По закону зверя

      Я знал. Я, блять, знал, что мне не показалось — там, в седой от тумана ночи, скрываясь в раскидистых соснах, мерцали огоньки. Крохотные, размытые, переливающиеся янтарными вспышками. Я припал к окну, щекой упираясь в прохладное стекло, которое даже сквозь марлю умудрялось покусывать ладони свежестью. Толком не понял, как дополз сюда, как извернул лодыжку, усаживаясь на отполированный пол, да и неважно было, если честно. Ничто больше не имело значения. Я видел свой город, видел высокую башню, светящуюся во тьме подобно новогодней елке — ярко, пестро, с множеством цветных вариаций — такую не спутаешь ни с какой другой. Она возвышалась над небоскребами, издали казавшимися простым месивом, как если бы пронеслась мимо тачка на большой скорости, размазывая свет фар в пространстве — шух — и след простыл. Я не мог поверить своей удаче. План, который доселе был похож на слюнявую фантазию, наконец, прояснился. Если прикинуть на глаз, до города километров десять, максимум двадцать, значит, утащили не в чертову глухомань, не в мертвый лес за хуеву тучу километров от цивилизации. В теории, можно и пешкариком дойти, если постараться.        Блять, как же повезло с сегодняшней бессонницей — такие плоды принесла и дыхалку вторую открыла. Может быть, будь я чуть глазастее, чуточку подвижнее последние дни, заметил неон раньше. Город же, падла такая, реально запрятан был среди высоких деревьев — я каким-то чудом, сидя на кровати, извернулся в такую позу, что свечение прояснилось, а потом, видать, скакал еще по комнате, чтоб получше ракурс найти. В общем и целом, радоваться можно, но осторожно — нужно убедиться, что к трассе, которая ведет в город, есть выход. И есть ли вообще эта самая трасса или хоть какая-то дорога. Я задрал бошку, рассматривая окно — днем оно казалось стеклянным плошмяком, а сейчас на дыру черную походило — даже ручки не было. Целое, сука, как витрина. Придется на ощупь. Я оперся одной рукой о стекло, другой попытался вцепиться в выпуклую раму окна. Надежно, конечно, это сделать не получилось, но уже плевать было. Напряг здоровую ногу и осторожно стал вытягивать себя из приседа, держа инвалидку на весу. Не хотелось задевать ее лишний раз. Было трудно. Очень трудно. Даже жарковато в моменте стало, бинты под футболкой неприятно натянулись, сообщая о том, что тело атрофировалось окончательно. Но вот просвет — мне удалось, наконец, выпрямиться, только в моменте обратно чуть не сложило от отдачи в ребрах. Я стиснул зубы и продолжил шарить по рамам, скользя по ним слегка влажными пальцами — тело хапануло нехилую порцию внезапной энергии. Нащупал небольшую, едва заметную выпирающую хуиту. Особо не думал и повернул ее в сторону, по памяти, как делал в своей хате, и… да, поддалось. В ебло сразу же ударил свежий, прохладный воздух с запахом лесных веток и ночной земли. От перепада температур тело молниеносно атаковали мурашки, но я не спешил закрывать, как и высовываться наружу — здесь предостаточно тех, кто слышит, чувствует и видит больше, чем положено всем нормальным созданиям.       Я прижался плечом к стеклу, застыл, стараясь дышать, как можно тише и медленнее, дабы не сбивать концентрацию. Поначалу уловил только мягкое уханье, причем достаточно близко, потом легкий шорох ветра, играющего с верхушками елей и осторожно стучащего по скрипучим стволам, а потом… Потом всё. Ни гула трассы, ни свиста машин, ни раздражающей сигналки. По нулям. Абсолютно ничего, что могло хоть как-то намекнуть на ебучую дорогу. Блять, ну, пиздец. А если, допустим, трасса с другой стороны? Или ниже? Или дальше? Нужно убедиться наверняка, значит, придется шляться по другим комнатам. Тут мы благополучно упираемся в извечный вопрос: Как? Как я, нахуй, это сделаю? Костыли, да, очень удобная штука, но шума от нее — мама не горюй, плюсом есть шансы сильнее раздробить лодыху. Замкнутый круг: пока нога не заживет — далеко не уйду. Пока не пойму, есть ли дорога — нет смысла дергаться. Кручусь, кручусь в этой ебаной клетке, от которой уже глаза дергались. Я, блять…       Внезапный звук оборвал всю мысленную тираду. Стремный, замогильный, пробирающий до самого скелета. Прямиком из чащи, из самой глубины, со звериным, протяжным надломом в конце. Я ахуел настолько, что вздрогнул. Типа, в инете и фильмах волчий вой звучал иначе. Красиво, загадочно что ли, максимально романтизировано. А на деле? Чистый хоррор, нахуй, особенно, когда сечешь, что эта тварь живая, и ошивается, наверняка, где-нибудь поблизости.       — Достаточно на сегодня, — пробормотал себе под нос и захлопнул створку.       Мерзлый воздух еще какое-то время кусал кожу под футболкой, но вскоре растворился. Я вновь уставился на город. Башня провоцировала, торчала над неоновой дымчатой линией, где туман уже по родному светился красным и голубым, давя на что-то шершавое внутри. Щемящая боль — ага — порог любого, кто к чему-то успел пристраститься. Упрямо стоял, пока ноги окончательно не начали подкашиваться, а в глазах не заплясал шум. Потом как-то оказался снова в кровати, и загрузился по полной, свесив бошку. Думал, думал, думал. Моргнул и… вдруг ощутил, как с волос на ладони капала вода, чистая футболка приклеилась к мокрой спине, бинты отсырели по краю, а комната утопала в мягком, розоватом утреннем свете.       — Кай?       Голос донесся откуда-то спереди, низкий, но все равно мягкий. Я поднял голову и уставился на Вейла, который стоял посреди комнаты в белоснежной рубашке. Куда-то собрался или наоборот, «по-домашнему» разоделся?       — Утро, — отозвался я вяло. Хотя не был уверен, здоровался ли он вообще со мной, мозг, видать, все никак подключиться к жизни не мог. Странно было, что завалился ко мне он, а не его псина сутулая.       — Что-то случилось? — он сделал медленный шаг, усердно выискивая нечто на моем лице. — Тебе больно?       Я даже позволил себе задуматься над его вопросом, а не как обычно — мимо ушей. Тело болело по умолчанию, но ничего нового не вспыхнуло, так что…       — Завис, — я мотнул головой. — Не до конца очухался, наверное. Норм все, — и еще раз пробежался по нему взглядом, привычно цвиркнув: — А у вас-то че случилось, Альфа, раз решили почтить своим присутствием?       Он пожал плечами, выдерживая максимально непринужденный вид.       — Еще вчера хотел зайти, после того, как врач ушла, — он мельком покосился на мои запястья, потом опять на лицо. — Но ты наградил меня таким мрачным взглядом, — он немного улыбнулся. — Что я решил повременить. А завтрак показался мне весомым поводом войти.       — Ты так трогательно печешься о моей менталке, — я потрепал волосы, разбрызгивая капли воды. — И при этом вешаешь на меня свою озлобленную шавку. Находчиво, ничего не скажу, — добавил жестче. — Приказ то твой по итогу был, да?       И снова этот собачий жест с невинным наклоном головы, вопрошающий о подробностях.       — Я отдаю множество приказов, Кай, — осторожно произнес он. — Мне было бы проще, если бы ты конкретизировал.       Я застыл, осознавая, что в пролете конкретном, и поспешно махнул рукой.       — Забей.       Раз уж он попросил уточнить, значит вчера вечером проигралась самовольность грызуна. Забавно, как я автоматом приписал Вейлу парашные достижения. Впрочем, как делал каждый раз, когда бурундук устраивал цирк. Че-то прям тянуло на суету с Вейлом, даже когда тот и рядом не стоял. Козел отпущения.       — Кай, — произнес он вполголоса, плавно возвращая к разговору. — Какой приказ?       Я развалился поудобнее, опираясь ладонями о матрас, старательно изображая непринужденную харю:       — Да тот же. Типа Элвин моя нянька. Просто он вчера особенно усердно старался напомнить о своей должности, — повел плечом. — Вот и вырвалось про «приказ». Сам не знаю, с чего вдруг.       Его не особо удовлетворил мой ответ, но он, видать, из тактичности не стал рыться в чужом белье, а предпринял иную схему — обход.       — Я заметил, что вы с Элвином все никак не поладите, — он незаметно приблизился, не вплотную, конечно, как его товарищ, а оставляя приемлемое личное пространство. — Могу ли узнать причину?       — Нет, — получилось, как отрезал, быстро и чересчур нервно. Понимал это, пришлось исправляться, прочистив горло. — Сам не знаю. Просто два оленя сцепились и все.       Быстрого ответа дождаться не удалось, Вейл странно поджал губы, в тонкую, пресную линию, а в глазах заиграл недовольный прищур — не хватало еще, чтоб этот лезть в конфликт начал. Пусть закругляется со своими мыслительными процессами.       — Сколько ограниченному лет? — выпалил самое первое и простое, как оказалось, что успело прийти в бошку, дабы сбить фокус.       — Двадцать девять, — ответил мне, как на автомате, без единой паузы.       — Да ладно, — меня искренне перекосило. И эта мразь еще что-то мне шипела про возраст? Так он сам, нахуй, недалеко ушел, а понтов сколько. — У вас такая система странная. Псих, которому меньше тридцатки, ходит с таким еблом, будто лично разрушал целые цивилизации.       — У него просто тяжелый характер, Кай.       — У него тяжелый диагноз, блять, — спешно поправил Вейла и снова возмутился: — Самому не стремно?       — Тебя удивляет, что в мире существуют карьеристы, которые показывают выдающиеся результаты вне зависимости от возраста?       — Меня удивляет, — процедил я. — Что кто-то умудряется созревать для таких, наверняка, блять, масштабных дел, — я усмехнулся над собой же. — Я все еще ощущаю себя на шестнадцать. Детство в жопе играет иногда, — и категорично завертел бошкой. — А у еблана по поведению видно, что лобная доля не сформировалась.       — И тем не менее, — невозмутимо отозвался Вейл. — Он вырвался. Может, дело не в его «незрелости», а в том, как ты его воспринимаешь?       — Нет. Точно не поэтому, — я вперил в пол сосредоточенный взгляд. — Все равно как-то… рано, че ли.       — Не для него.       — А ты? В двадцатку тоже был таким же крутым?       Он улыбнулся уже заметнее.       — Смотря, что для тебя «быть крутым». По моему скромному мнению, в двадцать девять я выглядел гораздо хуже.       Говорит так, словно…       — А сейчас тебе тогда сколько? — пусть извиняет, у меня не было времени рассматривать в инете его биографию.       — Чуть больше, чем Элвину, — его позабавило мое озадаченное лицо, понял это по дрогнувшим губам.       — Тридцатник? — прикинул я, хотя в таком случае, его тон казался еще более странным. — Один? Два?       — Восемь, — Вейл не отвел глаза и даже не задумался.       Я подзавис. Не, эт, конечно, не «старик», но человек определенно взрослый, со своим опытом, прошлым и пережитым дерьмом. Хотя, я все время забывал, что у мажорчиков жизнь текла немного иначе. Но даже его финансовое положение не отменяло факта, что в таком возрасте люди обычно, не рыпаются попусту и не размениваются на суету.       — Тридцать восемь, — повторил я тише. — Охереть.       — Смущает?       Да не то чтобы… С бурундуком хотя бы все понятно было: молодой псих, вооруженный до зубов и с вечно недовольной мордой. А этот… этот, блять, я даже не мог толком понять, что ощущал. Вейл будто разом приобрел иные грани. Реальнее стал че ли.       — Ну, я предполагал, что будет либо тридцать, либо двести.       — Прям льстишь мне.       — А тебе? Норм? Разница-то, нихуевая.       Он вдохнул поглубже, словно собирался с мыслями. А может… может, блять, он давно припас готовые ответы, будучи наверняка уверенным в том, что этот разговор рано или поздно случится.       — Мне важно, чтобы это в первую очередь не тревожило тебя, Кай. Понимаю, что на этом фоне, действительно, могут возникнуть разногласия, но не собираюсь загадывать наперед, — он развел руками, не истерично, а так, типа «ну, хули уж поделаешь», и добавил: — Если тебя всё устраивает, меня тем более.       — Зато теперь понятно, че ты спокойный такой, — буркнул я тихо.       — Почему же?       — Дак помирать же скоро.       Его глаза, до этого напоминающие наикрепчайшее эспрессо, внезапно залучились искренним весельем, но оно было недолгим, правда. Вейл, будто одернув себя от чего-то непонятного и невидимого, отвернул голову и поспешно оглядел комнату, все сильнее затапливая яркие эмоции привычным спокойствием.       — Дороти вчера сообщила, наверняка, не самые приятные новости для тебя. Как себя чувствуешь?       — Радуйся, — мой голос получился даже мягче, чем планировал. — Выходит, остаюсь я еще с тобой, Альфа.       — Радости мало, — внезапно удрученно подытожил он. Я удивился, серьезно. Что здесь-то ему не нравится? Или он заебался уже? Такой жирнючий намек? — Прогресса нет, а вместе с ним и лица на тебе, — он замолчал на крохотное мгновение и добавил тише, с заведомым извинением за сказанное: — Не хочу, чтобы мой человек постоянно крутился в вязком колесе негатива.       — Ну я ж не на постоянке агрюсь, — проворчал я вслух. — Не демонизируй, Вейл.       — Я вижу, Кай, — произнес с легким укором. — Что это сильно бьет по твоему самоощущению.       