По закону зверя

      Раз.       Два.       Три.       Щелчок крепления во всей суете особенно сильно уебал по голове, а на деле, скорее всего, его никто и не услышал. Он утонул в моих судорожных стонах, в шорохе ткани, в напряженном дыхании Элвина, который все еще пытался удержать, уберечь, чтобы я «не навредил себе сильнее». Для меня же этот звук стал точкой невозврата. Началом конца, после которого назад пути уже нет. И не будет.       О. Я прекрасно помнил сегодняшнюю ночь. Помнил, как стоял перед бурундуком, обнаженный душой, и сдавленно, ненавидя себя за все, умолял не говорить его Альфе, что я вообще выходил из комнаты, что я подслушивал, что позволил себе сунуть нос не в свое дело. Отчетливо помнил, как у меня дрожал голос, вовсе не от слабости и страха, а скорее от ярости, с которой я продавливал свою гордость и достоинство, лишь бы не усугубить ситуацию. Как этот выблядок смотрел на меня без тени снисхождения в вечно пустых глазах, как откровенно наслаждался от зрелища, в котором давно мечтал меня видеть — униженным, с мелким ознобом во всем теле, цепляющегося за него как за последнюю надежду. Он упивался моей уязвимостью, моей потерянностью, тем, как легко было нагнуть того, кто еще недавно скалился ему в лицо. Я уже тогда понял про него все, что было нужно. Элвин был из тех, у кого внутри обычно чернеет бездна, по краям забитая голодным тщеславием. Тех, кому мало просто выполнить работу «хорошо», им нужно, чтобы их видели, чтобы оценивали, чтоб, в конце концов, боялись. Зависели от них даже от одного взгляда, хоть на долю секунды. Эго, подобное прожорливому диковинному существу, требовало вечной подпитки, чтобы из раза в раз доказывать себе и миру, что они все еще чего-то стоят. Через меня он кормился сполна — страх, злость, вынужденная смена позиций в «просящего». Он забивал свои наклонности чужой дрожью и даже не скрывал этого. Не считал нужным. Я не смел судить его, каждый в этом мире вертелся, как может.       Я помнил свой вопрос, который задал ему попозже, когда все немного утихло, но продолжало фонить фоном — гадким осадком в районе ребер. Все еще ломаясь от тревоги, я спросил шепотом, почему он меня учуял, а Вейл — нет? Элвин тогда сморщился так, что стал похож на изюм, давно иссохший и забытый на дне помойки.       — Не имею понятия, — ответил мне коротко. — Иначе вместо меня перед тобой стоял бы господин.       Наверное, мне стоило уцепиться за эту несостыковку. Подумать. Напрячь мозг. Почему же Альфа, способный ловить «вспышки», не сумел почувствовать, когда я стоял за дверью? Я не говорил про скорость обнаружения — Элвин-то тоже не сразу «вкусил», но хотя бы через время? Хоть как-то. По правде говоря, я был рад, что не спалился перед Вейлом, но меня искренне пугал тот факт, что их же законы, их примочки и способности слишком часто давали необъяснимые сбои. Или вообще не работали, как в моем случае.       — После… небольшого перформанса, господин спохватился, что мог разбудить своего драгоценного Носителя, а потому направил к тебе на разведку, — Элвин показал клыки. — Знал бы он, что его проныра, действительно, не спал и даже хуже, решил, что имеет полное право нелегально принимать участия в заведомо конфиденциальных разговорах.       Я тогда потупил взор, совершенно не представляя, что ответить. Да. Косяк был за мной. Но признание погоду не сделало бы. Тем более перед бурундуком. Утром уже нацепил на харю самое тупое выражение «все норм», с ним встретил вошедшего грызуна с лекарствами и завтраком, с ним же хавал еду. Элвин, так, к слову, тоже делал вид, что сегодняшней ночи не существовало — намеренно или действительно проникся моими сопливыми просьбами, разницы не было. Пока Вейл в неведении — мне было плевать, по какой именно причине бурундук молчал.       — Опять за старое, — процедил он вдруг, когда пристально осматривал меня с головы до пят. А, точно. Я ж натянул на себя три слоя одежды, как делал уже перед ним чуть ранее. Он тогда тоже возмущался. — Повторяю. Если тебе холодно, можно просто попросить прибавить температуру, а не лепить на себя что попало.       Я скукожился под его взглядом, темнеющим в пучине подозрения, и активнее стал елозить вилкой по тарелке, чтоб сбить накал.       — Понимаю, дворовая жизнь не располагала к нормальному отоплению, — продолжил бесстыдно. — Но не нужно тащить свои грязные привычки всюду за собой.       «Где грязь-то увидел?», — подумал я тогда, но не огрызнулся. Все, что во мне было способно сопротивляться, откинулось. Он это и так знал уже — проходили. Самодовольный кусок дерьма действительно поверил, что страх прошедшей ночи окончательно перекрыл к мозгу кислород и я перестал думать, а вместе с тем — сопротивляться.       Зверек наконец-то сдох.        Вообще, я рассчитывал, что их запланированный отъезд случится с утреца пораньше. Такие, как они, наверняка любят действовать на рассвете, пока город не проснулся. Ага. Думал, блять. Солнце уже успело взойти на середину неба, возвышаясь над домом и лесом, а коридоры по-прежнему не оживали. Ни коротких переговоров охраны, ни легкого напряжения, обычно витающего в воздухе перед самым выездом. Ни-че-го. Пиздец. Ко мне обычно еще Вейл заглядывал перед вылазкой, но сегодня чет не особо спешил. Даже не напомнил, что у него очередной завал и дел по самые гланды. Я, признаться, нервничать начал. Либо планы изменились, либо перенеслись. Если второе — бог с ними, переживу. Мне не так принципиально время было. Если первое… это будет сущий ад. Не выдержу больше и дня рядом с этими конченными психопатами.       