила на ебучие хоромы, добавляла неприятных метаний в душонке. Просторная, светлая, чистая. Все было вылизано до скрежета в полу. Дорогущая мебель, приятный глазу интерьер — тот самый минимализм, который мне доводилось лупоглазить только в фильмах и на фотках в инете.       Рассматривать эту мажорскую дрисню не было никакого желания. Я коснулся шеи, которую все это время, оказывается, стягивал бинт. Нахуя, спрашивается. Смел предположить, что умудрился разодрать шею осколками, когда вываливался из тачки. Запястья обеих рук тоже были перебинтованы, кожа под ними неприятно натягивалась, вероятно, от глубоких порезов. Вот же блять. Красавчик. Теперь я еще больше смахивал на потрепанного овоща. Долбоеб. С раздражением откинул с себя огроменное белоснежное одеяло. В нос ударил запах свежести, причем не дешевого порошка из какого-нибудь ларька на окраине, а такого что, блять… Ну так обычно тянуло из дорогих магазинов в ТЦшках. Хуй знает, даже сравнить было особо не с чем. Пока я копошился в совершенно ненужных мыслях, не заметил, что на мне, блять, была не моя одежда. Ни худи, ни штанов. Вместо — чистое, мягкое и, наверняка, новое. Идеально попадающее в размер. Прелесть просто. Чудесно. У меня дернулся глаз и дыхание спёрло от осознания, что кто-то меня трогал, раздевал, таскал, примерял — да хрен пойми что еще делал. Факт оставался фактом, кто-то видел меня в том состоянии, в котором я особенно ненавидел находиться — в ебаной уязвимости.       Я вцепился ладонями в лицо, закрыл глаза и медленно досчитал до трех. По чесноку, нужно было забить болт на все эти душевные психи и уебывать как можно скорее. Я был уверен почти на сто процентов, что ублюдки притащили меня в свою пещерку. Вернее, одну из. Хотя какая разница, когда ты при любом раскладе окружен клыкастыми псами. Я сосредоточился на мерном пульсе тишины. Мне нужно было еще немного времени… чтобы тело начало нормально функционировать. Бошку все еще долбило, а меня самого мутило так, что я опасался, что не сдержусь и облююсь прямо на постель. Решил пока не геройствовать. Блядский седатив. Конченный Вейл. Я задрал край футболки и каково же было мое удивление, когда вместо груди был перетянут лишь торс. Свежими, чистыми и очень хорошими бинтами. Я сразу же пронюхал, что латал меня какой-то профи — по ровным линиям, по плотности, с которой марля сжимала живот. Ничего не мешало, и дышалось… вроде нормально. Я хмыкнул и опустил взгляд ниже. О, надо же, лодыжка тоже перевязана, только теперь белоснежная марля обвилась аж до самого колена. Я плотнее стиснул зубы, меня торкнуло в приступе очередной злости. Блять, как же я ненавидел собственное тело — слабое, дрожащее и вечно подводящее в самые ублюдские моменты.       Желания ругаться вслух особо не было, поэтому я молча уставился в стену. Считал секунды, глотал горькую слюну, пытался дышать глубже, чтоб поскорее отпустило. Когда живот перестал изнывать болезненными спазмами, позволил себе повертеть башкой, дабы еще раз осмотреться. Только сейчас заметил, что стена с правой стороны была обрамлена огроменными окнами от пола и до потолка. Они тянулись почти во всю ширину, подобно витрине. Солнечные блики сверкали на чистом стекле и отбрасывали зайчиков на постели. Я свесил ноги с кровати, собрался с мыслями и осторожно поднялся. Секунда, и меня тут же сложило пополам, лодыжка вспыхнула адской болью, отстрелила в ребрах, и напрочь отказалась держать вес. Я сперто выдохнул, поспешил ухватиться за прикроватную тумбу, чтоб не рухнуть на пол с концами. Колени дрожали, руки тоже, все тело ахуевало вместе со мной — настолько слабым я не чувствовал себя уже очень давно. И то, скорее, в силу возраста, а не физического состояния. Конечно. Ну конечно мой полет из тачки не мог не аукнуться мне. Просто я не предполагал, что настолько вьебет, что аж ходить не смогу. Кости неприятно захрустели, перекрывая гулкое биение сердца. Легкие тоже вспыхнули агонией — так, чисто за компанию.       Я устало простонал, прижавшись к стене. Вдохнул сквозь зубы, подметив, что ненависть к Вейлу росла в геометрической прогрессии и комом забивала глотку. Аж думать нормально не мог, хотелось разукрасить его идеальную физиономию о тот ебливый асфальт, который вчера встретил меня с распростертыми камнями. Но даже если ненависть и поглощала все эмоции, то это не значило, что я должен был застревать в ней. Свобода не рухнет в мои ладони, если я буду шипеть и плеваться, сидя на месте. Поэтому я упрямо, с горем пополам, но подпрыгнул на одной ноге, рукой ухватившись за стену. Каждый прыжок, как лезвием по ребрам — остро, невыносимо и до самых костей. Доскакал до окна и в паре метров уже без сил рухнул на колени. Дыхание неровное, хриплое, такое, будто я курил полжизни напролет. Оно так и было. Я намеренно остановился неподалеку от угла, чтоб если что — снова опереться о стену, когда вставать надумаю. Сердце колотило под языком и пульсировало в ушах, перекрывая звон мыслей. Телу определенно точно не зашла эта пятиминутная разминка с прыжками.       Руками коснулся окна, припал к нему лбом и глянул вниз. Высоко. Прям пиздец. Если решусь сброситься, то мигом излечусь от всех недугов, отправившись на тот свет. Без шансов — просто в фарш. Я недовольно поджал губы. Внизу тянулась ухоженная территория: аккуратные дорожки, кусты, как под линейку, какие-то садовые лампы и прожектора. Всю эту красоту сковывал огроменный каменный забор, который наверняка тянулся по всему периметру. За ним плотной стеной зиял лес. Зелень редела, уступая место дымчатым оттенкам. Где-то мелькали пожелтевшие верхушки деревьев — скорее всего какие-то ранние виды, а может, их цикл жизни просто был короче, чем у других. Ботаном не был, не разбирался в этой теме. Просто странным показалось, что кто-то уже разукрасился, а кто-то — нет. Да и в городе, если честно, не так уж много растительности было, чтоб в глаза бросалось. Разве что-то на окраинах. Судя по просторам, что открылись перед глазами, мы находились в каких-то ебенях. Точнее я находился. Далеко ли от моего города? Не имел понятия. Может, затащили в небольшой пригород, может, вообще в чащу леса. Предположений много, и ни одни из них не внушали даже мимолетного спокойствия. Ни домов, ни дорог, только темнеющая зелень, уходящая вдаль. Настоящая уебская глухомань. Да только не моя, к сожалению, не та, где раскидывались старые панельки и ржавые гаражи.       «Иронично», — подумал я. — «Зверюгам ж надо держаться ближе к лесу. Базовая среда обитания животных. Держат планку как могут, ублюдки».       Я злобно хмыкнул и продолжил сканировать двор. Зацепиться бы хоть за что-то. Может, лазейку высмотреть, может, что поинтереснее. Я даже толком не мог понять, день сейчас был или утро — давненько не приходилось выяснять подобного рода вещи. Все в жизни до этого шло по серому графику: утро — работа — ночь. Пох как-то было на время суток. Но если взять в расчет, что солнце висело прямо над домом, а не пряталось за лесом, наверное, был всё же день. Башка работала медленно, с запозданием, подобно старой мобиле на морозе. Что б ее. К счастью, мой мозг сумел расшевелить внезапный щелчок позади. Звук короткий, резкий, прошелся по оголенным нервам. Я обернулся и встретился с таблом Элвина. Он беспардонно вошел в комнату, окидывая меня оценивающим взглядом. Тело сразу дернулось синхронно с кадыком, я резко подорвался с места, хотел было встать, чтобы принять более выигрышную позу, но тушка на эту попытку ответила красноречивым «иди нахуй». В тот же миг меня перекосило, повело в сторону, и я завалился в самый угол, затылком приложившись о стену.       — Твою мать, блять, — прошипел я, ловя в глазах искры. Вцепился обеими руками в ушибленное место и поморщился от того, как оглушило на секунду. Будто колоколом вьебали. Вот уж кто и вызывал искренне отвращение одним присутствием — так этот выблядок. От некоторых тянет холодом, от других пустотой, а от этого за километр шманило тошнотворной, липкой гадостью. Встречал уже подобных типов на райончиках. Те еще мразоты — в лицо лыбятся, а на деле уже успели кому-то поднасрать. И вероятнее всего, именно тебе. Почему? Хуй знает.       Кретин зашел без тени неловкости, даже не попытался скрыть своего звериного оскала, полного психовонного счастья от моего корчащегося ебала. В руках он держал поднос. Ступал тихо, уверенно, в очередной попытке продемонстрировать свое никому не нужное превосходство надо мной. Меня от этого не особо торкало, а вот его, похоже, очень. Сразу видно — у чела какие-то траблы с манией величия, раз он так рьяно пытается указать мне на «мое место». Настолько закомплексован? Он остановился в метре от меня и вальяжно опустился на корты. Отсканировал зелеными глазищами и снова оскалился, обнажив настоящие, блять, клыки.       — Не переживай, билетик. Альфа полюбит тебя не за мозги, — он усмехнулся, глядя на то, как я прижимал ладони к затылку. — У тебя другое… предназначение, — добавил, чуть ли не мурча. Хотя, скорее, на шипение походило.       Вот чего я выцепил в его внешке первым — так это глаза. И они выделялись нихуя не цветом, а… посадкой, что ли. Ленивым, полуприкрытым взглядом, который все равно умудрялся вселять ебучее напряжение глубокой тенью презрения на уголках. Элвин излучал опасность даже в «спокойном», на первое впечатление, состоянии. Резкие черты лица, которые выжигали любые сомнения — чел точно умел причинять боль, и совершенно точно не боялся за это ответственности. Острые скулы, четкая линия челюсти — ну, идеал. Вейл, походу, затаривался своими шавками на каком-нибудь кастинге моделей. Кто не прошел — тот попал в новую сферу деятельности. Иначе я не мог объяснить, че такой утырок здесь забыл. А может, все звереподобные отличались неестественными совершенствами? Хотя нет, те во дворах — явное исключение. Его почти черные волосы уже в знакомой манере были зализаны назад, но толика небрежности, проскакивающая в выбившихся прядях, придавала ему ту самую опасную, «живую» привлекательность, о которой он, конечно же, знал, и, судя по всему — я глянул вниз на подтянутое тело, спрятанное под дорогим костюмом — всеми способами афишировал. Обычные, но вместе с тем, нихуя себе, крепкие плечи, на фоне Вейла могли показаться хлипкими. Но я-то знал, имел честь убедиться в том, насколько он обманчиво силен был в своей сути. Скорее всего, мы имели с ним одинаковую комплектацию, и, может, как раз на этом фоне чел брызгался слюной при виде меня? Типа, звездочка должна быть одна. В любом случае, мои догадки я оставил при себе. Забился посильнее в угол, и не из страха, а скорее от привычки: «За спиной не должно быть пусто». Так безопаснее, хотя рядом с Элвином, с каждой секундой я сомневался в этом утверждении всё сильнее.       — Схуяли билетик? — шикнул я спустя несколько секунд молчания, проигнорировав вторую часть про «предназначение». Очередная ебучая издевка, не более.       Элвин вдруг уставился немигающим взглядом прямо в мое искаженное от злости лицо, будто по-настоящему удивился такому вопросу, сорвавшемуся с моих губ.       — Потому что ты — золотой билет для Альфы, и, — он сделал короткую паузу, смакуя следующие слова. — Для всей стаи.       Меня передернуло. Мурашки от отвращения вгрызлись в кожу, заставили поерзать на месте. Каждый раз чет из башки вылетал факт, что они… типа другие. Внешне — люди, и именно это обманывало мозг. Но стоило им прищурить глаза или начать заливать про стаю, как внутри все дергалось с воплями: «чужие». Я сам не понимал, какого хуя вел себя так, будто меня занесло на очередную уличную разборку, почему на их интонацию, подколы и наезды, реагировал по старым, дворовым шаблонам. Скорее всего разум пытался удержать привычную картину мира, всеми силами игнорируя действительность.       — На самом деле я крайне удивлен, что не застал тебя бьющегося в слезливой истерике.       — А смысл? — я передернул плечом, ощущая, как бинты надежно прилегали к торсу. — Это что-то изменило бы?       — Для тебя — конечно нет. Но я, — он провел языком по своим губам. — Скрасил бы денек, упиваясь твоими страданиями. Люблю, когда другим больно. Знаешь, это весьма… — он на мгновение задумался. Или только сделал вид. — Приносит особую форму наслаждения.       — Ясно. Держи в курсе, если что, — я поморщился от его тупорылой попытки вселить в меня трепетный ужас. — Мне ж так не поебать на твои извращенные предпочтения.       — Но коленки-то дрогнули, — оскалился он. Вброс и провокация чистой воды. Конечно же, у меня ничего не дрогнуло. Даже сердце, хотя должно было. От его низкосортного высера оно ахуело и встало — из желания поскорее ливануть из тела.       — Где второй? — буркнул я, не отводя от шавки взгляда. Он сразу понял, о ком я. Конечно. Вообще, удивительно было то, что ко мне первым завалился этот пробник, а не тот, кто затеял всю эту хуйню. Где Вейл? Готовился? Ссался? Пытался задавить своей загадочностью? Мимо, нахуй. Как только он придет, как только перешагнет порог этих ебучих хором — я не буду отвечать за свою выдержку.        Элвин снова забыл моргнуть, но расслабил взгляд, подобно коту. И это странное, априори абсурдное сравнение, почему-то всё равно ему подошло.       — Господин Вейл скоро подойдет, — ровно отозвался он. — А пока, — поставил предо мной поднос, оставаясь на кортах. Пиджак натянулся на его плечах, и я в деталях ощутил этот контраст между нами, нашими мирами и жизнями.       Жополиз мажорчика — по-прежнему такой же мажорчик. И это особенно проскальзывало в его грациозных, выверенных движениях, в то время как мои были четкими и достаточно грубыми. Я привык хватать, давить и подминать, чтобы остаться на плаву и не загнуться в затхлых дворах суровой улицы. А этот — наверняка и дня не продержался бы в моей стезе, особенно без своих звериных примочек. Впрочем, как и Вейл, я уверен.       — Ешь, — договорил он. — После долгой отключки и стресса, у тебя, наверняка, нет сил, — он расплылся в снисходительной полуулыбке. Его брови слегка приподнялись, выражая напускное сочувствие. — Хотя когда они у тебя были.       И вот эта последняя фразочка являлась уже открытым стебом, прямо в лоб. Захотелось снести ему ебало и освежевать где-нибудь за гаражами на помойке, чтоб не портил своей гнилью землю. Я стиснул ладони в кулаки. Кожа натянулась под бинтами, посылая микроскопический дискомфорт в костяшки.       — Если есть претензии — выкладывай. Нет — закрой тему, — я отодвинул поднос в сторону, уже понимая, к чему ведет дело. Со временем, я перестал так вот с ходу сносить ёбла всяким мудакам, особенно, если была возможность порамсить на словах. Остатки здравого смысла все еще давали о себе знать.       Он склонил голову набок — судя по всему, это был их «единый» волчий жест. Улыбка стала еще шире, как у нарика, во время прихода. Чел откровенно наслаждался тем дерьмом, которое сам же и кидал. Какой интересный кадр, а. Внимательный, прищуренный взгляд скользнул по моей тушке, и у меня создалось ощущение, будто долбоеб решался, че мне следующим проломить, где еще осталось живое место. А я в ответ сверлил, не собираясь уступать. Не тот случай. Наоборот, давить кретина надо, чтоб завалился раз и навсегда. Ладони чесались, хотелось еще раз увидеть его еблет в крови.       — Конечно есть претензии, — процедил он, подаваясь ближе. Между нами остались жалкие сантиметры, воздух, казалось, заискрил от напряжения. — Но с чего ты решил, что я посвящу в них тебя?       Слово «тебя», бросил так, будто я действительно был мусором где-нибудь под ковром. Незаметным, но не менее раздражающим. Пренебрежение в чистом виде, у меня аж скулу свело. В груди вспыхнул жар — старый добрый адреналин, готовящий тело к очередной стычке.       — Тогда ебало на ноль, — ответил ему в тон. — Иначе…       Он вдруг поддался еще ближе, так, что его лицо оказалось чересчур близко к моему. Вообще не в тему. Чужая тень скользнула по мне, и я инстинктивно вжался затылком в стену.       — Иначе что? — повторил он, срываясь на шепот.       Я не ответил, на долю секунды отвел взгляд и выцепил на подносе нож. Столовый, но… с неплохо заостренным концом. Вполне достаточно, чтоб этот еблан запомнил, что наезды без причины — всегда, абсолютно всегда, имеют определенные последствия. Ладонь взметнулась в сторону, резким движением обхватила рукоять ножа и развернула его в нужном направлении, чтобы в следующую секунду вонзить его в ребро самодовольного уебанца. На самом деле, мне было не особо важно, куда попаду, главное — чтоб чел усёк урок. Но Элвин оказался готов. Перехватил моё запястье на подлете с такой легкостью, что я на секунду даже опешил. Тонкие пальцы сжались на бинтах подобно капкану — грубо и совершенно безжалостно.       — Я не позволю тебе провернуть то же самое, — он цокнул языком, глядя на мои искрящиеся злостью глаза. — Во второй раз.       Я дернул рукой — бесполезно. Только себе поднасрал. Запястье тут же вспыхнуло режущей болью. Скорее всего, открылся какой-то порез. Мозг сразу пошел в обход, переклинил внимание на другое. Не сводя глаз с Элвина, медленно качнулся в сторону, увел вторую руку ему за спину и подцепил кружку с подноса. Тяжелая, фарфоровая, с тлеющим паром. Пальцы сильнее обхватили ручку, подтянули к себе. Элвин ждал моих действий, вероятно, он предполагал, что я захочу вьебать кружкой ему по виску — его пальцы заметно дрогнули, когда я сделал особенно резкое движение. Сердце пробило два ровных удара, и на третий я без раздумий плеснул кипяток прямо в его лицо. Вот так, в обход его системе, которую он нарисовал в башке. Пар с шипением ударил вверх, запах заварки смешался с его парфюмом, въелся в бинты и волосы. Элвин судорожно дернулся в сторону, с его губ сорвался хриплый, болезненный стон, и в следующее мгновенье он отпустил мое запястье. На автомате вцепился в раскрасневшееся лицо, закрывая его ладонями в спасительной попытке смахнуть кипяток с кожи. Я не стал ждать очередного выкидона и сорвался с места. Рванул — громко сказано, скорее пополз на четвереньках, в очередной раз обсыпая ногу проклятьями. Мог бы еще вьебать придурку для профилактики, но посчитал, что кипяток достаточно принес боли. А у нас ведь лежачих не бьют.       «Когда мудила вошел, он не запер дверь», — подметил я, попытавшись встать на ноги. Не вышло. Я проелозил грудаком по полу, пальцами проскользил по ровному покрытию, и чуть не встретился с паркетом носом.       Лодыжка была категорически против любых поползновений, но я упрямо стиснул зубы и заставил себя подняться. Щемящая боль прострелила до бедра, грудь отозвалась тупой вспышкой, на что я только резче выдохнул. Может быть, где-то в глубине души, я чувствовал странную вину за то, что так нещадно насиловал свое тело, но оправдывал и успокаивал свои деяния тем, что, в противном случае, все могло обернуться гораздо хуже. Я просто оборонялся, не более. Причем ценой собственного здоровья. Возможно, в будущем, если это дерьмище закончится, мне удастся восстановить менталку и здоровье… А пока приходилось делать то, что я умел лучше всего — бегать. Шаг. Второй. Легкие даже не напрягались, настолько ничтожна была моя скорость — будто просто сгноцал за сигами в магаз у падика. Шаг. Четвертый. Колени подкосились, я по инерции стал заваливаться вперед, почти перед самой дверью, да только в моменте догнал, что до пола так и не долетел. Меня перехватили сзади, чужие руки слишком легко подняли мою тушу над полом, крутанули, так, будто я нихуя не весил. Мир перевернулся, потолок поменялся местами со стеной, грудак вспыхнул болью то ли от чужих прикосновений, то ли от самих движений, и в следующий вдох я шлепнулся о мягкий матрас. Второй вырвался с тихим хриплым стоном. Элвин навис надо мной, вжал в кровать одной рукой, придавливая за плечи. Его лицо уже алело, где-то стали проявляться розоватые пятна, похожие на засосы — первые признаки ожогов. С растрепанных волос капала остывшая вода, она попадала мне на щеки и шею. Одна умудрилась капнуть в самый глаз, тот сразу же защипал так, что пришлось прикрыть.       — Досадно, — прошипел он, лицо перекосило от злости и оттого показалось еще более красным. — Что ты неприкосновенен. Так бы не церемонился с тобой, билетик. Оба этих запястья… — он схватил мои руки и стиснул одним хватом. — Отрубил бы на живую. Поочередно. Пока ты захлебываешься в собственной крови из перерезанной глотки.       Я долго всматривался в его лицо. Брови, сдвинутые к самой переносице, полыхающий взгляд и еле заметная дрожь зрачков. Создалось ощущение, будто он пытался гасить нечто… дикое внутри. По заходящим желвакам и тяжелому дыханию, я догнал, что справлялся он не особо хорошо. Мои губы дрогнули в довольной, издевательской лыбе.       — Ты че так возбудился, бурундук? — хриплый смешок поцарапал горло. — Это же просто чай.       Его глаза вспыхнули золотом, зрачки сузились, а клыки проступили из-за губ. Сейчас он походил на отвратное чудище, такое же, что собственноручно прикончил во дворах.       — Бурундук? — повторил он. Голос теперь утопал в звериной хрипоте.       — Под стать твоему зверьку.       Такой интересный уебан, что я просто не мог сдержаться. Ему, значит, можно было хуесосить меня, а когда прилетела ответка — сразу же в зверя обращался. Кто тут еще истеричка, нахуй. Небось, сам сейчас на стены полезет от бешенства. И что самое забавное — именно это эмоциональное существо представили как шавку Вейла, которая, наверняка, должна была выполнять, скажем, не самую чистую работу. А по факту? Че он может, если на деле сорвался с катушек от безобидного кипятка. Но несмотря на достаточно храбрые мысли, я бы соврал, если бы сказал, что не поддал ржавчинки, когда он стал меняться. Одно дело, когда это происходит в метрах от тебя, а другое… Нет. Нет. Это в любом варианте очень крипово. Аж до спазма в горле. И я не знал, что сделал бы дальше — либо вьебал ему, что было бы крайне тупо, либо замер с концами от леденящего страха. Обе перспективы не устраивали. Бурундук же тем временем сильнее вжал меня в матрас, да так, что ребра заскрипели, подобно полу в моей прогнившей хате. Я не отвел взгляд, готов был цапаться с ним до талого и действительно, собирался уже вмазать, но его глаза вдруг стали стремительно затухать. Хватка ослабла и он отстранился, давая мне пространство. Больше не наседал своим весом, не давил естеством. Словно… словно в мозгу у него че-то перекинуло, и он очухался, осознал, что перегнул. А может… нечто внутри не позволило подмять с концами. Разбираться не было никакого желания, просто в голове пронеслись его слова, о том, что «нормальный зверь не прикончит меня». Значило ли это, что Элвин был наполовину конченным? Наверное, да. Я и так уже догадывался об этом.       — Ты посмел плеснуть мне в лицо кипяток, — процедил он. Правда, тон был уже ровнее, спокойнее. Он снова вернул себе контроль. — Не загнешься потом сводить счеты?       Я уперся ладонью ему в грудь, ощутил под тканью стальное напряжение.       — Если сейчас не отвалишь, выблядок, в твое ебло прилетит что-то покрепче чая.       Он хмыкнул и резко отстранился. Я ощутил как по таблу прошелся вихрь воздуха с примесью блевотной сладости, оставшегося от его движений. Он поправил пиджак, ворот рубашки и снова уставился на меня, будто ничего и не было. Губы исказила довольная ухмылочка. Наверняка он заметил, насколько спертым было мое дыхание, как разом атрофировалось все тело, как… в конце концов, сузились зрачки. Все признаки страха на лицо.       — Не бойся, малыш. До двадцати двух доживёшь, если перестанешь дерзить.       Я не успел даже ничего сообразить в ответ, когда он молча двинулся к двери. Походка ровная, степенная, та, что тренируется годами. На пороге он притормозил, взглянул на меня через плечо и проворковал:       — Жду не дождусь, — снова этот оскал. — Когда ты впадешь в отчаянье перед Альфой. Повеселимся, — и, подмигнув на прощанье, скрылся за дверью.       Щелкнул замок, набатом ударяясь о мои виски. Только сейчас я понял, что все это время сжимал в кулаках простынь, до побеления костяшек. До боли в мышцах. До того… пока злость не отпустит. Горло жгло от накативших эмоций, нога вопила от очередного ублюдского забега, а в башке вертелся рой мыслей. Я не выдержал, вцепился в волосы и оттянул их так, что глаза на секунду заслезились. Изо всех сил пытался не сорваться в истеричный смех.       «Ебать неадекват», — вторил себе как ненормальный. — «А я, сука, снова застыл, как долбаеб», — стоило только кому-то сверкнуть глазищами, цвета раскаленного золота, и обнажить острые, как лезвие, клыки. Снова я, нахуй, обосрался, как в той подворотне, как вчера в машине. Как… Как сука. Тупое тело реагировало быстрее головы, и, что больше всего вымораживало — оно реагировало не на меня, а на них. На этих уродцев. На их запах, на голос, на этот ебливый звериный… облик. Меня корежило от осознания, что они имели власть над моим телом — пусть и неосознанно. Но я поддавался, я замирал, я позволял рычать на себя. Я просто… блять, уже не выдерживал, честное слово. Я терялся в своих ощущения, терялся в событиях, которые слишком быстро проносились перед глазами. Не успевал адаптироваться к одному факту, меня за шквариник бросали к ногам другого — еще более отвратного.       И пока я варился в куче очередного душевного дерьма, до меня вот че дошло: валяясь распластанным на кровати посреди комнаты, я, как бы, ну, немного становился идеальной мишенью. Ровная поверхность, открытое пространство — ебашь с любой стороны, делай че захочешь, все равно не увернусь. Без вариков. Нужно было ползти обратно в угол, чтобы сохранить видимость контроля и того, что я мог за себя постоять. Я осторожно сполз с кровати, медленно коснулся грудью пола, поморщившись от его прохлады. Он хотя бы был чистым, не вонял парашей и в принципе не выглядел как детская неожиданность. Встать даже не пытался — понял, что с концами разьебал лодыжку. Она до сих пор пульсировала так, будто кто-то наживую резал сухожилия тупым, ржавым ножом, раскаленным в какой-нибудь печи. Доблестно пополз к углу, в который пару минут назад завалился от своей неуклюжести. Цеплялся пальцами за всякие предметы, за мебель, за ковер и пол. Да, долго, да тупо, да неприятно, но зато нога не расшатывалась сильнее. Или я только думал так, и ей, на самом деле, было абсолютно похуй, отчего страдать — только повод дай. С горем пополам добрался до места, подтянулся на руках, ахнув от прострела в ребрах и поспешил спиной опереться о стену. Забился поплотнее, чтоб ни миллиметра свободного пространства не осталось, а после подтянул здоровую ногу груди и обхватил ее руками. Спрятал лицо в сгибе локтя, сделал серию судорожных вдохов. На максимум вдыхать было больновато, приходилось по чуть-чутью, мелкими рывками. Тошнота, злость, стыд и усталость — все выходило в тихом хрипе и тяжестью оседало на языке. Я чувствовал себя странно опустошенным, как будто ебливый бурундук разом выжрал всю мою энергию. Или я просто не до конца отошел от хуйни, что вкололи ночью.       