Не, ну он прав, конечно. Кому бы понравилось чувствовать себя ебучим овощем, неспособным использовать свои ресурсы на полную. Так что я не ответил, вместо этого, чтоб абстрагировать от начавшей фонить несостоятельности, проследил за тем, как солнечное пятно лениво поползло по стене — уже по-осеннему бледное и похолодевшее, как трупняк от времени. Вейл что-то говорил еще, но меня резко выкинуло из реальности — вот так просто, по щелчку, мысли внезапно поменяли направление, возвращая к городу за лесом, высотке и отсыревшей идее о свободе. Мир сложился вдвое, сужаясь до черного, маслянистого пятна, которое омыло сознание, выдернуло возможность видеть и слышать, а само ощущение времени увело к истокам — в эфемерность. Когда я вновь моргнул, день был другим. Или тем же? Я не знал наверняка, в памяти застряли лишь крохотные, едва уловимые кусочки воспоминаний, вырванные из последних событий. Скорее всего, я намеренно грузился, проматывая пленку жизни в ускоренном режиме — так было проще, так появлялось ощущение «прогресса», так, в конце концов, быстрее затягивались раны. Я снова слышал свой голос, но далекий, уже повязший во временной петле, моя комната теперь пахла травами, чем-то горьковатым, но теплым, а сам я вяло болтал куда-то в сторону:       — Не боишься, что хозяин узнает о твоих выебонах? Что я…       Элвин даже слушать не стал.       — Нажалуешься? — перебил так, словно я был мелким приставучим дитем, который вцепился в руку и не хотел отпускать, и единственная возможность избавиться от назойливого внимания — дернуться так, чтоб тот повалился с концами. — Как интересно.       О, я помнил, как в этот момент он повернулся ко мне ровной спиной и стал пыхтеть над чем-то, что стояло на комоде.       — И как же, по-твоему, господин Вейл отреагирует на попытку бунтарства его Носителя? Ты непривычно молчалив в последнее время, — продолжил Элвин, деловито расставляя что-то на подносе, который я заметил, когда он изменил позу.       Запомнил распростертый запах шалфея, отдающий лелеянными воспоминаниями о далеких летних вечерах с мамой, и потом уже понял: бурундук заваривал чай прям тут, в комнате.       — Никак, — просто отозвался я. Голос прозвучал в башке приглушенно, матово что ли. — Как обычно — покачает головой и всё, — сглотнул, добавляя: — Плюсом ты нихуя не докажешь, что я «что-то замышляю». Может, мне просто херово.       Элвин тихо рассмеялся, и я, блять, клянусь, не помнил, чтоб до этого когда-то слышал его смех именно таким — мягким, но по-прежнему снисходительным, как над тем самым упавшим ребенком.       — Как и ты не докажешь, что я с тобой плохо обращаюсь. У господина все отчеты идеальные, он видит результат, — поставил Элвин точку. Его плечи опустились, когда он переставил небольшой пузырек ближе к подносу, не удостаивая меня больше взглядом.       Пленка снова задрожала, переключилась, разрывая пространство, и я снова очутился в каком-то из дней. Оттолкнулся от матраса, выпрямляя ноги, но по-прежнему не касаясь пола больной ступней. Больше опоры на руки и плечи — ребра не так трещали, и дышалось в разы легче. Теперь да. Впереди маячил силуэт бурундука, его строгий профиль с детальным вниманием к очередной мелочевке на столике. Я зыркнул на него мельком, и тут же потерял всякий интерес, поскольку мочевой пузырь был вообще не настроен на какие-либо беседки — прям помнил, как внизу все тянуло. Я потянулся к костылю, сделал короткий шаг, после которого нога с особым удовольствием прострелила по кости. Воздух выбился из легких внезапным всхлипом, больше походящим на вскрик, мир качнулся, и пол стал неумолимо приближаться.       «Пизда», — промелькнуло тогда птицей в голове, но упасть мне все-таки не дали. Сильные руки перехватили за талию, грубо притягивая к себе, отчего марля на торсе натянулась до жжения, впиваясь в кожу. Я, подобно утопающему, вцепился в то, что оказалось ближе всего — в чужие плечи, в дорогущую ткань костюма, приятно ощущающейся на коже. Крепко стиснул лацканы и уткнулся лицом в пиджак, захлебываясь сладким запахом и чем-то странным, внезапно-резким.       — Больно, — прошипел я сквозь зубы. — Прям пиздец, блять, больно. Прострелила, сука.       Элвин окаменел, но все равно продолжал держать. Вовсе не из заботы, точно нет, скорее из чистой, отработанной дисциплины — увидел хуиту, потерявшую равновесие, и тут же схватил. Обычная реакция, как у тех же бейсболистов на мяч. Сравнение никудышное, конечно, но что имеем. Спустя секунду бурундук уже отлеплял меня от себя, как что-то до рефлекса отвратительное и чуждое. Когда он обратил внимание на мое лицо, я увидел, насколько же сильно его перекосило от брезгливости, но взгляд по-прежнему оставался ледяным, придирчивым — похоже, он все же проверил меня на наличие возможных «повреждений».       — С чего вдруг… — протянул он и медленно прищурился, как кобра. — Больше не пытаешься глотать боль?       Он сдавил пальцами мои ребра, достаточно ощутимо, чтоб те взвыли, а я отдернул голову назад и зажмурился.       — Неужели даже такой как ты может уйти от принципов и стать бесхребетной размазней? Расклеиться? — продолжил он, с тошнотворной наигранной заботой. Захотелось взвыть от контраста ласковых слов и грубых прикосновений, стискивающих мою тушку.       — Я не… — попытался уйти, но грызун не позволил. Ему точно что-то не понравилось в моем поведении, что-то зацепило. Теперь хрен поймешь, в чем на этот раз он меня обвинял. — Отьебись, уебище. Я заебался жрать обезбол. Реально тошнит.       — Чьи проблемы? — Элвин протащил меня пару шагов и небрежно пихнул обратно на кровать. Спину охватила адская вспышка боли, по телу прошелся горячий озноб, я тут же попытался перевернуться, чтоб унять мучения. Бурундук стремительно навис надо мной, продуманно и точно уничтожая любую попытку бегства. Он, опираясь руками по обе стороны от моей головы, произнес с опасной ленцой: — Еще ты удивительно забавен в своих мыслях.       — Чт… че? — поморщился и пожелал, чтоб ебучая кровать нахуй раскололась и я провалился вниз, на пол, лишь бы избавиться от тесного контакта с долбоебом.       — Господин Вейл, — подсказал он. — Ты говорил, что Альфа тебе ничего не сделает, — он кивнул, соглашаясь, причем довольно искренне. — Да, Альфа может быть мягким, — легко признал он. — Но пока ему это удобно.       Своим ебучим откровением бурундук посеял зерна ядовитого сомнения, которое, я уверен, пустят корни в ближайшие дни, отравляя и без того затраханный мозг.       — Это очевидно, Кай, разве нет? У всех в мире есть свои цели, которые они преследуют. Господин — не исключение, — он наклонился еще ближе, настолько, что пришлось опять зажмуриться. — А тебе, я смотрю, нравится его спокойствие. Советую смаковать его по максимуму. Оно не бесплатное.       