По закону зверя

      Я нервно усмехнулся и закрыл ладонями лицо. Нащупал указательными пальцами виски и надавил на них, в попытке ослабить тугую струну напряжения, которая назойливым звоном хотела раскрошить черепушку. Блять. Ну, неожиданно, но ожидаемо, конечно. Бурундук, похоже, на полном серьезе решил разыграть ебучую сценку с всратым подносом, в надежде, что хапанет зрелища на вечерок. И чего его так задело? Я, вроде, особо не выебывался. Или же он из тех ебланов, которые кайфуют от самого процесса обсёра чужих жизней? Ладно уж, хрен с ним. Я вот, чего хотел понять: насколько на самом деле были близки Элвин и Вейл? Вопрос, скажем, имеющий нехилое значение — а-ля, «братская» сплоченность и прочая еботня. Если грызун знал о доверии хозяина, то в его же мерзопакостном стильке было им пользоваться. Аккуратно и втихушку. Не, я не брал на себя ответственность голословно обвинять его в чем-то, скорее прикидывал варики, пытался понять общую мотивацию, блять, что ли. Я к тому, что у меня подобной хуйней никто не маялся, или же мне просто не попадало, а тут — кучка придурков ополчилась против из-за… Чего, собственно? Мелочной, невзрачной хуиты? Им, видно, только повод дай. Если решили, что нужно отпиздить — не увернешься, прикопаются. Кароче, слезами горю не поможешь, тут думать надо. С чего, спрашивается, у бурундука возникло это терпкое пренебрежение? Начало фонить еще в тех дворах, когда он облапал меня вдоль и поперек. В тот вечер смотрел, как на внезапную ошибку, которую необходимо было срочно устранить. Мотивация? Пошла нахуй. Ну, подумаешь, получил в ебало пару раз от меня — это не веский повод. Скорее следствие уже зародившейся надменности. Тут что-то иное. Ощущение было, будто сам факт моего существования уже являлся оскорблением для его персоны. Претензии в лоб не кидал, то ли упрямый, как баран, то ли сам понимал, что за громкими речами крылась лишь пустота, причем настолько ничтожно смешная, что ему сыкотно было признаваться в этом даже себе. В общем и целом, залезать в бошку этого кретина — себе дороже. Один сквозняк.       Когда Элвин съебал за дверь, через секунду отпустило. Тугой узел нервяка ослаб, кислород разорвал поток мыслей, и я наконец смог трезво оценить ситуацию. Скакать по углам, искать всякую дичь, которой можно было бы обороняться от клыкастых напастей — не варик. Набегался уже за последние часы. Моя ж задача заключалась в том, чтобы поскорее собрать себя в кучку, залатать ранки и пуститься в добрый путь. Импульсивность не срастит кости, а только сильнее раздробит. Да и вообще, за эти сутки, проведенные здесь, я будто стал перенимать манеры этих зверей — шаг влево и уже рычал, шаг вправо — начинал скалиться. Ясен пень, самооборона и все дела, но это край уже какой-то. По итогу, что имеем — шестерку бурундука и очередной, неизбежный скандал. Вопрос в том, что самое худшее могло произойти в последнем? Они доходчиво объяснили, что сдохнуть мне не дадут ни при каких обстоятельствах. Обнадеживающе. Но вот причинить боль — запросто. Как душа запоет, пространства для полета фантазии дохера, а способов извести человечину еще больше. Так что, блять, да, защищаться буду только при реальной угрозе. Вообще, как скоро явится Вейл? Судя по тому, как усердно Элвин вылизывал его очко, тот вот-вот должен был примчаться. А давненько ли бурундук практиковал отсосы? Помнится, один из тех бешеных в подворотне заикнулся про «знаменитую шавку», что значило только одно — Элвин уже умудрился выбить имя среди сородичей. Обычно на такую шнягу, типа «поднятие авторитета», уходило дохера времени. У нас по крайней мере. Вывод — бурундук достаточно давно прислуживал Вейлу, из чего мог исходить еще один итог — они определенно точно доверяли друг другу. Отсюда — Вейл поверит в любую чепуху этого неадеквата. Значит, меня не пронесет. Встреча неизбежна, а вот конфликт… Хорош тот спор, который решается без драки. Конечно, если их Альфачу изначально снесет тормоза, я буду бессилен.       Напряженную тишину внезапно рассек легкий скрежет дверной ручки. Я на рефлексах сразу же подтянулся ближе к изголовью, сел ровнее и выровнял дыхалку.       «Оперативно», — подметил про себя. — «Как и думал. Благо, чет обмозговать успел».       Че ощущал? Уже нихуя. Ни страха, ни тревоги — ток пустота, извернутая в привычную позицию наблюдателя. Атмосферка знатно потяжелела в комнате, стоило в проеме обозначиться профилю Вейла. Мой затылок, как по команде, зашелся ушлепским покалыванием — эта странная поебота срабатывала только на него. Я это заметил, кстати, не так давно. Вот ощущение было, словно нечто внутри, под самой кожей, чувствовало его сильнее, ощущало приближение еще до того, как он маячил перед глазами. Вейл зашел без спешки, что было неудивительно — как не погляжу, он всегда двигался в этом своем… странном ритме. И было сложно понять, он его выбрал, потому что хотел выебнуться, или просто зависал в своих траблах, отвязываясь от реальности? Или… или… Что бы там ни было, сейчас от глаз не укрылось напряжение, скользящее в каждом шаге. Его долгий, неотрывный взгляд, нацеленный прямиком на меня и подмечающий абсолютно любые изменения на тушке. Впечатления были так себе от Вейла, впрочем, ничего нового, — планку стабильности имели, даже столь неутешительную. К моей великой удаче, он решил не задерживаться напротив и не пилить своими недовольными глазенками. Прошел дальше, к излюбленным окнам и замер, вглядываясь в дымчатую даль. Я поджал губы, не горел желанием его тормошить и отвлекать от… чего бы там ни было. Пусть успокаивается, пусть думает, пусть… Я перевел быстрый взгляд на дверь и знатно так прихуел, когда следом за Вейлом в комнату залетел бурундук. Не, я удивился не самому грызуну, а тому, насколько же эта падла отличалась от своего привычного образа умственно-отсталого кретина. Я догадывался, что он ловко перебрасывал маски на своей харе, подлизываясь обстоятельствам, но чтоб настолько разниться — это надо уметь. Сейчас в его глазах не искрилось ровным счетом ничего, кроме горячей преданности своему хозяину.       «Выходит, чмошник игрался со мной», — подтвердил сырые догадки и снова оглядел его с ног до головы. — «А с Вейлом совсем другой. Жуткий в своей собранности, бесстрастности и…».       Я, блять, взгляда оторвать не мог. И не сказал бы, что от радужных впечатлений. Хотелось попросить этого неизбежно присутствующего сьебать обратно за порог комнаты, чтобы свести все контакты к минимуму. Вязкая мутня, почти осязаемыми волнами исходившая от него, нехило капала на мозги, шепча о том, что ожидаются неприятности. К слову, первые, судя по всему, начались уже.       «Я-то рассчитывал на тет-а-тет базар», — недовольство заскрипело на зубах. — «Приебались оба. Публичное унижение? Определенно точно».       Наши взгляды с Элвином в моменте пересеклись. Его блевотно-зеленый, почти ничем не отличающийся от моего, проткнул душу насквозь, а едва заметная ухмылочка намекала, что он насмехался над тем, насколько она была хрупка и тонка. Опасный, да, я не спорил, но навряд ли был опаснее своего хозяина.       — Позволишь?       Как говорится, «вспомни лучик, вот и солнышко» — тихий вопрос, хлыстом ударивший по оголенным нервам, заставил вздрогнуть. Самую малость. Пока я молча цапался с одним, забыл про существование второго. В конце концов, Элвин — помеха второстепенная, а кто я такой, чтобы обделять их Альфу вниманием. Вейл остановился у кресла, положил ладонь на спинку и снова уставился на меня. Конечно, конечно, бля, как и вчера, задал этот неуместный вопрос, «а может ли он присесть».       — Нет, — никаких выебонов. Границы. Границы, блять: проверяй и расширяй. Мне было крайне любопытно узнать, как он отреагирует на отказ. Раз уж так исполнила судьба, что мы очутились в одной комнате в не лучшем расположении духа, было бы неосмотрительно не прощупать почву дозволенного. Ну, а когда еще? В моих же интересах, как можно скорее узнать, где его терпение было… ранимее всего. Нормальная практика. Для меня по крайней мере.       Вейл, судя по прикиду — синий костюм, под которым виднелась рубашка белее листа бумаги, оттеняемая контрастным галстуком алого цвета, — наверняка сорвался с каких-то важных альфачьих дел. Был ли я доволен тем, что портил ему привычную рутину? Не уверен. Зловонный накал, витавший в воздухе, намекал, что он был не в восторге от происходящего. Да и я, так-то, тоже, чего мельтешить. Но, вопреки моим ожиданиям, он молча отвернулся к окну, потеряв всякий интерес к креслу. Ни оскала, ни рычания, даже убийственного взгляда не удостоил. Я прихуел, и бурундук, кажись, вместе со мной — я уловил, как этот кусок идиота, еще минуту назад расслабленный и самодовольный, переметнулся с ноги на ногу. Если до этого момента он искрил еблом победителя, предвкушающего очередное шоу, то теперь его лицо заволокла склизкая серость, бросившая тень под опущенными бровями. Элвин вперил в спину хозяина взгляд, намешанный всякой непонятной дрянью, сквозь которую пробивалось отчетливое недоумение. Его линия челюсти напряглась, прям конкретно так. Кажись, в этом дельце он мог поконкурировать со мной. Глазища в мгновение стали наливаться чем-то странным и… очень неприятным. Я мог лишь предполагать, что этот душевнобольной давился осколками хрустнувшей догмы: «Как человечишка посмел отказать его Альфе, и за это еще не получил по щам?», а еще тихий зуд вопроса: «Чего дальше? Приказ-то будет по итогу?». Скорее всего, Элвин ожидал от хозяина какой-то привычной, звериной реакции. Может… может быть, из-за острой уверенности в знании поведения Альфы он и решил устроить весь этот сыр-бор? Исключать я не собирался такой варик, и, наблюдая, как бурундук с каждой секундой все сильнее вяз в разочаровании, отразившемся в остекленевших глазах, понял, что был близок.       