В целом, если говорить о прошедшей ночи — то не стоит. Старался не думать о ней ни в каких планах. Ни искать оправдания для Вейла, ни для всей ситуации в целом, ни для какого-то связного. Сейчас моя задача заключалась в том, чтоб не проебаться на первых этапах побега, а дальше… само подтянется. Когда к вечеру комната окрасилась в золотисто-розовый цвет, отражая оранжевое солнце, я услышал за дверью шаги. Я дернулся. Пора, походу — на этаже редко кто бродил, а спутать тяжелую поступь Вейла было крайне непросто. Да и момент, что он не зашел, о многом говорил. О чем именно, я пока не понял. Сполз с кровати с такой скоростью, что сам удивился. Сердце не дрожало, руки не тряслись, всего этого я уже нахавался вдоволь, отстрессовал свое, пока выжидал «тот самый» момент. Ботинки натянул с трудом, но сели они отлично, по размеру, что аж пугало. Удобные были, плотные такие, как и рассчитывал. Потом наспех натянул еще один, блять, свитер, чтоб точно не обосраться, точнее, не замерзнуть на улице.       Коридор был пуст, я быстро пронесся до лестницы, особо не обращая внимания ни на что вокруг, и притормозил, когда заметил, что Вейл и бурундук уже пересекали холл. Вейл был в пальто, сверкая пресным профилем, от которого, наверное, все в стае падали на колени. Элвин тянулся рядом весь в черном, как тень. Или грязь. Мерзкая и липкая.       — Эй! — голос сорвался сам.       Они оба синхронно обернулись. Ну, почти. Сначала Альфач повернул голову, потом его грызун зыркнул через плечо, моментально оценивая ситуацию, и, не задумываясь, шагнул так, чтоб встать между мной и своим хозяином.       — Кай? — я увидел, как лицо Вейла немного изменилось, наверное, он приподнял бровь. — Тебе пока не стоит выходить. Врач сказала, что ты все еще слаб, а нога…       — Я хотел… — начал я, прекрасно слыша, как голос дрогнул. Вообще шикарно. Прям на руку. — Поговорить, пока вы не уехали.       Не. Формально, я не врал. Я ж реально хотел поговорить. Просто не так. Я сделал шаг вперед, потом еще, и совершенно случайно, прям невзначай скосил взгляд вниз, на лестницу. Высокие ступени, широкий полированный камень. Мда… будет неприятно. Весьма.       — Кай, — отозвался Вейл уже другим тоном, более лояльным что ли, когда увидел, как я сморщился. — Вернись в комнату. Мы поговорим позже.       — Да-да, конечно, — тявкнул я и сделал еще шаг на край первой ступени, после чего ухватился за перила и стал тащить себя вниз, мастерски игнорируя его просьбу. Намеренно преодолевал ступени медленно, корчась в адской агонии, чтоб градус жалости не сбавлялся. — Почему…. Почему уходите вечно… куда…       Бормотал полный бред, чтоб им скучно не было. До пола оставалось три ступени. Всего три. Изначально план был такой, что я старательно изображаю вид подвернутой ноги, ахая и охая в припадке боли. Эта идея показалась мне неплохой, а потом я решил врубить мозги. Если попрусь к ним на одном театре — мне никто, блять, не поверит. Вейл, способный ловить трипы, очень удивится, когда я стану захлебываться соплями на ровном месте, потому что тупо не уловит тот самый сигнал — «больно». Так что да, я был вынужден подкосить ногу, чтоб она соскользнула со ступени и отправила меня в реальный полет. Лестница вдруг как-то слишком быстро полетела навстречу, тело подалось вперед, я инстинктивно взмахнул руками, отцепляя себя от последней опоры — перил. Зажмурился, плюнув матом, и ощутил хлесткий порыв воздуха в лицо, когда равновесие полностью сорвалось к чертям. Но пол все-таки не успел меня встретить, его опередили чужие руки, причем хватка была такой, как я и ждал — точной и мгновенной. Элвин стоял ближе, он быстрее среагировал и не просто ухватил за одежду, чтоб «притормозить», а буквально вжал меня в себя, забирая большую часть инерции падения. Хотя мне скорее показалось, что я тупо влетел в него, а он уже взял на себя роль живой подушки безопасности — хрена с два, этот еблан даже не попятился от силы столкновения. Плечо стукнулось о его грудь, воздух по всем законам, конечно же, выбился к хуям собачьим, но мир, в конце концов, замер. Я, правда, налету ощутил подлинный вкус адреналина и даже представлять не хотел, что по итогу было б, если б Элвин не среагировал. Я ж, блять, всю эту херню исполнял на божьем слове, не смея рассчитывать на стопроцентное предсказание его реакций. Тупо отмечал в башке факты: «Элвин самовлюбленный ебаноид. Таскается в основном чуть позади Вейла. Зачастую, он активнее реагирует на что-то, так как, по сути, его работа — защищать Альфу. Значит, он и должен будет предотвратить мое падение, а то вдруг я, мразь неосторожная, задену край штанины его хозяина — пиздец, мир развалится». Короче да, работал я чисто на собственных бредовых выводах. Но они пока не подвели. Запашок бурундука ударил по ноздрям, когда он окончательно сомкнул руки на моих ребрах, где раньше находились бинты. Он не отпускал ни на секунду.       — Осторожней, — процедил мне на ухо. — Я предупреждал, что рано по лестницам бегать.       Я застонал, корчась от вспыхнувшей боли, а после повис у него на руках, полностью расслабляя тело. Голову уткнул ему в плечо, в последнюю секунду замечая, как Вейл стал спешно приближаться. Интересно, что он ощущал? Волновался ли? Был на грани срыва от моего непослушания, которое обернулось «очередной катастрофой»? Я выдохнул в шею бурундука и скривился, цепляясь пальцами за его предплечье. Второй рукой под шумок незаметно полез вниз. Судя по тому, что грызун даже не дернулся, для него это не особо было неожиданностью — типа, я в очередной раз просто дал слабину, устроив сценку от дефицита внимания. Ребра. Талия. Ремень. Холодная кожа кобуры… Блять. До нее осталось совсем ничего. Если смотреть со стороны, то, в целом, казалось, что я цеплялся за кретина, чтоб не упасть, от страха, адреналина и просто поехавшей кукухи хотел «залезть на шею», чтоб ощутить «опору и безопасность». Нормально. Они оба пока хавали этот вброс. На деле же я пытался на ощупь найти ебучую застежку.       — Больно, — прошептал я, чтоб прикрыть судорожный вздох. — Блять… блять, подожди…       — Не дергайся, — коротко отозвался Элвин, в тот момент я ощутил, как под пальцами напряглись его мускулы. — Сейчас поставлю тебя…       Он начал разворачивать нас так, чтоб поставить меня на последнюю ступень между собой и перилами. Уебок. Всегда выстраивал позиции так, чтоб я не пизданулся с концами, и так, чтоб между мной и Вейлом стоял он. Мои пальцы нащупали края кобуры и металлический выступ застежки. В предыдущие дни я уже выяснил, где именно у него находится защелка, в какую сторону ее дернуть, прикидываясь, что снова вцепился за него от боли. Потом, уже чуть позже, когда он расхаживал перед моим носом, я заметил, что кобура в принципе была… в облегченном креплении, что ли? Типа, фиксация расслабленная, защелка не доведена до конца. Я тогда еще подумал, неужели Элвин настолько еблан? С какого хуя тогда Вейл вообще с ним работал, если кретин не был способен таскать нормально оружие? А потом я задумался. Особняк, в теории, достаточно защищенное место — это первое. Альфа был рядом, если не весь день, то большую его часть они таскались вместе — это второе. В какой-то момент у меня случился эмоциональный заскок, я перестал рыпаться, шипеть и кусаться, прошел несколько стадий проверок бурундука и с его профессиональной точки получил почетное звание «особо безопасен» — это третье. Элвин не был тупым лошком, к моему сожалению. Он просто-напросто ошибочно расслабил булки, потому что был дома, потому что Альфачу ничего не угрожало, а я, тявкающий на последнем издохе, но не кусающий всерьез — тем более. Каждый раз, когда я следил за их возвращением из «миссий», Элвин был при параде. На утро — да, уже расслаблялся. Значит, реально не дебил. Но… исправим.       — Кай, я отнесу тебя наверх. Если нужно, сейчас же вызову врача. Мы повременим с отъездом, — я не видел лица Вейла, но мог с уверенностью представить, тревога там точно появилась. Конечно, нахуй. Он относился ко мне как к ебучей стекляшке, которую постоянно нужно держать при себе, чтоб та, не дай боже, не треснула.       Я втянул воздух сквозь зубы, да погромче, и прогнулся, мыча от боли, будто опять прострелило ногу. Содрогнулся и сильнее уткнулся лбом в шею, параллельно с этим большим пальцем подцепляя ремешок. Дернул. Звук крепления щелкнул так тихо, без шансов растворяясь в фоновом шуме и моих вздохах.       Три.       Два.       Один.       Элвин что-то почувствовал. Его корпус заметно напрягся, а руки, державшие тушку, сместились. Он собирался отлепить меня, причем довольно жестко. Не. Поздно. Я дернулся всем телом и ударил головой в сторону, коротким рывком, без замаха, как приходилось иногда изворачиваться в тесной драке, где особо не разбежишься для красивого удара. Лоб уебал ему точно в скулу и отдался легким звоном в ушах. Я не нокаутировал, конечно же нет, но мне и не нужно было. Все, что хотел — это выбить кретина из собранного состояния, выгрызть себе секунду форы в его глазах. Одновременно с башкой я вскинул здоровую ногу в сторону, где стоял Вейл. Зарядил ему не в пах, но по бедру или голени точно проехался, чтоб сбить шаг, и он инстинктивно сместил вес, потеряв заветную долю момента, с которым запросто мог перехватить меня. Вейл отшатнулся, Элвин вскинул голову и ругнулся сквозь зубы, а я уже дернул кобуру. Ага. Хуй там. Целиком не вышло, получилось только сорвать защелку. Пистолет дернулся вверх, но застрял углом, поскольку ткань и ремень не дали выйти с первого раза. Бурундук мгновенно понял, что к чему, его ладонь взметнулась в мою сторону — он намеревался перехватить запястье и вывернуть его под неестественным углом, с болезненным хрустом, лишая возможности пользоваться им ближайшие несколько месяцев. Я снизу ударил коленом в живот, как умел — грязновато и злобно, но зато отрезвляюще. Он не согнулся, но хрипло глотнул воздуха, мешкаясь на крохотное мгновение, которого вполне хватило, чтоб дернуть оружие еще раз вверх и вбок, самостоятельно выворачивая собственные запястья. Пистолет выскочил, я обхватил покрепче холодный металл и спешно уебал им по челюсти Элвина, пока была возможность дотянуться, после чего юркнул в сторону, огибая лестницу. Нога пищала маленько от всех выпадов, но адреналин благополучно стер все послевкусие, сузил внимание до двух фигур и черного ствола у меня в руках. Я вскинул дуло и тихо прошипел:       — Дернетесь — пристрелю. Больше предупреждений не будет.       