Затем Элвин резко оттолкнулся от кровати, продавил матрас и выпрямился. Поправил галстук, легким движением кисти, а после уложил выбившиеся пряди. Я не спешил шевелиться, не спешил переворачиваться или, что еще хуже, пытаться что-то тявкать в ответ. И его, кажется, снова долбанула моя реакция.       — В конце концов, ты, кажется, забыл, что сейчас всего лишь пленник.       Где-то на инстинктивном уровне догадывался, что у бурундука стала развиваться паранойя. С недавних пор я стал игнорировать его подколы и вбросы, отрешенно зависая в мыслях. Поначалу он хавал мою молчанку с аппетитом, потом, кажись, подзавис и со стекающей изо рта слюной пытался прикинуть в башке мотивы моей переменчивости. Теперь вот, судя по всему, пытался куснуть и вывести на привычный язык общения. Я был уверен, что эти попытки рождены не из желания поцапаться и обосрать меня, что тоже имело место быть, а от… возможно, даже страха, что контроль над ситуацией теряется, привычная динамика тухнет, а это, само собой, представляет угрозу для больного восприятия охранника Альфы. «Если что-то не так — значит пиздец».       И когда он вновь не получил ожидаемого плевка в харю, прекратил попытки досаждать и растворился за дверью. Я тогда глядел перед собой нескончаемые несколько секунд, пока грудь не разверзлась от ноющего раздражения. Полная капитуляция по всем фронтам пошла еще в тот момент, когда я позволил себе задуматься над словами бурундука — именно с тех пор все пошло наперекосяк, а мозг решил играть против меня. Каждая короткая встреча с Вейлом подбрасывала воспаленному сознанию те детали, которых я раньше не замечал. Его объективно редкая улыбка моментами стала казаться отрепетированной и пластиковой. Глаза — туда же, в них иногда вспыхивало нечто яркое, но сразу же гасло, как костер, в который плеснули ведро воды. Неизменно сдержанные жесты вдруг сменились достаточно открытыми, когда он вежливо подавал таблетосы, случайно прикасаясь к пальцам, когда на секунду задерживал руку на одеяле в районе моих ног — все, теперь абсолютно все выглядело, как ебанный кукольный театр. А самое страшное было то, что я понятия не имел, ради чего все это организовывалось. Вербовка? Вполне себе, но не проще просто продавить? Не тратить ресурсы, не идти путем фальши? Ее я не выносил сильнее всего — фальшь, это, типа, всегда стопроцентная непостоянка. Сегодня есть, а завтра — устали играть, завтра уже не нужно, завтра сам начнешь тянуться к отобранному «вниманию». Не, я понимал, что винить Элвина в этих загонах было глупо — это не он не сумел проконтролировать фокус мыслей, не он позволил словам забраться под корку мозга. Бурундук всего лишь кинул едва зажженную спичку, а я уже захуярил ее бензином. Пытался потушить пламя всякими «да кажется», «ищу доказательства», «я просто еблан», да только выходило так себе, как листиком размахивал. Ну и по итогу сдался — себе, обстоятельствам и мыслям.       Один из дней, не сказать, какой именно по счету, отложился в голове голосом Дороти. Я помнил уже ставший привычным звук защелок на ее кейсе, постукивание баночек друг о друга и запах антисептика.       — С шеей всё, — произнесла она отрадно.       И вправду, теперь я мог нормально наклонять бошку без шершавого натяжения, мог дергать плечами и разминать ее, да хоть руками. С ними, кстати, тоже, в основном, покончили — бинты более не наматывали толстым слоем, на коже остались только жалкие намеки на раны, еще не шрамы, конечно, но уже и не сырой фарш. Я позволил себе проникнуться давно забытым облегчением.       — Можешь пользоваться костылями, но только постепенно, дай телу привыкнуть, — добавила она, снимая перчатки. — Ребра тоже идут на поправку, ты молодец.       О, нравилось, когда хвалили, особенно такими простыми словечками. Правда. Они создавали какую-то подлинную приятную атмосферку. А еще слова Дороти значили, что время не полностью повернулось против меня, значит, карабкаюсь из омута мракобесия. Следующий день, помню, отпечатался в памяти отчетливее — я проснулся с непоколебимой решимостью выбраться, наконец, на ебучую разведку. Именно с утреца, потому что больно уж хотелось выяснить один моментик. Подождал, когда в комнату капнет алая заря, чтоб не встретить возможных «ранних пташек», и, сверившись с чуйкой, которая шептала, что по часам было около шести, выполз из комнаты. Первое, что прилетело в бошку, когда отпустил ручку двери: «блять, ебать я в ахуе». После заточения, пусть и не в самой мелкой комнате, холл казался чем-то нереально громадным, а оттого малость удручающим — это ж сколько переть придется. В общем, я тогда очень понадеялся, что затраченные усилия окупятся. Дом был погружен в заспанную тишину, и я не мог толком понять, мои самые активные надзиратели все еще спали или уебали по каким-то делам? Было бы заебись, если второе. Костыли, которые до этого я использовал максимум для того, чтоб до толкана сгонять, сейчас казались такой нихуевой опорой — точно продолжением тела. Я знал уже, под каким углом ставить палки, как переставлять, где давить, чтоб не шуметь на весь этаж. Ага. Привычка вечно все в тишине делать. Дурацкая, но полезная. А вообще, мне, вроде как, не запрещали выходить… Ну, Элвин там что-то высирал неделю назад.       «Да, блять, кому не поебать на него», — сказал я себе, отчетливо осознавая, что при первой же встрече, если он прижмет, навряд ли буду борзеть, отстаивая свою «свободу».       Я выискивал окно, любое, что выходило бы не на сплошной лес, как в моем случае, а на другую сторону, где, возможно, пряталась дорога. Шел по холлу и немного стремался, поджимая очко — все же я не мог знать наверняка, как именно отреагируют клыкастые, если словят с поличным. Пришлось немного ускориться, насколько позволяло мое тогдашнее положение. Камер, по словам ограниченного, тоже не было. Вернее, хотелось верить, хоть я и понимал, что это крайне тупо в моем то положении. В конце концов они — не самое главное бедствие. Наконец, в просторах коридора обнаружилось небольшое углубление в стене, как раз недалеко от злополучной лестницы. Высокие окна, разделенные узкими рамами, тянулись по всей нише, что было довольно прикольно — солнечный свет добротно заливал эту часть холла, развевая мрачные мысли. Я прижался плечом к стене, отставил один костыль в угол, аккуратно облокотив так, чтоб он не грохнулся, и потом потянулся к ручке окна. Створка поддалась гораздо легче моей, той, что в комнате, впуская внутрь прохладный утренний воздух.       «Надеюсь, уебки реально спят и не унюхают свежатину с утреца пораньше», — я ж понятия не имел, насколько силен их нюх. Меня вообще никто ни во что особо не посвящал, а я не спрашивал, мало ли, больные темы — белку словят еще…       Прислушался. Ветер тогда тихий был, едва ощутимый, крутящийся между кронами. Даже ветками особо не трещал. Птицы перекликались где-то в вышине — из тех, кто, видать, все никак на юг не мог отчалить, а потом сквозь всю шумиху прорезался иной гул, более тяжелый в своей сути, тянущийся, с завыванием. Фура. Она. Точно. Сто процентов, нахуй. Их странное, металлическое эхо частенько доводилось слышать, когда я ошивался на всяких окраинах по заброшкам. Я глянул вниз на сад, разделенный каменной дорожкой, убедился, что охрана не ползала поблизости, и только потом высунул лицо в крохотный проем. Со всей дури вдохнул ноздрями — жаль не оборотень, так бы не пришлось легкие насиловать тупыми махинациями, чтоб хоть что-то учуять. Ребра слегка напомнили о своем существовании, и я, да, еще раз отметил, как же ахуенно идти на поправку. Сырые листья, влажная земля, горечь хвои и тонкий, призрачный шлейф выхлопа. Удалось его унюхать только в тот момент, когда ветер уебал в харю легким порывом, а так бы свисал с окна, пыхтя и фыркая, подобно астматику. Всю жизнь проведя в городе, где машинным запашком пропитан каждый мусорный бак, почувствовать и не спутать его в наичистейшем лесу сложно. Так что да, теперь я был уверен, что дорога тянулась где-то там, за лесной полосой. Снова послушался визг шин, только на этот раз более резкий и нервный, что ли, словно водитель в последний момент попытался вписаться в поворот. Точно трасса. И, судя по направлению, звук шел в сторону города.       «Просто чудесно. Просто заебись», — хотелось хлопнуть в ладоши от переполняющего предвкушения, однако, помнил, что топтаться здесь, вне стен моей каморки, было крайне небезопасно. Я вылез лишь на разведку, так что пора бы возвращаться. На обратке и костыли легче ощущались, и ноги более послушные были, да и в целом жизнь внезапно поднялась на несколько отметок вверх.       — Гуляешь? — внезапный низкий голос прозвучал за спиной.       Как меня за секунду переебало — не описать словами. Я вцепился в рукояти палок, ощущая, как сбилась дыхалка. Я умудрился даже прочувствовать приближение Вейла, его мягкие шаги, которые так или иначе были… тяжелыми, наступательными. С какого хуя еботня на шее не предупредила о нем — я не знал. А может, тупо не заметил ее покалываний, будучи занятым великой радостью. Я остановился и уставился в ближайшую стену, старательно изображая «запланированную передышку».       — Ага. Утренняя зарядка. Типа, — голосок вышел непринужденным, пришлось добавить парочку вздохов, чтоб звучало правдоподобнее. — Врач больше не запрещает ходить, вот решил попробовать. Но, честно, хуйня полная. Пиздец болит нога. Походу, лечиться и лечиться еще. Отстой полный, блять.       Вейл остановился так близко, что я спиной сумел ощутить тепло его тела, а когда он наклонился ко мне, жар уже коснулся затылка и волос у шеи.       — Будь осторожен, — тихо произнес он, опаляя шею. — И лишний раз себя не нагружай.       В глотяре стало суховато, комок пробился выше, не позволяя нормально сглотнуть.       — Не перегружаю, — ответил автоматом почти сразу же, чтоб отбиться от него.       — Дом в твоем распоряжении, — продолжил он тем же грудным голосом. — Но лучше пока не налегать на прогулки, раз боль все еще тревожит.       «Ну, твою мамашу, Вейл», — нахуя он пиздел все так… красиво, доброжелательно и правильно. Это же, сука, очевидный подвох, разве нет? Я сделал кривой шаг, попытался отойти в сторону, отлепляя свою спину от его мощной груди, но костыль невзначай запнулся за край ковра, нога дернулась, тело накренилось, и в сердце мелькнул знакомый ритм мимолетной паники.       — Пиздец, — обреченно, со смирением констатировал я, хоть и попытался как-то уцепиться за палки, чтоб немного затормозить позорное падение перед зверем. А Вейл, видать, не особо против был подобного выкрутаса — еще бы, плюс повод облапать меня, что он и поспешил сделать, обхватив поперек торса. Прям как говноеб Элвин, только у его Альфача хватка была иной — осторожная, я бы даже сказал, обволакивающая. Вейл удержал мое равновесие и сразу же переместил руки на плечи. Странно, но от его прикосновений не заныло ни одно ребро. Ну, в плане, сильнее предыдущего.       — Ты прав, Кай, — пробормотал над моей башкой. — Ты все еще неуверенно ходишь. Стоит сократить зарядки, — и добавил, чуть усмехнувшись: — Я провожу тебя до комнаты.       — Ок, понял, — вымученно вздохнул я, но отметил, что его реакция тоже была нехуевая. — Ток сам дойду.       Конечно же он не спрашивал, но, благо, как только мы доковыляли до двери, не стал задерживаться или, не дай бог, заваливаться вместе со мной. Отозвался коротким «нужно отлучиться ненадолго», и был таков. Но челюху все равно свело, стоило остаться в одиночестве, после «оберегающих» прикосновений, после всех ласковых слов.       «Случайность. Мы просто пересеклись. Ничего особенного. Он такой, как и всегда».       Да ведь? Да?       Настолько погряз в этой мутне, что от серой безнадеги выполз вечерком еще раз на разведку — чтоб наверняка точно быть уверенным в своих догадках. Плюс мозг займется чем-то действительно важным. Распахнул окно, ловя запах уходящего дня, и заметил, что поток машин не просто не прекратился, а усилился, только на этот раз уже в обратную сторону. Чисто манна небесная — работяги утром гонцают на работу, а потом возвращаются обратно, скорее всего, в свои городки. Еще я умудрился подметить такую деталь, что у забора, немного сбоку, грязь была размазана шире и жирнее, чем в остальных местах. Колея глубже, земля разбита сильнее — сдается мне, кто-то регулярно сворачивал именно там.       За всеми наблюдениями протянулась еще одна неделя, неприятной, липкой вязью, в которой я утопал по самое не балуй, втягивая себя в странное, промежуточное состояние — типа, не жив, не мертв, а что-то среднее, посерёдке. Бродил, блять, как призрак по своему этажу, с ощущением, что меня тупо рубанули из жизни. Дни слипались, перетекали друг в друга смолой — все одинакового, пресного, размытого цвета. Особо уже не считал сутки, просто моментами подмечал «о, светлеет», или, «нифига, закат сегодня ебейший», жевал еду, кивал врачу, а жизнь текла мимо, как за толстым стеклом, но обязательно параллельно, чтоб я видел и ощущал, как просирал ее. Снова поднос, снова вопросы про боль и снова перевязки — который круг по счету. Внутри все время фоном плескался адреналин, легкой вибрацией растекаясь в крови, в ожидании чего-то масштабного, что все никак не приходило.        