По закону зверя

      — Мне нужны новые бинты.       Из-за того, что я принимал с ними душ, ткань совсем расползлась, перестала быть эластичной и в местах полностью слезала с ран, обнажая куски обезображенной плоти. Плюсом, там и срок подмены подошел — Вейл говорил, что менять надо раз в три дня, но я по привычке протянул дольше. «У себя» был таким экономным дураком: не менял, пока полностью не износятся, либо не испачкаются так, что белизна ткани превращалась в цвет пепла от сиг.       Просьба выстрелила метко в спину бурундука, отчего тот сразу замер. Элвин заходил чисто чтоб льда подкинуть в термобак, не удостоил меня ни поворотом головы, ни ленивым «мг», зато показным молчанием, таким намеренным, что отчетливо читалось: «Ты мне неинтересен», — вдоволь. Затем вышел, не торопясь, и тихо закрыл дверь. Даже хлопка не было, так что уцепиться за звук, чтоб распознать хоть какую-то эмоцию, не представилось возможным. Я пару секунд лупоглазил в место, где минутой ранее стояла его фигура, сверлил пустой проем, и пытался понять, это че получается, типок обидку закинул? Потом я возвел взгляд к потолку и протяжно вздохнул — боже мой, какое показное пренебрежение, аж до абсурда. Посмеялся бы, будь на это силы. Я отжил еще парочку скучных дней — два или три, не помнил уже наверняка, но ощущение было такое, что полжизни похерил. С больным запозданием осознал, что «судьбоносный» разговор, к которому так старательно подводил бурундук, закончился на достаточно лояльной ноте. Если взять ситуацию в оборот и представить, что я — оборотень с огроменной властью и бабками, к которому притащили взбалмошное нечто… ну, я, наверное, вьебал бы. И за тачку, и за нервы, и за все разом. Так, для профилактики. Еще с учетом, что наверняка точно останусь безнаказанным. Но это лишь мои фантазии из разряда «а вдруг, а вот в его шкуре». В действительности же, я рад, что мне не прилетело. Правда. Не, я не прыгал от благодарности, не строил из Вейла святого, скорее честно отметил факт: «Ебать. Пронесло». По сравнению с ним Элвин выглядел дикой, необузданной тварью — из тех, что рычат даже во сне. В общем и целом, картинка, которую он старательно вырисовывал о «жестоком тиране», дала трещину. Ну, или, по крайней мере, Вейл пока не особо ломился в эту роль. И, наверное, именно по этой причине раздражение к бурундуку росло в геометрической прогрессии — его попытки запугать теперь казались лишь детской забавой, в которую он пытался выплеснуть свои загоны.       Дверь тихо отворилась, в комнату заполз кривой луч солнца, отбрасываемый окном в холле. Полоска протянулась аж до кровати, забралась на постель и замерла в моих ладонях, покоившихся на коленях. Я выдавил крохотную и до жути глупую лыбу, сжав жидкое золото в кулак — не словил, оно прорезалось сквозь пальцы, а после полоснуло их теплым, едва ощутимым шлейфом и исчезло в пространстве, когда бурундук почтил повторным визитом. В руках держал аккуратно свернутый рулон, который внезапно решил подцепить и намотать на собственный палец. Причем, действие не выглядело неловким, типа, ну, не знаю, как у подростка, который дико нервничает — «лишь бы занять руки». Не. Мне показалось, что грызун просто о чем-то задумался и, чтоб разогнать мыслящую волну в башке, машинально стал делать… вот это. Да и походка его была до невозможности уверенная, как по линейке. Шаг, контроль разворота плеч, снова шаг… И лицо. О, это непревзойденное выражение — бесстрастная маска, в которой плескалось уже донельзя знакомое превосходство, губы, изогнутые в нечто родственное с ухмылкой, и глаза с чистым, ледяным отторжением. Бурундук был при параде. Только к чему, если я попросил всего лишь бинты — ни больше, ни меньше. Он не подошел сразу, сначала сделал дугу вдоль стены, словно прицеливался, прикидывал периметр, затем медленно обвел комнату любопытным взором и только потом уже позволил себе заговорить. Что было, кстати, очень зря — ни морального настроя, ни тем более искреннего желания беседовать с ним я не имел.       — Знаешь, в тебе есть удивительная простота, — маслянистым, невозможно слащавым голоском начал он, брызжа неприкрытой фальшивостью. — Прям фундаментальная.       Я вскинул бровь, непринужденно оперся ладонями о простыню и качнул здоровой ногой, чтоб показать, что мне абсолютно до фени его претензии.       — Ближе к делу.       Ухмылка стала шире, она умудрилась стереть собой все излишние эмоции с его лица — такая безжизненная, натянутая, точно отработанная годами. Глаза по-прежнему зияли беспросветной пустотой. Хотя нет. Неприятие — ведь не пустота? Значит, что-то да барахталось на дне его вязкого, тошнотворного болота. Грызун ловко перекатил бинт из одной ладони в другую, продолжая методично наматывать круги по комнате. Старался держаться на расстоянии, не приближаться ближе, чем на два-три метра, словно степной ястреб — один в один.       — Дам маленький совет… — монотонным рокотом начал было он, но я поспешил перебить, дабы уберечь типочка от сухого монолога, просранного в никуда.       — М, не уверен. Ну, знаешь, разные жизни, разные принципы, — для вида оценивающе оглядел его с ног до головы, подметив, что одет-то он был неплохо, не мой, конечно, стилек — больно уж блатной и наверняка жутко неудобный. Хотя речь же шла не только про внешнее, верно? — Не вдохновляешь.       Он дрогнул в туповатой, острой улыбке, будто я пощечину ему вьебал с широкого размаха, и теперь алеющий след моих пальцев неумолимо прожигал дыру в его божественной самооценке.       — Здесь за дерзость не бьют, — его поучительный тон лишь раззадорил азартную поеботу внутри. — Здесь ее запоминают.       Не удержался и ощерился ответом, цапаясь с ним взглядами. Такое интересное, а главное, деликатное запугивание — грызун точно не искал веского повода, чтоб выбить мне парочку зубов. Я все же решил помочь ему собраться с духом, набраться мужественности и ответить по-достойному. А чего он достоин — сейчас и выясним.       — Чет прошлые твои предостережения не особо сбылись, — намекнул я, как мог, рассчитывая, что пойдет цепная реакция от осознания его фатального проеба перед объектом, который он всячески старался обгадить — то есть меня. Потом он, по моим расчетам, должен будет словить белку, будучи задетым по самое не балуй, и, если не прибить, то хотя б уж как-то отреагировать физическим воздействием — да хоть тем же кулаком в скулу, не принципиально. Я к чему это — тип сбросит пар, угомонится, а я, как порядочный человек, привыкший нести ответственность за себя, конечно же не стану терпеть подобный вброс и заряжу весомую ответочку — без серьезных последствий в виде гнева его хозяина, поскольку буду иметь легальную, а главное, весьма убедительную причину для мордобоя. Ну красота.       — Тут уж как посмотреть, — сдержанный ответ повлек за собой не самое приятное послевкусие — видать, бурундук не отрицал очевидное и даже не собирался обижаться. Но грамм уважения заимел от меня — не взбрыкнулся вопреки, но я не терял надежды. Не сегодня, так завтра. — А вот ты заметно расслабился, — тягучий голос скользнул вслед за цепким взглядом, изучающим мое лицо, плечи и даже пальцы, в тщетной попытке отыскать подтверждение сказанному. — Глаза загнанного зверька изменились. Это мило. Так быстро освоился.       Ну, не сказал бы, что освоился, скорее вынужденно адаптировался и не зря, видать — я вдруг ощутил, как контролируемое доминирование бурундука потяжелело в пространстве, оседая монолитом на висках. Грызун не скакал вокруг, не корчил морду, но медленно и изощренно наслаивал терпкое давление, которое малость сбивало с толку своей необъяснимой, для меня, природой и еще более необъяснимым фактом, что я каким-то расчудесным образом сумел его уловить.       — Не путай внимание со значимостью, — продолжил он вполголоса, словно жаждал усраться своей сокровенной тайной, которая мне и даром не сдалась. — Ошибка распространенная, но не волнуйся, пройдет, как только поймешь свое место, — затем он лениво полоснул рукой по воздуху, отгоняя несуществующую мошку.       — А если нет? — честно, я суть предъявы-то с трудом улавливал, чего уж говорить о каком-то месте.       — Тогда, — притормозил он выжидающе, коснувшись кончиком языка верхней губы. По интонации показалось, что мой вопрос его просто позабавил. — Будут последствия.       Наконец-то хоть что-то стоящее и понятое, моя любимая:       — Угроза? — сардоническая лыба на ебальнике стала шире, аж скулы свело.       — Луна упаси, — пробормотал бурундук ласково. — Я не опускаюсь до угроз. Я просто предпочитаю, чтобы люди не строили иллюзий.       Понятно. А бинты он мне по итогу отдаст? Или мы до ночи препираться по мелочам будем?       — Ты ведь не из тех, кто живет иллюзиями, верно?       Да, походу, будем. Он мне офика напомнил, который добродушно отказался от чаевых, но все равно злостно запомнил, кто жадный. На вопрос я так и не ответил, кстати — не видел смысла дальше вкладываться в безнадежный базар, который даже грани ужесточить был не в состоянии из-за тухлого оппонента.       — Вот и хорошо, — не унимался он, делая степенный шаг на каждое произнесенное слово. В нос как по щелчку зарядил знакомый парфюмчик — липкий, резкий, до рефлексов неприятный. Пришлось задержать дыхание, чтоб лишний раз не нервировать слизистую. Элвин остановился на расстоянии вытянутой руки и уставился на меня сверху вниз, по-прежнему стискивая мои, блять, бинты в своих ебливых пальцах. — И все же… — очень правдоподобно сделал вид, что невзначай вспомнил что-то. — Не привыкай к вниманию господина Вейла слишком сильно.       Слюна вязкой нитью скопилась на языке, пришлось впопыхах сглотнуть, дабы ненароком не подавиться. Я вдохнул поглубже, наспех анализируя его слова — произнес он их без злорадства и ехидства так, будто… будто был в курсах «подобного сценария» и видел его сотню раз, если не больше. Не, я, конечно, мог бы заверить это недоразумение, что их клыкастый предводитель мне не мажется вообще никуда, чтоб они заранее не тряслись над ним.       — Схерали? — но вырвалось по итогу ровно противоположное. Ну, правда, интересно же было, чем конкретно руководствовался грызун, когда выдавал подобную хуиту.       — Потому что, когда внимание заканчивается, — холод его тона прошелся колючей проволокой по спине, — людям вроде тебя особенно сложно вспомнить, кем они были до.       Скорее всего, Элвин намекал на то, что рано или поздно эта сказочка про «избранного» закончится, и если я сильно вживусь в роль, потом будет, скажем, не особо приятно. Предостережение обоснованное, базару ноль, только какой ему от этого прок?       — Раздевайся.       Я дернулся, толком не догоняя от чего: его тона или самой сути внезапного приказа.       — Че?       — Бинты поменяю, — его остекленевший взгляд вонзился в мою шею, прошелся по растянутой ткани, нелепо свисающей в некоторых местах, а затем острыми коликами отскочил от ребер, не позволяя нормально дышать.       Я посмотрел на ролик у него в руках, потом на не шибко довольную морду.       — Сам поменяю.       Ответом мне было насмешливое, язвительное сомнение, отразившееся в очередном подьебе:       — Не думаю. Ты не способен даже есть без посторонней помощи. Про бинты вообще молчу.       Я спорить не стал, вместо трепа резко подался вперед, вскинув руку, чтобы выхватить нужную вещицу и со спокойной душой залатать себя, но мудила оказался проворнее, или реакция была лучше — он поднял катушку вверх и чуть отступил, поблескивая игривыми зрачками.       — Может быть, — смаковал он тихо, мурлыча подобно коту. — Если допрыгнешь и отберешь, тогда, так и быть, уступлю. Честное слово, билетик. Дело заведомо гиблое, я отлеплял себя от кровати с непосильным трудом и ощущением, что внутренности режутся в ебучую кашу, а этот еще и прыгать зазывал. Уебок. Расстояние до его руки было не шибко великое, но тут, блять, дело принципа. Пыхтеть, чтоб порадовать придурка очередным зрелищем? Я помрачнел и молча отвернулся в сторону, дабы не кормить его лишними граммами удовольствия.       — Нет? Что же делать… — он повёл плечом, изображая дешманскую озадаченность. — А давай так: либо ты послушно подставляешься и позволяешь их поменять, либо я снова буду вынужден пригласить Альфу.       Если под его низкосортным запугиванием был стимул заставить меня отдаться, то он был крайне близок к провалу.       — Ты без хозяина вообще хоть что-то можешь? Такими темпами тебя скоро уволят, заебал, небось, своего Альфача дергать по каждому чиху, — я выразил часть негодования и омерзения в тухлом, натянутом смешке. А хотелось бы с ноги, чтоб он клыки свои по полу собирал.       — Моя работа заключается не в том, чтобы нянчиться с упрямым пацаном. Это так… неутешительный бонус за верную службу, — он с тяжелым вздохом закатил глаза и добавил, брызнув ядом: — А господин Вейл совсем не против лишний раз «позаботиться» о своем Носителе.       Меня передёрнуло так, словно он безжалостно полоснул тупыми когтями по оголенным нервам, разрывая их в труху.       — Бинты гони, — я понизил голос и выставил ладонь. — Не подтверждай свой кретинизм очередным цирком.       — Цирк? Какая… точная интерпретация твоим капризам.       — Я просто не хочу, чтобы ты ко мне прикасался, — произнес еще тише. Очевидно, раз уж я сам попросил эти ебучие полоски, значит, сука, сам и залатаю себя.       — Стало быть, через Альфу, — он пожал плечами и демонстративно развернулся к двери.       — Элвин… — предупреждающее шипение само сорвалось с губ, и я, не в силах сдерживать натиск раздражения, стремительно подался в перед, чтоб ухватиться за ткань его пиджака и притормозить ушлепка. Каюсь, подумал, что он резко обернется и вцепится в меня волчьими челюстями, но даже так я не успел дотянуться. Промахнулся и максимум, что сумела исполнить моя ограниченная, нахуй, рука — это полоснуть воздух в сантиметрах от его спины, а потом заныть от внезапных грубых движений. Что б меня. Я знал, я был уверен, что грызун почувствовал мой рывок, но намеренно не обернулся и втопил газу, чтоб поскорее нажаловаться хозяину. Дверь захлопнулась, насмехаясь надо мной и ситуацией в целом — какая откровенная галиматья.       Я закрыл лицо ладонями, надавливая на глазницы до туповатой боли, отразившейся где-то глубоко в черепушке. Черная картинка мигом посыпалась цветными кругами, не принося должного удовлетворения. Бурундук был невыносим. Похоже, что за прошлый ложный вызов начальника ему ничего не прилетело, что было весьма удручающе, ведь теперь это животное решило всеми зубами цепляться за такой рычаг давления. Скорее всего, его вообще ласково потрепали по башке и пролелеяли, насколько же он ахуенно бдительный молодчинка, иначе я не могу найти адекватное объяснение его рвения так лажать из раза в раз. Мазохист херов. Да я тож недалеко ушел, раз хаваю это все. Не, реально, я ж, типа, действительно слегка сдал назад — свыкся с мыслью, что временно завис в богом забытом рехабе, напичканном эмоционально нестабильными человекоподобными типами. Срок отмотаю и съебусь, а пока можно плыть по течению, главное, вылавливать лазейки и не отрубать мозги. Жаль только, что бурундук с особым остервенением бросал в мой поток заточенные камни, превращая его в порожистый ручей.       В комнату вновь прорвался ало-золотистый луч, предвещавший очередной мозгоеб. Хотя я должен был отдать кретину должное, может быть, его хозяин вконец заебется бегать ко мне и среагирует достаточно категорично, избавив и себя, и своего подсоса от лишней мигрени. Вейл, кстати, когда только вошел уже знакомым, тяжелым шагом, быстренько понизил в комнате давление до отметки, где обычно начинают лопаться капилляры от давки — примерно так я ощущал нихуево сгустившуюся поеботу, следовавшую за их Альфой по пятам. Элвин прилепился чуть сбоку к нему, с совершенно иным выражением на харе, настолько сосредоточенным, что аж удивил. Он умеет быть серьезным? Сейчас вот выглядел, будто доклад перед преподом зачитает, блять.       — Я не давлю, господин Вейл, — однозвучно заныл он деловым тоном. — Но Кай не позволяет. Я не уверен, способен ли он при нынешнем состоянии заменить бинты самостоятельно, а рисковать, несомненно, дорогим Носителем не могу.       Когда он подломил голос на «Носителе», добавляя заботливую интонацию, чтоб вьебать побольше очков к своей невинности, я вцепился в одеяло. Что за симулянт.       — Хорош гнать порожняк, — шикнул ему и тут же осекся, когда взгляд Вейла встретился с моим. Ну, объективно, Элвин не врал. Просто извернулся своей сучьей задницей так, чтоб я выглядел законченным дебилом в глазах его хозяина. Будто, блять, мразь эдакая — пальцы веером, а он, бедняжка, смиренно хавает все вбросы.       Элвин тяжело вздохнул, опустил взгляд в пол и сделал голос еще тише, затягивая его ноткой усталости:       — Носитель не доверяет мне. Как бы я ни старался найти подход.       У меня дернулся глаз. Мразь. Продуманная, системная мразь. Я хотел ответом показать зубы, но меня притормозила реакция их Альфача — как ожидалось, он и бровью не повел, лишь облокотился о косяк двери, сцепил руки на груди, растягивая и без того неприятную тишину в еще более вязкую, нескончаемую топь. Был ли он зол, разочарован или наоборот, предельно хладнокровен — хрен поймешь, потому что шершавые мурашки, колотившие мой бедный затылок во время контакта с Вейлом, нехило так сбивали с толку. А вот раньше отдаленно похожие ощущения я испытывал только при паническом ужасе и страхе. Хотя, думается, я просто не научился различать их, обобщая в сплошную массу чувств. Вейл аккуратно поправил манжеты, совершенно не парясь о происходящем. Еще бы, он же, типа, грозный лидер, наверняка то, что сейчас стряслось — так, капля в море того, что он умудрился повидать. Но я не спешил утверждать, прекрасно помня о том, что тип — типичный мажорчик, а таким обычно с детства лижут сракатан, уберегая любимое дитятко от всего бесоватого на свете.       — Если, — начал он без единого намека на агрессию, — я перебинтую?       Безобидный, казалось бы, вопрос ввел в жесткий ступор и заставил завалить ебальник аж на несколько секунд. Я вообще не представлял как на него отвечать, и попытался найти ответ в сцепленных сильных руках, в торсе, обтянутом очередной дорогой рубашкой, которая внезапно предстала перед глазами разорванной в кровавые клочья, а живот — обнаженным и изувеченным глубокими ранами от чужих свирепых когтей.       — Услуга за услугу? — я поморщился. Проклятая ночь. — Я тебя тогда хуево подлатал. Не. Сам как-нибудь управлюсь, — сама мысль о том, что он опять будет трогать меня, выбивала из шаткого равновесия.       — Что и требовалось доказать, — констатировал грызун, качая головой. — Носитель непреклонен.       Вейл протяжно, шумно вздохнул, и что-то мне подсказывало, что вовсе не от реплик его шавки.       — Элвин прав, Кай, — с неожиданным нажимом произнес он. — Ребра не позволят хорошо зафиксировать повязку на лодыжке. С вероятностью в девяносто девять процентов ты даже не сумеешь нагнуться.       Я как-то совсем позабыл, что там тоже нужно будет поменять. Смотрел только на руки и ориентировался на шею, про ногу вообще из башки выпало.       — Если врача позову? Позволишь? — Вейл невысоко приподнял носок туфли и медленно покрутил им, разминая ногу. Не смотрел на меня, был занят своей внеплановой зарядкой. Видать, думать помогала или нервы успокаивала.       Я поджал губы. Врач был в стократ лучше бурундука, лучше Вейла, чьи последние прикосновения на моем тельце были слишком уж уверенными. Вот и порешали. Я отстраненно кивнул.       — Принято, — коротко отозвался Элвин, уловив знак своего хозяина, после чего поспешно сьебался, оставляя нас наедине. Я расслышал, как где-то там, в глубинах коридора, закрылась дверь, и «моя» комната погрузилась в неловкую тишину. Для чего, спрашивается, грызун устраивал эти спектакли с публичным «обсуждением» моих косяков — вопрос риторический. Ответ я и так знал: потому что может, хочет и будет.       — Не бесит, что он дергает тебя по пустякам? — тихо спросил я, чтоб занять пустоту, давящую на перепонки. Старался палить куда угодно, только не на Вейла; на ковер, на столик с водой, на невзрачную картину на стене…       — Все, что касается тебя — важно, — ответил он мягким, вкрадчивым голосом. — Пустяков нет и быть не может. Я очень благодарен Элвину, что он присматривает за тобой.       — Благодарен? — переспросил, сдвинув брови к переносице. — За свой же приказ?       — Приказ, да, — неторопливо кивнул. — Но он специализируется на других задачах. Эту я поручил ему из-за большого доверия. Надеюсь, новая работа его не слишком обременяет.       — Удивительно вообще, — буркнул я, — что такое существо знает слово «работа».       — Элвин лучший из лучших, — ответил с ощутимым снисхождением. — Хоть и со скверным характером.       — В чем лучший? — наконец, я позволил себе поднять взгляд.       Ответ Вейл дать не успел: словно почувствовав что-то, расправил плечи и повернул голову в сторону двери в тот самый момент, когда она открылась. В проеме появилась невысокая женщина лет пятидесяти в белом халате, с небольшим кейсом в руке. Бело-седые волосы были убраны в тугой, аккуратный пучок, без единой выбившейся пряди. Примерно так на моей памяти выглядели большинство врачей в рекламах всяких таблеток, которые крутили на детских каналах, когда я был еще мелким. Че сейчас там показывают, понятия не имею — не было времени смотреть, предпочитал мобилу. Элвин шел следом, но держал уважительное расстояние, и, может, мне показалось, но его выражение лица особо не изменилось. Я ожидал встретить привычную наглую морду, что было бы вполне логично — он же добился своего, обосрав меня перед хозяином. Но ни огня, ни злорадства и в помине не было. Вейл тоже внезапно переменился, мгновенно освободил проход, отступив в сторону. Он кивнул женщине легким, сдержанным наклоном головы и вытянул руку в сторону комнаты, приглашая войти. Альфа? А-ля в поклоне? Перед кем? Тихой тетенькой с чемоданчиком? Я крепче вцепился в одеяло, ощущая, как мозг в очередной раз потек — я нихера не понимал в их иерархии. Кто кому кланяется, кто кого боится и кто кому перегрызет глотку. Все перло против логики. Моей логики.       Женщина не спеша прошла к комоду, водрузила на него свою ношу и щелкнула блестящими на свету замками. Все движения были уверенные, но вместе с тем особенно плавные, может, даже деликатные, точно мир повидала, пройдя эту игру до самого конца. Вполне может быть — врач всё-таки. Я вдруг словил себя на мысли: она тоже из этих? Волчица? Или человек, которому повезло получить какие-то привилегии? Судя по тому, как с ней обращались, — ближе к первому, но что-то в ней было такое… человеческое. Может, мягкие морщинки у глаз? Она быстро окинула меня взглядом, что-то подмечая в голове — я это понял по ее легкому прищуру, так обычно делают, когда что-то вспоминают или просчитывают.       — Здрасьте, — буркнул я тихо и неразборчиво, предаваясь лихим годам, когда точно так же неловко стоял перед школьной медсестрой в холодном кабинете. Пацаны тогда еще запугивали, что врач причиндалы будет осматривать и по ним уже поймет, занимаешься ли ты грязными делишками или нет. Слава богу, пронесло — не поняла.       — Здрасьте-здрасьте, — добродушно отозвалась женщина приятным голосом с теплой хрипотцой, после чего повернулась к упырям.       Элвин прилип к стене и, спрятав руки за спиной, глядел строго вперед, точно солдат на построении. Ни тени ухмылки, ни привычных оскалов, будто подменили.       «Неужели женщин боится?» — промелькнуло в голове. Я даже позволил себе едко улыбнуться, потому что если это так, то он, ебать, лошок. Конечно же, я отмел этот вариант почти сразу же, поскольку был осведомлен неадекватными наклонностями этого психа. В этот раз — очередной выкидон, не более. Вейл тоже был молчалив. Он и до этого особо не разбрасывался словами, но сейчас прям как-то совсем уж странно. Да и воздух больше не спирало в комнате, как было, когда он только вошел.       «Может, просто не хотят мешать врачу», — вот и всё объяснение.       — Джентльмены, — она опустила взгляд на чемоданчик, но продолжала обращаться к стоящим позади волкам. Они, кстати, оба тут же среагировали на нее. — Прошу выйти за дверь.       Ого. Ебать. Никаких «пожалуйста», «если не затруднит», «по возможности». Четкая просьба — и то с натягом, скорее распоряжение. А самое нихуевое, что никто не возразил. Грызун шагнул к двери, отворил ее, пропуская своего Альфача, потом кинул на меня быстрый, оценивающий взгляд, и в следующий миг они оба исчезли в коридоре. А я… остался один. Женщина, ни о чем не задумываясь, стала разбирать свой кейс: упаковки бинтов, стерильные салфетки, флакончики, ножницы. Я сглотнул. Ну, типа, врачей всегда стремался, че греха таить. Правда, поводов особых не было, но все же… Да и больнички — дело такое, не из приятных.       — Можете звать меня просто Дороти, — вдруг предложила она, не поворачиваясь.       — Кай, — на автомате выпалил я, как на исповеди. — Зовут.       Она мельком посмотрела в мою сторону, морщинки у ее глаз немного растянулись, как от теплой улыбки.       — Знаю.       Вот от нее сие признание не звучало угрожающе, в отличии от Вейла, когда тот только завалился ко мне в кофейню, разбрасываясь шизойдным бредом. Дороти закончила раскладывать инструменты и незаметно приблизилась. Я от неловкости сгорбился сильнее и тихо буркнул:       — Помочь чем? — вообще не имел понятия, куда собственные руки девать.       — Поможете чуть позже, — отозвалась она монотонно. — Начнем с шеи.       — Ко мне на «ты», если можно, — мой голос захлебнулся в пучине замешательства. — Лады?       Она кивнула, осторожно коснулась бинта, не желая лишний раз причинять дискомфорт, на что я послушно задрал бошку, может, даже резче, чем следовало, зато точно не мешался ей. Шершавая ткань заелозила по коже, спровоцировала короткие отголоски едва зажившей боли — похоже, за ранки зацепилась. Хотелось коснуться освобожденной кожи, растереть ее и нормально уже размять шею, но позывы пришлось сдержать, когда в нос стрельнул едкий запах антисептика.       — Затягиваются потихоньку, — Дороти обработала кожу, наложила стерильную марлю достаточно плотным кольцом. — Не сильно тянет? — и слегка сдавила пальцем.       Для проверки сглотнул, слюна медленно сползла по глотке и, из-за небольшого натяжения, проталкивалась в разы ощутимее, будто комком встала. Но в целом:       — Нормалёк.       — Хорошо.       Далее она перешла к рукам, подцепила край выбившейся ткани и с особой осторожностью стала освобождать запястья. Как оказалось, не зря — стоило бинтам полностью сползти, как ее губы сжались в тонкую, неодобрительную полоску, а брови заметно опустились к переносице, добавляя ее лицу некой мрачности.       — Не порядок, — она провела пальцем по белой марле, очертила особо яркое, размазанное пятно. — Раны открылись и кровь проступила.       