По закону зверя

      Я распахнул дверь, ведущую в гардероб, и оперся о нее плечом, придерживая. Какое-то время тупо палил внутрь, не решаясь к чему-то прикасаться. Одежды было дохуя и больше, особенно для меня — челика, который обычно обходился тремя вариациями: футболка, штаны, худи. Куча рубашек, свитеров, толстовок, даже темные кардиганы были, которые удивили меня сильнее всего, типа, одежда, подходящая больше для училок. Я рыскал глазами по вешалкам, полкам и стопкам, в надежде отыскать «то самое», о чем я сам даже не представлял. Хотелось одного — снизить дорогие понты и отыскать что-то простое, а главное — теплое.       «Не судьба, видать», — подытожил и решил, что оденусь слоями. Тонкая футболка, потом толстовка, а потом еще одна, если не задохнусь. Ветер за стенами, боюсь, не шибко щадящий. Хотя, кто знает. Перевел взгляд вниз, к полкам с обувью. Удивительно, но за нужные зацепился почти сразу. Ботинки стояли немного в стороне, в ожидании подходящего момента. С мягким голенищем и широким носом, теплые, наверняка. От одного вида создавалось впечатление, что в них можно хоть весь день напролет гонять с хромой ногой.       «Столько всего прошли с тобой», — глянул на свою лодыжку, приподнимая ткань штанов. — «Надеюсь, и тут не подведешь».       Я шлялся уже без опоры, бинты с ноги полностью сняли, а Дороти воодушевленно обрадовала тем, что ее визиты сойдут на «нет». Может, парочку раз за несколько недель заглянет проверить состояние, но в целом, я был относительно здоров. В холле сменил направление ровно в противоположную сторону от лестницы — там, где тянулся балкон. Проходил мимо поворотов, разветвляющих основной коридор, и гадал, что же находилось там дальше. Интереса не было проверять. Уже нет. Стеклянная дверь поддалась с легким скрипом, осенний воздух моментально вцепился в лицо колкими, холодными челюстями, царапая кожу. Ударил в нос сыростью вперемешку с землей и пожухлыми, опавшими листьями. Я по привычке прикрыл дверь, чтоб не впускать в теплые комнаты мороз и «не топить улицу». Перила оказались холодными — не посидишь, плитка под ногами слегка скользкой, ходить тоже было не вариант. Пришлось оставаться на месте. Лес впереди, который обнимал дом кольцом, пестрил всеми оттенками золота — красиво, да, не спорил, но, блять, осознание, что меня притащили сюда, когда он был еще зеленым, так ебашило по голове, что аж до мигрени. Сейчас все было иначе. Желтый, медный, дымчато-серый, у тех, что выгорели раньше остальных — все выглядело так, будто деревья сверху щедро полили краской, которая лениво стекала с веток, размазываясь по земле.       Месяц.       Наверное, прошел целый месяц. Не загаданные четырнадцать дней, о коих я мечтал все время напролет, а ебанные четыре недели. Может, пять. Я правда пытался посчитать более точное число, но каждый раз бросал, то ли потому что страшно было от реальных цифр, то ли потому что это уже ничего не меняло. Календари обходил стороной, чтоб крепче спалось.       Я вытащил пачку сигарет, небрежным постукиванием о дно отделил одну и щелкнул жигой. Огонь вспыхнул на короткую секунду, сливаясь с ярким кленом, потом выхватил из сумерек чистые руки — непривычно было их видеть без бинтов с тонкими полосками заживших ран. Первая затяжка протолкнулась так хорошо, что готов был умереть от долгожданного сброса. Вот ради чего стоит жить — ради сиг. Хотя бы ради них. Стиснул кроху между зубами и откинулся о ледяную дверь. Лес впереди тихо шуршал, взывая к ночному небу, а я все стоял, курил и осознавал, что это мои последние мгновения здесь. Завтра все изменится. Для меня — точно. Все складывалось так хорошо, что даже не верилось — и костыли убрали, и более-менее ходить научился, и Вейл с кретином снова затевали очередную вылазку. Ну как «затевали»: на протяжении всей недели только и слышал, как дом шушукался об этом дохуя важном событии. Ну, я не дурак, сразу прикинул, что действовать тоже нужно будет под шумиху, чтоб наверняка.       