Следующим меня смутило то, насколько долго он буравил спину Вейла. Я хотел зацепиться за его оплошность, обмозговать мотив и причины, потому что внутри свербело «это не случайность», но ебланище, будто почувствовав мои намерения, сразу перевел на меня взгляд, который стал пресным и бесстрастным. Блять. Я перестал дышать. Причем сам толком не понял, по какой именно причине замер под его цепкими глазенками. Типа, «замри, и бешеная шавка не спровоцируется»? Вероятнее всего. Но я был крайне далек от точных выводов — судил по тому, как молниеносно этот упырь потерял ко мне интерес, вонзившись уже в пол, а после поспешно сжав губы. Его грудь вздымалась маленько… нервно, и я невольно подумал, что от такого напора вот-вот должны затрещать ребра вместе с костюмом. Типок явно варился в непонятках, намереваясь захлебнуться в собственном недовольстве, которое внезапно окислило всю комнату.       «Интересно даже, какова причина его возбуждения на сей раз?», — я реально надеялся, что, может, хоть по внешним мелочёвкам сумею найти ответ, но, видать, у Вейла были совершенно иные планы.       — Оставь нас, — произнес он в затянувшуюся тишину таким голосом, что я аж пальцы на ногах поджал. Хуй ослушаешься, хотя, уверен, бурундук и не посмел бы — выдрессирован, наверняка. Блять, ну, если Вейл завалился с таким настроем, то мы начнем за здравие, а закончим за упокой.       Бурундук весь потемнел. Будто… хах… огромная туча нависла над его головой и бросила тень. Ща польет, гляди, только не понятно — то ли дождь, то ли слезки злости. Мрак прошелся по его лицу тонкой, едва уловимой полосой, когда он кивнул и, чуть склонив корпус с башкой, поклонился, а после двинулся к двери. Больная покорность, такая, что завораживала своей отвратностью. Дверь тихо щелкнула, и почему-то этот звук ощутимо пизданул по голове, превращаясь в фантомное рычание грызуна: «Удачи со зверем, лох, а я закрою твой вольер». А может, его мотив и был таков — столкнуть раздраженного Альфу и заебанного поцика, чтоб с концами перегрызли друг другу глотки? Хуй его знает, но после того, как пространство очистилось от его недовольной хари, стало гораздо просторнее. Он унес с собой лишний воздух, который витал вокруг его персоны — липкий, нервный и… зудящий, че ли.       Я еще с минуту косился на дверь, после чего тихо, но достаточно глубоко вздохнул — надо было как-то сбросить терпкое послевкусие от черноволосой мрази. Ребра сразу что-то проскрипели в ответ и тут же умолкли. Воздух вышел гораздо легче, чем вошел. На самом деле, мне пиздец, как не хотелось смотреть в сторону Вейла. Ну, как-то не в кайф было лицезреть на чужом лице желание уебать мне. Хотя, казалось бы, да, столько лет наблюдал подобные моськи у всяких типов, что мог бы и привыкнуть. Силой заставил себя отцепиться от гребенного одеяла, дабы не выдать мелкую дрожь, которой, судя по выебонам защекастого провокатора, любили питаться эти звери. Еще я силился понять, по какой причине Вейл решил избавиться от своей шавки. По моей логике, во время какого-то срача, наоборот, выгоднее, чтобы на твоей стороне было как можно больше товарищей. Похуй, пусть даже если драка один на один, поддержка важна. Кароче, странный этот Вейл.       — Как себя чувствуешь? — и вот когда он стал плавно оборачиваться, вгрызаясь в тушку таким, сука, проницательным взглядом, мне вдруг резко захотелось задохнуться под одеялом. Даже несмотря на тон, с которым он задал вопрос — осторожный, граничащий с елейной мягкостью. Ну, человечный, короче. Меня перекосило даже, и вовсе не оттого, что я растаял, скорее наоборот. Да и вопрос был максимально неуместен, туп в своей сути. Как я мог еще себя чувствовать, после того, как мою жизенку свернули трубочкой и запихнули в карман его дорогого пиджака?       — А сам как думаешь? — буркнул ответом и сразу же словил себя на том, что голос приобрел колючие нотки. Блять, будто подохну без этой едкости, чесслово. Опустил бы он уже свои формальности и вкинул козыри — для чего, он, собственно, сюда и припер.       Его бровь заметно вздернулась, взгляд стал тяжелее, а-ля, «раз пиздеть можешь, то все нормалек» — значило ли это, что мне в ебало сейчас прилетит тот самый поднос?       — Может быть, просто поговорим? — продолжил сдержанно, все так же мягко. Выражение на лице очень даже разнилось с этой… неженской подачей. — Как два взрослых человека.       Мое любимое — деланный миссионерский тон и всратая позиция «забей на все, что я делал, давай дружить».       — А давай, Вейл, — протянул я, позволив себе слабо улыбнуться, а после добавил то, что чесалось под языком: — Разговор — отличный варик, чтоб потушить недопонимания. Да вот беда только в том, что обычно в подобных беседках обе стороны высказывают претензии, обе, блять, слышат друг друга и в итоге на чем-то сходятся. Сечешь? — судя по всему, на моем лице отразилась непонятная гримаса: я почувствовал неприятное натяжение в скуле. — Не особо горю желанием опять распинаться перед тобой битый час, чтобы по итогу получить по ебалу и отправиться в пешее эротическое.       — Вчерашний инцидент, — метко подловил жирнючий намек. — Его мы тоже обсудим. Не волнуйся, Кай.       Да не то чтобы начинал, но ладно, по херам уже. Занятно было вот что — почему он не рубил с плеча? Для чего заводил шарманку на отвлеченные темы? Так сказать, разрядить обстановку?       — И если тебе будет легче, можем начать именно с него, — добавил он тише, на что я безразлично пожал плечами. Хотя, каюсь, стало интересно, че он вытрясет в свое оправдание. — Меня радует, что вчера ты решился озвучить свои опасения. Молодец.       А… ага. Вот эта похвала, из разряда, когда гладят по голове, чтоб утихомирить и поставить на место разом. Подобное задабривание работало на меня хуже, чем на дворовую шавку.       — Не пытайся, — бесцветно ответил на всю эту стряпню и поспешил выпрямиться, чтоб заставить мозг держать иллюзию контроля.       — Не пытаюсь, — ни толики усмешки. — Отмечаю прорыв. Ты мог молчать, мог биться лбом о стену, но выбрал говорить. Это важно.       Да, наверное. Был бы еще смысл от моих претензий.       — Толку-то? Чет изменилось?       — Пока не знаю, — его взгляд приобрел янтарные оттенки в свете серого дня. — Мы не близкие друг другу люди, Кай. Пока еще нет. У нас разные привычки, разные манеры общения. Увы, не имею понятия, на какой подход ты отзовешься охотнее всего. Я прицеливаюсь.       Знал бы он, как его «прицеливаюсь», угрожающе скользнуло по стенам комнатки и замерло в районе груди.       — Наблюдаю, — поспешил уточнить, в моменте догнав, что первый варик звучал весьма стремно. — Где напрягаешься, где замираешь, а в глазах, пусть на одно мгновение, появляется то самое «услышали».       Ну, конечно. Че ему еще там могло померещиться. Каждый видит в меру своей испорченности. Я вот, допустим, все время жду, когда он меня уже сожрет, и, хоть с вероятностью девяносто девять процентов этого никогда не произойдет, все равно пытаюсь отыскать намеки и доказательства своих загонов в его действиях. Так и он, скорее всего. Я не стал бы отрицать тот факт, что, возможно… Возможно, блять, какая-нибудь эмоционально жалкая искра и проскакивала на моем еблище. К сожалению, я был не в силах все контролировать, а этот, вон, и рад, судя по замечаниям.       — В конце концов, я хотел бы, чтобы мы нашли точки соприкосновения.       Я спрятал нервную лыбу за плотно сжатыми губами. Веселого было мало, просто пытался сбросить нервяк и любыми возможными способами доказать себе, что мне, вообще-то, нормально. Я держусь и… и…       — Ближе к сути, — Вейл отвел взгляд.       Я заметил, что он так делал, когда пытался подобрать слова. Обычно перед всякими оправданиями прям как вчера, во время ночных сказок. Он умел красиво заливать, только какой прок от его слащавых речей?       — Иногда мой волк прорывается, — вполголоса пробормотал он. — Это происходит крайне редко, Кай, но вчера, к несчастью, мне не удалось его сдержать, — тон опустился до прерывистого шепота, что навеяло на мысль, будто ему было пиздец как некомфортно от этого «срыва». — Когда я наконец-то сумел тебя обезопасить, когда ты оказался рядом, зверь унял свой вой. Я взял за тебя ответственность, и он позволил, он дал возможность присмотреться, понаблюдать, к чему все приведет.       Я отлепил взгляд от одеяла, и опешил, когда заметил, что Вейл, блять, улыбнулся. Причем довольно странно: не широко и невыразительно, но, ебать, довольно, как если бы, скажем, он отвечал на рокот того самого зверя внутри себя. Интересно даже, они могли общаться друг с другом? Ну, как я, допустим, со своим внутренним голосом. Не, странное сравнение, ведь я — это я, а у него там еще какая-то херовина сидела. А зверь слышал, когда Вейл сам с собой трындел? Как скоро получалось слетать с катушек от всей этой суматошной еботни?       — Потом ты необдуманно пустился в бега, игнорируя все предостережения, что отныне там, — он махнул на окно рукой, в сторону лесной дали. — Тебе пока небезопасно.       В свою защиту вкину, что я, вообще-то, обдумал все. На ходу, правда, но плевать. Был уверен, что если б не мои увечья, духу моего уже здесь не было. Да даже камеры не стали бы помехой, серьезно.       — Для него, — Вейл, видать, имел в виду своего звереныша. — Твои действия были непонятны. Побег был воспринят как удар по носу, как отказ.       — Зато он, в отличие от тебя, сразу допер, что я шлю вас всех далеко и надолго.       Разумеется, меня проигнорировали. Вейл отметил пять копеек недовольным прищуром и снова предался своим сказаниям, явно не впечатлившись:       — Волк не мог понять, почему Носитель так яростно сопротивляется и бежит от своей природы, от своего места в этом мире. Почему даже после неудачного побега продолжает кусаться.       