Я сразу же словил серию не шибко кайфовых воспоминаний, когда раз за разом сжимал кулаки от злости, страха, раздражения и… просто потому что привык. Хули. Когда боль заебывала, когда нужно было подняться с кровати, опираясь о матрас — и кучу других предлогов, отразившихся в кровавом месиве.       — Мой косяк, — буркнул я и увел взгляд в сторону.       Осуждения не последовало. Она даже выговор не сделала. Может, понимала, что иначе никак, может, ей плевать вообще было, но я, как никогда, понадеялся на старое доброе человеческое понимание. Работала Дороти быстро, оно и неудивительно, по-любому, опыта выше крыши. После ее прикосновений жгло, щипало и резало, но не привыкать, терпимо.       — Я тебя понимаю, Кай, — вдруг тихо произнесла она.       — С чего вдруг? — скосил на нее недоверчивый взгляд, хоть интересовался весьма искренне.       Она пожала плечами, наклонилась еще ближе и заговорщически шепнула:       — Кобели.       Я аж моргнул.       — Чё?       — Зачастую они крайне упрямы и вспыльчивы. Сложно с ними. Будут борзеть и давить на твои границы, пока не получат в «тык». Особенно, если учуят страх или слабость, — она поморщилась, будто соли на язык сыпанули. — Тогда уж давят до талого.       Мозг решил подкрепить ее слова вспышками — перед глазами возник кретин Элвин. Его ровный голос, ледяной прищур и эти извечные выебоны и понты без повода. Да и не только он — все то зверье, что я успел повидать в этом доме. Хотя, кроме бурундука и Вейла… особо не пересекался ни с кем. А слава богу. Че там обычно говорят, по «одному не судят»? Ну-ну.       — Поэтому, — продолжила, медленно забинтовывая мне запястья. — Спокойно отстаивай своё. Не ведись на их угрозы.       — Э… они и вас достают? — опешил от ее внезапной уверенности. — Вы… в плену? — не ну а че я еще мог предположить-то?       Дороти тихо рассмеялась и махнула рукой, как будто отгоняла мои смешные вопросы.       — Луна с ними, — такой беспечный тон и не менее халатное отношение, что я даже позавидовал. — Ничего они мне не сделают. Но друг с другом постоянно конкурируют. Все как у животных, без этого никак.       — Ненавидите своих мужч… самцов? — я попытался криво усмехнуться, дабы загладить оговорочку. Хотя «кобели», кажется, подходило больше.       — Скорее пацифистка, — поправила она и перешла к другой руке. — Большинство проблем можно решить без давления и грубой силы. Не обязательно каждый раз демонстрировать свои клыки.       Не знаю, не знаю. Вроде адекватная часть мозга и хотела согласиться, а вроде бы…       — Ты тому пример, — Дороти коснулась кончиком пальцев моих ребер и кивнула: — Довели бедного мальчика до того, что он из машины выбросился.       Я честно пытался сдержать лыбу, но получалось хуево. И хоть ситуация с тачкой сама по себе была весьма плачевная, мне почему-то хотелось только похихикать. А хуй знает почему. Может, пережил стресняк, а теперь силился поскорее забыть все это дерьмище.       — А до этого, — продолжила она, укоризненно качая головой. — Пришлось столкнуться с нестабильными. Всего этого можно было избежать, будь они чуть рациональнее.       Она совсем уж тяжело вздохнула, по-матерински даже, и добавила с явным упреком, обращаясь к кое-кому за дверью:       — Этим двоим стоило найти подход.       — М-м-м, соглашусь, — я приподнял бошку и полностью расслабил мышцы лица, изображая агнеца божьего. Жертвенного агнца. А потом быстро осекся, чтоб не прилетело: — Но Вейл вроде как нормальный. Пока. Не так достает.       — Это он умеет, — Дороти нащупала ребра и стала плавно проверять, где, что и почему стреляет.       А вот от ее слов кольнуло что-то тусклое: вроде заебись, что я не ловил галики о добродушии Вейла, а вроде… осознание, что мужик не сам по себе «такой», что, скорее всего, он по-прежнему хуярит по своей методичке, малость огорчало. Срань. Я крепче сжал ткань футболки и приподнял ее выше, открывая полный доступ, чтоб Дороти было удобнее закрепить бинты. Проворонил момент, когда она обрабатывала самую глубокую рану. Может, и к лучшему — меньше мозгоебства с паническим страхом «не излечиться к сроку». К слову, новенькая марля на руках заметно уменьшала боль от движений. Немыслимо, но факт. На руках и ребрах веселье закончилось. Когда в оборот пошла моя нога, Дороти сразу же переменилась в лице, дружелюбие сменилось сосредоточенным хмурым выражением, которое нехило намекало на ее внутреннее напряжение. Мне пришлось стиснуть челюсти и уткнуться взглядом в незамысловатый узор на ворсе ковра, когда каждый ебучий сантиметр уебищного бинта вонзался разгоряченной болью под кожей.       — Прогресса нет, к сожалению.       — Ну не, — я запрокинул голову и страдальчески, протяжно застонал, чтоб снять тупую боль судорожным глотком воздуха. — Прям совсем?       — Совсем, — неумолимо подтвердила она. — Что ты ожидал увидеть за несколько дней? Целую ногу?       — В идеале.       Она наградила меня легким смешком, не отрываясь от работы, и чтоб хоть как-то отвлечь, начала задавать рутинные вопросы:       — Лед прикладываешь?       — Агась, — я кивнул в сторону хуйни со снежинкой у столика. — Несколько раз на дню.       — Чудесно, — обмотала щиколотку одним заходом. — Обезболивающее?       — По мере необходимости. Когда совсем накроет.       Вопросы нихуя не помогали, если быть честным. Из недр душонки стала карабкаться вязкая досада, такая пиздапротивная, что сил не было. Я, блять, так надеялся хоть на какой-то просвет с этой ебаной ногой. Мало того, что эта мразота тарабанила мозг еще до второго пришествия Вейла, так еще и здесь не отпускала, пытаясь максимально усложнить и без того не особо спокойное выживание. Я рассчитывал, что сегодня скажут, «поздравляю, можешь ковылять с опорой», а еще через полторы недели обрадуют вестями, что и палки больше не нужны. А хуй мне. Расплывчатые сроки в башке теперь уползли в мутный туман.       «Заебись», — скверно подумал я. — «Задержимся, видать».       Всю дальнейшую процедуру Дороти работала молча и лишь изредка спрашивала про головокружение, температуру, сон и прочую врачебную шнягу. Я как-то отстраненно че-то мычал в ответ, надеясь, что она не сочтет мой выебон за пренебрежение к ее работе. Она ж тут не при чем. Это все я. Я и мои несбыточные планы. Наконец, последний виток бинта был наложен. Он сковывал довольно неприятным натяжением голень, но в принципе привыкнуть можно и нужно. — Благодарочка, — я провел по свежим повязкам на торсе. — Правда. Уберегли от моральных пыток.       Дороти отступила назад и критично еще раз осмотрела свою работу. Да че там — живой — уже заебись.       — А… И это… — я замялся, когда жгучая неловкость ударила по щекам. — Вы сможете, типа, ну, менять мне бинты, пока все не затянется хоть немного? Эти двое, — я мотнул головой в сторону двери, — не внушают доверия.       — Конечно, — ее взгляд проследил за моим. — Так даже удобнее будет отслеживать процесс. В таком случае, договоримся на замену раз в три дня.       