Я не блефовал. Вообще ни разу. Хочешь не хочешь, но подобными навыками приходилось обзаводиться. Кому для чего: кому-то ради забавных историй под водяру, кому-то от скуки, а кому-то по делу, когда выбора не оставалось и время оборачивалось против, желая вытеснить тебя из жизни первым. Так что нет, нихуя. Руки не дрожали, а башка не разрывалась от сопливых воплей «а сможешь ли»? Смогу. Уже смел. И если понадобится — повторю. Чтоб подтвердить твердость намерений, большим пальцем снял пистолет с предохранителя. Вейлу вот щелчка хватило — он замер и медленно раскрыл ладони. На первый взгляд могло показаться, что типу вообще похуям на все. Уже набившее оскомину ровное лицо, расслабленная поза, до чертиков выводящая из себя. Да-да. Конечно. Теперь я понимал, что у него вся живность пряталась гораздо глубже, нежели у адекватных людей. Его прекрасно выдавали всякие мелочевки, ну, там, челюсть, сжавшаяся плотнее, взгляд, который успел пройтись по мне, по пистолету и моей стойке. Мужик чудесно считывал обстановку, не упуская ничего: не дрожали ли мои ладони, куда смотрел, как крепко держал ствол и насколько сильно был на пределе. А вот Элвин оказался менее благоразумным. Я видел это по его харе, на которой плескалась уверенность, что он успеет, что я блефую, что выстрелю в потолок или в стену, а он дожмет дистанцию, выбьет мне кисть, вывернет пушку, и потом уже разберется, сколько костей можно будет переломать, не убивая. Его защитные инстинкты, его натасканность, его убежденность, что я все еще слаб и не смогу укусить, оказались сильнее здравого смысла. Он перенес вес, плечо пошло вперед, и в глазах вспыхнуло категоричное «сейчас поломаю», когда я опустил ствол ниже и, не колеблясь ни секунды, выстрелил. Руку сразу же отрекашетило, отдача прошлась в плечо, и оглушающий грохот растекся по всему громадному холлу. Элвин пошатнулся, лицо перекосило агонией, он рухнул на пол, хватаясь за рану и хорошо прикладываясь одним коленом о ледяной мрамор.       Я мог представить, насколько же адская боль прошибла его тело до самого позвоночника. И, блять, это чувство было ахуенным. За все дни. За все недели. За каждую уебищную реплику. За каждый момент, когда смотрел на меня как на вещь и удобную мишень для своих игр. Теперь пусть он хавает боль и унижения, пусть корчится на полу прямо перед своим хозяином — перед тем, чьим доверием так гордился, чью тень носил как собственную корону.       «Каково это, Элвин? Каково это — так максимально всрато облажаться на глазах у Альфы? Каково не выполнить работу из-за собственного тщеславия, которое разожрало мозг? Каково понять, что расслабился, увлекаясь собственной игрой?».       Вейл мгновенно дернулся к нему, почти сразу, как я стал опускать пушку, чтоб спустить пулю. Он догадался, скорее всего, что я не игрался. Может, даже приказ успел кинуть, потому что в какой-то момент у бурундука полыхнули глаза. Но поздно было уже. Совсем поздно. Я сразу же перевел ствол на Вейла.       — Пристрелю.       Он замер и шире раскрыл ладони.       — Кай, — голос его был ровным. Такой, блять, неестественно спокойный, что наводил на мысли, будто Вейл сейчас следовал трем пунктам: не повышать тон, не пугать и не провоцировать. — Мы можем договориться.       Я пропустил его слова мимо ушей. Как плевок в ебало, честное слово. «Договоримся». Нет. Блять. Уже нет. Раньше думать надо было, а сейчас я доведу начатое до конца. Меня нихуя не заставит «передумать» ни один из его дебильных уговоров. Я зыркнул на Элвина, чья кровь уже успела проступить сквозь ткань брюк. Чернея в сумерках дня, заскользила по штанине, собралась на туфле и брызнула на белый мрамор. Красиво — красное на белом. Я собирался было выкинуть очередное требование, как обстановочка резко изменилась — сверху послышался топот, да и снизу, на нашем этаже — тоже. Охрана. Либо еблан Элвин успел вызвать, либо из-за выстрела шуганулись, хотя разницы особой не было, я на это и рассчитывал. Не зря же под прицел взял двух ключевых фигур — Альфу и его правую руку. Да тут комбо целое. Люди или нет, но появились они довольно быстро. На лестнице, у входов в коридоры, позади Вейла и бурундука, потому что за моей спиной была только стена и пара картин. Причем серьезные типы не ломанулись сразу же на меня, не заорали угрозы и не устроили еще большую анархию, за что получили очко к уважению, потому что видно было — обученные. Не стадо, как наши на районах. Тем только повод дай, и глубоко насрать, че по итогу будет за мясорубка. Забавные. Я, кстати, тоже редко мозгами пользовался во время драк. Потасовка с Бондом — прямое доказательство.       