Докурил до фильтра и сбросил бычок в урну, которую услужливо притащили и поставили в угол. Мне вот интересно было, че эти мотались всё? Сначала на пару дней — ладно, бывает. Потом опять, опять и опять. Уходят, как правило, не пойми когда, возвращаются тоже без расписания. Иногда ночью, иногда ближе к рассвету. Атмосфера потом после них такая себе, лучше не вылазить лишний раз, чтоб не вьебало. Элвин после таких заездов мрачнее обычного, хотя куда уж больше. Объективно, чел в принципе весьма ограниченный в эмоциях — либо оскал, либо ледяная пустота. Так что че я дивился — непонятно. Короче, меня съедало изнутри тупорылое состояние ожидания, которое было хуже боли, нахуй. Я просчитывал, анализировал, где-то пиздел и не краснел, потому что очень уж хотелось не проебаться с единственным шансом, с единственной, нахуй, попыткой вырваться. Тут даже гением быть не нужно, чтоб понимать, что последствия моего хода обернутся полным крахом для меня же, если что-то пойдет не так. Так что да, я не особо рвался, сидел и выжидал.       Я остановился напротив стены в своей комнате, сжал кулаки и глубоко, на полную вдохнул, с непривычки не ощущая ни боли, ни звона, ничего, что до этого составляло постоянную рутину. Шаг вперед, поворот корпуса в сторону, вброс кулака по дуге — воздух рассекся с мягкой прохладой. Разворот, замах и снова удар. Отрабатывал серию с осторожностью, ловя неспешный ритм — я продолжал заново знакомиться со своим телом. Мышцы, до этого обленившиеся на полную, наконец, вспоминали, для чего вообще созданы — точно не держать одеяло. Вес постоянно переносил на здоровую ногу, больной едва доверял даже несмотря на то, что она уже не ныла. Привычка беречь ее въелась в мозг, что перестроиться уже было невозможно. Серия ударов, уклон в сторону, взмах кулаком — я затормозил в миллиметре от стены. Ощутил костяшками близкую прохладу, не касаясь — равновесие не подвело. Да, возможно, удары все еще были слабыми, после пережитого казались детским садом, но я видел, что дни четкой дисциплины уже немного укрепили их, а там уж привычная форма не за горами. Все вернется. Конечно.       Дороти пришла тем же вечером, с излюбленным «здрасьте» — как добродушный стеб за первую встречу. Сегодня, правда, выглядела уставшей, под глазами залегли тени, а волосы выбились из аккуратного пучка.       — Извини, — вздохнула она, присаживаясь на край кровати. — День выдался тяжелый. Все решили разом вспомнить, что они смертные.       И я бы, наверное, посмеялся, будь эти слова сказаны в другой день. Но с учетом того, что я видел последнее время, насколько, порой, заебаны были некоторые охранники и их Альфа, сдавалось мне, что Дороти говорила именно о них. Случилось что?.. Она аккуратно осмотрела ребра, провела по затянувшимся шрамам и опустилась к ноге. Я непроизвольно зажмурился, когда её пальцы коснулись лодыжки, а в голове набатом билось «все норм-все-норм-все-норм»…       — Хорошо перешел с костылей, — произнесла она. — Отката не вижу.       Дороти еще отметила, что ребра удивительно быстро затянулись для «человека», а потом сразу осеклась, будто вспомнив что-то, и небрежно махнула рукой, чтоб я типа забил. Что я и сделал. Единственное, что меня волновало — то, что я был здоров. По факту.       — В целом, — она выпрямилась, оглядела меня с головы до ног. — Молодец. Самое сложное уже позади.       Я активно закивал. Да-да. Чудесно. Просто чудесно. Но вслух я выдал совершенно иное:       — Чувствую я себя по-прежнему плохо. Как-то слабо, че ли…       — Что болит? — не стала разводить драму.       — Ну, там, ребра моментами продолжают отстреливать, — признался я. — Хожу тоже еще… херово. Может, пока продолжить с костыльками? Они меня, правда, задолбали уже, но я не очень хочу… испортить все. Боюсь, что все-таки поспешил с переходом, хоть и кажется, что все ок.       Она кивнула, скорее всего, допуская подобный сценарий.       — Пропишу обезболивающее на ночь и еще один препарат. Если через пару дней боль не уйдет или станет сильнее, сделаем снимок. Посмотрим, что там.       Я промямлил «спасибо за всё», причем с особой искренностью, без выеживания, потому что да, я ей многим был обязан. И самое меньшее, что мог дать — чистую благодарность.       — Доброй ночи, Кай. Дальше не болеем.       