Я попытался прикинуть, что теперь делать дальше, но в башке все спуталось в тугой комок, который давил на стенки черепной коробки и мешал уцепиться хоть за одну мыслю, хоть за одну идею, которая могла бы объяснить все происходящее. Я ведь даже толком не понимал, нахуя меня сюда притащили. Какова цель? Все эти разговоры про «Носителя», «золотой билетик» и всратое «предназначение» вызывали только один рефлекс — рвотный. Хотелось получить больше инфы, хоть какой-то уже. Эта интрига не вставляла ни на грамм, а лишь сильнее забивала крышку гроба. И всё же трезвым ошметком мозга я понимал, что с вероятностью в девяносто девять процентов я бы ни черта не поверил ни в одну историю, которую попытались бы скормить эти звери, под соусом «правды». Ни в стаи, ни в какого-то Альфу, которому я вдруг понадобился.       Серые мысли разбавил внезапно щелкнувший замок. Я даже не дернулся — много чести. Остался сидеть, сгорбившись и прижавшись лопатками к стене. Спина, правда, на автомате напряглась, и дыхание замедлилось, но такой настрой помогал лучше соображать. Я прислушался. Тихие шаги. Ровные размеренные, которые тонули в моем прерывистом дыхании. Оно вдруг почудилось мне неестественно громким на фоне замеревшей тишины. Я знал, кто приперся, еще до того, как поднял голову. Воздух стал каким-то спертым, густым, что ли, вдохнуть аж трудно было. Конечно же, это был он. Шея зашлась знакомым покалыванием, по позвоночнику пробежала слабая дрожь.       — Здравствуй, Кай, — вкрадчивый, низкий голос мазнул по слуху и растворился в очередном приступе озноба. Ебучее тело.       Я нехотя отлепил лицо от руки и поднял взгляд. Он стоял у самой двери, но в странном полуобороте, таким, что не заслонял полностью проход. Нахуя? А хуй его знает. Спина у него была прямая, руки опустил вдоль тела. Я хмыкнул про себя — как же он пытался произвести впечатление собранного гига Альфача. Блять. Еще эти темнющие глаза, до невозможности спокойные. Как будто… из нас двоих это я был долбоебом с расстройством. Сам устроил всю эту муть, сам сталкерил себя и сам залез в чужую тачку. Ровное лицо, с которым он таращился на меня, ясно давало понять, что его не особо так корежили душевные муки. Словно он на постоянке вваливался в чужие дома и насильно пиздил оттуда людей. Ублюдок. В комнате заискрил его запах, от которого начиналась трясучка. Аж челюсть свело, когда густая, вязкая злость ударила в грудак и тисками сжала сердце. Конченный выродок стоял и делал вид, что все в порядке, что он не перешел абсолютно все границы. Так и хотелось размазать по его бесстрастной физиономии дерьмище, что копилось внутри.       Вейл, заметив мой взгляд, сразу же двинулся в мою сторону. Медленно так, аккуратно, без резких движений, как к раненной животинке, которую не хотят спугнуть. Еще и по дуге — как настоящая дворовая шавка. Пошел он, блять. Я дернулся в сторону валяющегося подноса, схватил вилку и сжал ее так сильно, что кожа побледнела. Навел зубцы на его горло и процедил:       — Еще шаг, и я проткну тебе артерию, усёк? — голос, увы, вышел каким-то сорванным, недостаточно злым.       Ему, кажется, хватило. Сразу замер, но в очередной нелепой позе — раскрыл пустые ладони и повернул их ко мне, по-прежнему держа вдоль тела. Жест непривычный, даже в каком-то разе абсурдный, больше подходящий на скованность и зажатость. Ну, я бы так интерпретировал. А какой смысл в эту хуйню влил этот псих — без понятия. Один хер меня это не растормошило.       — Где я? — рявкнул, не опуская вилки.       — Дома, — отозвался тихо, невозмутимо, на что я вздернул бровь. Он повернулся к окну, глянул куда-то в туманную даль, которую рассекали острые верхушки елей, а затем снова посмотрел на меня. — В моём доме, — уточнил, осознав, что до этого лютую бодягу кинул. — В особняке. В безопасности.       Я усмехнулся кривой, озлобленной улыбкой.       — В безопасности, — повторил за ним с откровенным стебом. — Поэтому меня держат взаперти, как ебанного пленника?       Его достаточно громкий вздох осел каким-то приятным чувством в груди — значит, раздражался. Значит, терял эту свою ублюдскую маску безмятежности.       — Ты не пленник, Кай.       — А кто тогда? — перебил, вскинув вилку повыше. — Может, тогда обозначишь мою роль? А то выводы, знаешь, сами напрашиваются. Преследование, похищение, удерживание силой. А теперь еще и это, — я махнул в сторону, обведя комнату. — Узник, Вейл, не иначе.       На всю мою злостную тираду он просто… просто, блять, кивнул. И все. Глянул в сторону, на поднос и выдал очевидное:       — Ты не поел.       — И че дальше? — ну… туповато, конечно. Можно было и лучше ответить, но я, сука, даже не думал, что он зацепится за такую фигню.       Его лицо по-прежнему оставалось бесстрастным, таким раздражающим, что до самых коликов в животе. Он не проявил никакой ответной злости, даже не дернулся. Непробиваемое спокойствие, полный контроль над собой, телом и всем вокруг. И это даже не бесило, нет, скорее вводило в какой-то ступор, который граничил с чистой злостью. Вейл вообще понимал, что сделал? Понимал, что мне не всрались его игры, стаи и какие-то там законы?       — Я расскажу обо всем, Кай, — вдруг произнес он, словно и не заметил, как у меня дрожали пальцы от нетерпения разорвать его гортань. — Но начну с самого важного, — он кивнул на мою ногу и галантно сцепил руки за спиной. — Врач сказала, что лодыжку нельзя нагружать как минимум семь дней. Никаких прыжков, никакой ходьбы и тем более бега.       — Врач, конечно, — я поморщился и поджал губы. Очевидно, он располагал всеми возможностями и ресурсами, чтобы оказать мне нормальную медпомощь. Но, блять, этот факт только сильнее сворачивал внутренности от подступающей неловкости.       — У тебя растяжение, — продолжил он, чинно проигнорировав мой бессмысленный комментарий. — Второй степени.       Я сразу же зыркнул на свою ногу, которая покоилась в бинтах. Она че-то изнывала, пульсировала, но пока терпимо. И все равно не удержался от очередной заметки, что она знатно так портила мою и без того тухлую жизенку. С раздолбанной лодыжкой плохо, но без нее еще хуже, так что я не имел права так сильно агриться. По факту.       — Минимум неделя покоя, Кай, — повторил вновь, только на этот раз с уже ощутимым нажимом. — Бинт придется носить две-три. Лед прикладывать три раза на дню по десять-пятнадцать минут, чтоб полегче было.       Комок вновь встал поперек горла. Попытался сглотнуть и нихера. Долго ли он заучивал всю эту муть, интересно?       — Рёбра, — продолжил он, голос звучал предельно ровно, без единой ряби. — Будут болеть достаточно сильно первые четырнадцать дней, — его взгляд точечно скользнул по моей тушке. Высматривал что-то, убеждался в хер пойми чем. — Сейчас, вероятно, ты не чувствуешь всё в полной мере благодаря стрессу и седативу. Организм, — он на мгновение поджал губы, словно пытался подобрать слово. — Пока притормаживает. Но ночи, Кай, — он наклонил голову набок и все равно не отвел глаз. — Будут тяжелые.       И вот так вот, сидя в углу и прижимаясь к теплым стенам, я в сотый раз задался вопросом: а почему я его слушал? Почему, вместо того, чтобы вскочить, вдарить чертовой вилкой в его бедро, шею, печень, да куда, сука, угодно, и свалить с концами, я… тупо ловил каждое слово. Сковывал не страх, не ступор и даже не желание вникать в саму суть. Может быть, я просто осознавал, что толком не сумею ему противостоять? По крайней мере достойно. Может быть… В недрах душонки я понимал, что инфа, которой он сейчас располагал, была не то, чтобы полезна, а необходима. Банально для того, чтобы прикинуть силы на следующий махач, понять, почему я, допустим, именно в этот момент пизданулся ебалом о пол, а не секундой позже, почему, в конце концов, опять загнулся без сил. Чтобы я знал, когда можно будет бежать, а когда только позорно елозить по ковру, корчась в болезненных судорогах.       — Тебе необходимо будет делать дыхательные практики каждый час, — все не унимался он. — Глубокий вдох на полную и выдох. Чтобы легкие не «зажались», чтобы застой не словил. И пить обезбаливающие. Они лежат в тумбе возле кровати.       Волна жгучего раздражения ударила в виски, густая и мерзкая. Я был уже настолько заебан, что даже идиотский характер и уличная привычка грызться до последнего упирались в ебучую физиологию.       — Порезы на ладонях и запястьях затянутся быстрее, — он сделал шаг ко мне, такой блеклый и незаметный, но я все равно ощутил, как на секунду его тело напряглось. — Повезло, что порезы неглубокие, с учетом твоего… выступления, — он недовольно поджал губы, на что сразу же захотелось ответить едкой, издевательской улыбкой, мол, «дай мне время, мужик, и я покажу тебе свой максимум». — Неделя, и останутся только воспоминания.       Я шумно выдохнул через нос. Не сдержался и выдавил кривую лыбу, похожую скорее на злорадный оскал. Не хотел, чтоб этот мудила думал, что я его ссыкую.       — У тебя чет нездоровая тяга к срокам, — негодование так и сквозило в каждом слове. — Всё высчитываешь, блять. Два заката, два рассвета, семь дней, десять… Календарик в голове ведешь? Так спокойнее живется? Мнимое ощущение контроля, да? — я изобразил ледяное сочувствие. — Как досадно-то, а.       Он вроде бы улыбнулся, а вроде улыбка вышла еще бледнее моей. Я даже не заметил бы, если б так не лупоглазил на него. Он демонстративно сложил руки на груди, взглянул на меня сверху вниз.       — Вся реабилитация займет примерно восемь недель. Разумеется, при условии, что ты будешь соблюдать все условия, выставленные врачом.       — Че? Сколько-сколько? — вырвалось с хриплым надрывом. И вот тогда чего-то ломануло в груди. Ребро или остатки здравого смысла — я уже не успел разобрать.       — Два месяца, — повторил так сдержанно, будто, блять, не видел в этом нихуя ужасающего. Да я сотку готов был поставить, что так оно и было. Его абсолютно не шатали эти числа, в отличие от меня. Внутри аж все окоченело, будто мне реальный срок впаяли, а не диагноз. Два, ебливых, нахуй, сука, месяца.       — Не. Не-а, — я качнул головой, и покрепче сжал вилку. Хотелось ее вонзить уже куда-нибудь. Да хоть в этот пол. — Это не входило в мои планы, — медленно процедил я, не спуская с Вейла пристального взгляда.       — А что входило? — сдержанно-нежно поинтересовался он, снова наклонив голову набок. Правда стало интересно, что ль?       — Съебать отсюда, — я передернул плечом, в горле вдруг стало слишком сухо.       Смех, который в следующее мгновенье покатился по комнате бархатным тембром, скользнул по моей коже неприятной волной. Это был вовсе не истеричный угар, не громкая усмешка, не издевательский хохот, а наоборот, какой-то низкий, теплый, едва граничащий с урчанием, тон. От которого мигом захотелось кожу содрать живьем. Вдруг стало как-то прям максимально всрато на душонке.       — Боюсь, с этим придется повременить, Кай, — даже не попытался перестать улыбаться, ублюдок. — Восстановись. Два месяца — это минимум.       Потом он выдержал какую-то нихуя себе загадочную паузу, вероятно предполагая, что я внутри уже рассыпался от серой безнадеги и неотвратимости жестокого бытия, и добавил:       — Как полностью окрепнешь, можешь бегать, сколько душе будет угодно, — бросил быстрый взгляд на дверь, и его губы вновь подернулись в короткой, лукавой усмешке. — Уверен, Элвину будет только за радость погоняться за тобой.       А вот от упоминания бурундука меня нехило так перекосоебило. Желудок мигом сжался, и к горлу подкатило нечто тошнотворное. Я сглотнул. Плевать, плевать на него с высокой колокольни. Плевать на вердикт врача, вообще на все. Меня вот что больше всего ебало:       — Какого хуя вообще происходит, Вейл? — слова сорвались с губ подобно змеиному шипению. Задолбал тянуть эту интригу, задолбал играть за моей спиной. Уже не только руки, а сам язык чесался, чтоб выплеснуть все. — Какого черта меня пытались сожрать прошлой ночью в подворотне? — я вновь наставил на него вилку. Про сам факт существования монстров даже не стал узнавать, посчитал его мелочным, на фоне всех вопросов, что мельтешили в башке. — Сука, я уверен, что это твоих рук дело. Твоя шавка подозрительно быстро отреагировала, оказавшись рядом в нужный момент.       Я не выдержал натиска эмоций и попытался подняться, чтоб базарить с Вейлом на равных, да только тело тут же жестко напомнило, что было совершенно не в форме для подобных переговоров. Перед глазами мелькнули пятна, ребро окатило острой болью, а здоровая нога не вытянула в одиночку, и я с досадным скрежетом уебался обратно в угол. Спина нехило приложилась о стену, что я едва не выронил вилку.       — Осторожнее, Кай.       — Что осторожнее? — я скривился, морщась не столько от боли, сколько от собственной слабости. — Тебя, сука, не ебала моя безопасность, когда ты устроил тот цирк у помойки.       Вейл шумно, даже как-то резко втянул носом воздух. Я прям видел, как в башке он стал крутить отсчет, чтоб осадить нахлынувшую волну эмоций. Он повернул голову к окну и напряг челюсть так, что проступили желваки. Выжидал, думал, дышал. И, наконец, подал голос:       — Все, что произошло той ночью, — голос был настолько ровным, что создалось ощущение, будто он заранее отрепетировал свои слова. — Не имеет ко мне никакого отношения, — сделал еще один шаг ко мне, осторожный, но просчитанный. — Я бы никогда, слышишь, Кай? Никогда не подверг твою жизнь опасности.       Я сильнее дернулся в угол, хотелось его вообще к хуям проломить или слиться на крайняк, только бы не слышать этот сентиментальный высер. Ну вот не верил я ни единому слову. Что поделать.       — Те трое сами почувствовали, сами нашли и сами решили напасть. Я только предвидел, что подобное могло случиться, и сразу же приставил к тебе Элвина.       У меня вырвался смешок, больше похожий на хриплый кашель. Ребра тут же отозвались гудением.       — Не подвергнет он опасности, — передразнил я его. В голове вспыхнули последние дни, проведенные в каком-то то паническом состоянии. — Конечно. Ты одним своим появлением пересрал все, что только можно и нельзя. Столько дермища свалилось на голову только после той уебской встречи. Какое, блять, лицемерие, Вейл.       Он тут же опустил взгляд и заговорил тише:       — Я пытался поговорить с тобой в кофейне, — ни толики оправданий, лишь сухая констатация фактов. — Предупреждал. Хотел донести, что отныне все изменится, но ты упрямо вертел носом, — его взгляд вдруг похолодел, радужка окрасилась в цвет заветренного кофе. — Ты уже тогда проявил свой скверный характер и пожелал отгородиться от всего происходящего.       Воцарилась короткая тишина, в которой я отчетливо расслышал стук собственного сердца. Оно будто поднялось куда-то в горло и начало отбивать ритм, предшествующий моему тотальному срыву.       — Когда щенок проказничает и наотрез не слушает родителей, ему в какой-то момент позволяют упасть, — он поправил манжеты на запястьях и снова взглянул на меня. — Не сильно и только под присмотром. Но так, что он точно усвоит урок на всю жизнь: иногда лучше внять словам опытных, нежели проживать все на собственной шкуре.       Это че, он под словом «щенок», имел в виду ребенка? Там настолько все плохо в его бессознательном? Но как бы я ни силился, как бы ни хотел зацепиться за это слово и отстебать по полной, всё равно буркнул другое:       — Это пиздец какое тупое сравнение, — повертел вилкой между пальцев, наблюдая за тем, как бинт на ладони пытался подстроиться под движения. — Разные ситуации. В край.       — Ситуации, может, и разные, — кивнул он, не споря. — Но суть одна.       Холод его спокойствия обдал мое разгоряченное лицо. Две полярности, одна из которых была подобно гранитной скале — ледяная и собранная, а вторая… просто была. Взбаламошная, со злостью, которая вот-вот готова была выжечь все в радиусе метра.       — После той стычки, Кай, ты наверняка понял, что тебе больше небезопасно быть одному.       — Понял, что таскать в кармане нужно что-то повесомее ножа, — отрезал я, ткнув в воздух вилкой. Ребро снова кольнуло. — Да плевать. Серьезно. Похуй. Ты не понимаешь меня. Ты, блять, непробиваемый, — я судорожно сглотнул, в попытке словить побольше воздуха. Дыхание вдруг сбилось от тупого бессилия. — Ты даже не пытаешься представить, каково это было…       — Встретиться с оборотнями? — уточнил так мягко, что щеку свело, как от кислого.       — С монстрами, — выплюнул я.       Он сузил глаза.       — Мы не монстры.       Че-то так не показалось, когда один из ублюдков чуть ебало мне не проломил своим кулачищем.       — Просто кто-то хуже держит контроль над зверем, кто-то лучше.       — Да мне кристаллически похуй, как вы это называете, — прошипел я. — Монстрами, зверями, бешенными психами. Итог один — они меня чуть не убили.       — Не сумели бы, — Вальтер медленно моргнул, не желая оспаривать мое виденье. — Тем не менее, ты наверняка хотел бы знать, по какой причине оказался здесь.       Наконец-то, блять. Слава кому бы то ни было, что, спустя вечность, мы все-таки решили затронуть эту тему.       — В нетерпении.       Улыбка едва коснулась его губ, скорее в тщетной попытке успокоить меня. Он медленно обернулся и выискал в противоположном углу кресло, которое я не заметил по несчастливой случайности, будучи поглощенным выживанием. Вейл приблизился к нему, опустил на спинку ладонь и снова взглянул на меня.       — Позволишь?       Я, правда, прихуел немного от его вопроса. Как это? Как Вейл, хозяин дома и этих хором, мог просить у меня, левого долбоеба с улицы, который не имел никакого отношения ни к хате, ни к нему, о разрешении… сесть? Он угорал надо мной? Перешел на стеб? Издевки? Все вместе? Пошел по стопам бурундука? Иначе я просто не мог найти логичное объяснение его еще более странному поведению. Я неловко прочистил горло, но внешне остался невозмутим. Делать вид, что мне похерам гораздо легче, чем признать, что внутри, действительно, что-то дрогнуло. И вовсе не от его «вежливости».       — Валяй, — бросил отстраненно, пожав плечами. Снова дал себе мысленную затрещину, когда грудь напомнила о недугах колкой болью. Хотелось выплеснуть накопившийся пар, и я не придумал ничего лучше, кроме как уставиться в окно в бездумном молчании. Непривычно, на самом деле, было смотреть свысока на верхушки деревьев густого леса, а не на серые многоэтажки. Где мой неон, где серость дворов и гаражей? Лес был красив, но не близок, не откликался так, как свобода каменных подворотен — насколько абсурдно это бы ни звучало. Солнце медленно клонилось к лесу, гася свои лучи в его туманной тени, небо переливалось цветом пепла, сорванного с обугленного фильтра. Сейчас бы затянуться вишневой кнопочкой, а не вот это все. Конечно, мне ничего не мешало сорваться окончательно с катушек и захуярить Вейла вилкой, а после попытаться доползти до двери, но… блять. Мозг настойчиво шептал о том, что нужно сначала узнать, по какой причине этот псих решил держать меня здесь. Че, кому и от кого понадобилось. Где у Вейла могут быть слабые места. И, если честно, о слабостях я должен был подумать еще в первую очередь, ведь только через них я сумею вырваться в свою прежнюю жизнь. Если не разберусь в чужих тараканах, просто не выкручу ситуацию под себя. Прогнуть — может быть, но не с нынешнем же состоянием.       Пока я снова плавал где-то в своих загонах, тот плавно опустился в кресло. Умудрился при этом усесться, на первый взгляд, максимально удобно, но с отчетливой собранностью, проскальзывающей в каждом движении. Спина ровнющая, одну ногу вальяжно закинул на другую, а запястья свободно свесил с подлокотников. Правый рукав рубашки немного задрался, и я сумел уловить мелкие, темные полосы — догадывался, что это, скорее всего, была татуха. В башке мгновенно всплыло воспоминание, где я заметил подобную поеботу и у бурундука. Парные татушки? Утверждать не мог. Имели ли они какую-то связь на самом деле, или это было просто совпадением — личной прихотью одного и другого.       — Начну издалека, — подал он голос, вырвав меня из роя бессвязных мыслей.        В тот момент Вейл не излучал ни враждебности, ни злости, ни ожидаемого превосходства. И это было как-то непонятно, сбивало с толку, что ли, с учетом его самопрезентации в наши первые встречи. А может, я просто привык уже к его тошнотворной, властной энергетике. Если это было так, то я бы возненавидел себя еще сильнее.       — Было время, когда мы не умели говорить, не умели мыслить и не задавались вопросами: «почему», «зачем» и «для чего». Нами двигали только первобытные, животные инстинкты. Жестокая природа во всей красе, — он постучал пальцем по подлокотнику, будто в моменте словил тот самый дикий ритм жизни. — Рождались в крови и в ней же умирали. Настоящие звери — великие, сильные, но… — он глянул в окно. — Безнадежно обреченные в своей свирепости.       Создалось ощущение, что он пересказывал давно заученный текст. Хорошо заученный текст. Несмотря на всю сдержанность и относительную серость рассказа, я все равно не сумел отделаться от чувства, скользящего на периферии души, что он на серьезке вкладывал в свои слова некую… истину. Личную, сакральную, в которую реально верил. Или только хотел.       — Постоянные стычки за власть, кров и еду, — его пальцы на миг замерли в воздухе, и вновь коснулись кресла с тяжестью следующих слов: — Не было места для человечности. Скорее всего, нам было чуждо это понятие в принципе, — он приподнял подбородок и стал высматривать что-то вдали. — А потом появились люди.       Я невольно вскинулся.       — Настолько издалека? Прям первобытная смута? — недоверчиво прищурился. — Интересно даже. И откуда же людишки взялись, если были вы. Вы ж типа, — я чет замялся, сам не до конца сформировав мысль в своей башке. — Вы же сами как люди. Блять. Ну выглядите. Не знаю, как объяснить… — я шумно вздохнул. — Короче, в вашем мирке челики — это просто человекоподобные существа без монстров внутри? Или как?       — Нет, Кай, — деликатно поправил он. — Но я отвечу на твой вопрос по ходу рассказа, — и размеренно качнул носком ноги. Дорогая кожа туфли подхватила закатный луч солнца, которое алчно утягивал горизонт в свою туманную глубь. — Все сущее в этом мире породила Богиня Луна. И зверей, и людей.       О, блять. Началось. Вот только для полного счастья еще мне не хватало фанатичного уклона в религиозные мотивы. Заебись просто. Практика показала, что подобные темы лучше избегать, в идеале — не начинать вовсе.       — В какой-то момент ее создания пересеклись. Это и стало началом конца.       Я хмыкнул. Луна, Богиня, конечно. Не удивился, если бы он в следующем предложении начал заливать про гороскопы.       — В те времена, — продолжил он, как-то слишком пристально наблюдая за моей реакцией. — Мы не умели принимать человеческий облик, — он вдруг слегка поморщился, словно сам осадил себя. — Он был в нас заложен, но мы не знали этого. Нами двигала только ярость, жажда крови и власти. Никто не задумывался о том, что жизнь может быть другой. Что можно жить, а не выживать.       — То есть, — я провел вилкой по своему колену, очертил непонятный узор и несильно поцарапал кожу. Чуть-чуть, до белой полосы. — Вы когда-то были просто огромными волками? — снова не сдержал смешка. Ну и бредятина. — Обычными животными?       — Животными, — согласился он. — С потенциалом, — его губы тронула легкая тень. — Луна надеялась, что мы рано или поздно поймем: нам уготована другая жизнь. Но каждый раз зверь побеждал. Никто не хотел шагать в неизвестность, никто не хотел эволюции.       Он вдруг замолчал и уставился в одну точку. Либо давал мне время все обдумать, либо сам подзалип в своих размышлениях. А может вообще вспоминал, че там у него дальше шло по сценарию.       — Когда человеческие племена начали расширяться, — он снова поднял на меня свои глубокие глаза. — Они столкнулись с Первыми — нашими Альфами. Люди, не понимая природы зверей, видели в нас чудищ, и начинали уничтожать потенциальную угрозу. А мы, в свою очередь, видели в них слабых, ничтожных паразитов, которые лезли не на свою территорию. Звери начали открыто охотиться на людей.       Я фыркнул, не сдержавшись от скользящего по груди презрения.       — А ты б обрадовался бешеной махине без мозгов? — съязвил я. — Вот и людям не зашло. Не зря ж, разумными были.       — В чем-то ты прав, — он медленно кивнул и коснулся виска, скользнув по нему легким движением пальца. — Но эта вражда переросла в тотальную войну. Они боялись нас, а мы боялись их. Каждая ночь — кровавая бойня. Мы не хотели признавать их слабость и уязвимость. Они не хотели признавать нас: ни как равных, ни как существ, у которых тоже было право на жизнь.       Его рассказ мигом интерпретировался под мою жизнь, мои реалии — в голове мелькнули картинки с драк и поножовщин, в которые я умудрился влезть. Одна хлеще другой. Кровища, сломанные кости, жестокость, ненависть и бессилие. Все то же самое, только масштаб иной.       — Когда наши самки стали падать от клинков людей, — его голос стал холоднее, жестче. — А сильнейшие начали сходить с ума от ярости, умирающие волчицы взвыли к Матери-Луне, — он прикрыл глаза всего на секунду. — Люди, в свою очередь, молили о спасении от «монстров», не понимая, что мы — тоже её дети.       Его взгляд скользнул к окну. Напряженный, но… странно-потерянный, будто он пытался отыскать за стеклом, в гуще сумерек, ту Луну. Я даже проследил за ним, но ничего, кроме оседающего мрака и тяжелых туч, не увидел.       — Богиня, видя, как гибнут оба вида, решила вмешаться. Она послала нам дар — дитя. Первые назвали его Лунар — «частица Луны».       То, с каким почтенным уважением он произнес эти слова, то, как мою шею вновь запульсировало нелепым покалыванием…. Всё вызвало ледяной трепет, от которого передернуло и сдавило грудь невидимым монолитом.       — Дитя родилось человеком. Маленьким, слабым, смертным. Но он нес в себе свет, который мы, звери, сразу узнали.       Вейл вновь уставился на меня непонятным взглядом. Че-то опять выжидал. Реакции? Каких-то комментариев? Может, грубости, на крайняк? Я только выгнул бровь, призывая продолжить.       — Этот ребенок своим присутствием успокаивал волков. Его прикосновения исцеляли от безумия, а взгляд гасил ярость, — блеск, появившийся в глазах Вейла, показался мне отсветом чего-то дикого внутри него. Бешенного. — Зверь, который подходил к такому ребенку, падал ниц к самым ногам. Поджимал уши, прятал когти и клыки. Он не хотел больше рвать и уничтожать. Он жаждал защищать.       Я до боли прикусил губу, просто чтобы не сорваться в язвительный смех. Не стал себя мучить и просто откинул башку к стене, закрывая глаза. Так было проще держать свои мыслишки в узде.       — Когда Лунар вырос и связался с Первым Альфой, всё изменилось, Кай, — протянул Вейл зовущим голосом.       Скорее всего, он хотел, чтобы я разлепил свои глазенки и уделил ему еще каплю внимания, чего делать совершенно не хотелось. Я не был уверен, сумел бы сдержаться и не наговорить всякого дерьма. Хотя, обязан ли я был фильтровать свой базар? Словесная ненависть — меньшее, чем мог отделаться этот псих.       — Рядом с Лунаром наш зверь стал разумным. Мы научились сдерживать ярость и свирепость. Научились отделять врага от друга, понимать речь и чувствовать эмоции. А потом произошло то, чего мы не ждали, ведь рассчитывали, что «разумность» — была пиком наших возможностей, — он вдруг наклонился вперед, сцепив пальцы в замок. Взгляд по-прежнему не отрывал от меня, даже несмотря на мой — озлобленный и раздраженный. — Звери сумели принять человеческий облик. Это был не подарок судьбы, Кай, это была мутация, вызванная постоянным контактом с Лунаром. Его энергией, его кровью и самим существованием, — он развел руками, и глаза, до этого бездонно темные, вспыхнули янтарным золотом. — Так родились мы — оборотни. Двуликие.       В наступившей спертой тишине я судорожно пытался прикинуть в башке, какое впечатление ему выдать, чтоб он не психанул и не сожрал меня за осквернение его… мирка. Но, сука, язык так и чесался начать нести хуйню. Даже факт существования оборотней и того, что я собственными глазами их видел, не скрашивал и тени этого рассказа. Я до талого упирался в свою серую реальность, не желая с концами впадать в отвратительный новый мир.       — Норм сюжетик, — сжато поделился я, а после уперся затылком в стену, уставившись в потолок. Вот и какой реакции он от меня ожидал? — Выходит, этот ваш избранный или избранная поебался с волками, и, бац, вылупились вы. Оборотни. Как всё просто.       У него лицо в моменте аж потемнело. Нихуя себе, я впервые увидел настолько живую, настоящую гримасу на вечно пресной физиономии. Скула дернулась, глаза недовольно сощурились, прям как у хищника, у которого отобрали кусок мяса. И это было… неожиданно приятно наблюдать. Теперь я нисколько не жалел, что все же решил открыть свою ротяру.       — Как… — он даже запнулся. Его взгляд был преисполнен вселенским непониманием. Он, вероятно, пытался допереть, че творилось в моей башке. — Ты же понимаешь, что ни о каком сношении между животным и человеком и речи быть не может?       — А, да? — протянул я, наблюдая за тем, как его брови удивленно вздернулись. Интересно, через сколько секунд он меня сожрет? — Виноват. А то ты так расписывал вашего мессию, что невольно подумалось не то.       — Волки менялись в первую очередь от самого факта присутствия Лунара, — его голос опустился до сухого шипения. Сука, какие неженки все. Че этот, че тот, грызун ебанный. — От касаний. От того, как он влиял на их жизнь. В нём было то, что на уровне инстинкта успокаивало сильных, а слабым давало покой.       — Класс, теперь-то рейтинг можно понизить, — я медленно скользнул взглядом по его внушительному телу. Подметил, как он был напряжен. — И, желательно, градус своего бешенства, Вейл.       Он сложил руки на груди и сильнее откинулся на спинку кресла. Молча стал прожигать глазами, которые, казалось, начинали светлеть. Он ждал, пока я завалю ебало? Успокаивался сам? Или…       — Я-то каким боком отношусь к твоей сказке? — напомнил немного хриплым голосом, совершенно не желая растягивать очередную триаду на ближайшую бесконечность.       Он вновь негромко рассмеялся, с каким-то сдержанным придыханием. И то это даже смехом язык не поворачивался назвать, скорее усмешка. Мягкая, снисходительная, как возможность сбросить пар. Он мельком глянул на потолок, собираясь то ли с мыслями, то ли с терпением, и обратно на меня. Пронзительными, цепкими глазищами.       — Будешь отрицать до последнего?       — Было бы что, Вейл, — ребра зазвенели иглами, когда я махнул вилкой, полоснув воздух. — Лады. Допустим, — я шумно выдохнул сквозь зубы. — Допустим, эта байка — правда, — уперся взглядом в пол, с трудом выдавливая следующие слова. — С хуяли людишки не бьют тревогу об оборотнях? — эта мысля не давала мне покоя еще с прошлой ночи. — О монстрах, которые живут рядом с нами? Почему я до этого ни разу о вас не слышал? Почему никто из моего окружения даже вскользь не заикнулся? Почему, сука, весь мир буквально молчит о вашем существовании?       Он шумно втянул воздух, его грудь приподнялась и показалась еще более могучей, чем прежде. Блять, он реально сам по себе был таким огромным, или это просто одежда визуально мозг корежила? Я вдруг склонил голову набок в попытке рассмотреть его тело под другим углом — чистое любопытство, мог бы я его хотя бы в теории вынести в одиночку.       — Умеешь же задавать вопросы, Кай, — монотонно произнес он, наблюдая за моими метаниями. Он определенно позабавился, когда я, так и не сумев определить его истинных размеров, недовольно поморщился.       — Не сомневался, — сел ровнее. — Давай, удивляй.       — Ответ один. Те, кто знают — знают. Множество людей сотрудничают с нами напрямую. Юристы, медики, политики, полицейские, бизнесмены. Но это не афишируется, Кай, — он в моментике почудился каким-то важным товарищем, сидящим на переговорах. — Сегодня оборотни интегрированы во все сферы жизни, просто нас не так много. Сильно меньше, чем может показаться.       — Че? В смысле «кто знает — тот знает?», — вот прямо скулу свело от такого пиздеца. — Неужели никто ни разу не пытался заявить открыто о тварях? Никто ни разу не словил вас на камеру с когтями, слюнями и клыками? Блять, ну это бред, — я подался вперед, вцепившись пальцами в здоровую ногу. Опустил голос до опасного шипения. — Не верю.       Он только поддернул уголки губ, упиваясь моей реакцией.       — Люди заявляют, — ответил невозмутимо, будто вовсе не парился об этом. В каждом слове так и сквозило осознание силы и власти. — Кто-то ведет блог, кто-то орет об этом на улицах, кто-то пишет книги, — пожал плечами. — Только вот их всех обьеденяет одно.       Улыбка стала шире, клыки блеснули в полумраке.       — Прием у психиатра.       Я чуть воздухом не подавился, перехватил вилку другой рукой, стиснув ее до боли в ладонях.       — Те, кто сотрудничают с нами, подписывают договоры о неразглашении. Но мы не прячемся, Кай. Мы всегда рядом.       — Камеры? — перебил я. — Журналисты? Сейчас, блять, век технологий. У всех мобилы в руках.       — Что-то считают монтажем и гонкой за ажиотажем. Что-то мы подчищаем сами. Без этого никуда.       — Вот оно, — оскалился я, чувствуя, как злость сжала глотку. — Гнильцо родненькое. Уверен, что вы не только записи «подчищаете». Но и неугодных. Днище пробито, очередное.       Странный, причем, своим, уличным, подобные зачистки простить и понять я мог. Вернее не так. Знал, что такое практикуют, еще с доисторических времен, ну и как-то не будоражил эту муть. А с Вейлом, все было иначе. Его признание торкнуло. И я понимал почему — я просто долбоеб, который уже не знал, за что цепляться, чтоб ядом побрызгать можно было.       — Несмотря на то, что оборотни и люди живут в мире уже столетия, — он серьёзно посмотрел на меня, без тени улыбки. — Нам все равно приходится контролировать вас. В каждой из сфер. Жестко, но необходимо.       — Это людям нужно контролировать таких выблядков, которые считают, что им все дозволено, — процедил я, снова подаваясь вперед. Я уже даже не знал, куда деваться, за что ухватиться, чтобы остудить эмоции. Я ненавидел, когда они выходили из-под моего контроля. Прям до скрежета в зубах. Потому что мозг отключался и я мог наделать какой-нибудь хуйни.       Он даже бровью не повел на мои попытки выпустить пар, сцепил пальцы на животе и произнес едва устало:       — А вот и та самая вражда, которую мы пытаемся искоренять веками. Только не масштабная, не между видами, — он медленно поддался вперед, зеркаля мою позу. — Между нами двумя.       — Ты ее начал, — клянусь, я готов был и ползком уже добираться до него. — Когда завалился ко мне в дом, — я замахнулся вилкой и швырнул в него. Из-за неудобной позы, замах вышел слабым, ничтожным, ребра отрекошетили в руку, она дрогнула и вилка описала жалкую, низкую дугу. С сухим звуком вонзилась в ножку кресла, совсем рядом с его брюками. Он не шелохнулся, даже не взглянул, не отметил, насколько я был близок к его кровищу.       — Я бы никогда не начал с тобой вражду, — он смотрел не отрываясь, как зачарованный. Ни злости, ни агрессии, ничего. Только этот, блять, ебучий взгляд, от которого тело заходилось мелкой дрожью. — В тебе течет «кровь» Луны. Отсюда и прозвище — «Носитель», — он вдруг расплылся в короткой улыбке, проворковав сокровенным шепотом: — Или, как сказали бы Первые — Лунар.       — Нет, — моментально отрезал. А самого как торкнуло, как двинуло, что аж плотнее в угол забился. Стало чет воздуха не хватать, да и в глотке все пересохло мгновенно. Сердце… оно даже не подало признаков существования. Кровь ударила в виски, оглушая перепонки. Пусто и громко… слишком отвратительно.       — Зверь никогда не ошибается, Кай.       Он спятил. С концами. Там уже все, конечная. Я — тот самый мессия из его сказочки? Я, блять? Нет. Я обычный. Ебаный. Человек. Со всеми тараканами, срывами и проблемами. Со своей дырявой жизнью, где точно нет места этим чудовищам. Я не укротитель дегенератов, никакая не частица Луны. Я, блять, вообще в нее не верил.       — Значит, сейчас ошибается, — прошипел я, с трудом шевеля сухим языком. — Сломался, затроил, да что угодно, нахуй. Но я не ваш сраный Носитель, — все, голос в ноль сорвался от стресняка. Охрип. — Отьебись от меня и выпусти из этого уебищного места.       Он шумно выдохнул и провел ладонью по волосам, словно хотел сбросить ненужные мысли или напряжение. Движение было вылизанное, плавное, и я понял: не, он ни черта не нервничает.       — Никто не говорил, что будет легко, — вполголоса пробормотал он, скорее себе. Потом уже громче добавил: — Ты сейчас почти ничего не чувствуешь, Кай. Связь еще не сформировалась.       — Еще и связь, боже мой, — я устало закрыл лицо ладонями. — Ну куда ж без очередной хуйни, на которую мне точно также не поебать. Какая, блять, еще связь?       Он неторопливо поднялся с кресла, расправил плечи и кисти рук с таким видом, что создалось ощущение, будто его тело там уже полностью атрофировалось.       — Носителя, — опустил голос, ткнув в меня пальцем, а затем указал на себя. — И Альфы.       — Прекрасно, — я кисло улыбнулся. — Не. Супер. Ништяк.       Я, правда, не имел понятия, как еще реагировать. Каждый новый факт сильнее вводил в ступор своей абсурдностью. Я на серьезных щах уже умудрился запутаться в собственных ощущениях — то ли злость распирала, то ли отчаянье, граничащее с нервным срывом. То ли все разом.       — Я говорил уже, что Носитель стабилизирует зверя, — произнес он так тихо, что пришлось вслушиваться. — Времена изменились, появились города, законы и технологии. Но зверь внутри нас все тот же. Он по-прежнему царапается. Кто-то не справляется и сходит с ума, кто-то… — он поджал губы. — Всю жизнь живет в страхе сорваться и превратиться в монстра.       Я умудрился уловить, как его лицо подернулось серой дымкой чего-то сильно эмоционального и достаточно… глубокого. Не решался так сходу определить причину его внезапного увядания, просто отметил, что уголки губ опустились вниз, а глаза… глаза едва не остекленели. Или же так показалось в отражении окна?       — А Альфы чувствуют всё сразу. Целую стаю, Кай. Их страх, их боль, их злость и желания, — он коснулся своей груди. — Все это проходит через одну голову, через одно сердце. А теперь представь, сколько нужно сил, чтобы не поехать самому. Чтобы оставаться хорошим лидером, не превращаясь в диктатора.       Не хотел представлять. Честно, вот ну не было у меня искреннего порыва копаться в его загонах и проблемах. Че сложного в том, чтобы воспользоваться своими финансовыми возможностями и просто… типа сгонцать к мозгоправу? Поделать практики успокаивающие там, блять. Или усыпиться уже на крайняк, чтоб другим жизнь не портить. Там как врач посоветует. Куда душа вильнет.       — Ты моя пара.       Я от ахуя потерял дар речи. Мне кажется, я никогда не чувствовал себя настолько… В ступорном состоянии. Даже когда понимал, что драка неизбежна и оппоненты гораздо сильнее, даже когда батек ловил приходы и выебывался ожесточеннее обычного. Но, чтобы так парализовало — никогда.       — Не по выбору. Не по любви. Но по самой природе, Кай — он приподнял подбородок. — Носитель — это всегда пара Альфы. Только через него ты получишь должную защиту.       Перспектива скинуться с окна и размазаться в фарш показалась мне достаточно… привлекательной.       — Должную заботу.       Мой еблет моментально скривило от этих слов. Я ощутил, насколько сильно напряглась каждая мышца лица, как кровь перестала циркулировать в конечности, а к горлу поступила вязкая тошнота. Забота. Забота, блять. Это то самое слово, которым обычно прикрываются большинство эмоционально нестабильных людей, когда вытворяют всякую дичь? Уже представил, как Вейл, расчленяя мое затраханное тельце, чтобы сожрать на каком-нибудь праздничном ужине, сладко мурчит, засыпав печень специями: «Приготовлю сегодняшний ужин с особой заботой, Кай. С любовью».       Нет. Нахуй.       — Ты ни в чем не будешь нуждаться.       Единственное, в чем я нуждался, это чтобы они все отвалили от меня с концами и позволили вернуться в прежнюю, обоссанную, но мою жизнь. Ту, где я имел хоть каплю контроля.       — И только через Альфу ты сможешь масштабно влиять на стаю. На всех сразу.       А нахуя мне это делать? У меня своих забот хватало. И следить, чтоб бешеные не ловили групповые сдвиги по фазе, не входило в их число. Нет, увольте, да поскорее.       — Только связавшись с Альфой, твой потенциал будет раскрыт полностью. Наш союз, — его голос стал хриплым, низким, — неоспорим.       Оспорим и еще как. Каюсь, делал много дерьма в своей жизни и продолжал его накидывать, но если это все — моя карма, то, блять, я до последнего вздоха буду отрицать ее масштабность. Я не имел ни какого желания гнить в четырех стенах на виду у этих взбалмошных. Не желал становиться ебучим психиатром и спасителем для тех, кто по своей природе были отвратительными. Да и похуй, если привлекут за расизм в сторону блохастых. Серьезно, мне от этого ни горячо, ни холодно. Они не сделали ровным счетом ничего, чтобы я взглянул на них под другим углом. Абсолютно по нулям.       — А еще, появление Носителя — очередной повод для войны. С веками, его существование превратилось во что-то мифическое, недосягаемое…       Дальше я перестал слушать. Кадык больно дернулся в глотке, когда я попытался растереть заледеневшие ладони от нервяка. Хитрые мрази. Нашли козла отпущения. Давайте все проебы мира сваливать на меня. Хотя, блять, он уже битые полчаса этим и занимался. Все на мне, все из-за меня, и я все должен расхлебывать. Я ж всю жизнь мечтал, чтоб мир начал вертеться вокруг меня.       — И теперь, когда ты нашелся, тебя чувствуют и другие. Не только я, Кай, — он впился в меня долгим взглядом. Захотелось с ноги снести ему черепушку. — Другие Альфы, другие стаи. Каждый захочет урвать тебя себе.       Мог бы догадаться, по какой причине. Если верить лору этого ненормального, то просто факт мифичности добавлял мне какой-то невъебической особенности. Типа, как с монетками: «Ы-ы-ы, смари, че урвал. У тебя такого нет, я крутой Альфа. Я лучше тебя».       — Ты приносишь Альфе и его стае неоспоримый авторитет, — отчеканивал каждое слово с такой интонацией, будто хотел невидимым гвоздем забить их в мою тушку. — Альфа с Носителем укрепляет свои позиции. Стая не смеет оспаривать его лидерство, потому что на инстинктивном уровне ощущает, что Альфа с Носителем — «совершенный». Им ничего не грозит, лидер не съедет с катушек и не превратится в тирана. Ты — гарантия стабильной, хорошей жизни. И для меня, и для стаи.       Ну, в принципе, я был близок в своих теориях…       — Поэтому, Кай, претендентов не мало. Даже «обычные» оборотни, не Альфы, будут досаждать. Им ты принесешь тоже массу… — он скривил губы в тонкую линию. — Удовольствий, — будто только сама мысль о нечто подобном его уже знатно расшатывала. — Отразив их силы. Те, кто не уверены в себе, увидят решение своих проблем. Через тебя можно будет влиять на сильнейших, что особенно удобно в случае внутристайных конфликтов. Кто ж не захочет утвердиться за счет «священного трофея»?       — Нахуй пусть идут, — процедил я, подбирая здоровую ногу к животу. — Трофеем я не буду. Ни для тебя, ни для твоих щенков.       — Они не будут спрашивать, — он передернул плечом и поморщился, словно досада брызнула на язык.       — А куда, спрашивается, вы впихнете мое «нет», во всей этой анархии?       — На первое место, — отозвался Вейл ровно, без колебаний. — Но я не могу гарантировать, что также поступят и другие, понимаешь? Вот по какой причине я забрал тебя. Чтобы ты был под защитой, несмотря на все твои злостные протесты. Чтобы… — он выждал мгновение, подбирая слова. — Не попался в лапы не тех волков.