Да вот беда только, типочки Элвина стрелять-то и не могли. Между нами стоял их Альфа, держал я его на достаточно близком расстоянии, плюс там и угол грязный был — наверное, из-за этой сборной солянки я все еще был жив. Так что при любом здравомыслящем раскладе пуля могла не задеть меня.       — Отзывай своих, — приказал я бурундуку и дернул дуло в сторону Вейла. — Иначе потеряете Альфу. Глазом не моргну.       Вейл все продолжал залипать на меня, может, искал подходящего момента, чтоб вьебать, да посильнее, может, просто ловил микрореакции, говорящие о моем настрое. Я не знал наверняка.       — Элвин, — вдруг произнес он тихо, но так, сука, четко, что я в который раз обрадовался, что это было не мое имя. — Отзови людей. И дай приказ: ни при каких обстоятельствах не стрелять в Носителя. Никто не приближается. Никто не поднимает оружие. Ни единого выстрела, пока не будет обратной команды. Выполнять.       Грызун поднял на меня взгляд исподлобья, такой темнющий, что в нем можно было захлебнуться пучиной ненависти. Унижение уже прыснуло в его кровь, отравляя самооценку: я видел, как ему особенно тяжело было подчиниться именно сейчас — на коленях отдавать приказ, который полностью обеззащитит Альфу. Но он все же поднял руку и описал круг указательным пальцем. В тот же миг шаги сверху и впереди прекратились, потом медленно начали отдаляться. Люди исчезли не насовсем, конечно, но с линии убрались. Легче не стало, я только сильнее сжал рукоять.       — Телефон, — бросил я кретину. — Мне. По полу. Немедленно.       Он шумно вздохнул сквозь зубы и сильнее надавил на рану. Потом полез в карман брюк, небрежно вытащил телефон и… я грешным делом подумал, что он попытается что-то выкинуть еще, но нет. Швырнул мобилу параллельно полу, та проскользила по гладкому камню и я налегке сумел остановить ее ногой. Взглянул на Элвина, на его лицо, на суженые зрачки, на ярость, которой он уже сам давился, и с особым удовольствием раскрошил телефон, с силой наступая на него тяжелым ботинком. Мелкие детали, осколки стекла разлетелись во все стороны. Еще один удар. Хрясь! И все — без вариантов на восстановление. Элвин прикрыл глаза всего на долю секунды, в попытке сохранить самообладание и из последних сил, удерживая себя от того, чтоб не наброситься на меня. Удерживал себя вовсе не из-за боли и даже не из-за балалайки у меня в руках, а оттого, что ссался за своего Альфу. Вот в чем я был уверен почти на все сто процентов, так это в его страхе потерять хозяина. И этот страх сейчас играл мне на руку, оказываясь сильнее его злости. Я навел ствол на Вейла. Да. То, что я ждал — по лицу Элвина прокатилась волна чего-то отчаянно-настоящего, что выжигало любые сомнения — бурундук мог ненавидеть меня сколько душе угодно, но допустить, чтоб пуля вонзилась в Альфу — никогда.       — Наушник.       Элвин молча потянулся к уху, снял гарнитуру и показал мне, зажав ее двумя пальцами.       — Раздави в руке и выброси.       Исполнил без комментариев, хрустнул пластик, после чего обломки полетели куда-то в угол, рассыпавшись по полу.       — Руки, — продолжил я каменным голосом. — За голову.       Он осторожно поднял только одну, второй по-прежнему цеплялся за ногу. Вейл тихо вмешался, и, наверное, мне впервые довелось услышать у него реальную тревогу в голосе.       — Ему нужно пережать рану, кровь не остановится из-за пули. Она не…       — Да похуям, — отрезал я. — Обе руки.       И снова махнул пистолетом в сторону его хозяина. Намек был более чем понятен. Элвин отлепил ладонь от раны, его пальцы уже полностью окрасились багряным, как и запястья, а лицо все сильнее уходило в мертвенную белизну, намереваясь слиться с мрамором. Либо от потери крови, либо от факта самого унижения.       — Глаза в пол, — приказал еще жестче. — Рыпнешься — Альфа сдохнет. А ты следом.       Он послушно опустил бошку и молча уставился на собственную кровь, которая сильнее растекалась по полу. Вот тогда-то я решил заняться уже Вейлом.       — Прикажи открыть ворота, — процедил сухо. — Резче. А то твой Элвин, судя по виду, долго не протянет, — и ткнул стволом в его сторону.       В глазах Вейла дернулась злость, загнанная так глубоко, что выбилась лишь отголоском тени.       — Мне нужно вытащить пулю, — тихо произнес он, даже не умаляя.       — Нет, — оборвал я мгновенно. — Сначала ворота. Потом будешь ковыряться в своем любимчике сколько влезет.       Он кивнул без единой покорности. Скорее всего тупо смирился с тем, что большинство ходов пока закрыты и придется работать по указке — потом уже соберет все. Достал мобилку одним плавным движением и повернул ее экраном ко мне, типа доказывая, «смари, мужик, без фокусов», затем нажал на вызов. Ответили мгновенно.       — Открыть ворота, — отдал распоряжение тяжелым тоном, от которого хотелось поскорее уже свинтить. Нихуя не заложник. От него за версту несло тем, кто контролирует весь дом, и, возможно, даже мой вброс. Ублюдок. — Не закрывать, пока не будет соответствующего приказа. Носителя не трогать.       