Когда она ушла, по комнате поползла полоска лунного света, тонкая, серебристая, рассекающая пол на две части. Я все сидел, глотая вспыхнувший адреналин, и понимал, что, скорее всего, сегодня будет бессонная ночь. Нужно проветриться, пройтись, унять появившуюся энергию хоть во что-то стоящее. Лестница чернела пустыми пролетами, светильник вылизывал теплым светом тень у стены, отчего коридоры стали казаться бесконечным лабиринтом. За окнами вдалеке, виднелась желтая черта, освещавшая кроны деревьев и разрезающая лес пополам.       «Рано или поздно отвечать приходится за всю хуйню, что сотворил», — произнес я мерно про себя в густую пустоту, по которой поползли ночные звезды. — «Всем и каждому».       Я всегда верил, что карма — единственная вещь в мире, которая имеет право вершить судьбы. Облажался? Получишь вдвойне. Не сегодня, не завтра, но обязательно испытаешь, как только придет твое время. И тогда уж обязательно вспомнишь, насколько отвратительно поступил по отношению к миру. Еще я знал, что для кармы не существует принципа «воздастся за хорошее или плохое», как говорилось в священных писаниях. Она тупо зеркалила твои действия, приумножая. Случалось ли со мной «светлая карма»? Вряд ли. У каждого человека есть хоть один момент в жизни, за который он может искренне гордиться. А у меня не то чтобы их не было… Я просто априори был убежден, что являюсь законченной мразью. А они, как правило, ничего добротного не приносят — вот и старался соответствовать хотя бы этому ярлыку. Ну, потому что быть ебланом гораздо легче, не? Никто ниче не ждет, плюсом, если творишь еботню — не так мерзко. Может, самую малость. И то в глубокой ночи, когда уснуть не можешь и катишь в голове сценки проебов.       Пока шлялся в тесноте однотонных стен, зацепился краем глаза за тусклый луч света, охвативший крохотный кусочек одного из поворотов. Я медленно остановился, проследил за светлой линией, натыкаясь впоследствии на приоткрытую дверь, из которой доносились мужские голоса. Скорее всего, я забрел куда-то в незнакомый мне отсек или хуй знает, потому что раньше, в периметре моей комнаты, никто не крутился. А тут вон — сборище целое. Я обернулся — да, действительно, забрел не пойми куда. Моей двери не было, а я-то специально ее приоткрыл, чтоб в случае чего бесшумно съебаться внутрь. Но, возвращаясь к голосам, я мог с уверенностью сказать, что один из них узнал бы из тысячи.        Вейл.       Интересно. Любопытно. Не, то, что я сейчас пойду и подслушаю — было и так очевидно, вопрос в другом, а почуят ли они меня? Как бы так подкрасться, чтоб не спалили. Ветра не было, воздух, вроде как, был не шибко подвижным, что, несомненно играло на руку. А что насчет слуха? Если постараться передвигаться под шумок их голосов, в теории, не расслышат ведь. Вот и проверим, нахуй. Все равно терять нечего. Если че — отмажусь лунатизмом. Я задержал дыхание и сделал первый осторожный шаг. Тихонечко опустил босую стопу на пол, «перескочил» больную легким движением, дождался, пока за дверью начнут бормотать, и снова опустил здоровую. Потом еще раз. Голоса постепенно становились громче и четче. Выяснилось, что щель была смехотворная, до невозможного ничтожная, но как бы там ни было, я ухватился пальцами за стенку, склонил бошку, подставляясь глазами под бьющий свет, и осторожно заглянул внутрь. Выцепил Вейла почти мгновенно, он стоял, облокотившись о край стола, с сцепленными на груди руками. Видок был так себе — собранный, я бы сказал, даже слишком. Он будто разом растерял всю мягкую поступь, к которой я привык. Напротив него еще трое, левые типы, все как на подбор. Я не знал, кто они, впервые видел, если честно, но сейчас их объединяло не это, а то, как они стояли. Плечи опущены, подбородок вниз, глаза либо в пол, либо на точку рядом со столом, но никак не на Альфу.       «Шайка косячников, походу», — едко подметил я.       — … Я повторю еще раз, — продолжил тихо Вейл, в своей излюбленной спокойной манере. — Я дал вам задачу. Конкретную.       Один из мужиков шевельнулся.       — Альфа, мы… ситуация вышла из-под контроля, — промямлил он. Не, реально, голос незнакомый был. Видать, в доме еще не пересекались. — На месте оказалось гораздо больше людей, чем мы рассчитали, и…       — Людей, — повторил Вейл так, словно вот-вот собирался сжать словечко на своей ладони, была б только возможность. — Вы знали, куда идете. Промзона, складской сектор. Вечер. Да, там иногда бывают люди.       