Че я еще мог ответить на это? Они поголовно безбашенные, настолько скудомыслящие, что не могут впихнуть в собственную картину мира чужое мнение, которое отличается от их сакральной вселенной.       — У него все очевидно и просто: я забрал тебя первым по праву сильнейшего в стае, значит, ты обязан…       — Не выебываться, — закончил уже за ним, подгоняя его кислые прелюдии.       — Грубо, но доходчиво. Весьма, — он немного сбился даже, наверняка не ожидая хоть какого-то отклика с моей стороны.       — А я продолжил.       — Вот он и попытался «встряхнуть» тебя, Кай. Подмять, чтоб ты наконец уяснил, что пока от меня никуда не денешься, — он потер запястья, по-видимому, осталось то самое напряжение от вчерашнего вечера или осадок «контроля». — Зверь превратил наш разговор в категоричность, поэтому я поспешил уйти. У меня не было намерений нервировать тебя еще сильнее.       — Славненько, — я сложил руки на груди. — Как удобно устроились. Творят хуйню и перекидывают ответственность на животинку, — я недобро хмыкнул. Зверь, у которого текла крыша от одного только моего выебона? Крайне ненадежно. — А мне че делать? На кого свою злость спихивать?       — Ты человек, Кай. Этого достаточно, — он улыбнулся уголками, без тени издевки. Бля, и не поймешь ведь, в каком контексте это было сказано. — И я не перекладываю ответственность, — его взгляд застыл, испещренный острым вниманием. — Я объясняю. Чтобы ты не застывал от страха, если это повторится. Когда есть четкое понимание происходящего, становится гораздо легче. Спокойнее, если будет угодно.       — Значит, неизбежно, — я с тяжелым вздохом уткнулся куда-то в сторону, чтоб не утонуть в его глазах.       — Неизбежно — не значит часто, — снисходительно поправил он. — Я держу его процентов на семьдесят. Примерно.       А вот от последнего предложения волоски на шее встали дыбом. Либо я еблан, либо…       — Вчера ты пиздел, что Носитель тебе нужен, чтобы не слететь с катушек, типа без него житуха не та, — я стиснул ладони в кулаки, они вгрызлись потрепанной кожей в бинты, из-за чего шероховатость ткани неприятно облизала фаланги. — Но сейчас, оказывается, у нас уже изменились ориентиры. Надо же. Теперь мы можем контролировать свою чупакабру аж на целых семьдесят процентов, — тон оставался хладнокровным, но зудящее в груди недовольство от его галимой ссанины, вставало поперек горла. — Как занятно, Вейл, а? Спрашивается, нахуя я тебе всрался, если ты такой, сука, осознанный? — удивительно просто, что он не заметил свой проёб в лоре.       Бля, ну, честно, я ждал хоть какой-то реакции, присущей пиздаболам — взгляд в сторону, непонятное бормотание, и, в конце концов, уверенное заявление, с пеной у рта, что пиздабол тут я. Но он даже не удосужился отвести глаз. Распирала ли меня злость? Может быть. Но она гасла в ядовитой дымке внезапной тревоги — может, стоило завалить ебало и не прыгать на нервах этого ненормального? Это еще с учетом того, что он кинул чистосердечное недавно, мол, его зверь иногда… звереет, блять.       — Кай, я… — прервал себя на полуслове и неспешно провел ладонью по волосам. Он вообще выглядел слегка обескураженным.       Интересно, это, типа, оттого, что я подловил его на лжи? Или он прикидывал, чего б еще спиздануть, чтоб на этот раз не проебаться? Вот те и прелести быть обьебышем в чужом мирке — нассут в уши, а ты не поймешь. И как, спрашивается, собирать инфу, если она может быть не подлинной?       — Я другой. Не единственный, но неотвратимо отличающийся от своих собратьев, — его слова вырвались на нервном выдохе и с размаху уебали мне под дых. В глотяре застрял воздух, слюна стала вязкая, прям как смола — не сглотнуть, а вязнет пиздец, как неприятно.       — Э… — я запнулся даже, ожидал услышать много разного и «красивого», но точно не подобное. — Это че… Это в каком смысле? — что там, блять, у них происходит? Что значит: «я другой»? Неужели им мало самого факта своего существования и они еще решили выебнуться какими-то различиями?       — Не хочу сейчас вдаваться в подробности, Кай, они ни к чему, — его голос приобрел неслыханную ранее стальную серость и я посмел предположить, что эта темка была весьма щекотлива для него. Ну, наверное. — Я могу держать своего зверя на коротком поводке, а значит тебе точно не стоит беспокоиться о «вспышках», потому что на этом этапе они и останутся. Только всполохи, ни больше, ни меньше.       Я заторможенно моргнул, уже слыша, как скрипят шестеренки в башке. Бесспорно, он мог мне пиздеть, он мог выдать любую хуйню, под соусом правды, и я, ну, вероятнее всего, захавал бы ее, потому что выбора то не было. Но захавать — не значит поверить, скорее просто принял бы к сведению. Но я все смотрел на него, на его лицо, на то, как плавно играли мышцы с тенями, во время рассказа, меняя эмоции, и все сильнее убеждался, что с таким выражением не пиздят. То, что скользило у него на лице, протекало в движениях, когда он расхаживал взад-вперед — все это сложновато было воспроизвести «когда вздумается». Нет, правда. И, быть может, я был необдуманно наивен в своих выводах, но я привык, что язык тела не лжет, а у него… он был открытым.       — Если ты образец осознанных, — я скептически приподнял бровь и слегка наклонился вперед, ловя чужой взгляд. Умудрился вытянуть достаточно неловкую паузу, витая в своих раздумьях, так что пришлось отмазываться побырому тупой иронией. — То ссусь представить, че там за дикари остальные.       — Лучше не представлять, — он ответил мне слабой улыбкой и добавил: — Мои особенности не отменяют влияние стаи, не отменяют факта, что я все еще зверь.       Я снова безучастно кивнул и вгрызся взглядом в дверь. Странно на душе было. Когда готовишься к худшему сценарию, когда все вокруг вопит, что ты непременно отхватишь пиздюлей, а затем вдруг все странным образом рассасывается и ты не получаешь ту болезненную отдачу, к которой уже подготовил тело, то становится так неприятно пусто. Я не зарекался, быть может, все еще было впереди, но от ноющего ожидания, растягивающегося, как кусок грязной резины, тоже было отвратно.       — Я говорил тебе, что еще мне нужна пара.       Его голос плавно скользнул по моей спине, коснулся каждого позвонка и вспыхнул мурашками на затылке. Я поморщился, тут же схватился за шею и растер ее. Трение не согнало зуд, пришлось опустить взгляд к одеялу, где ткань собралась в мягкие складки, подобно махровым волнам, чтобы не выдать нервозность дрогнувшими зрачками.       — Нахуя, — шикнул тихо, сжирая тело изнутри проклятиями за убогую реакцию на любой чих. «Это оттого, что я устал. Просто устал. Все нормально».       — Для любви.       — Очевидно. В принципе, мог сам догадаться, — бездушность пронзила каждое слово, чему я даже обрадовался — хоть голос не дрогнул. — Так, к сведению, Вейл, если хочется любви, можно найти кого-нибудь из своей стайки. Я, блять, уверен, что никто не откажется быть пассией Альфы.       — Возможно, — не стал выебываться. — Но, к счастью, Кай, раз уж Луна подарила мне Носителя, то было бы неосмотрительно упускать его.       Я коснулся переносицы и позволил себе повариться в тишине пару мгновений, чтоб обмозговать очередную хуйню: Вейл уже и свадьбой грезил. Че там завтра по планам было? Я надеялся, что развод, нахуй. Быстрый и без раздела имущества. Ну не тёрся его мирок с моим жизненным укладом. Схуяли я должен был принимать их хотелки, а они мои — нет? Почему я должен был менять ориентиры, подстраиваясь под них, а они и пальцем не готовы были шелохнуть, чтоб хоть немного понять меня.       — Раз уж с этим разобрались, давай обсудим твое нежелание есть, — его низкий голос запоздалым раскатом пизданул по башке, и, как по щелчку, желудок дрогнул, свернулся, болезненным спазмом отдавшись в груди. Ну вот и доплыли до сути, нахуй. Я прижал здоровое колено к груди и откинулся к изголовью кровати, хотелось ощутить хоть какую-то опору, потому что я понимал, что в случае чего — нихуя сделать не смогу. А это, между прочим, гложило сильнее тошнотворной пустоты в животе.       — Ты продолжаешь отказываться от еды. Твоему организму необходима энергия на реабилитацию. То, что он вырабатывает, тратится на злость и стресс, запасы иссякают, а новым поступлениям ты препятствуешь. Еще пара дней, и тело сдастся, — его глаза опасно сузились, когда он сложил свои мощные ручища на груди, благодаря чему стал казаться еще более угрожающим. — Поставим капельницы. Это в лучшем случае.       Я сразу же отзеркалил его позу, скорее для того, чтоб тоже казаться внушительнее, чем есть на самом деле. Или же так просто было спокойнее — как иллюзия «защиты», почему бы и нет. Бинт от трения сильнее стянул торс, дышать стало сложнее, но я не спешил перебивать зверюгу. Пусть распинается своими угрозами, что ржавыми гвоздями вколачивались в потрепанную душонку. Я ведь знал, вернее, имел возможность убедиться, что этот тип слова на ветер не бросал, и выполнит абсолютно все, о чем пиздит.       — Капельницы — плюс к реабилитации, — он хмыкнул, и кивнул на мою сгорбленную тушку. — А тебе, как погляжу, не очень этого хочется, не так ли?       Я молчал, испепеляя его равнодушным взглядом, а в башке уже представлял, как рву эту волчью душу на части.       — Если ты желаешь позлить меня, найди другой способ, который не вредит твоему здоровью.       Вот от последнего высера внутри че-то заскреблось, прям как мыши под плинтусом. Позлить? Его? Я че, на долбаеба похож? Все понимаю, лицо такое, что не блещет интеллектом, но не до такой же степени. Я еще не настолько ебанат, чтоб намеренно играться на нервах психопата, который заправляет целой стайкой других, более конченных психов.       — Никаких голодовок, Вейл, — я облизал пересохшие губы, и прыснул в тон немного наигранной мягкости. — О тебе же беспокоюсь. Смысл переводить продукты, если все равно вывернет? — потом махнул рукой на комнату и продолжил холоднее: — Из-за всех этих ебучих приключений притупился аппетит. Это нормально, такое бывает, и оно проходит, просто нужно время. Сечешь?       Он внезапно двинулся ко мне. Я вообще сначала уловил только короткий шаг и тень, упавшую на постель, но этого, сука, хватило, чтоб внутри все замерло, а очко болезненно сжалось. Мозг стал лихорадочно просчитывать траекторию и сторону, с которой лучше всего получится въебать, если он чего-нибудь выкинет.       — Рад, Кай, — его фигура угрожающе нависла надо мной, я аж отшатнулся и почти пизданулся с постели, но в последнюю секунду удержал равновесие, вцепившись в прикроватный столик. — Что ты понимаешь и осознаешь такие вещи. Аппетит, может, и не чувствуешь, как и голод, но тело точно хочет есть.       «Еще один шаг, нахуй, и я вломлю, ублюдок», — стиснул зубы, неотрывно наблюдая за его движениями. Меня так напрягала их звериная спонтанность — хуй просчитаешь намерения, отчего приходилось сжиматься и тупо гадать, с какой стороны прилетит. Прям как в родненьких подворотнях, только там не было человекоподобных зверей. А, не, стоп. Были. Среди моих тоже? Не приведи, нахуй, боже, если окажется, что да. Пока я захлебывался в очередных фоновых мыслях, Вейл успешно обломал меня по всем фронтам и вместо того, чтоб последовать моим надуманным сценариям в башке, просто-напросто обогнул кровать, направляясь в сторону двери. Стоило ему скрыться, лихорадка под кожей завопила с утроенной силой, мысли приобрели колючие грани и стали жалить бошку сильнее прежнего:       «Не закрыл дверь — значит, вернется. А нахуя свалил? Настрой у него, конечно, так себе. Еще бы… Уёбок».       Полы совсем рядом тихо скрипнули, я резко повернул бошку и уткнулся в чужой низ живота. Мать мою. В нос ударил запах его парфюма, до мозга с запозданием дошел сигнал, что тут, вообще-то, чет не то, и тело сразу же дернулось, как ошпаренное. Пальцы молниеносно превратились в кулак, и уже в следующее мгновение рассекли крохотное расстояние, зарядив Вейлу четко в торс. Он не дрогнул, а меня начало заваливать назад от резких движений. Пришлось быстро упереть левую ладонь в матрас, чтоб перекинуть на нее весь вес инерции. Благо, нахуй, руки не сильно пострадали после тачки. Затянувшаяся боль вспыхнула в ребрах и тут же утонула в обезболе, который продолжал бурлить в крови.       — Ты ослушался меня, — произнес он густым тоном. Я только сейчас заметил, что Вейл стоял с подносом в руках. Неужели ничего не расплескалось от удара? Это я слабо вшатал или он, блять, был прочнее скалы? И почему… Почему ему в принципе было поебать на мой выкидон? — Намеренно или нет, я все равно не приемлю такого рода протесты.       «Какие протесты? Где я его ослушался? Че он несет?», — упер в него затравленный взгляд, ощутив, как нервно дернулся кадык. Вейл кивнул на костыли.       — Ты пользовался ими.       — Ну так, блять… — я отвел глаза в сторону, кожа под тканью вспыхнула алым огнем. Ощущал себя собакой, которая нихуя не понимает, че от нее хотят ее бестолковые хозяева. Серьезно. Я не мог, нахуй, допереть до сути претензии. — Ты сам же их принес, сам нацарапал ту уебскую записку и сам же дал добро на использование.       — Верно. Но с какими условиями?       — Ч-че?.. — запнулся и едва ли не подавился собственной слюной — впечатлил Вейл знатно, видать. Или это угрозы бурундука подействовали? «Соберись, блять, нахуй, Кай. Соберись уже!». — Таблетки? Я съел штуку, — схватил блистер и швырнул ему на поднос. — Отьебись от меня с пустыми предъявами. Не выношу беспочвенные тёрки.       — После еды, Кай, — пророкотал он хрипловатым низким голосом. — Таблетки нужно было принять после завтрака. Ты проигнорировал этот пункт, но выполнил другой, из чего я делаю вполне обоснованный вывод: ты намеренно устроил голодовку, — его корпус громадной скалой навис надо мной, скорее всего, через секунду на мои колени приземлится поднос и его не самое лучшее расположение духа.       — Недопонимание, — я выставил ладонь вперед, уткнулся в его рубашку, в попытке притормозить. Готов был поклясться, что воздух мигом наэлектризовался в комнате от его напора. — Не заводись, зверь.       — Я предполагал, что от обезболивающего, которое ты принял ночью, проспишь дольше и Элвин принесет завтрак к твоему пробуждению, — он поддался, перестал давить. Самую малость правда, но все равно стало немного легче от того, что он позволил объясниться. Даже несмотря на его суровый взгляд. — Мне казалось, что я предельно ясно указал в записке, что не стоит принимать лекарства на голодный желудок.       — Я не… — даже потянулся к ней, чтоб не обосраться перед ним голословными заявлениями. Помнил, хорошо помнил, что он не писал про хавку ровным счетом ничего. Я зацепился за край листика, который тут же смялся, подтянул к себе и пробежался глазами по завитушкам еще раз. На прорезавшем листок свету, увидел, что там… Да-а-а, конечно, нахуй, было еще что-то нацарапано, только на обратке. Пиздос, короче. Жар неловкости заклубился под челюстью.       — Не увидел просто, — заебись ответка. Я так обычно учителям в школе говорил, когда не записывал домашку в дневник, а потом получал от них пиздюлей за пустые страницы. — Мой косяк. Подумал, что это не стрелка, а, типа, ну, смайл?.. — я ткнул в хуйню, которая еще пару часов назад сводила челюху своей абсурдностью. А оно вон как, оказывается — намек на продолжение. Лады, объективно, я — еблан, действительно, мог же глянуть, что ничего не пропустил. Да и мозги включить тоже надо было — такую тяжелую дрянь не кидают на голодуху. Очевидно же.       Мой ответ был настолько убедительным, что даже Вейл не сумел противиться. Ага — своим закидонам. Так что уже в следующее мгновение я ощутил тяжесть подноса на собственных коленях. Мужик, похоже, не впечатлился оправданиями или вовсе забил на них хуй — его рука потянулась к вилке, не знаю, хотел ли он ее просто подать или реально собирался сыграть в «открой ротик, летит самолетик», но среагировал я быстрее. Перехватил его запястье и стиснул из последних сил, впиваясь пальцами в крепкую кость. Ровный пульс, не ускорившийся ни на удар, и уже знакомая, адски горячая кожа, обжигающая мою ладонь.       — Ты меня вынуждаешь, Кай, — произнес над самым ухом так близко, что пришлось сильнее вцепиться в его руку. Он надавил в ответ, пресекая мой и без того жалкий отпор.       — Дернешься и она окажется у тебя в печенке, Альфа, — прошипел я, с силой вывернув его кисть так, чтоб вилка была направлена четко в центр его подреберья. — Больше предупреждать не буду.       Еще я намеренно заелозил на месте и поднял колено выше, чтоб опрокинуть нахуй этот ебучий поднос, но Вейл быстро просек фишку и второй рукой удержал его на месте, впиваясь в меня немигающим взглядом, прям как кретин Элвин. Вот же…       — Там все еще не спокойно, — опять попытался достучаться до него, по-прежнему удерживая кисть. Рука потихоньку начала сдавать позиции, пронзенная болезненной дрожью от натуги, с которой я пытался отстранить от себя Вейла. Липкая неизбежность путами стянула глотку, я не выдержал, метнул быстрый взгляд на свой живот и буркнул тише: — Вывернет, блять.       Интересно, что было омерзительнее — жрать из рук этого уебана или опустошить желудок у него на глазах? Или ебануть комбо, чтоб не проворонить ни одного шанса опустить себя ниже плинтуса перед ним?       — Не страшно. Уберу.       А зверя-то не было. Глазища не светились, как в тот раз, когда ему крышак снесло, голос не заволокло рычанием, про клыки и когти я вообще молчал. Значило ли это, что сейчас действия Вейла были результатом его собственных решений, а не прихоти волка? И он был жестоко искренен в своем намерении впихнуть в меня еду? Я почувствовал, как рука конкретно просела под его силой, он вывернулся из захвата, и в тот же миг вилка угрожающе сверкнула в свете ламп — конечная.       — Заебись, ты, конечно, «наблюдаешь за моей реакцией», — вырвалось впопыхах, чтоб уже хоть как-то защититься от его натисков. — Я тут расплакаться готов от страха, а ты все давишь, — разумеется, я иронизировал. Зато этот, кажись, вразумился. Клешни свои не убрал, но хотя бы перестал насаживать на зубцы хавку.       Закончились активные действия, и начались пассивные — психологическая давка его удушающе-близким присутствием.       — Лады. Я понял, — иногда лучше все же уступить, к тому же о возможных последствиях он был извещен, а потому я тупо омыл руки. Долбоебом не был, не видел смысла разыгрывать эту сценку с пристрастием дальше. — Сам. Не утруждайся.       Чем раньше начну, тем быстрее закончу вошкаться. Мозгами понимал, что срач из-за вилки и еды… ну, такое себе, не тот случай, где стоит топить до талого. Плюсом, я достаточно хорошо был осведомлен о том, что обычно бывает (и прилетает), когда показываешь зубы не в подходящий момент. Несмотря на то, что я отступил, мне казалось, что Вейл все равно продолжит давить, может, хватанет за челюсть, а после и вовсе раздербанит в мясо рот, пока будет «откармливать». Но, на удивление, он внемлил моим словам и позволил управиться самому. Разумеется, под его пристальным контролем, хотя, блять, после перспективы насильственной кормежки, это уже не так сильно ебало.       — Тебе станет легче, как только поешь, — его скверный тон наводил не на самые светлые мысли, но он все равно дал мне пространство, медленно отступив на несколько шагов.       — Да наплевать уже, — ответил устало. Я пиздец, как был уверен, что если бы не перехватил его запястье, он бы не остановился. Нет, тут прикол был не в желании как-то «унизить», точно нет, скорее, мужик тупо поставил перед собой задачу, и… как там говорится:«Хочешь не хочешь, а есть слово ”надо„». Ну, в общем, нечто подобное, наверное, им двигало.       Я подцепил один из тостов, намазанный чем-то густым… мед? А вот сладкое, кстати, неплохой варик подбросить энергии. Пальцы слушались херово, то ли от усталости, то ли от всей ебатории разом. Первый укус нехило свел скулы — в рот давненько ничего не попадало. Когда я вообще ел последний раз? Нормально ел. Все так смазалось, что не помнил, если честно. Да и неважно уже было. Но Вейл оказался прав: стоило еде коснуться желудка, как тот ожил и стал требовать большего. Приходилось жевать мелкими кусочками, не торопясь, в смехотворной попытке обмануть собственную брезгливость к ситуации: чужая еда, чужой дом и этот, блять, пристальный взгляд похитителя. Так себе наборчик, хуже не придумаешь.       — Курить хочу, — бросил в пространство, проглотив очередную крошку. Вкинул, чтоб окончательно не сгореть от мерзопакостных мыслей и не дать Вейлу возможности полюбоваться, как меня штырит, от его взгляда. — Единственное, в чем я уверен: тело реально загнется не от травм, а от ломки. И раз уж ты отобрал у меня все прелести житухи, то, может, хоть сиги подгонишь? Гляди, и жизнь с ними наладится.       Создалось ощущение, что этот «особенный» считал каждый мой вдох и пытался прожечь дыру в виске.       — Придется повременить, — покачал он головой без тени жалости. — Перекуры — лишняя нагрузка. Не сейчас, Кай.       Я медленно закрыл глаза и перестал жевать. Выловил ритм дыхания, чтоб сбить внезапное желание почувствовать вкус никотина, и тихо произнес:       — Они могли бы помочь обмозговать все. И просто… реально хочется.       — Тем не менее, — он опустил голос до назидательного тона, — я очень советую подождать.       Я проглотил недовольство вместе с едой. Сам сиги явно себе не выбью, магазов, очевидно, поблизости нет и не будет. Да и свободы, чтоб доползти, — тоже. Безнадега, густая, прям как мед, капнувший мне на палец.       — Нахуя ночью приперся? — блять, ну, ответ очевиден, мне просто было настолько, сука, неловко, что я предпочел обсудить любую подзалупную парашу, лишь бы не слышать свой сбивчивый ритм сердца.       — Разговор был окончен на отвратительной ноте, — кажись, Вейл не особо против был потрепаться. Да и голос свой смягчил, маленько. Видать, обрадовался, что я есть начал. — Я так и не сумел убедить тебя принять лекарства, и, когда вернулся, чтобы вновь попытать удачу, ты уже спал. Спал, но… — он прочистил горло и отвел взгляд к окну. Я тут же понял: продолжение мне точно не понравится. — Ты был весь напряжен. Изнывал от агонии, так что выбора у меня не было. Пришлось дать их, несмотря на то, что ты ничего не ел. Я мог представить, насколько было больно даже во сне.       «Мог представить», — хмыкнул я про себя. — «Скорее почувствовал», — вспомнил шипение бурундука и поспешил отвернуться в другую сторону. Мало того, что отрубило к хуям, так я еще, оказывается, подвывал там че-то. Ныл? Корчился? Стонал? А он? Стоял и глазел. Само собой, подобные замашки триггернут кого угодно — в момент наисильнейшей слабости барахтаться перед… ним. Ну, неприятненько. Самую малость. Теперь пиздец, как не хотелось встречаться со своим отражением в его глазах. Когда-нибудь этот позор должен закончиться. Ладно, похуям, проехали. У меня, вообще-то, в запасе скопилось еще парочка вопросов, и раз уж мы оба пытаемся избежать неприятной неловкости, тлеющей в тишине, то стоило, наверное, озвучить их. Предельно осторожно, насколько мог, чтоб этот опять не перешел к каким-нибудь активным действиям.       — Твои вспышки, — я передернул плечом и поморщился, когда кусок тоста неприятно хрустнул под пальцами. — Че это вообще? Трипы, блять?       Он, судя по пытливому взгляду, блуждающему по моей скрюченной тушке, вообще не сразу врубился, о чем я говорил. Будто я, блять, задал вопрос на другом языке, чесслово, и сейчас Вейл просто решал, усмехнуться или уточнить.       — Шавка твоя, — начал я пояснять с тяжелым вздохом, в котором попытался выплеснуть смуту последних часов. Плюсом имя бурундука наждачкой царапало язык, так что лишний раз плеваться им не хотелось. — Тявкала про невидимые сигналы. Ну, типа, ты можешь чувствовать, когда мне не прикольно. Так?       Он кивнул как-то странно: незаметно и заторможенно, я даже подумал, что он, похоже, стал вливаться в темку, генерируя сразу сотню развернутых ответов на все возможные и невозможные вопросы. Это было грустно, чего греха таить, потому что значило одно — бурундук не пиздел, не игрался в провокации и не пытался запугать меня.       — Действительно, Кай. Элвин верно подметил, это пока только вспышки — маленькие, но ощутимые, — его голос смягчился, а на лбу разгладились хмурые тени. Судя по всему, его начало отпускать. — Само по себе явление называется «связью». Именно та, о которой я упоминал вчера.       Ладно, когда я первый раз слушал пояснения от кретина, в груди тлела крохотная надежда, что все по итогу окажется какой-то брехней. Но этот — опять все похерил, сильнее затягивая в свой волчий мир.       — И че? За пару часов образовалась? — я поморщился. — Не жирно ли?       — Не сказал бы, что она сформировалась, — сдержанно поправил он. — Скорее зачатки, семена. Нить, что только начала цепляться, и не более.       — И нахуя ты врубил ее? — я поджал губы, взвешивая, стоит ли шипеть дальше. — Чтоб удобнее было за поводок тянуть? — да, стоит.       — Я не включал ее, Кай, — он тихо вздохнул, не-а, усмехнулся даже, но не так, как делал это бурундук, в его усмешке не было яда, зато зияла какая-то усталость. — На самом деле ни я, ни ты не приложили к ее возникновению никаких усилий.       Моя рука замерла над чашкой с чаем, пар обдал ладонь горячим порывом, въедаясь в кожу древесным ароматом. Приятным, таким домашним, что ли… Я даже вздрогнул невольно — странно, наверное, ощущать в доме, где меня держали как вещь, нечто наподобие уюта. Или это мозг с голодухи сбои давал?       — В смысле… — тихо переспросил, залипнув на чашку, — сама?       — Природе невыгодно, чтобы Носитель был один, — немой вопрос тут же застрял где-то в моей глотке, и он, как будто прочитав его, пояснил: — Ты раскрываешься только в партнерстве, понимаешь? Это сложно объяснить вот так с ходу, поэтому пока просто прими к сведению, а до тех пор, пока ты свободен — будут сложности. Я уже объяснял, какие и по какой причине, потому связь и вспыхивает «автоматически», если есть продолжительный контакт с Альфой.       — Э… это получается, — пробормотал я медленно. — Что я даже не могу решить, хочу ли ее? Просто, типа, сама появляется?       — Сама.       «И, судя по всему, этих жалких дней хватило», — тушку тут же сковало тугим кольцом, подобно проволоке, режущей изнутри. Есть расхотелось, а то, что уже успел проглотить, непосильной тяжестью ухнуло в желудок. Позорище, конечно, то еще, я с трудом осилил даже четверть. Такими темпами высохнут все мышцы. Я обхватил себя за плечи, растер кожу через ткань, дабы согнать эту невидимую цепь, а заодно и ощущение слабости, предательски тычущее в лицо полной тарелкой. Кароче, право выбора отобрали еще до того, как я успел придумать между чем, собственно, выбирать. Предусмотрительно.       — Связь неизбежна, — Вейл, заметив, как я скукожился, не попытался разрядить накалочку, но кинул весьма доходчивое объяснение. — Это как взросление, как старение и как смерть — ничто из этих вещей мы не можем контролировать. Это естественные процессы, и большинство просто… смиряются. Так и здесь. Ты ничего не сможешь сделать, Кай.       — А я буду ее чувствовать? — тут же попытался увести тему. Я не хотел даже зацикливаться на унылой безысходности.       Он кивнул, но поджал губы.       — Я не знаю, как связь проиграется у тебя. Придется следить за своими ощущениями.       — А чего это? В методичке не прописали?       — Видать, не прописали, — ответил он, на удивление, с иронией. Хотя я ожидал чего-то более категоричного. — На самом деле все гораздо проще: каждый индивидуален.       Я провел ладонью по затылку, взъерошил волосы, а хотелось бы мысли, по правде говоря, чтоб не мельтешились гадкое, колючее и обреченное в башке. Честно, на этой уничижительной ноте я бы и закончил наш разговор: особо не клеился, мне было, как-то, немного, ну, похерам на все эти приколюхи, и, в конечном итоге, я просто заебался. Живот чет неприятно тянуло, благо, пока не тошнило, но я не зарекался. Ох, как не зарекался. Да и находиться в паре метров от Вейла было опасно для нервной системы — все еще пошатывало от его недавних фокусов с вилкой. Но он, явно не разделяя серые мыслишки, продолжил, особо не напрягаясь от моего тухлого вида.       — Связь выполняет роль некого «сводника», Кай. Она позволяет Носителю и Альфе узнать друг друга, не растягивая этот процесс на года, — он разрешил себе тепло улыбнуться, я же не разделял подобного счастья. — Когда есть связь, которая только крепчает, начинают раскрываться подноготные партнеров. Чудесный способ прикинуть, стоит ли продолжать отношения или лучше разойтись.       «Стоп. Разойтись? Я… я не ослышался?» — спросить вслух не успел, он продолжил свои речи.       — Образовывается она только с Альфой.       Я не сомневался в правдивости его слов, потому что доказательства были налицо — ну, типа, ебаноид Элвин еще не присосался ко мне и вряд ли вообще это когда-нибудь сделает, так что, очевидно, искренность в словах Вейла присутствовала.       — Хорошо, ладно, допустим, она сформировалась. Чего делать-то с ней?       — Можно укрепить, — он склонил голову набок и уставился на меня странным, долгим взглядом, который вызвал волну неприятных ощущений. Вейл сейчас казался слишком настойчивым. — Мы начнем чувствовать друг друга по-настоящему. Процессы углубятся, а там и до привязанности недалеко.       — Еще есть варики? — выпалил я быстро, намеренно проигнорировав предвкушающий блеск в его глазах.       Он задумчиво скрестил руки на груди и отвернулся к окну. Я очень, очень хотел верить, что его просто что-то заинтересовало вдалеке, там, в непроглядных лесах, а не мои слова попали, куда не следует. А может, вид на природу помогал собраться с мыслями — все же она поприятнее будет. Более вдохновляющая на просвет в будущем, в отличие от меня.       — Ослабить ее, — так и не повернулся. — Не подпитывать, тогда она иссякнет.       — Конкретика, Вейл, — я даже подался вперед, позабыв про поднос и ребра. — Как именно это сделать?       Видно было, что ему вообще не хотелось говорить в этом направлении. И что-то мне подсказывало, что его обременял не сам факт возможности разрыва, а то, как я активно вцепился в него.       — Кай, ты, как Носитель, формально имеешь полное право выбирать партнера, и, в случае чего, расторгать связь и уходить к другому Альфе. Разумеется, есть несколько нюансов, которые следует брать в расчет, но, в целом, практика относительно… — он стиснул зубы, да так, что линия челюсти заострилась и придала еще более звериный вид. — Реальная. Гораздо хуже, если ты вообще ни с кем не свяжешься. А что насчет разрыва, — глаза потемнели, будто вобрали в себя всю грязь дня. — На ранних стадиях, если перестанешь контактировать непосредственно с самим Альфой, то связь потухнет так же, как и возникла — сама.       Он повернул голову в мою сторону, губы дрогнули, словно он хотел добавить что-то еще, но в последнюю секунду передумал. Я же позволил себе задышать чуточку свободнее. Если… если есть хоть малейший шанс отката, то не все так плохо, как показалось изначально.       — Значит, само возникновение этой штуки я не могу проконтролировать, но в моих силах решать, хочу ее укреплять или нет?       — Верно, — нехотя ответил он, не меняя своего положения. Взгляд его вышел, по правде говоря, достаточно угрюмым. Не, я был уверен, что он не испытывал гнева или, упасти боже, ярости зверя. Ему скорее тупо не заходил факт, что у меня был выбор. Но опять же, да, я не смел утверждать. Мож, просто настроения изначально не было.       — А че там с ее укреплением? — я скептически прищурился и поспешил добавить, чтоб он не подумал чего: — Тот, кто знает правильные ответы, сможет ответить на все неправильно. Интересуюсь, чтоб не облажаться.       — Расплывчато, Кай. Я попробую привести абстрактные ассоциации, чтобы тебе легче было понять, — он сцепил руки за спиной, и, судя по наклону головы, устремил взор на проносящиеся мимо низкие дождливые тучи. — Это как воспоминания, как чувства — ты не можешь заранее предугадать, какая эмоция сильнее всего засядет в душу, что принесет больше всего ощущений и какое действие запомнится навсегда.       Я кивнул, в конечном итоге понимая, что и в этот раз с конкретикой мы пролетаем.       — Со связью — тот же принцип. Должны вспыхнуть оба партнера и только тогда она «зажжется». Причем, «вспыхнуть», возможно абсолютно в любой момент, от любой мелочи, даже такой, как… — он пожал плечами. — Допустим, совместный просмотр фильма. Разговоры по душам. Что угодно. Тут все дело в эмоциях.       Вот оно что. Меня всегда напрягали расплывчатые правила и объяснения. Я любил, когда все четко, понятно и структурировано — меньше возможностей встретиться с анархией, меньше шансов налажать. А тут, очевидно, шагать спонтанно и по наитию было крайне нежелательно.       — А негативные эмоции? — я опустил глаза. Живот успел уже успокоиться, так что я поспешил отставить поднос на столик, избегая неодобрительный взгляд напротив. Ну, конечно, Вейлу хотелось, чтобы я доел. Конечно ему хотелось, чтобы я шел на поправку и был удобным. — Если кругом не кино и свечи, а злость, давление и ненависть? Они тоже могут усилить?       Вейл отрешенно уставился перед собой, в отражении окна я заметил, как его брови опустились ниже, а глаза растворились в упавшей тени.       — Может быть, — произнес спустя нескольких минут раздумий. — Зависит от контекста, конечно. Если партнер испытывает горе, а второй ему сопереживает, — Вейл провел пальцем по губе, похоже, он продолжал витать в своих мыслях. — Эмоции точно не положительные, но факт опоры и поддержки… — затем его взгляд застыл, прям как воск, вытекший из свечки на мороз — невозможно быстро. — Насилие, абьюз — тоже своего рода всплески, но я понятия не имею, как в этом случае проиграется связь, зависит, в первую очередь, от психики партнера. Не горю желанием проверять, у меня нет таких пристрастий. К счастью.       Ну, сомнительно. Особенно последние слова. Пока все складывалось в обратную сторону, хотя, как там говорил Вейл — «зависит от восприятия партнера». Кто его знает, может, для него преследования, и прочая еботня — норма и он тупо не осознает, что поступает не по красоте.       — По итогу, хуй поймешь, от чего эта нитка усиливается. Полный рандомайзер, зато есть возможность разорвать ее. И на том спасибо, — план был до дебильного прост: раз уж я не мог быть уверенным на сто процентов в своих эмоциях, в плане того, что понятия не имел, че вспыхнет, а чего нет, то стоило, наверное, держать все при себе, особенно, когда контактировал с Вейлом.       Я потянулся к бинту, затянутому на шее, растер кожу под ним и поморщился, когда он крутанулся вслед движениям. Ну, точно, размок весь от воды, растянулся и теперь вон — елозил. Затем я украдкой бросил быстрый взгляд на Вейла, дабы узнать, закончили ли мы разговор или он еще чет хотел сказать, и еще сильнее скривился, когда словил на себе его внимательные глазища. Ну, я время тянуть не стал, ляпнул первое, что крутилось на языке, чтоб сбить его фокус:       — Слушай, а вот что делать в такой ситуации, где, допустим, волей-неволей оказался рядом с… Ну, психованным отморозком, а шанса свалить нет? Связь тоже будет нарастать? — вгрызся в потресканные губы, подметив, как неприятно заныли микротрещинки. — Или вашей природе откровенно поебать, адекватный Альфач или законченный психопат, главное, чтоб связь была? — вопрос, видать, из той же серии про негативчик.       Вейл вновь отвернулся к окну и в размышлениях задумчиво коснулся кончиком пальцев щетины. Я даже торопить его не собирался, потому что ответ был крайне важен. Честный ответ. А исходя из того, что я услышал ранее, Вейл не был склонен врать. Не договаривать — возможно, но лгать — точно нет.       «В любом случае, если я ошибаюсь в своих выводах, то потом будет очень весело».       — Ты прав, — наконец, произнес он, чем заставил сердце ухнуть в пятки. — Все сводится к тому, чтобы ты любыми способами оказался рядом с Альфой. И в озвученном тобою варианте связь, действительно, может сыграть злую шутку.       Пиздос. Прикол, по типу «можешь решать», мог бы сработать, если бы связь вспыхивала по такому же принципу — захотел — появилась, но тут ебейший облом в виде ее всратой самостоятельности — плевать, хочу ее или нет, она будет. Может, жалкая, слабая, тухлая, но будет, потому что разорвать не получится, пока рядом ебучий Альфа.       — Раз уж пошла такая пьянка, — я подтянулся ближе к изголовью, а то не заметил, как за всей этой беседой сполз на подушки. — Еще есть вопрос. Покумекаем?       — Любой, Кай.       Че выебываться, лучше сразу все вывалить, обсудить, а потом уже от полученной инфы отталкиваться, будучи подкрепленным с нескольких сторон.       — Ты говорил, что каждый слюнявый видит во мне определенную выгоду — как мухи на говно. Есть ли способ перестать быть тем самым говном?       Губы Вейла дрогнули в слабой улыбке, а глаза, до этого утопавшие в непроглядной черноте, подернулись янтарным светом.       «Это его шерстяной дружбан почтил нас своим присутствием или солнце бросило рефлекс?», — чего бы там ни было, я все равно немного сгруппировался, готовый отразить любую выходку.       — Метка, Кай, — его тон оставался по-прежнему спокойным и даже мягким, а значит, надо мной просто пошутило светило, выползшее из-за туч. Золотой луч вдруг коснулся запястья, очертил неровности бинта, но так и не укусил теплом — осень не позволила. — Пока ее нет, ты официально свободен и никому не принадлежишь. Поэтому будут дергать.       — Постоянно?       — При первой же возможности.       — Мне не вкатывает ни первое, ни второе.       — Могу понять тебя. Возможно, если объясню, что скрывает под собой метка, станет спокойнее, — произнес он довольно мирным тоном.       Я передернул плечом и отвел взгляд, уставившись на дверь. Не особо был против, просто знал, что мое мнение не поменяется, что бы он там ни наплел. А может, наоборот, вильнет в еще больший протест.       — Простым языком: метка — как человеческий брак. Она будет знаком для других, что ты занят. Ни один уважающий себя Альфа не посмотрит на помеченного Носителя. Ни один, — он склонил голову к плечу и сосредоточенно проследил за движением моей руки. Я протер глаза, согнал болезненную усталость, и выжидающе уставился на него, намекая на продолжение. Пока звучало неплохо. — Метка — это конечная, Кай. Ты всецело принадлежишь Альфе, а значит автоматически и его стае, что, в свою очередь, исключает любые поползновения оборотней в твою сторону.       А, не, я пас тогда. Так уж и быть, пострадаю от напастей блохастых — все же такая перспектива казалась более-менее… Ну хоть какой-то, в отличие от пожизненной принадлежности их главарю.       — А какие гарантии, что лезть перестанут? — в целом, логика была понятна, но ее мало. Нужны факты. Желательно, неоспоримые.       — Навряд ли найдутся смельчаки, желающие бросить вызов вожаку, — его спокойный, но твердый тон, вполне остудил последующие вопросы, но…       — А если найдутся?       — Долго не проживут.       Что же… Я неосознанно отодвинулся к краю кровати, когда холод ударил по рукам. Получается, если Вейлу снесет крышу, он может просто… взять и присвоить? Ну, впрочем, как и сделал уже, а с меткой так, повторка — более «официальная». И тогда, исходя из его слов, я, типа, все, того? Навсегда?       — Добровольность, Кай, — сухость в его голосе вдруг испарилась, вместо нее послышались отголоски мягкой, вкрадчивой интонации. — Иначе нельзя.       — Захочешь — поставишь, — еле слышно процедил я сквозь зубы. — Кто тебя остановит?       — Нет, — в его тоне зазвенели стальные нотки уверенности, что аж в ребрах заклинило. — Я не трону тебя без твоего согласия. Это тот случай, где твое слово будет учтено первее всего.       Его благородное «не трону», звучало красиво, да только работало там, где был выбор. А на деле? Выбор был, да, только как у птички в клетке: можешь летать, но, увы, по кругу и только за решеткой.       — Ну, тогда все снова летит в ебеня, Вейл, — я сдул со лба упавшую прядь и сцепил руки на груди. — Ты говоришь, что природе важно, чтобы у Носителя была пара, а, как я понял, ваша эта метка, она, типа, полностью закрепляет союз и признает партнеров…. партнерами, блять.       — Ты все верно понял, и в чем же твой вопрос?       — Связь вспыхивает, ну и хуй с ней. Метка же важнее, да?       — Важнее, Кай. Но насколько мне известно, ее ставили, когда связь была на пике своей возможности.       — Вот и чудесно. Получается, связь, как подводка, — я хмыкнул. — А что вы сделаете, если Носитель окажется мразью и не даст никакого согласия на метку? Воспользуется, так сказать, «данной ему добровольностью»? Что тогда? При таком раскладе получается, что никакого партнерства не будет, ни пика связи, ни конечного союза. Ни-че-го, — я подался вперед и с вызовом встретил его остекленевший взгляд. — Значит, и вы, и хотелки вашей природы в жестком проебе, а мне даже лазейки искать не придется. Вы обосрались в своих же правилах, самостоятельные.       Вейл застыл, как пораженный лунатизмом, глаза налились чем-то странным, но отчетливо янтарным — я увидел, как в омуте проскользнула крохотная вспышка золота. Она зажглась всего на долю секунды и тут же затухла в похолодевшей тьме, резкие черты смягчились осторожной, даже какой-то виноватой улыбкой, когда он тихо произнес:       — Как есть, — и беспечно пожал плечами, будто его ничуть не ебало мое замечание, будто все было нормально.       Его поведение вдруг показалось мне дохуя деланным. Я судорожно глотнул воздуха, и в моменте словил фантомный толчок в груди — опасливый голосок чуйки: мне либо пиздели, либо что-то не договаривали. И боже упаси, если эта догадка подтвердится. А Вейл, как нарочно почувствовав, что я стал капать себе же на мозги, выловил момент, чтобы не дать мыслям разрастись, чтоб я не углублялся в свои ощущения, выпрямился и неожиданно произнес:       — Если у тебя больше нет вопросов, я хотел бы обсудить еще кое-что.       Я осекся, заторможенно проморгался и уставился на него.       — Чего еще?       Вейл медленно покачал головой, его губы дрогнули в слабой улыбке, словно в терпеливой просьбе не кусаться раньше времени.       — Пару минут, Кай, не больше. Я всё думал над твоими словами и кажется, нашел несколько решений. Если позволишь, я озвучу их по порядку.       О. Честно, вот это было ебать, как неожиданно. Вместо «я так решил» или «будет так, как я хочу», он реально, типа, сидел и крутил мой вчерашний бред? Все эти претензии, напичканные злостью и усталостью?       — Валяй, — бросил демонстративно, а самого распирало от странного ощущения, которое я мог сравнить разве что только с предвкушением, и то с натягом.       От мягкости голоса Вейла по затылку прошелся жаркий, неприятный зуд.       — Насчет твоих близких, — а вот после этих слов пламя сменилось ебучим колким льдом, таким, что непробиваемой коркой сковал глотку. Отвратительно. Просто, блять, невыносимо тяжело было слышать «близкие люди», от него, от гребенного похитителя, от того, кто может использовать полученную инфу в качестве давления. Я с запозданием допер, что мне стоило поменьше цвиркать вчера, держать язык за зубами и не давать ему наводок о своих «а-ля слабостях». — Я мог бы оповестить твоего друга, что с тобой всё в поря…       — Нет, — вырвалось резко, жестко, аж с душой. Я подался вперед и когда ладони истошно заныли от силы, с которой я сжал их, только тогда осознал, что снова отреагировал по привычке — всем телом, так, будто прямо сейчас прилетит со стороны и начнется очередное качалово.       «Друг», — ну конечно. Конечно, блять, этот фрик уже был в курсах про Дрейка.       — Даже не думай, — процедил я с открытой угрозой и сжал челюсть, что обычно делал перед тем, как снести оппоненту будильник. — Даже не думай приближаться к Дрейку. Не втягивай его в эту муть.       Ярость заплясала адским пламенем в трахее, а успокоительная серия глубоких вдохов далась с непосильным трудом, не принеся желаемых результатов.       — За тобой прыгают оборотни. Ты тащишь за собой сраный мир клыкастых уебанов, и одним только присутствием переебешь ему жизнь, — слова острыми осколками отскакивали от языка, пропитанные ядом. — И мне похуй, даже если это сделает Элвин. Дрейк не идиот. Если к нему подтянутся левые типы и начнут затирать про меня, он отреагирует. Он, сука, полезет. Он сунется. И тогда я…       Замолчал. Хотел сказать, что «убью тебя», но осознал, насколько это несерьезно звучало бы с учетом моего хуевого положения — я на ногах толком стоять не мог, зато пытался разбрасываться угрозами, которые, по факту, не имел сил исполнить. Пиздец полнейший. Я тщетно пытался отделаться от свербящего внутри инстинкта: «Не трогать моё».       — Хорошо, — Вейл сложил руки на груди и слегка приподнял подбородок. Не будь я таким прохаванным, подумал, что тип бросает вызов. На деле же он скорее всего пытался понять, че творилось у меня в башке. Может, вообще границу искал, за которую лучше не переступать. — Этот вариант отменяем. Тогда что предлагаешь? Хочешь сам оповестить его?        Было бы славно. А на деле? Все похерется, как обычно. Вейл намекнул на личную встречу, которую никогда не устроит, а если и устроит, то под прицелом ебучей охраны. А я че? Я ж, блять, вцеплюсь в Дрейка, как утопающий за плот, начну сопротивляться и отбиваться. Устрою шумиху на ровном месте, чтоб выгрызть единственный кусок свободы, который дадут понюхать на протянутой волчьей руке. Потом мне станет еще хуже. Нам всем станет хуже. И Дрейку — особенно. Мобила? А что я ему скажу? «Сарян, бро, я тут немного в плену у оборотней»? Или «Просто сьебал из города по делам, норм всё»? Не прокатит. Вообще никак. Он задаст кучку вопросов про работу, про Седрика, про то, что до недавних пор составляло мою жизнь, и ни за что не поверит, что у меня «все заебись». Смс-ка? Мимо. Тупо в край. Всё, буквально всё будет выглядеть подозрительным. Я должен был понять, что в данном вопросе идеального решения нет и не будет, а значит Дрейку пока придется повариться в неведении. Ради его безопасности, как бы омерзительно это ни звучало.       — Забей. Тут без вариков. Мы проебёмся в любом из них. Пусть будет как есть, — наконец сухо ответил я, не удостоив Вейла и взглядом. Хотелось бы верить, что он действительно не полезет в мою стезю всем своим табором.       — Уверен, Кай? — снова этот удивленный тон. — Вчера мне показалось, что тебе крайне важно отметиться перед близкими.       — Ага. Было. Сейчас уже похуй, — вчера я хотел отметиться перед корешом, потому что был в панике. Сегодня я понимаю, что безопасно это сделать не выйдет.       Смятение, мелькнувшее в лице грозного Альфы, я смаковал, как последнюю в мире сигаретку — с нескончаемым кайфом и огромным желанием повторить, затянуться еще раз, еще и еще. Оно зашло настолько, что пришлось силой удержать довольную лыбу. Вейл не ожидал смены ориентиров, да и я так-то тоже, пока не врубил смекалку.       — В таком случае, я могу перейти к следующему вопросу? — он поправил пиджак, наверное, чтобы просто выбить время и перестроиться на иной лад. — Жилье, аренда, расходы.       Я не мог, сука, понять, почему от каждого его слова, от каждой озвученной претензии я испытывал дичайший стыд, настолько сильный, что не прочь был бы проблеваться. Я не рассчитывал, не надеялся, даже подумать не мог, что он на серьезке воспримет мой ушат. И сейчас мне ничего не оставалось, кроме как захлебываться в отвратных ощущениях от того, в каком свете я сам себя выставил перед ним — в зависимом, будто, блять, я реально нуждался во всех его примочках.       — Я мог бы взять все на себя, чтобы ты был спокоен за свое будущее, — а голосок-то был ровным, наверняка он упивался ебучим превосходством. — Могу оформить недвижимость, несколько объектов, чтобы ты был точно уверен, что базовая потребность в жилье всегда будет закрыта.       — Ты… — я изнутри прикусил щеку и понизил голос почти до змеиного шипения. — Ты че там, нахуй, совсем ебу дал? Какая недвижимость?       — Дома, квартиры, что захочешь, — он произнес все глубоким, размеренным голосом, и я сразу допер, что Вейл стопудов заметил, как меня перекосило, но все еще лелеял жгучую надежду добазариться: авось, я передумаю.       — Чтобы что? — едкий шепот сорвался с израненных губ, и я сильнее подался вперед, дабы сбить боль. — Чтобы я тебе потом пожизненно был должен? Чтобы ты мог в любой момент ткнуть мне этим в харю? Типа, «а вот я тебе, поэтому будь добр…».       — Дарственная, — перебил, как отрезал. Ему явно не по душе пришлись эти заявления. — Никаких долгов и условий.       — Нахуй надо, особенно от тебя. Мне потом всю жизнь загоняться от таких «подарков». Нет уж. И за аренду похуй, снять заново не проблема, — один хер, я все равно оплатил ее на месяц вперед, а к тому времени меня уже тут не будет, я не собирался сидеть у него птичкой в клетке. — И, кстати, про хатку и счета я по приколу вкинул, чисто чтоб пунктов добрать. Дабы тебе скучно не было.       Мой ответ заставил его нахмуриться, брови опустились к переносице, и в голосе скользнула такая странная нотка, до невозможного уверенная, словно он считал себя правым.       — Ты не хотел терять все, что урвал, — на мгновение замолчал, затем добавил с щепоткой иронии: — Место под солнцем, хоть какое-то положение. А теперь отказываешься от компромиссов? Это такой протест?       — У тебя, походу, с протестами какие-то личные счеты. Всюду мерещатся, блять, — буркнул я, не повышая тон. — Плюсом, ты — последнее существо, с которым я хотел бы иметь что-то общее, особенно номер, с которого оплачиваются счета.       Вейл насупился и поспешил отвернулся к окну, плечи его напряглись, затвердели, точно заледеневшие — Альфач, походу, сейчас оскалится, зарычит, а после пересчитает каждую кость в моем тельце, потому что, схуяли это я посмел разорвать его ебучий «договорняк» в клочья. Меня вдруг тоже уколола злость: он просчитал все так, чтоб я при любом варике остался с ним, чтоб я стал зависимым от него даже вне этих сраных стен. Как удобно и предусмотрительно. Все, чего я хотел добиться вчерашними откровениями — тупого, человеческого понимания, что я, сука, живой чел со своей жизнью, с которой прощаться пока не планировал. Чтоб он вбил себе это в звериную башку и отпустил уже. Да, Вейл затирал про опасность, пытался убедить, что без него не протяну. Ага, меня и без оборотней жизнь жрала в три глотки, но тогда я хотя бы знал, откуда растут зубы, а тут клыки прятались за «вежливостью», за чашкой чая, за «давай просто поговорим», за ебучей дверью. На улице, максимум, чем я рисковал — своим телом, а здесь — уже собой. Не особо горел желанием добровольно идти на порожняк.       — В таком случае, — тихо вздохнул он, уже особо не рассчитывая на какие-то «соприкосновения». — Твой страх, что я «поиграюсь и брошу» вполне себе естественный, я не смею требовать доверия сразу. Тут определенно должны быть гарантии, поэтому как насчет договора? Настоящего, Кай, юридического, со всеми подписями и печатями, где будет закреплен пункт: если что-то произойдет, ты получишь пожизненное финансирование, страховку, условия…       — Нет.       Он нервно улыбнулся и прикрыл глаза.       — Ожидаемо. Можно узнать причину?       — Договор, Вейл, это всегда выгода для двух сторон, — пояснил ровно. — И я очень сомневаюсь, что ты упустишь шанс вписать туда свои условия. «Кай всегда будет рядом. Кай никуда не уйдет». — я прищурился. — Ну согласись, ты бы вписал.       Он повернулся ко мне, в глазах я уловил мелькнувшую тень сожаления? Усталости? Всего вместе?       — Вписал.       Ну а я о чем. Это было так очевидно, что обсасывать даже не хотелось. Любая его пометка «не уходить» — контракт на плен.       — Так себе. Сейчас я в любой момент могу дать винта, а с договором буду повязан по рукам и ногам. Не, мимо, — от внезапного бессилия сполз ниже и рухнул на подушку, усталость крысой подкралась вплотную, уебала по башке, и звоном отрекашетила от ушей. Вейл вроде слышал, а результатов особых не было — он безжалостно переписывал все на свой лад, где я уже полностью был отрезан от своего прошлого. Непробиваемый просто. Разве то, что я не хочу стоять на счетчике, не очевидно? Мне своих долгов хватало, и сидеть перед Вейлом на коленях — последнее, о чем я мечтал.       — Работа? Что насчет нее? — через несколько минут скрипучей тишины всякая надежда на «перемирие» испарилась, будто бы ее и не было. — Я мог бы найти твоему начальнику нового сотрудника и компенсировать временный ступор бизнеса.       Тут я, правда, устал держать кислую мину, не выдержал и хрипло рассмеялся, тихо так, без желания как-то задеть Вейла или высмеять его предложение. Потом поспешно закрыл ладонями лицо, медленно протер его, позволяя шестеренкам работать в башке, и выдохнул сквозь пальцы.       — Да не в самой работе дело, понимаешь? — пробормотал, давясь остатками смеха. — Будь моя воля, я б ваще шлялся где-нибудь в ебенях всю жизнь. Тут прикол в другом.       — Расскажешь? — он сделал осторожный шаг ко мне, интерес в его глазах почти сразу затух в нежелании переступить очередную черту.       Я же неопределенно передернул плечом, тяжело сглотнул, и увел взгляд в сторону. А стоило? Будто мой рассказ заставит его передумать, будто он воспримет мою проблему всерьез. Хотя, если так посмотреть, то почему бы и нет? Пусть позагоняется, пусть поймет, что некоторые дела не решаются одним звонком и недвижкой.       — Кароче, — оглядел чистую комнату, белоснежные стены, чистый пол и мягкий ковер, который недавно щекотал ступни. Не хотелось встречаться глазами с Вейлом, но его взгляд я ощущал во всей красе — внимательный, тяжелеющий с каждой секундой лишь сильнее. Пришлось прочистить горло и собраться с мыслями, все равно ведь уже заикнулся: — Жил-был поцик. Мелкий, глупый, вспыльчивый и злой. В какой-то момент придурок конкретно проебался по всем фронтам, влип в такую муть, что отвечать нужно было перед законом. Уголовно, — я проглотил сухость во рту. — Он пересрал по полной и все ждал, когда в глазок двери мелькнет ордер, — я хмыкнул, без тени жалости к мелкому уебку. — В таком состоянии пацанчика застукал его начальник по работе, ну, тот на эмоциях все и вывалил ему. На удивление, старший выслушал, кивнул, типа понимал малого, а потом сказал, что может… помочь со всем. Может крышу оформить.       Вейл поджал губы, и я лишь догадывался, о чем он думал. Наверное, мужик не особо понимал суть проблемы, куда ему до нее, для него крыша, это, скорее всего, чет вроде кортежа охраны или хуй его знает. Ему никогда не приходилось базарить с типами, которые знают ментов, знают криминал и умеют разговаривать там, где ты сам язык проглотишь.       — Я согласился, — отстраненно продолжил я. — Но все имеет свою цену, — мне вдруг померещилось, что сердце стукнуло в разы сильнее. — Рассчитывал, что он возьмет деньгами, или… — усмешка вышла кривой и неестественно напускной. — Я готов был подставить задницу. Ну, типа… Нормально это. Если не можешь деньгами, сможешь телом, сечешь?       Сам не понял, какого хуя оправдывался. Меня не ебала реакция Вейла на откровения, я не собирался давать ему власть оценивать мое прошлое.       — Но Седрик не взял. Дал затрещину и сказал, что я просто отработаю у него в кофейне, — сжал пальцами край одеяла. — Кофе, я вроде, нихуёвое научился делать. Людям нравилось, народ валил, выручка росла, и старик сказал, что этого вполне достаточно — если останусь с ним. Оно понятно: заново натаскивать работников, тем более к его условиям — такое себе. А я не против был. Кароче, остался. Дал ему слово, негласный договор. Он меня укрыл — я держусь рядом. И не из-за того, что работа зашибенная, я просто не воздухатель, отвечаю за базар… И не по совести будет, если старика по итогу брошу.       Наступила ушлепская тишина, в которой я успел с самого начала пережить те давние события, что комком встали в глотяре. Неприятно. Чуть-чуть. Поспешил отвернуться, чтоб как-то абстрагироваться от Вейла, от его молчания, которое почему-то показалось мне осуждающим. Не, ну, в принципе, заслужил.       — Я могу чем-то помочь? — спустя некоторое время его тихий голос током прошелся по нервам.       — Чем? — я горько усмехнулся. — Вернешься в прошлое и возьмешь вину на себя?       Он тут же отвел взгляд, полный сожаления и ебучей жалости. Вот только ее мне не хватало для полного счастья, — похититель, сопереживающий своему пленнику. Прикольно, че. Один хуй, это ничего не меняло.       — Так что я не выпендриваюсь, — произнес так тихо, что засомневался, а услышал ли он меня. — И не капризничаю. У меня нет нужды строить из себя выебистого уёбана. Просто ты предлагаешь решения, а я… слишком много думаю. Вот и всё. Я хочу вернуться к себе, туда, где всё понятно, где всё обыденно и предсказуемо, — с тяжелым вздохом еще раз оглядел хоромы. — А тут я чужой среди чужих. И я вообще без понятия, как еще донести это до тебя.       — Мне жаль, Кай, — его смятенный и сострадательный взгляд погоду не делал. — Но если вдруг передумаешь и захочешь вернуться к договоренностям, только скажи.       — Лады, проехали. В любом случае… — запнулся, будто стеснялся нормальных слов. У меня свои принципы, если это можно так назвать, а у него свои правила, но факт, что он не сожрал меня в конце всего трепа был… весьма неожиданным. — Я удивлен, что ты что-то попытался придумать.       Разговор изжил себя, и я понадеялся, что Вейл тоже пришел к такому выводу.       — Тогда на этой ноте и закончим, — он одарил меня слабой улыбкой, которую я не оценил. Вообще не хотелось это признавать, но Вейл, походу, давил сегодня не в полную мощь, не так, как мог. А мог он, сука, многое, я был в этом уверен. — Набирайся сил.       Когда я услышал щелчок двери, крутанул бошку в сторону звука. Вейл уже стоял возле нее — значит, мы реально закончили. Он коснулся ручки, плавно опустил ее, открывая дверь, и я, сам того не ожидая, догнал его тихим бурчанием:       — Поводов для ненависти пока не прибавилось. Ага, ништяк, типа, хоть мы и не сошлись.       Он обернулся, взгляд странный был, в нем прорезалось что-то вроде крохотного веселья и чего-то еще, что я не успел словить.       — Уверен, ты найдешь новые, Кай.       Ну, а я спорить не стал.