Обрадовала. Прям очень. Минус проебы с реабилитацией, минус мотив лишней встречи с грызуном.       — Все будет хорошо, Кай. Ты поправишься. Ничего критичного нет. Больше воды, сбалансированное питание и меньше стресса — залог здоровья.       Забавно, что я пролетал по всем пунктам сразу. Дороти успела уже собрать всё в кейс, пока я блуждал по мозговым коридорам, штурмуя их. Она задержалась еще на долю секунды, чтобы добавить с ощутимым упреком:       — И никаких лестниц.       — Учту, — ответил серо, догоняя, что кто-то из двоицы успел нажаловаться.       Дверь открылась сразу же, как по сигналке. Вейл на серьезных щах стоял за ней и выжидал очередного момента, дабы подкатить уже хоть к кому-то? Потому что его эта формальность малость нервировала.       — Позвольте, я провожу вас, — вежливо произнес он, когда пропускал Дороти. А взгляд-то был прикован ко мне.       Я поморщился и поспешил отвернуться, предпочитая его гляделкам собственные уничижительные мысли о несправедливости жизни и ничтожности перед обстоятельствами. Уже через секунду, комната опустела, оставляя меня наедине с тянущим «бля, больно», в каждой перебинтованной части. Я попробовал осторожно откинуться на подушки, чтоб легче было привыкать к новым «стяжкам», и только потом допер, насколько же хуевая идея была всё тереть, трогать, обеззараживать и менять. Серьезно, стоило Дороти выйти за дверь, как мои ладони и запястья, до этого не подававшие особых признаков жизни, стали гореть так, будто их стянули прочными ремнями. Даже пальцами лишний раз шевелить не хотелось. Нога — хрен с ней, и так очевидно и ясно было, что после вмешательства там начнется сущий ад. Я был готов к нему. Но это не умаляло факта самой боли.       Из груди вырвался очередной тяжелый вздох, после которого даже боль в ребрах не сумела перекрыть пульсацию лодыжки. Вот и делай выводы, как говорится, что затянется, а что нет. Я еще раз прокрутил в башке недавний разговор, чисто, чтоб перепроверить, не упустил чего. «Не поддаваться» и «давить в ответ» — самый смак прочно засел в колокольне, и пригрел массу возможных и не очень вариантов его применения. Ирония была в том, что совет мне дал не очередной Альфа-герой, а невысокая женщина с милым пучком на голове.       Я уставился в потолок, к которому умудрился уже пристраститься: чистый, ровный, и, наверное, пипец гладкий. Не за что зацепиться взглядом, вообще ни единой царапины или пятна, из которых можно было бы выковырять хоть какую-то историю. И если бы в моей башке хоть на миг стало бы так же пусто, я, быть может, ликовал от блаженства. Частенько залипая на него, представлял, как голова очищается от шума, превращаясь в светлое, единое нечто. Но сейчас пятен было дохера и больше: зайдёт ли Вейл, когда проводит Дороти? По его взгляду, мне показалось, что он обязательно вернется и заведет извечную тираду: «Кай, нам стоит еще кое-что обсудить». А может, прилетит выговор за очередное «непослушание»? За то, что носом ворочу от его шавки, за то, что, блять, опять гну все по-своему, а не по их уставу? Я прикрыл глаза, попытался представить его голос и манеру, с которой он будет отчитывать. Давалось это с трудом, если взять в расчет последние деньки, которые он старательно топил в своих мягких компромиссах. Ну, скорее всего, не прилетит по итогу. Вейл по-любому выкатит такие условия, под которые я все равно прогнусь, особо не заметив, как умудрился загнать себя в самый угол. Стало легче. Удивительно, но сейчас Вейл казался мне самым предсказуемым и стабильным. Это, бесспорно, подкупало.       Посмотрел в окно. День постепенно сдавал позиции, небо серело, прям как моя выстиранная и изношенная до дыр футболка, в которой спал на хате. Только по краям кто-то еще небрежно брызнул персиковой краски, а после размазал, превращая линии в воздушные волны, затмевающие редкие солнечные лучи. Лес у горизонта утопал в плотной тени, которую местами рассекал блеклый туман, поднявшейся от нагретой за время земли. Еще один день. Еще одна невидимая зарубка на стене камеры. Постепенно я стал проваливаться в вязкий полусон — боль тихо отступила, мысли обрели более мягкие грани, прекращая жалить, а тело все сильнее утопало в цепкой невесомости, из которой не очень то и хотелось выбираться.       Скрипнула ручка двери.       Я рефлекторно дернулся, рывком поднялся и запоздало осознал, что на каждое подобное необдуманное действие снова будет прилетать от ребер и конечностей. Поморщился, стараясь не зашипеть вслух. На пороге стоял… Нет, не Вейл. Элвин. Конечно он. Бурундук не торопился входить, стоял в проеме, сцепив руки за спиной, и молча глазел прямо на меня. Минуту, может две. Мне даже почудилось, что, блять, может, я снова паралич словил — тишина гудела в ушах, давила на заспанный мозг и чувства, приглушая все вокруг. Я смотрел на него в ответ, но моментами вынужденно разрывал контакт, уводя взгляд в сторону. Мне не было ни стремно, ни стыдно, просто напросто не мог выдерживать его натянутое спокойствие. Это было странно. Он был странный. Да. И некомфортный малость. А еще жутковатый. И че он опять приперся?       Спустя крохотную вечность, грызун, видать, удовлетворил свои непонятные потребности и соизволил перевести внимание на комнату. Его взгляд изменился, подернулся особым вниманием ко всему — цепкий, скользящий по углам, стенам и предметам. Ощущение создалось, что он сканировал пространство и анализировал, все ли стоит там, где нужно, и не появилось чего лишнего. Затем неспешно двинулся к окну, выправленный идеально ровной осанкой. У кресла вдруг решил задержаться. Слегка склонив голову и прищурившись, стал его рассматривать. По сосредоточенному ебалу я сделал вывод, что бурундуку явно что-то не зашло, и он, в подтверждении моих догадок, в тот же миг ловко подцепил мебель носком туфли, одним движением сдвинув ее на несколько сантиметров в сторону. Но на этом его похождения не закончились, следующим кандидатом на домогательство шел потолок — Элвин задрал голову к верху, отчего несколько черных прядей забавно выбились из строгого причесона. Я уж не знал, чем потолок его мог оскорбить, а углы — особенно, но занимался этой херней он весьма увлеченно, и, главное, не особо спешно, с такой, м, напористой уверенностью в том, что имеет на это право.       — Ну че? — буркнул я, как только заметил, что взгляд стал ползти в мою сторону. — Ненаход?       