Бурундук, к слову, не сразу поверил в искренность моего подвешанного состояния, что было вполне себе… логично? Наверное, если б я занимал такой пост, тоже пытался пристрелить любой шорох, угрожающий привычному распорядку. Или работа правой руки Альфача не в этом заключалась? А хуй его знает. Элвин без предупреждения стал появляться в дверях, подолгу залипая на меня, как на ленивого хомяка в банке. Обычно ничего не говорил, но глазки скакали по моим плечам, по окну, по рукам, потом он осматривал костыльки и снова возвращался к запястьям. Ощущение было, будто он пытался воссоздать в башке возможный хаос, прикинуть варианты моих «вбросов», которые сам же и придумывал. В такие моменты раздражающий клоун, которым он так любил выебываться передо мной, вырубался, и подключалось нечто собранное и неимоверно внимательное.       В тот день, помнится, дождь лил как водопад — удивительно, что придомовую часть леса не затопило с учетом слякоти, в которую постепенно стала превращаться разъезженная земля. Серость, мрак, подавленное настроение — все в комплекте «осень в самом расцвете». Моя комната тонула в сырой полутьме, несмотря на светлый интерьер, отчего делать что-то не хотелось вдвойне. Я даже башку не поднял, когда грызун в очередной раз пришел подкормить своих воображаемых монстров — то ли вчерашний бред не докрутил, то ли за новым припер. Один хер, он особо не мешался, тихий был, на удивление. Я раньше и подумать не мог, что его ебальник имеет такую функцию. И все же взгляд скосил, самую малость, чтоб убедиться, что бурундук был занят призраками. Он стоял, оперевшись плечом о косяк с непроницаемым таблом, а взгляд был налит неподдельным интересом — к чему, собственно, вопрос со звездочкой.       — Чего? — я вяло покачал головой, заметив, как он сильнее вжался плечом в косяк и наклонил голову, разглядывая меня под новым углом.       — Думаю, — произнес он наконец мягко, без привычного наезда и хамства. Но, блять, наверное, в этом и крылась суть — мужик опять гнал свои дебильные проверки. Видно было невооруженным глазом.       — Поздравляю, — отрешенно буркнул я. — Эволюция.       Обычно на подобные выпады кретин либо тут же скалился, либо приближался и начинал давить, как любил. Сейчас только наградил странным прищуром.       — Сегодня прям совсем тихий. Подозрительно тихий.       Я картинно развел руками, тяжело вздохнул и быстрым взглядом попытался донести до грызуна, типа, «уж как есть. Извиняйте». С ответом не спешил, и вовсе не от желания выбесить его, мне просто нужно было подобрать слова поточнее.       — Заебался, — сказал я правду, не глядя на него. — Представляешь?       Он тут же оттолкнулся от косяка и стал неспешно приближаться. Каждый его шаг сопровождался биением моего сердца, и когда Элвин остановился у самой кровати в непозволительной близости от моей тушки, я на автомате подметил: «снова проверяет». Вторгается в личное пространство, пытается выжать злой взгляд, рывок или сухое «отъебись». Ни первое, ни второе, ни третье бурундук так и не дождался. По правде говоря, выдержка стоила хороших усилий, поскольку тело еще заебись помнило все его омерзительные наскоки и пыталось увильнуть куда подальше. Я медленно поднял на него глаза, в момент, когда он в открытую стал осматривать меня. В глазах не плескалось веселья — это уже было настоящим колоколом. Значит, реально пытался дорыться до сути и нихуя не верил. Конечно, талант тот еще — долбиться во все очи, отвергая самый адекватный вариант событий — я, блять, реально устал. Элвин, походу, либо действительно был поехавший на безопасности, либо пытался убедиться в чем-то… личном.       — И всё? — спросил он тихо. — Не оскалишься?       Я таращился на него еще парочку секунд, потом уткнулся в окно.       — Обязан?       — Да, — он даже не пытался укрыть за спокойствием любопытство.        Я снова тяжело вздохнул, с красноречивым нажимом, таким, чтоб, сука, до его тупых импульсов в башке дошло, что нужно оставить меня в покое. В последнее время я ощущал, будто из меня выжали все соки, а ошметки размазали по стенам особняка. Хотя толком даже не понимал, с чего вдруг появилось такое состояние. Злость не исчезла, ее тупо завалили слои этой непонятной мути, блять, меланхоличной. Она утопила все в себе без шансов на прорыв.       — Устал я от тебя, — произнес я отсутствующим голосом. — От Вейла. От дома. От себя. Можешь выбрать, че больше нравится.       Что-то в его лице дрогнуло. Нет, никакого сочувствия или родственных эмоций, чуждых этому упырю. Конечно нет. Мне подумалось, что он хавал огрызки сомнений, ждал, что я вот-вот сорвусь и брызну ядом, что не выдержу его напора, гляделок сверху вниз и огрызнусь, послав подальше. Я снова увел внимание в сторону, зацепился за капли на стекле и за серые тучи, разъедающие белый небосвод. Элвин не уходил, и, к моему удивлению, его присутствие не бесило так сильно, как раньше. Мне тупо было жалко тратить ресурсы на это обделенное нечто. Вот и все.       — Плохо спал? — спросил он между делом.       — Ага.       — Всё болит?       — Само собой, — я пожал плечами.       — Тебе страшно?       Ну тут, признаюсь, я маленько вздрогнул. Чуть-чуть совсем. Обычный чел, скорее всего, и не обратил бы внимание, но, к сожалению, у этого ебаноида глаз был заточен на чужие проебы. Может, мне стоило огрызнуться или еще что-то выкинуть, чтоб все вернулось на круги своя: я плююсь в него, а он ответом обдает тугой струёй не менее дебильных фразочек. Оба получили бы то, что так хотели. Но в этот раз как-то не в кайф было. Вообще нет.       — А у меня есть какие-то другие варики?— тихо спросил его, не отпираясь от очевидного.       Он ничего не ответил. Едкого — ничего. Меня пробрал холодок, когда он опять стал шерстить глазищами по моему лицу, шее, плечам и ладоням, по-любому прикидывая очередной тупорылый повод приебаться ко мне через несколько часов.       — Вот как, — протянул бурундук наконец, заканчивая мыслительные процессы.       — Вот так.       На том и порешали. Элвин стал медленно пятиться к двери и даже позволил себе расслабиться. Немного совсем, правда, потому что к таким слово «открытый» обычно не клеилось. Он точно сделал выводы — настолько очевидный факт, что не поддавался обжалованию. По его напряженной морде стало ясно, что все это время он тыкал сухой палкой в полудохлого зверька с мыслями «блять, да когда уж». И вот сейчас, кажись, догнал, что зверек, возможно, и не сдох, но больше прыгать точно не сможет.       — Отдохни лучше, — произнес с вежливостью, от которой уши в трубочку сворачивались. — Вид отвратительный. Господин не признает своим Носителем такими темпами.       — Сходи нахуй.       Он усмехнулся с ощутимой легкостью.       — Вот. Правильно.       С того дня я все чаще оказывался в холле. Обычно прислонялся к одной из стен, лапал ладонями гладкую краску, иногда присаживался на подоконник, вытягивал больную ногу и осторожно опирался на костыли, чтоб лишний раз не дергать. Иногда просто бродил туда-сюда, обратно, от двери до поворота на лестницу, отмеряя расстояние равномерным постукиванием палок. Успокаивал себя тем, что укреплял мышцы, которые, наверняка, успели уже забыть о прежней жизни, состоящей едва ли не из одной суеты. В коридорах я уже особо не прятался, меня даже палили и не раз — нет, не Вейл, другие охранники. Элвин вообще съебался с радаров, он больше не приходил ни утром, ни вечером. Никакого намека на присутствие в доме — ни удушающей духоты от вечно недовольного ебальника, ни попыток растормошить, ни яда, которым он брызгал через раз. Тишь да гладь. Только вот… за ним потерялся и Альфа.       Это потом уже я подслушал совершенно случайно, проходя на своем этаже, когда снизу донеслись обрывки фраз — «серия встреч», «совет», «подготовка и поездки» — чужие голоса буднично обсуждали расписание, маршруты и какую-то подготовку к событию. И… ни единого намека на то, что будет со мной дальше. А я? А как же я, нахуй? Бросили тут одного, уебки сраные. Реально стал ощущать себя ебучим трофеем, который стоит где-нибудь на полке и пылится, лишь изредка радуя глаз хозяина, когда тот решал одарить его вниманием. Но, че греха таить, все же отсутствие главной шайки сыграло на руку. Разумеется, за мной все равно велась слежка — святой долг, безопасность Носителя и прочая волчья чепушня. Но охранники, которых ко мне приставили, не были Элвином, а это, соответственно, минус мозгоеб, минус нежелательные прикосновения и плюс к хорошему настрою. Они были молчаливыми, иногда даже на мебель смахивали — настолько не подавали признаков жизни… в плане, типа, присутствия. Они не задавали лишних вопросов, не цеплялись к моим фразам и не комментировали каждый вздох. Иногда менялись с другими типками, но те в поведении были точной копией друг друга, так что я их особо не различал. Ага. После штурма бурундука они казались чуть ли не благословением.       Свалить наружу я все равно не пытался, хоть сделать это в отсутствие Альфача и его присоски было гораздо легче. Ну, начнем с того, что Дороти так и не произнесла заветное «всё, мужик, здоров». Конечно, она говорила о прогрессе, хвалила за терпение и обещала, что с ногой совсем скоро станет лучше, но окончательного «можешь прыгать» не выдавала. Ребра иногда завывали к вечеру, нога в принципе напоминала о себе, когда я делал шаги не так осторожно. И вот уйти в таком состоянии в лес — наверное, немного сродни самоубийству? Я бы тупо сменил обстановочку на менее комфортную и сдох где-нибудь под елкой. А закончим на том, что побег ради побега — залупа полная. Я достаточно знал, какую цену иногда приходится платить за импульсивные решения. Без знания местности, без маршрута — ебаная лотерея. Может выйдешь, может нет. Нахуй надо. Так что я ходил по этажу, развесив уши, по крупицам собирая всякую инфу. В один из дней пожал первые плоды: охранник, что стоял у дверей, внезапно решил отлучиться. Пока выходил, я расслышал легкое шуршание одежды, заметил, как его рука взметнулась к уху и чего-то коснулась, скорее всего наушника. Конечно же я попер за ним, но остался по ту сторону, прислонившись ухом к двери.       — Машина из города будет через час, — начал мужик рабочим тоном. — Если на трассе пробка, поедут через старую дорогу.       Я тихонько подкрался к комоду, который стоял рядом с дверью, схватил бутылку и уставился на нее, типа читал этикетку, на случай, если не успею уебать обратно к креслу. Трасса. Старая дорога. Машина из города. Думается, челик передавал данные другим постам, ну, там, а-ля, обычная рабочая сводка. Благодаря мужику чуть расширилась карта в башке. Значит, помимо трассы есть еще какой-то заезд. Именно с этого момента я начал ловить каждую мелочь, фразы, казалось бы, совсем обыденные, деловые, пролетающие мимо:       — Если что, уходим через северный выезд…       — На трассе затор, предупреждайте по цепочке…       — Нет, по сторону въезда пошли…       Я сразу же закреплял в голове: север, юг, где чаще всего они выезжали, где параллельно дороге лес был глубже. Вместе с этим продолжал отмечать, когда усиливался гул машин, а когда пропадал, это, кстати, происходило ближе ко дню, трасса вдалеке немного затихала. Все казалось мелочным, едва значительным, но если прикинуть — ебать дыра, через которую спокойно можно вылезти. К сожалению, мозги были забиты всякой грязью, что-то неизбежно стиралось, забывалось, если я не проговаривал про себя как мантру, что-то, я уже не помнил, что именно, исчезало совсем бесследно. Понимал, что нужно вылить мысли и заметки в физику, чтоб на руках были в любой момент — хоп — открыл и сверил. В комоде нашлись и ручки, и карандаши, и всякие тетрадки с листами, все сложенное аккуратной стопкой, будто Вейл заранее предусмотрел, что от скукоты я начну сходить с ума и мне необходимо будет что-то почирикать на крайняк. Какой же он… блять, дальновидный, нахуй. Я выдрал мелкий огрызок бумаги и начал мелко царапать словечки, максимально микроскопически, чтоб на первый взгляд было сложно понять, что написано. Не, не мне, а тем, кто сует свой любопытный нос в чужие дела. «Трасса — низкий гул», «старая дорога — среди леса», стрелочки, «город», «юг», дополнительные вопросы и пометки, по типу «утро — поток туды, вечер — сюды».       Клочок прятал в одной из книг на столике, между страницами, что бесило неимоверно — каждый раз приходилось выискивать, между какими именно листками затерялась бумажка. Отсчитывать заранее не горел желанием — я еще не настолько ебнулся. Огрызок постепенно исписывался, отпечатывая в себе пройденные дни, а ни грызуна, ни Вейла так и не было. Признаюсь, да, в самом начале я испытал дикое облегчение, потом наплевал на них, привыкая к отсутствию, но затем… стало малость не по себе. Холод покусал изнутри, не прям до тоски, но достаточно явственно. Я не скучал по ним, просто ссался, что весь план полетит к ебеням, если эти мрази не соизволят притащить свои волчьи задницы ко мне.       — И… че… надолго они свалили? — спросил невзначай у охранника, который сегодня дежурил.       