Ага, конечно, нахуй. «Иногда». К сведению Вейла, вечерком там ошивалось гораздо больше челиков, чем утром. Хули, где подросткам еще приключения искать, кроме как в ржавых, заброшенных, подзалупных местах? А че это клыкастые забыли в том секторе города? Стезя явно не их — испачкают хвосты.       — Я попросил учесть вас это в планировании. Этого не произошло?       Повисла такая тягостная пауза, что мне самому захотелось уже съебаться куда-нибудь или перебрать всевозможные оправдания, чтоб отвалили.       — Мы учли, — вмешался другой голос, даже более уверенный, но по-прежнему незнакомый. — Но связной повел себя не так, как мы рассчитывали. Он заметил нас, начал шуметь, и… пришлось действовать жестче.       Я покрепче вцепился в холодное дерево. «Связной?» Где-то на краю памяти всплыло: низкие голоса в холле, я тогда опять пытался выслушать дополнения для своих каракуль, но услышал голос бурундука и его брошенное «забрать тихо, живым». Тогда Вейл еще ничего не ответил, но кивнул. Значит, оно. Судя по всему, сейчас всё поперло в откровенную срань.       — Действовать жестче? — в комнатке резко сперло весь воздух. Я, конечно, не видел целого лица Вейла, но мог догадываться, что оно было пиздец мрачным. — Напомните, пожалуйста, как звучал приказ. Полностью.       Трое косячников вновь переглянулись. Кто-то неловко зашуршал тканью костюма, кто-то медленно переступил с ноги на ногу, а кто-то молча уткнулся в пол.       — Взять объект живым, без шума, — наконец, решился один из них.       — Без шума, — произнес Вейл по слогам, но так, сука, четко, что создалось ощущение, будто он бьет словами как хлыстом. — А что имеем по факту?       И вновь трое заткнулись. Тут сразу понятно — ебать промазались, и сейчас они либо действительно осознавали проеб, ссыкуя отвечать за сделанное, либо… ссались чего-то другого. Один из них тихо прокашлялся, вероятно, собираясь с духом. В целом, я мог понять их как тот, кто через раз получал затрещины от своего начальника — реально тема такая себе, особенно если по мелочевке. А тут, как погляжу, что-то более серьезное, чем путаница с заказами.       — Объект, — голос чела совсем сдулся, я едва слышал, че он там бормотал. — Объект оказал сопротивление. Попытался уйти, начал кричать, привлек внимание. Мы… мы не хотели…       Он споткнулся на собственных словах и снова глотнул воздуха побольше, прям как перед прыжком в бездну.       — Не рассчитали силу. Шея пошла под неправильным углом, и… он умер до того, как мы успели его доставить.       Я проглотил вязкую слюну, вставшую поперек горла. «Не рассчитали силу» — признаюсь, давненько я не слышал таких дебильных отмазок. У нас так обычно ребята пиздели, когда не придумали, как объяснить, почему у какого-то типа башка проломилась сквозь бордюрную плитку. Иногда заходили с козырей и кидали эту фразу как факт, типа, «да, сдох, мы и не скрываем». Иногда, когда очень даже рассчитали, но тупо не хотели светить намерение.       — Он умер, до того, как вы закончили с заданием. При этом он еще успел накричать, привлекая внимание людей. Правильно понимаю? — голосок у Вейла был ровный, все еще тихий, без всяких угроз, но, блять, я понятия не имел, почему от одного тембра уже хотелось вытянуться и встать по стойке смирно. Я даже за дверью слегка подобрался. Пиздец парням.       — Мы это… пытались быстро всё закончить, — поспешно вмешался третий, до этого молчавший. — Если бы мы оставили его, он мог побежать к тем, кто стоит за ним. Мы не могли…       — Не могли что? — перебил Вейл.       «Блять, ебать прет мужика», — заметил про себя, когда в голосе Вейла скользнули странные нотки… такие, м, глубокие что ли, скребущиеся изнутри. Нечто подобное я слышал от него, когда он в самом начале пиздел, что я из дома не выйду… или че там было, уже особо не помнил. Хотя мне показалось, что тон все же разнился. Сейчас Альфач был пожестче.       — Не могли рисковать, — выдавил второй. — Если бы он выжил, он бы…       — Интересно выходит. То есть сохранение жизни объекта — это для вас риск, но нейтрализация риска — убийство связного под камерами и толпой людей?       Я зажевал губу. Ну, по фактам, Вейл-то прав был. Когда столько свидетелей кругом — это хуевая работа. Потом задолбаешься очищать весь этот мусор. Улице лучше не показывать лишнее — последствия всегда плачевные. И, кажется, он это знал, как никто другой.       — Старались действовать аккуратно, Альфа, — первый типок внезапно стал проглатывать окончания. — Если бы мы отпустили его, мы потеряли бы объект. Мы думали…       — Вот именно, — голос Вейла вновь заискрил чем-то непривычным. Как металл — вот, да, такой же ледяной, но прочный. В плане, хуй отвертешься. — А я? Я просил вас думать?       Мужики снова синхронно опустили бошки. У одного так сильно дернулся кадык, что я умудрился заметить это даже через крошечную щель.       — Или я попросил вас выполнить конкретный приказ?       — Альфа…       Вейл не дал договорить, он внезапно опустил руки и ухватился за край стола по обе стороны от бедер, стиснув их с такой силой, что вены проступили, а дерево заскрипело. У меня чет зашевелилось под кожей, как у шавки дворовой, которая еще не увидела поднятый кулак, но догнала по тону, что сейчас прилетит…       — Почему вы облажались, я спрашиваю? — спросил еще грубее, так, будто в моменте решил больше не разжевывать ситуацию.       — Недооценили. Связной оказался… задание оказалось сложнее, чем мы предполагали, и…       — Сложнее? — переспросил, словно не расслышал. Но я-то, сука, знал, что он все услышал. Это, типа, прикол такой — помогает немного голову остудить. Или наоборот… — Человек, который полгода ходит по одному и тому же маршруту, у которого нет ни стаи, ни охраны. Которого вы, — он сделал особый акцент на «вы», плеснув в него рычащий укор, — отслеживали неделю. И он оказался непосильным для вашей группы?       Вейл шумно вздохнул через нос, медленно и глубоко, что я сумел даже представить, как воздух наверняка поцарапал глотяру на входе, а, когда он выдохнул, голос совсем уплыл в тяжелую, утробную сторону.       — Я дал вам шанс сделать работу, не убивая, — процедил он. — Не превращая все в драку в подворотне.       Ну, там иногда повеселиться можно. Не так уж и плохо. Большинство драк протекают относительно спокойно, в плане того, что на публику не выставляются. Ну, максимум, менты прилетают, и то обычно потому что кто-то из шестерок решает мусорнуться.       — Я дал вам возможность показать, что вы умеете работать головой, а не только клыками. Не через силу, не через кровь и без звериного «сначала сломаем, потом подумаем».       После этих слов все полетело в ебеня — он резко изменил положение рук и одним сильным, размашистым движением сбросил содержимое со стола: бумаги, планшеты, какие-то коробки, все слетело разом, вдребезги ударяясь об пол с противным, звонким хрустом гаджетов. Я видел, как люди бились в истерике, не справляясь с эмоциями, круша все кругом. Партнеры, расставания, просто долбоебы с района — они выплескивали ушат от неспособности сдерживать чувства. Тут же была точная обратка — он пизданул все потому что пытался удержать то, что так рьяно поднималось изнутри от злости, от проебанной работы, от ебланов, которые нормально не смогли понести ответственность. Я очень хорошо видел тщетные попытки Вейла не «отъехать» во вздутых венах на руках, в напряженной челюхе, в конце концов, слегка сгорбленной спине — такая хлипкая обманка, «сгорблюсь, и прикрою часть дерьма» — сам прибегал к ней на постоянной основе. Раньше помогало. Сейчас в привычку уже вошло.       — Вы выбрали клыки.       Его грудь зашлась тяжелыми движениями, рубашка натянулась на плечах, обозначив под тканью нихуя себе огроменную форму. В глазах вспыхнуло, подобно расплавленному металлу, светящемуся на знойном солнце, который вот-вот должен был пролиться и выжечь все вокруг дотла. И когда Вейл изменил позу, лишь тогда я заметил тень в глубине комнаты. Элвин. Он не стоял за спиной Альфы, в этот раз решил уместиться немного сбоку, там, где его прекрасно перекрывала громоздкая фигура хозяина. Его руки были сцеплены за спиной, плечи расслабленны, подбородок приподнят — в извечном вызове всему миру. Ни морщин, от едкой лыбы, ни дрожащего века, ничего. Но взгляд впивался в Альфу жадным, болезненным вниманием. Мне от этого стало омерзительнее всего — там, где любой адекват унес бы свои ноги или сжался от страха, этот еблан будто ожидал продолжения. С таким благоговением, что… блять, просто больной ублюдок.       — Мы посчитали, что важнее не дать ему уйти, — подавленным голосом продолжил один из косячников. — Если бы он сбежал, все было бы зря.       — Теперь зря, — отрезал Вейл. — У нас нет ни живого связного, ни информации, ни понимания, успел ли он что-то передать, тем, кто в тени. Зато есть труп и пара испуганных людей.       Меня переебало соточкой невидимых вольт. Я осторожно отпустил дверь, прекрасно понимая, что пора уебывать. Побыстрее.       — Вы понимаете, — на грани холодного спокойствия продолжил, — что это не просто «ошибка»? Что каждый раз, когда вы действуете по старым методам «ломать, давить, не рисковать», вы ставите под угрозу не только меня.       Вейл замолчал и медленно выпрямился.       — Вы ставите под угрозу того, за кого я несу ответственность под своей крышей.       Я не успел толком даже понять, что именно произошло, что переменилось первым: поза, лицо или воздух, но мое тело уже отреагировало, настолько внезапно и быстро, что до мозга импульс дошел с тяжелым запозданием — что-то невидимое, необъяснимое и необъятно дикое рухнуло на плечи. Не, не буквально, не в прямом смысле, но внутри разом все скрутилось, в спасительной попытке стать меньше и незаметнее. На позвоночник будто бросили мешок с цементом, который за секунду раздробил все кости и выбил воздух из обломков ребер. Моя ладонь впилась в косяк двери до острой боли в ногтях. Вейл рванулся вперед так стремительно, что мне показалось, будто он разом преодолел время и пространство, нарушая все законы физики, смазанным, едва уловимым цветным вихрем сокращая расстояние до троицы. Грузное рычание вырвалось из недр его естества, от которого не то, чтобы мозг рубанулся, там все тело разом захотело пиликнуться куда-нибудь в вышину, чтоб уберечь то, что еще можно было — душу. Хотя, я не зарекался, что и ее это озверевшее нечто цапануло бы острыми когтями и разорвало на лоскуты. Суставы Альфы захрустели жутким, неестественным звуком, выворачивало наизнанку всё и вся. Пальцы вытянулись, выпуская длинные, черные, как уголь когти. Мужчина перед ним отшатнулся и чуть было не грохнулся навзничь, но даже это сделать не успел — Вейл уже нависал над ним, подобно ураганному вихрю. Его когти замерли в ничтожных сантиметрах от чужой груди — еще доля секунды, ткань рубашки порвется, а дальше… Мужик весь сжался, как засохшая в грязи тряпка, которую небрежно бросили в пыльное ведро, зажмурился, издавая короткий, сорванный звук — не то всхлип, не то скулеж, сбитый страхом.       А затем по мне вновь прошлось нечто, осязаемое каждой клеткой тела, вдавливающее сознание прямиком на дно. Я не падал, но абсолютно каждая мышца внезапно подумала, что меня реально начали притискивать к полу, давить, вжимать в твердую плиту, до такой степени, что дыхалка сорвалась. Я испытал дикий ужас, настолько искренне концентрированный, что верилось с трудом — он не поддавался ни оспариванию, ни оценке, его можно было только испытать и, если повезет, пережить. В какой-то момент поток кислорода и вовсе прекратился — я поймал себя на том, что перестал дышать.       «Что за нах?» — вновь преебало и потянуло вниз, параллельно с громким рычанием Альфы. Я быстро перевел взгляд на Элвина, и то, что я увидел, добило окончательно со всех сторон. Он алчно впивался в Альфу. Не боялся. Не осуждал. Смотрел, блять, как на что-то нормальное. Не-е-ет. Святое. Его ноздри раздулись — он смаковал чужую горькую ярость и запоминал ее. Улыбка, доселе не всплывающая на его лице, превратилась в блаженную гримасу, а широко раскрытые глаза блестели неутолимым вожделением. Стоял абсолютно неподвижно, и ненасытно глядел на зверя, на когти, на сорванный пласт ярости, варясь в экстазе.       Больной. Ненормальный. Уебок.       «Вали!», — мозг уже окончательно сдал позиции, предавая управление животному инстинкту. В ту же секунду все разом прекратилось. Вейл застыл над мужиком, еще мгновение он был весь напряжен до предела, его плечи дрожали, грудь вздымалась часто-часто, но после глубокого вздоха, золотой свет в глазах стал нехотя меркнуть, а когти втягиваться, точно море на отливе. Он медленно провел по волосам уже ставшей человеческой рукой и второй отдернул рубашку на груди одним нервным движением. Лицо изменилось, хотя на нем все еще виднелся отпечаток злости, напряжения и… отвращения? К собственным людям? Или к себе самому? Меня тоже отпустило, точно с такой же резкостью, как и накрыло, монолит внутри пропал, дыхалка возобновила все функции, но катыш в горле, по правде, остался. Я допер, что это был не психический припадок, нихуя не истерика и не ебливый бзик. Это была точка предела, в которой на секунду позволяешь отпустить узду, а тебя так прорывает, что дай бог вовремя разобраться в управлении и зачерпнуть все обратно под надзор. Все это дикое говнецо сидит в Вейле на постоянке. Просто под его чутким контролем. Пока.       Элвин вдруг дернулся, его лицо потемнело, блёклая улыбка исчезла, губы плотно сжались, когда он начал недобро хмуриться. Повернул голову, медленно так, принюхиваясь, и после нескольких мгновений уставился прямо в ту щель, в то, сука, место, где я притаился. Я тут же отпрянул от двери, как ужаленный.       «Вали-вали-вали!».       Сирена загудела в бошке, вопя, что сейчас придет полный пиздец, если не дам деру. Спорить не стал, оттолкнулся пяткой, припав ладонью к стене, и почти помчался, насколько это вообще было возможно для того, кто недавно прыгал на костыльках. Пропускал сантиметры гладкой стены рывками — лишь бы быстрее очутиться у себя. Пулей влетел в комнату и постарался максимально осторожно прикрыть дверь, чтоб не дай бог, не засветиться пуще прежнего. Прижался к дереву и ухватился за грудак — похоже, сердце не сообразило, что бежать больше некуда, а потому намеревалось протаранить ребра и умчаться без меня.       Никогда… Блять, никогда, даже в тех потасовках, где откровенно проходились ногами, где получал до звона в ушах и черных мушек перед глазами, где готов был и ласты склеить, меня так не давило. А тут… тип, который не то чтобы не коснулся, он даже не посмотрел на меня, но все равно заставил сложиться конвертиком.       — Пизда… Пизда… Пизда… — пролепетал сквозь зубы, особо не слыша своего голоса. Мысли постепенно стали формироваться в новое, отвратительно-удушающее месиво, в котором отчетливо светилось красным: я стану от этого зависим. От его рычания, от его давления, от, блять, ебучего обещания, что никто не посягнет на меня без его разрешения. Я уже становлюсь зависимым. Он трогает меня. Он воздействует. Вейл не сделал ничего напрямую, а все равно прижал. Уродливая, нечестивая магия. Или что там.        Я залетел в ванную и сразу же сунул руки под холодную воду. Что-нибудь привычное, понятное и знакомое. Зачерпнул в ладони, игнорируя, как одна струя стремительно поползла вдоль локтей, и хлестнул по лицу. Смыть. Смыть к хуям липкое ощущение чужой звериной воли.        «Спокойно», — рявкнул своему расплывающемуся отражению в зеркале. — «Успокойся, уебок».       Вода затекла за шиворот футболки, намочила часть спины, добавляя большего раздражения. Плеснул еще раз в лицо. Еще и еще. Так, чтоб захлебнулся уже в ней. Не помогло. Ничего не помогло. Мне, блять, ничего не помогало.       «Если он так сорвался на своих, что будет, когда однажды сорвется на меня?»       Кажется, лишь в тот момент я отчетливо осознал, что все сказки, байки, легенды, кружившие вокруг их Носителя, были полной брехней. Красивые словечки, а по факту пустой базар. Носитель — нихуя не гарант. Вейл говорил, что его штырит, что иногда зверь «прорывается», но это, сука, был не мелкий всполох, а целый, мать твою, взрыв, который умудрился задеть и вьебать с такой силой, что до сих пор не отпускало. Меня нервировал не сам факт ярости Вейла, а то, что я ничего не сделал, никак не вмешался. Их мистическая великая луна не спустилась с небес, чтоб шепнуть «ай-ай, не трогай», не встала между острыми когтями и грудью. А я стоял в ебучем коридоре и молча хавал очередную порцию непонятной магической