Он сбросил трубку, но телефон не сразу убрал, уставившись в сторону, туда, где светились окна в лучах тухлого закатного солнца. Я не смел следовать за ним глазами, необходимо было держать фокус, но если прикинуть, Вейл, быть может, проверял, как четко был исполнен приказ, не дернулся ли кто на посту наперекор.       — Телефон — нахуй, — процедил я. Ладони немного стали завывать от силы, с которой стискивал пистолет. Пот стекал по виску, щекотал кожу и щипал глаза, но моргать было нельзя. Ни в коем случае. Я прекрасно понимал, пока мы собрались все здесь, ситуация еще более-менее держалась. По-прежнему опасная, да, не спорил, но держалась. Под моим контролем. Если где-то оступлюсь — меня сложат сразу же. Они сильнее, их больше, это их дом, их территория, за которую разорвут любого. Я понимал все прекрасно. Если б в моей шайке кто-то наставил дуло на Дрейка — я б убил. Нашел, достал из-под земли, накормил бы ею, а затем убил. Так почему же этим нельзя?       Вейл особо не тянул время, отвел руку, бросил мобилу на пол и ногой отшвырнул так, чтоб она отлетела в сторону стены. Затем вновь поднял ладони. Если его и напрягало, что в еблет тыкали пушкой, то мастерски это скрывал.       — Кай, посмотри на меня.       Меня перекорежило от одной только просьбы. Либо сейчас он врубит ту непонятную херню и меня примагнитит к земле опять, либо начнется: «Не делай этого. Ты не такой. Я знаю тебя. Это не ты» — да, блять, боже. Если в фильмах этот словесный бред работал по необъяснимым причинам, то в реале такие слова были, как красная тряпка для быка. Те, кто обычно пытался «достучаться», весьма ошибочно полагали, что все еще имеют хоть какую-то власть над тем, кто собирался их кокнуть. Или верили, что совесть внезапно проснется. Ну, хули, если в сценарии прописано — проснется.       — Ты сейчас поступаешь крайне необдуманно. Кругом лес. Уже темнеет. У тебя по-прежнему проблемы с ногой. Ты ослаблен. А в городе небезопасно.       — Зато в твоем доме безопасно, — процедил я сквозь зубы. Специально выделял каждое слово, особенно то, которым хотел пиздануть ему в лоб. — Под твоей крышей — очень безопасно. Под охраной твоего конченного зверя вообще пиздец как безопасно.       Конечно он понял. Дошло бы еще до него, что после сегодняшней ночи с трудом верится про его сказки о контроле. Глаза Вейла на миг расширились, отражая на лице гримасу всего непонятного: то ли вина, то ли злость, то ли осознание. Все пронеслось таким быстрым вихрем, что различить, где там стыд, где ярость, а где сожаление было едва возможно. Я покрепче вцепился в рукоять и стиснул челюсть.       — Отойди от шавки, — скомандовал быстро и четко, а то понимал: если разведу километровый базар, начну думать, а мне этого лучше не делать. Точно не сейчас, иначе в башку польется все дерьмо: а вдруг грызун сорвется и вцепится мне в ногу. Или Вейл перестанет играть в спокойствие и бросится. Или… или то, что снаружи нас уже взяли кольцом, а ворота, так, сладенькая приманка перед пиздецом. — Со мной пойдешь до ворот. Как подстраховка.       Он перевел взгляд на Элвина. Тот все еще стоял на коленях, бледнеющий, как сама смерть, со сцепленными за головой руками. Алая лужа под ним на краях начала уже подсыхать — там, где капли были тоньше всего. Держался, но уже не как раньше, не с тем мерзким ощущением превосходства. Отныне в нем сидели лишь злость, боль и бесчестье. И упрямство. Именно на нем он сейчас вывозил.       — Кай, нужн…       — Быстрее, — перебил я Вейла вновь. — Иначе, блять, для скорости шмальну уже в тебя.       После этих слов, признаюсь, запнулся слегка. Мне, типо, с Элвином гораздо проще было — он меня ненавидел, и я его ненавидел. Все взаимно, легко и понятно. А с этим, блять… хрен поймешь, че делать. Я к тому, что не мог с уверенностью сказать, желал ли Вейлу захлебнуться в его крови или просто испытывал банальное отторжение за похищение и прочую дрисню. Короче, сложно все. К тому же, сука, он мне сиги подогнал. Пусть теперь считает это возвратом долга — отсутствие пули в животе.       — Альфа… — бурундук попытался подняться, голос его, на удивление, был довольно уверенным, но Вейл поспешно остановил его одним коротким жестом, в котором сконцентрировалось столько приученной власти, что я невольно отметил: «Вот она, их настоящая связь. Один взгляд, и шавка замирает».       — Порядок, — он сделал шаг в сторону парадного выхода и стал обходить меня по дуге, без резких движений. Конечно, я сразу двинулся следом, держа дистанцию, потому что близко подходить не стоило — уебет, и слишком далеко тоже — больше вариков для фокусов, но даже при таком раскладе, с мушкой на спине, он продолжал выглядеть как тот, нахуй, кто выбирает, насколько далеко зайдет это говнецо.       А еще я понимал, как только мы выйдем за пределы дома, давление на Вейла через Элвина пропадет, поэтому нужно срочняк чет думать, как дальше-то его сдерживать. Благо, все было просто, как на ладони. Я на шаг сократил расстояние и зашипел, едва не захлебнувшись злостью:       — Я предупреждал тебя, Вейл. Я не ваш святой спаситель. Не избранный. Не герой. Я не собираюсь никого спасать. Мне насрать на тебя, на твою стаю, на твою тупую шавку и на все ваши волчьи проблемы. Если ты сейчас что-нибудь выкинешь, — внутри все колотилось от адреналина, пришлось глотнуть воздуха, чтоб продолжить с тем же напором: — я без раздумий выстрелю себе в лоб. И потом сам будешь объяснять своей стае, почему твой сраный Носитель сдох прямо у тебя под носом.       