Он даже не взглянул, так, отметил мое существование простым вдохом, самым обычным, даже не раздраженным, как у его начальника.       — Скоро будут.       Не устроил ответ. Я попытался еще парочку разков подтянуть его к разговору, подкрадываясь с разных сторон, ну, там, про погоду, про город затирать пытался, про то, как их Альфачу мотаться надо туда-сюда. Вообще любая хрень, которая хоть как-то могла намекнуть мне на еще один кусочек маршрута и обстановку вне этих стен. И каждый раз в грудак прилетал лишь один ответ:       — Носителю нельзя нервничать. Не забивайте голову.       Вот же зараза, блять. Ну, короче, наседать я дальше не стал. Понятия не имел, сыграло ли простое совпадение и стечение обстоятельств или тот охранник реально доложил о разговоре Вейлу, но уже этим вечером дом ожил. Сначала я ощутил странный толчок в груди типа, говорящий «опа, подъём», потом уже расслышал громоздкие звуки на первом этаже. Доносились, конечно, они так себе из-за нихуевых стен, но пофантазировать я мог. Хлопнули двери, затем звуки немного прояснились, стали ближе, походу, кто-то разговаривал на лестнице, кто-то прошел мимо моей двери, потом опять звук закрывающейся двери и… тишина. Выходить я, конечно же, не собирался — слишком много чести для упырей, да и, честно, не готов был. Лишний раз тратить силы и эмоциональный ресурс на… что, собственно? Встречу, которая обязательно выльется во что-то мерзопакостное? Эта игра точно не стоила моих крохотных, едва не потухших свеч. В мою комнату наконец кто-то вошел, и я грешным делом подумал, что это один из охранников решил занять свой пост, но стоило только оторвать бошку от книги с каракулями, как я тут же медленно ее захлопнул, прыская на лицо тень недовольства, мол, оторвали от дохуя важных дел.       — Удивлен, что ты еще жив, — сообщил Элвин пресно, отчего его носогубная складка прояснилась.       «Вроде в прошлый раз уже все выяснили. Или обострение началось от долгих поездок?».       Вошел грызун в своей излюбленной манере, осматривая все углы, мебель, книгу в моих руках и, в конце концов, самого меня. Под ребрами нечто шевельнулось, как… отголосок фальшивой неизменности — привычный еблан в привычном месте. Он протянул поднос мне в руки и любезно посоветовал:       — Впредь не трать силы на разговоры с моими людьми. Они все равно докладывают мне быстрее, чем ты успеваешь придумать вопрос.       — Тронуло, — пробормотал я. — Забота чувствуется.       Дальнейшее общение снова встало на стоп — либо он действительно был занят, либо сделал великое одолжение, не желая добивать то, что и так шевелилось с божьей помощью.       Я вновь успел уплыть куда-то в свои мысли, еда на тарелке остыла, когда дверь вновь тихо открыли. На сей раз аккуратнее, боясь потревожить. Я невольно напрягся, крепче стиснул вилку и медленно обернулся.       — Вот мы и дома, — произнес негромкий, участливый голос. — Как себя чувствуешь?       — Норм, — отозвался я, в открытую пялясь на лицо Вейла, чтоб ничего не упустить. Белая рубашечка, в местах даже слегка помятая и… все. Даже намека не было на то, что именно у них за миссия такая была, требующая столь долгого отсутствия. Ни пыли, ни грязи и тем более крови.       — Я хотел бы извиниться, Кай, — он на мгновение отвел взгляд в сторону, проглатывая тягостное чувство вины. — Я не предвидел, что придется оставить тебя. Что все так затянется.       — Ты ж не всемогущий, — пожал я плечами. — Не то, чтоб я скучал без тебя.       Его губы тронула смутная, уставшая улыбка. Он осторожно приблизился и медленно вынул обе руки из-за спины.       — В качестве извинений, — протянул мне коробку. — Врач разрешила.       Я подзавис, уставившись на протянутую вещь. Ебать меня в рот — это был целый блок сигарет. Не одна жалкая пачечка, которой я бы все равно радовался, как дождю в засуху, а целая, не вскрытая упаковка, в прозрачной пленке, идеально ровная, идеально гладкая и до коликов совершенная… Я спешно отодвинул поднос, даже не заботясь о том, насколько неаккуратно это сделал, и потянулся к коробке. Провел по ней кончиками пальцев, вдыхая призрачный шлейф никотина. Скорее всего, моей слюной в тот момент можно было затопить всю тарелку.       — А взамен че хочешь? — я спрашивал совершенно серьезно, потому что так работал мой мир: бесплатной бывает только подлянка.       Вейл же усмехнулся немного криво, словно мой вопрос его хорошенько задел, вьебал в кадык и опустил ниже плинтуса.       — Пусть это будет бонусом, — тихо пробормотал он. — За верное ожидание и… хоть какую-то поправку. На подарок не сойдет, но если так тебе станет легче воспринимать, то почему бы и нет.       — Ну… лады, — с трудом выдавил я. — Ок.       Легче не стало. Рука немного дрогнула, скользнула по пленке, отчего по комнате прошелся мерзковатый звук. Ага. Это сейчас он ничего не просил. А потом? Точно спросит. За всё нужно платить — за крышу, за еду, за безопасную ночь, за пачку дешевых сигарет, а уж за целый блок — подавно. То, что сейчас выглядело «щедростью», я уже автоматом записал в графу «должен», и взмолился, чтоб пунктов больше не прибавилось.       Вейл, конечно, заметил, как я скукожился, как уставился нечитаемым взглядом в одну точку, но подумал, наверное, что я обиду гоняю за то, что он «бросил».        — К сожалению, еще много работы, — осторожно произнес он. — Прошу меня извинить.       «Ага, валяй», — молча бросил ему в спину, сильнее стискивая сиги. Перевел на них взгляд, на жадную хватку, словно я стремался, что сейчас отожмут. — «В теории, если не вскрывать и не курить, то и должен ничего не буду».       Я тихо выругался. На практике же знал, что нихуя не сдержусь и укурюсь при первой же возможности.       «Пох, потом как-нибудь рассчитаюсь с Вейлом», — успокоил себя и собрался было уже вскрыть пленку, как в поле зрения мелькнула знакомая тень. Бурундук бесшумно подкрался, забрал поднос и бросил быстрый взгляд на презент в руках. Остановился. Глаза налились мертвенным холодом, который вылился в острые слова:       — То, что господин улыбается тебе, — начал он, — не делает его автоматически добродушным.       Он не угрожал, как делал это все предыдущие разы, даже тон не понизился, не скатился в едкое шипение.       — Хорош нагонять, — отмахнулся я и немного смял коробку от силы, с которой вцепился.       Бурундук наклонился ко мне, непривычно долго наблюдая за эмоциями, скользящими в моих глазах, после чего продолжил сдержанно:       — Я предупреждаю. Чтоб крыша потом не поехала.       Подался еще ближе, голос превратился в шепот, заточенным камнем бьющий наотмашь:       — Будь Альфа с тобой настоящим, ты бы не выдержал.