хуиты, не имея возможности шелохнуться. По нулям. Абсолютно. Никакого чуда, никакого свечения и никаких внезапных «сил». Меня зажало и не отпускало, пока ебучий Альфа не посчитал нужным протрезветь. Вот это самое ужасное. Я всячески пытался отрицать существование их Носителя, но параллельно с этим так ссался «связи», которая прямым текстом противоречила моему скептицизму, что задумывался, а не тронулся ли я? Меня хорошо мотало из крайности в крайность. А теперь я был уверен, нахуй, что если связь возникнет — меня окончательно повяжет, без возможности выбирать и вернуться к своему «до», и если я останусь, однажды могу оказаться тем, на кого будет обращена ярость их Альфы.       — Соберись, выблядок, — отчеканил, сжимая края раковины. Организм пытался вытолкнуть остатки адреналина мелкой дрожью, которую не сбивала даже вода, зато страх отошел, уступив место чистой злости.       «Бурундук не пиздел», — всплыло в голове грозовой тучей, молнии которой хорошенько ударяли в виски. — «Все это время он не врал. Если доброта Вейла действительно не бесплатная… Чем, когда и сколько?».       Я с размаху уебал по крану, перекрыл воду и стряхнул с пальцев остатки. Нужно продолжать делать вид, что все нормас, что ничего не видел и не чувствовал… Иначе, я, сука, вообще не представляю, во что все выльется.       Когда я выполз из ванной, лунный свет, заглядывающий в окно, уже по-другому заливал комнату, смещая тени под кривой угол. Вода по-прежнему щипала глаза, мылила весь взор, поэтому пришлось зажмуриться и хорошенько их протереть.       — Ты услышал не всё, — тихо прозвучало за спиной.       Я моментально крутанулся на месте, с судорожным вздохом пытаясь отыскать нечто, что так бесцеремонно вторглось в мое пространство. Он стоял в тени, сливался с мраком ночи. Глаза его блестели грязным огнем.       — Но тебе хватило, не так ли? — Элвин шагнул вперед, и почему-то в тот момент он, как никогда, показался мне самым настоящим зверем.       Я отступил на полшага, пытаясь нащупать опору позади.       — Я не хотел… не подходи, — смотрел прямо на него, игнорируя едва ли не животный позыв отвернуться.       Элвин осклабился, за секунду меняя стервозное выражение на радушную улыбку. То, что фонило на его лице, никак не мерилось с горящими глазами. Я вновь отступил. Нога, правда, совершенно случайно подвела, уебашив куда-то в колено, отчего пришлось согнуться и ухватиться за щиколотку.       — О, Кай, — протянуло собачье отродье наигранно сочувственным голосом. — Насколько же ты труслив.       Его очередной выверенный шаг, после которого под ребрами заклубилась злость. Стена уперлась в лопатки — Элвин загнал в угол, перекрывая всевозможные пути отступления. Деваться больше было некуда.       — Скоро вся стая узнает, что еще и слаб, — добавил умилительно мягко и подошел вплотную. Я уже из привычки задержал дыхание. Он вдруг поддался к моему уху, обжигая не столько дыханием, сколько словами: — А они не будут с тобой церемониться, как делал господин.       Я дернулся и вжался в стену. Может быть, будь позади окно, я бы хорошенько въебал по нему затылком и вывалился в невесомую темень, оставляя этих выебистых ублюдков страдать от неконтролируемой агрессии ко всему живому. Конечно, Элвин упивался моей реакцией, моей беспомощностью и уязвимостью. Я мог только надеяться, чтоб страх, минутами ранее душивший в ванной, ослабил тиски, не принося бурундуку еще большего звериного азарта. Элвин вдруг поднял ладонь — я сразу же сжался, попытался отшатнуться в сторону, зажмуриться, сгруппироваться, что угодно, лишь бы избавить себя от хлесткого удара по лицу, но так и застыл, будучи пораженным прикосновением. Он провел костяшками расслабленной руки по щеке, словно проверял температуру. Кожа от его прикосновений действительно подняла градус — кровь обожгла, желая выжечь чужие прикосновения.       — Привыкай, — шепнул он, голос его утонул в небывалой ласке. Я скосил взгляд, наблюдая, как он неторопливо обводил линию скулы. Мерзкий, отвратительный способ унижения — ни больше, ни меньше. Зная, как вытряхнуло меня, пришел, с одной целью — дотопать. Закончить начатое за своим хозяином. — Теперь это — твоя жизнь.