При других обстоятельствах я бы никогда не стал угрожать, используя свою жизнь, потому что, ну, блять, я не еблан, я прекрасно понимал, что и гроша не стоил, да и стрем это, как по мне. А раз эти блохастые все время трепались, что им что-то надо от меня, то пусть теперь страдают от своих же легенд. Вейл резко остановился, на что я сразу же вскинул пестик, готовый зарядить прям в его спину, плечи которой в моменте приподнялись. Я рассмотрел его каменный профиль, напряженную шею, и этого хватило, чтоб осознать — ага, схавал.       — Я понял, — он тяжело кивнул.       — Пошел.       И не ослушался.       Я умудрился сделать только крохотный шаг, как позади, в глубине холла, что-то звякнуло. Я сразу же обернулся, вскинув пистолет, параллельно с этим приказав Вейлу замереть и ни при каких вариантах не оборачиваться. Тупой грызун не сидел смирно, как я велел, а все пытался вытащить ебучую пулю. Не, он, конечно, не вскочил, с такой ногой навряд ли бы вышло, но сместился, опираясь одной рукой в пол, а другой ковыряясь в ране. Кровь вновь проступила между его пальцев, когда он особенно сильно надавил на ногу. Ебальник — белее мела, губы потресканные, плотно сжатые, а в глазах полыхала чистая ненависть. Он по-прежнему не сдавался, блять. Считал, прикидывал, искал, как спасти своего Альфу и стереть меня с лица земли. Он по-прежнему был в игре. Глядя на его выжженное злостью и омерзением лицо, я осознал — не забудет. Никогда. Ни кровь, ни пулю, ни то, как я заставил его стоять на коленях и корежиться перед хозяином.       Я поднял взгляд выше, на огромную хрустальную люстру, висящую в центре холла. Она мне еще во время первого обхода приглянулась — прикольная громадина, на солнце очень красиво переливалась, отбрасывая радужные блики на белые стены. Я не знал, сработает ли мысля в башке. Понятия не имел, выдержит ли крепление, куда уйдет пуля и не прилетит ли мне самому осколком в ебальник, но, глядя на то, как именно она держалась — на длинной металлической штанге с цепным узлом у основания, — я понял, что стоит рискнуть. Элвин проследил за моими глазами, и о, да, мразь позволила протиснуться на свою харю чему-то помимо надменности — догадка, а за ней и паника. Мелкая, конечно, крохотная, и едва уловимая, но настоящая.       — Не см...       Я вскинул руку повыше и выстрелил. Первая пуля прошла вбок — сразу понял по звону металла, по тому, как люстра только пошатнулась и зазвенел хрусталь. Лох ебаный. Сердце ударило в глотку. У меня не было права на второй промах. Я перехватил рукоять покрепче, втянул воздух сквозь зубы, прищурился и выстрелил снова уже не в саму цепь, а немного выше, в место, где крепеж входил в потолочную чашу. На этот раз и звук был другой. Внутри конструкции что-то надломилось, люстра резко качнулась, хрусталь вспыхнул в воздухе сотней огней и вся эта красота стремительно пошла вниз. Ну, как… она не сорвалась целиком одним замахом, ее сначала дернуло, повело вбок, нижний ярус отошел первым, царапая воздух и осыпая пол стеклянной россыпью еще в полете. Только потом уж, с тяжелым металлическим рывком сорвалось все остальное. Элвин рванул в сторону, но раненая нога подвела, он поскользнулся в собственной крови, с судорожным взмахом попытался отыскать одной рукой опору, дернулся еще раз, попытался, но тело уже не успело за желанием. Хотелось бы мне сказать, что я все видел в мельчайших подробностях, но в основном сумел разглядеть только лицо, перекошенное испугом, и… все. Потом грянуло все чересчур стремительно. Люстра рухнула на пол с таким звоном, что у меня заложило в ушах на долгие секунды. Хрусталь разлетелся смертоносным дождем: крупным и мелким, режущим и ослепляющим. Один осколок ударил по камню совсем рядом, отскочил и царапнул ботинок. Я рефлекторно отвернул голову и вскинул плечо, прикрываясь от возможных осколков.       Из-за всего бардака я не сразу услышал Вейла. Только ощутил, как шея зашлась покалыванием, как он дернулся в сторону, к завалу, к Элвину, и я тут же развернул ствол на него.       — Стоять! — рявкнул, срываясь на хрип. — Ни шагу, нахуй!       Стоило пыли и крохотным частичкам стекла осесть, и мне довелось увидеть, как в глазах напротив зажегся огонь, ярко так, с вопящей болью. Лицо при этом не извратила злость, а ее, наверное, проще даже было принять. Но нет. Вместо — живая, тяжелая тревога, человеческий трепет и глубокое переживание, которые он не сумел упрятать. Если бы не глазел на него в упор, мог списать все на нервяк. Я не стал всматриваться и разбираться дальше, не было времени, да и желания, если честно, тоже. По крайней мере сейчас.       — На улицу, — процедил я тихо.       Теперь он перевел взгляд на меня, и мне резко до дрожи стало не по себе оттого, что в его глазах застыло четкое и невероятно тягостное обещание того, кто все это определенно запомнит.       — Живо, — приказал я уже грубее и качнул стволом в сторону выхода.       «Вот теперь-то ты, Вейл, наконец-то отвалишь от меня, потому что до тебя дойдет, что укротитель из меня никудышный», — я почувствовал ебанное облегчение. Все, что копилось с первого дня, с того уебищного момента, когда они меня сюда притащили, все это… пусть пожинают плоды, уебки. Улица учит одному — за все приходится отвечать. Не дошло с первого раза? Дойдет со второго. По-хорошему никак? Будет по-плохому.       «Не трогай грязь, и сам останешься чист».       Осенний холод с размаху уебал по лицу, защекотал нос сырой землей и хвоей. Ветер шел с густого леса — колючий и суровый. Октябрь? Ноябрь? Уже насрать было. Отныне все вернется на круги своя — туда, откуда насильно выдернули, полностью отрезав от мира. Я вдруг с болезненной ясностью осознал, насколько, блять, давно не был на улице. Не стоял вот так — вне стен, вне чужого контроля. Ночь медленно наседала на лес, густыми облаками заслоняя небосвод. Ворота уже стояли открытые, за ними чернела грязная дорога, ага, да, та самая, за которой я следил, как умалишенный все эти дни. Я еще раз прокрутил в башке наметанный маршрут и момент, когда сунул заветный огрызок с пометками в карман. Охрана не дернулась ни у поста, ни по периметру, ни те, что видели нас с камер или из тени. Заебись. Приказ дошел. А не как до этих… блять, троих ебланов. Хотя…       — Стволы ниже, — отдал приказ Вейл, его голос эхом разнесся по двору и осел на колыхнувшихся от ветра еловых ветках. Он остановился, а я в который раз напрягся до предела и выше вскинул пушку.       — Че за нах?       Он плавно повернулся ко мне вполоборота и, оставляя поднятой одну из ладоней, чередуя, снял с себя пальто. Я ахуел в моменте. Реально. Вообще не сразу врубился, что он делал. Пальто повисло у него в руках, сливаясь с густеющими сумерками, когда он протянул его мне.       — На улице минус. Замерзнешь.       Че. Не, реально, че, блять? У него, значится, за спиной разьебанный холл, подыхающий бурундук, хаос, охрана на взводе, а он, думает о том, холодно ли мне? Меня скрутило от злости, от непонимания, от чувства, насколько же это все было неуместно. Я отступил на шаг.       — Совсем ебнулся? — процедил едко. — Ты на мушке, нахуй.       — Я вижу, — спокойно ответил мне и, сука, не убрал свое ебливое пальто, а протянул ближе. Ненормальный. Невозможный. Конченный дегер.       — Нахуй иди. Больше я от тебя ничего не возьму.       Он и тут спорить не стал, опустил его на землю в тупой надежде, что я, может, передумаю и возьму, а потом выпрямился и двинулся дальше под моим прицелом. Когда до ворот оставалось почти ничего, я приказал ему остановиться и отойти в сторону, да подальше. Подчинился. Я же быстренько проскользнул на другую сторону, чавкая по мокрой земле. За воротами и воздух пах иначе. Свободнее, что ли — лесом, бензином и влажной корой.       — Если отправишь за мной хвост, — произнес я, испепеляя Вейла взглядом. — Ни один не вернется живым. Я — тем более. Так что хорошо подумай, Альфа, нужны ли тебе такие потери.       Потом я перевел взгляд на охрану у стен, на людей у поста, на черный проем двора за спиной Вейла и шикнул:       — Закрывай.       Он не сводил с меня взгляда, но дал короткий сигнал, и ворота тут же стали медленно сходиться. Металл зашелся тихим гулом, постепенно отрезая меня от двора и от него. От зверя. Мне внезапно в голову мысль пришла, вернее, напоминалка, я ж пока шел за их Альфачом одну хуиту разглядел — металлический шкаф у будки охраны. Низенький такой. С сетчатым ограждением и желтым предупредительным знаком. По-любому важная служебная поебота, вокруг которой начнут бегать, если в нее совершенно случайно что-то попадет. Похожая дрянь стояла и у Седрика на заднем дворе, жужжала еще тихо постоянно. Он пару раз сказал, что приближаться не стоит, я и не стал, больно надо. Я ж не знал, что там напичкано. Да и здесь — тоже. Но, думаю, это не особо критично было. Главное, ведь, что? Важное, дорогое, и наверняка хрупкое, если ебануть в начинку. То, что хорошенько отвлечет серьезных дядь на какое-то время. Я снова взглянул на Вейла, створки еще не сошлись, как я бросил:       — Не скучайте, — и хуякнул в сторону железки. Выстрел разорвал воздух со смертоносным свистом и врезался пулей в металлический кожух. Мне сначала показалось, что я опять промазал, блять, потому что нихуя не произошло, но буквально через мгновение двор рвануло. Оглашающий «бах», от которого свет по всему периметру вздрогнул, замигал, а из-под крыши техблока вырвались искры, сопровождаемые густым темным дымом. Нечто внутри загудело громче и сорвалось на электрический треск. Где-то прикрикнули люди, после чего взвыла сирена, противно максимально засаживая по самые перепонки.       Да.       Заебись.       Я поймал на себе взгляд Вейла сквозь сужающуюся щель ворот. Глаза у него вдруг страшно вспыхнули ярким огнем, зверь подобрался к коже, да так, что свело аж у меня под ребрами, в тугой, болезненный узел.       — В таком случае, — произнес он низко, его голос стал уже другим, опасным, нечеловеческим. — Я сам приду за тобой.       Меня передернуло, как ножом по ранам. Красивая угроза.       — Вот и посмотрим, — я заставил себя злобно усмехнуться, уже исчезая во тьме.