На мой вопрос его губы заметно сложились в натянутую, формальную улыбку, в какой-то степени даже вежливую, если не присматриваться. А так все без изменений — брезгливость хлестала через край. Бурундук медленно направился в мою сторону, своей фигурой закрывая последние лучи солнца и бросая на лицо холодную тень. Между нами осталось критически мало пространства, я уже подумал, что еблан просто-напросто навалится на меня, а там — воспользуется моментом и придушит, что было бы неплохо, но нет. Остановился. По-прежнему близко, достаточно, чтоб я ощутил зыбкий дискомфорт. Руки, причем, все еще держал за спиной, как вылитый секьюрити. Ну, в целом…       — Помнится, — произнес он монотонно, с оттенком официоза. — Утром я приносил полный графин воды.       Теперь бурундук уткнулся в прикованную тумбу, беззастенчиво испепеляя бедное стекло.       — Почему объем к вечеру не изменился?       — Объем чего? — уточнил я. — Графина или воды?       Я задумался на пару мгновений, так, чисто для вида, и ляпнул:       — Если воды, то потому что я ее не пил. А графин — хрен знает. Физика не позволяет.       Он приподнял выше подбородок и деликатно провел рукой по своему галстуку, немного оттянул, ослабляя его.       — Какая необдуманная дерзость, — холодный бесстрастный голос заискрил в сумеречной тишине.       — А че еще остается? — шикнул я в ответ. — Песни тебе выть? Ты сегодня весь день у меня перед носом ползаешь, тесный контакт слегка подбешивает, если честно.        Не отреагировав ни на слова, ни на мой испепеляющий взгляд, молча поддался ближе к столику и, обхватив тонкими пальцами прозрачный стакан, плеснул в него воды. Максимально аккуратно, до невидимой, но точно воображаемой им четкой линии, после чего протянул мне.       — Пей, — короткий приказ. — Сэкономь мне время.       — За-е-бал, — протянул я по слогам, но стакан все равно выхватил. К счастью, вода была комнатной температуры, и все равно проталкивалась внутрь с непосильным трудом. Будто с камнями хлебал, чесслово. Залпом опрокинул все в себя, с неприятным звуком поставил стекляшку на место, а перед этим, конечно же, размашисто вытер рот о бинты на руке.       — Прекрасно, — чепушня удовлетворенно кивнул, чем вызвал новый приток нетерпения.       — Все. Свободен, — бросил я ему и махнул рукой на дверь, чтоб ускорить процессы очистки пространства.       И он… ага, да, реально развернулся и поспешно ретировался. Да только счастье было недолгим, дверь тут же вновь отворилась, и грызун предстал предо мной уже с подносом. Я вздохнул громче, чем следовало. Не, ну он реально по системе какой-то скакал на нервах.       — Точно, — улыбнулся я, пробормотав сквозь зубы. — Время ужина. По расписанию.       Он опустил поднос на мои колени и я не сумел не отметить момент — до сегодняшнего дня кретин обычно спрашивал, норм мне давиться хавкой в постели, или, может быть, приземлю свой сракатан куда-то в более удобное местечко. Вроде и странно: чел знал, что ходил я с божьей помощью, а вроде, ну, думал о комфорте. А сегодня вон как — никак. Поднос тяжестью навалился на ноги, и вдавил предательницу лодыжку в матрас — любые воздействия на этой мразоте ощущались куда сильнее. От еды плавно поднялся теплый запах, который вдруг показался мне весьма контрастным с ледяной комнатой. И я не про температуру сейчас. Лады. Грызун обычно тусовался над душой, пока я все не доедал, и сегодня, видится, исключений не будет. А значит, можно вытянуть из этого попадоса что-нибудь полезное. Реабилитация, естественно, сдвигается к хуям собачьим, но это не означает, что я должен бездействовать, свесив лапки. Мозг-то все еще варил.       Я взял нож, самый обычный, столовый, приятно тяжелый в своем прочном металле. Пальцами провел по лезвию, царапнул подушечкой большого, проверяя остроту — привычка. Умом понимал: она — родная, и никаких злых умыслов. Ловко крутанул заточку, переворачивая ее острием к мясу, намереваясь проткнуть его, как над бошкой пронеслось:       — Он тупой, — голос сухой, лишенный особого пафоса и заинтересованности.       Я медленно поднял глаза.       — Спасибо за инфу.       — Пожалуйста, — все также спокойно кивнул ненормальный. — Не люблю сюрпризы. И не хочу, чтобы кто-то из окружающих пострадал.       Он выдержал паузу, глядя куда-то поверх меня.       — Включая тебя.       Я вздернул бровь, не удержавшись:       — Сегодня особенный день?       — Каждый раз, — отчеканил строже. — Приборы были тупыми.       Интересно, бурундук сам лично их надрачивал, где-то там внизу, на кухне? Я бы не удивился, с его-то страстью ко всякой хуите.       — И будут такими, — продолжил он надменно. — Пока ты не перестанешь дергаться, когда что-то дают в руки.       Я резко шлифанул по мясу, волокна разошлись с трудом оборванными, уродливыми нитками — а какая разница, все равно захаваю и они окажутся в желудке. Жевал медленно, ощущая странную благодарность к грызуну за то, что он предпочел окно, а не зрелище варварского разделывания мяса. Впрочем, зависать в густой тишине долго я не смог, поэтому позволил себе немного отвлечься, бегая глазищами по комнате — а вдруг мысли соберутся в кучку. Подметил, что на ремне бурундука больше не поблескивал алый блик. Значит — поспешно обернулся к окну — небо окончательно потемнело. Лес застыл сплошной, маслянистой полосой. Горькая неотвратимость.       — Ты всегда таскаешь с собой пояс верности? — брякнул я между делом, уводя голос в наивно-идиотский тон, чтоб не доебался.       Отреагировал бурундук не сразу, еще секунду-другую залипал в окно, и мне думалось, что он просто по случайности завис в своих мыслях, а может, вообще ни о чем не думал, судя по пресному таблу. Он моргнул и все же обратил на меня внимание.             — Что?       Я проглотил очередной кусок и склонил бошку набок, под кривым углом лениво разглядывая его, пытаясь понять: опять играется или реально не услышал?       — Поебота на поясе.       — Это не «поебота», — процедил он скрипуче каждое слово. Так непривычно было слышать от него нецензурку. А че. Прикольно. — Это оружие.       — Ахуеть, — я округлил глаза. — И ты его таскаешь, потому что конченный параноик или так положено по должности?       Ни один мускул не дрогнул на его суровом, спокойном лице, ни малейшего намека на заинтересованность и желание поддержать диалог.       — По должности, — деревянным голосом донесся долгожданный ответ. — Я отвечаю за безопасность господина Вейла и всего, что касается, непосредственно, Альфы.       «И нахуя разделил?» — я молчал пару секунд, сверяя в голове свои догадки и те куски инфы, которыми уже располагал. Значит, бурундук не просто шавка, не обычный помощник. Правая рука Альфы? Вполне-вполне.       — Так выходит, балалайка всегда с тобой?       Его глаза тут же сузились.       — Ты слишком много думаешь о моем оружии, — медленно проговорил он.       Я вцепился в глотяру, сделал вид, что подавился, и после коротких кривляний снова потянулся к стакану, залив в себя вторую порцию воды. Внутри невыносимо тяжелело от еды и жидкости, которой стало еще больше, но сейчас гораздо важнее было сбить прицел грызуна, чем слушать ноющий желудок. Нормального оправдания я так и не придумал, поэтому пришлось сыпнуть правды.       — Привычка, — я задышал часто-часто, приходя в себя после несуществующего удушья. — Просто подумал…       — Тебе стоит меньше думать и больше есть, — перебил он, даже не вслушиваясь в суть моих слов. — Оружие при мне всегда. Не беспокойся об этом.       — Ох ты ж, — я криво хмыкнул, — и охранник, и телохранитель, и психолог в одном флаконе.       — Мне неинтересно лечить твою голову — отрезал он резко. — Мне важно, чтобы она не создавала проблем.       Я отчетливо ощутил, как на его задворках что-то громко щелкнуло — воображаемый переключатель на режим «угроза безопасности». Бурундук весь подобрался, напыщился, готовый в любую секунду оборвать мою жизенку. Глаза его налились тяжелым, звериным золотом — пиздец, пора выруливать с темы.       — Я же, — сбавил тон, делая его спокойнее. — Ну… типа лучше всегда заранее знать, что у людей в карманах, так? Целее будешь, — я взглянул на его кобуру, после чего на него. — Сейчас я просто понимаю, что пиздец как беззащитен перед тобой. Это, знаешь, душит слегка. И мысль о том, что ты можешь в любой момент просто…       — Пока ты в доме Альфы, — вновь оборвал меня. — «Просто» не настанет, — теперь его голос стал еще жестче, холоднее. — Я не стреляю «откуда и куда угодно». Я стреляю, когда это необходимо.       — А «когда необходимо» решаешь ты? — я сглотнул.       — Или Альфа.       Я кивнул несколько раз подряд, до абсурдности глупо и усердно — кожей это чувствовал. Но Элвин завелся уже по полной, без тормозов. Он сделал шаг, сокращая и без того неутешительное расстояние, отчего я инстинктивно дернулся в сторону, полностью игнорируя спазмы тела. Уткнулся взглядом в матрас, ощущая себя псиной, над которой скалится более крупная и сильная особь — видел неоднократно, как дворовые шавки грызлись и за сук, и за территорию. Зрелище занятное, но наши драки поинтереснее будут.       — Саботаж? — прозвучал над самым ухом, голос его был тих, скрывающий весомую угрозу.       Мне вдруг захотелось резко задрать голову и проехаться по его носу макушкой, но пришлось затараторить несусветную бредятину в отчаянной попытке сбить градус напряжения.       — Ты правда думаешь, что я с тупым ножом в одной руке и костылем в другой поскочу брать заложников? — попытался отодвинуться подальше. — В доме, напичканном камерами и охраной? Не, я, конечно, достаточно амбициозный чел, но не до такой же степени.       Снова его немигающий, цепкий взгляд, крошивший внутренности с изощренной жестокостью.       — Тогда к чему вопросы?       — Скучно, — я пожал плечами, по-прежнему утыкаясь в простынь. — Хотелось поговорить. Внезапно. Ага. Да. Даже с тобой.       Я стиснул запястье и с трудом нащупал пульс под слоем шершавой ткани. Один-два. Один-два. Один.       — Если тебя это успокоит, — добавил еще тише. — Я ствол в руках ни разу не держал. Даже щупать не доводилось. Мечтал сгонцать на курсы когда-нибудь в будущем, но, как видишь, планы слегка поменялись, — я скривился. — Но, наверное, круто его иметь. Как в кино.       — Нет, — оборвал бурундук. — В жизни не как в кино, — он забрал, не-а, отобрал поднос, резко так, с демонстрацией раздражения. — Очередной профан, который насмотрелся глупых блокбастеров и думает, что он герой.       — Зачем же так арматурой по мечтам…       Он коротко и грубо хохотнул:       — Ищи мечты, которые не убьют тебя в первый же день. А это — ребячество.       «Вообще ни в какую не сбавляет градус напряженки», — мрачно подметил я, наблюдая за его собранным телом. — «Надо конкретно вектор менять».       — Вейл зайдет? — спросил как бы невзначай.       — Зачем? — грызун осклабился на меня через плечо.       — Мне показалось, что он хотел что-то обсуд…       — Вряд ли, — голос утонул в злобном не то шипении, не то рычании. — Господин занят.       Он еще раз просканировал меня — лицо, бинты, щиколотку и расплылся в недоброй улыбке.       — А еще, насколько мне известно, врач велела тебе не нагружать тело, — подвел очевидные итоги заунывным тоном.       — Нет, ну... Не запрещала вообще-то. Просто посоветовала не напрягаться.       — Я именно это и сказал, — улыбка сошла на нет. Какой же жуткий уебок. Его глаза потемнели, обрели глубину, всасывая тусклый свет лампы. — За пределы комнаты выходить запрещается.       Я моргнул, подался вперед, желая прошипеть «с какого хуя», но он и тут преуспел:       — Потому что я так решил.       Он вдруг медленно обернулся, сделал размашистый шаг ко мне, смакуя реакцию, отразившуюся на моем недовольном ебальнике.       — Или ты хочешь возразить? — омерзительный тон, гласивший о безнаказанной вседозволенности. — Если да, советую хорошенько обдумать претензию. В противном случае, если она мне придется не по нраву, я усилю охранные условия.       «Да ты ахуел, защекастый», — но рот я захлопнул. Че уж делать. Хотя неприятие осой билось в груди, жаля по связанным рукам.       — Если выйдешь, ослушавшись, — навис глыбой над моей скрюченной тушкой. — Я приставлю к тебе того, кто будет контролировать даже твой сон.       Я тут же поднял ладони, раскрыв их перед его лицом:       — Если тебя так задели мои вопросы о кобуре и специальности, — попытался сдать назад. — То я, блять, извиняюсь, мужик.       Он не смягчился. Вообще никак. Его глаза полыхали бесцветным огнем — а-ля похуист, но только дернись в сторону — снесет бошку. Предо мной стоял не бурундук, не придурошный шутник, а тот законченный фрик, с которым мне довелось пересечься в кровавой ночи. Элвин. Уебок.       — Я правда не преследовал никаких умыслов, — бросил ему в след, в очередной попытке достучаться, когда он направился к выходу. — И тем более не пытался провоцировать тебя.       — Надеюсь, ты будешь кротким и благоразумным, — заключил он у порога. — И не сузишь свою клетку.       Дверь закрылась, щелкнув замком. Этот, сука, выблядок действительно?.. Да ну нет. Нет, нахуй. Он же не мог реально запереть? Я дернулся, едва не свесившись с постели, но вовремя подтянулся назад — что я собирался сделать? Ринуться к двери? Подергать ручку? Убедиться в том, что было и так очевидно?       «Еба-а-ать», — я с особым остервенением стиснул переносицу, надавливая на нее. Если Элвин хотел выставить меня идиотом — у него очень хорошо получалось. Я нихера не понимал. Что за внезапные ограничения? Приказ Вейла? Наказание за цирк с бинтами? Или самовольное решение грызуна в отместку за… Да что я, блять, сделал?       «Спокойствие имеем», — напомнил себе ебучую тантру, без которой давно бы уже сгинул. В любом случае, все что я хотел узнать, я уже выяснил. Остальное не так важно. Остальное, как всегда, переживём.