По закону зверя

      Я даже не оглянулся, рванул в густую чащу леса, прекрасно, блять, осознавая, что времени у меня было не так уж много. Где-то за спиной волком выла сирена, на деревьях мелькали вспышки света, которые с каждым шагом бледнели, растворяясь в густой тьме. Я прибавил газу и перешел на бег, полностью игнорируя шаткое состояние лодыжки. Плевать. Сейчас вообще плевать было. Ветви хлестали по рукам и ногам, цеплялись за одежду, волосы и лицо, земля под ногами мерзко чавкала, засасывая обувь вязкой грязью. Уже через несколько шагов я понял, насколько же был далек от своих фантазий о побеге. По крайней мере, в мыслях бегалось гораздо легче, без этой ебучей боли в ноге, без сбитого дыхания и ощущения, что лес опасно сужается, намереваясь загрести своими тяжелыми уродскими ветвями. Короче, стопориться пришлось, когда я понял, что либо сейчас навернусь, либо окончательно потеряю направление. Согнулся в три погибели, уперся ладонями в колени, выждал парочку секунд и потом вытащил из кармана смятый огрызок каракуль, который сразу промок от грязных пальцев. Блять. Луна светила не особо щедро, врезаясь в черные кривые деревья, расшатывающихся на ветру, но делать было нехуй, пришлось напрягаться, чтоб что-то высмотреть.       «Так».       «Э».       «Лесополоса, старая дорога, что-то еще и трасса».       «Ага. Сука».       Днем все казалось до смешного простым и понятным, а сейчас… Я уставился на бумажку, потом на темноту впереди, потом опять на бумагу.       — Еблан, — прошипел себе под нос. — Хули тупишь…       Голос в пустом лесу прозвучал особенно стремно. Где-то справа треснула ветка, она заставила резко дернуться всем телом и моментально вскинуть пистолет в темноту.       «Так, блять».       «Спокойно».       «Это лес».       «Их нет».       «Они не охотятся за мной».       «Пока».       Я из последних сил попытался уцепиться за рациональность — что бы там ни происходило, у меня должно быть хоть парочку минут, хоть немного времени, не до рассвета, конечно, но хоть что-то. Я ж нехило так занял их работкой, плюсом, если Элвин руководил ищейками, то ну, блять, он же не мог воскреснуть… Я не был уверен, что он сдох, к сожалению, но покоцать же должно было? Или у них там суперволчья регенерация? Блять. Лан, пох. Генератор или че там — ебнуло, а штука наверняка важная. Любой адекват в первую очередь бросится чинить ее, и потом уже все остальное. Вейл ведь не дебил, я надеюсь? Он не позволит вспыхнуть всему логову только из-за одного уличного уебка. Не, бля, это, конечно, не означало, что за мной не рванут. Рванут, еще как. Просто, ну, типа, сейчас я был не самой важной проблемой. По крайней мере искренне хотел в это верить. В общем, подобные размышления помогали не сдохнуть на месте от паники. Минуток через десять, а может пять… или все двадцать, хуй поймешь — в темноте время превращалось в смолу — влетел ботинками в узкий ручей. Вода мутно серебрилась в лунном свете, оставляя белесые разводы на черной нефтяной глади. Я остановился и медленно осмотрелся.       «В целом, если…» — присел на корточки, поморщившись от прострела в колене, и сунул ладонь в воду. — «Ледяная. Заебись».       Ухватился за сырую землю, вгрызаясь ногтями в вязкую кашицу, которая медленно стала сползать сквозь пальцы, и принялся натирать ею ботинки. Подошву, носок, а после и всю щиколотку. Захватил еще грязи и обмазал запястья до легкого жжения. Потом шею и зону за ушами. Была б моя воля, вообще весь бы измазюкался в этом говне на всякий случай.       «Хотя…»       Через секунду морщился уже от того, что в рот попадали крохотные камешки, а глаза щипало от песка. Потом я зашел в воду до голени, проскрипел зубами от пробирающего холода, но не свалил. Зачерпнул воды, вытирая ебальник вместе с руками. Могло ли лицо свести судорогой? Наверное, да. Иначе не знал, как описать то, что меня в миг перекосило, будто хорошенько по щам надавали, перед этим расцарапав кожу до мяса. Вода обожгла и виски, ударила по лбу — такие мерзкие ощущения были, типа, как если бы в одну харю сожрал килограмм мороженного. Я медленно проволочился по воде еще несколько шагов, потом резко выпрыгнул на берег, где кусты были погуще. Потом вернулся на три шага назад и снова вильнул в сторону. Все это походило больше на предсмертные конвульсии умственноотсталого, чем на какой-то маневр, но выбора особо не было. Я, блять, понятия не имел, че срабатывает на оборотнях, а что нет, поэтому просто пользовался заметками из рассказов товарищей, которые когда-то бегали от ментовских собачек. Времени умничать не было, нужно было хоть что-то предпринимать уже. Пестик, кстати, тоже обгадил в грязи, сначала рукоять, потом ствол, чтоб притупить запах Элвина. Ну, логично, что «свое» они унюхают еще быстрее, нет? Короче, хрен поймешь, но лучше перестраховаться.       Лес все уплотнялся, густел, пролеты редели, и все кругом сворачивалось в единую мглу. Деревья выглядели одинаково, просветы между ними откровенно пиздели, заманивая иллюзией выхода, а по факту выводя к очередному оврагу, к поваленному стволу, к колючим кустам. Скорее всего, я уже больше двух раз сворачивал не туда, потому что этот ебучий корень сосны, торчащий из земли, я встречал. Точно видел. Бля. Начинал злиться.       — Долбоеб, — сделал еще один обход и все равно уперся в ебучую сосну. Ладно. Может быть, это лучше, чем запетлять дальше в глубь. Вдруг к пещерке Вейла опять протиснулся бы.       Когда злость переполнила чашу, затопляя страх, мне вдруг захотелось пристрелиться к чертовой матери. Нахуя, спрашивается, я перся на эти дебильные разведки, исписывал огрызки и в принципе страдал всей этой еботней, если, сука, нахуй, блять, толку от этого сейчас было ноль. Че я там пиздел про время побега? Что не особо важно?       «Тупой уебок. Вот и ебашь по темноте…» — в ту же секунду врезался ебальником в очередную колючую ветку ели, в последний момент успевая закрыть глаза. Кожа на скуле вспыхнула неприятным трением, борясь с мерзлым воздухом за право добить меня первым.       Я вильнул в сторону, огибая очередные деревья, как нога внезапно потеряла опору и провалилась куда-то в невесомость, а я следом за ней, сбив равновесие, с истошным полувздохом, кубарем покатился вниз по мокрому мху и рыхлой грязи. Спина врезалась во все торчащие на пути сучки и пни, ткань цеплялась за палки, с оглушающим треском натягиваясь на груди, из которой то и дело время от времени выбивалось хриплое шипение и проклятия. Последний болезненный удар боком о непонятную херовину, и тело вмиг затормозило, плюхнувшись в промозглую воду. Ну как… Пизданулся-то я плошмяком, грудью к земле, а спина так и не ушла под воду — значит, уебал в очередную канаву. Один хуй от этого ни легче, ни теплее не стало. Губу саднило, во рту стоял мерзкий вкус собственной крови, а все тело неистово корчилось в тупых спазмах. Я медленно приподнялся на локтях и попытался собрать бездну перед глазами во что-то более мрачное, цельное и привычное, без ярких пятен и гудения в висках. Здорово, видать, приложился башкой. Вцепился руками в густой пахучий мох и попытался подтащить свою тушку вперед, чтоб выбраться из воды. Проелозил бедрами по хлюпающей земле, еще раз подтянулся рывком и… Вода осталась где-то позади, в районе щиколоток. Я поморщился, сплюнул кровушку на землю, досчитал до одного и толчком согнул колени, уверенно уперевшись носком ботинок в землю. Выпрямил локти. Пальцы задрожали от сырости и низкого ветра, что любезно обласкал каждого из них, после чего я, наконец-то, поднялся на четвереньки. Трясло, правда, как последнюю суку, от усталости, от злости, от ненависти к себе, к Вейлу и его ебучей стае. Но ярость помогла доделать начатое и поставила на ноги. Сразу же пробрал лютый холод, вгрызаясь в намоченную одежду и кожу с такой силой, что там не то чтоб кости затрещали, а сами органы решили прекратить функционирование до лучших времен.       «Ахуеть», — проскрипел голос в заледеневшей башке, когда я приобнял себя за плечи в спасительной попытке укрыться от обморожения. Правда, уже не помнил, каких прилагательных еще хотел добавить своей персоне, поскольку сбился на внезапный гул машины, там, где-то вдалеке. Я повертелся в разные стороны и в одной из них выцепил, что впереди деревья обмазало слабое оранжевое свечение. — «Трасса?»       Короткий, сбитый болью шаг, затем еще один, хриплый, колющий вздох, и снова шаг. Параллельно меня вновь раздался гул автомобиля, на этот раз полегче предыдущего. По стволам вновь проскочил белый свет.       «Стоп. Дорога впереди? В плане, сейчас я пер в правую сторону, а трасса, скорее всего, шла вдоль… Или?»       Чтобы выйти к ебучему просвету, необходимо было перевалить через сраную канаву.       «Все равно уже весь в говне», — и попер напролом через дебри зарослей и воду, на секунду увязнув в той параше. Честно, я не особо даже был уверен, в какую поеботу залетел, потому что на канаву не особо-то и походило — не было «холмиков» с двух сторон. Хотя… может, просто мелкое болото посреди леса или ручей… Настоящий кювет ждал меня чуть позже, уже у самой дороги, благо, без воды. Я вцепился в траву и почти на четвереньках выполз из углубления, но не до конца, правда. Решил осмотреть обстановку, прижавшись к земле — вдруг уже где-то поджидали клыкастые уебища. В нескольких метрах, сливаясь с ночным небом, тянулся асфальт, сверкающий под луной. Запах сырой дороги защекотал нос.       Я вдруг почувствовал небывалое облегчение и какую-то тупую заебанность — типа, до этого перся сюда на чистом упрямстве и страхе, а теперь, достигнув цели, решил, что можно расклеиться. Мимо пронеслась очередная машина, дорожный знак бросал кривую тень, позади трещали сосны, но обстановка была весьма… обычная, наверное. Не, я по лесам до этого никогда не шарахался, потому что у меня в городе их тупо, сука, не было. Ну, в плане, даже на окраинах. Так что тишина — это, кажется, был хороший показатель?.. В любом случае, не приведи господь еще раз прыгать по глуши в ночи — такой хоррор.       Я вытащил из кармана пистолет, который в местах все еще был обмазан грязью, и подумал, что в теории его можно было бы зашвырнуть куда-то подальше, чтоб след спутать. На деле же хрен знает, что меня ждало впереди, и пара пуль могли бы пригодиться. Хотя, если я собирался ловить попутку — на своих двоих точно не осилю оставшуюся дорогу, а пережидать ночь в лесу, в котором жили оборотни, ну, такое себе — то подставлять пушкой добродушных и не очень людей, которые могли бы докинуть до города, не особо хотелось. Я натянул испачканный, промокший свитер поплотнее, чтоб не так сильно продувало, и стал выжидать не пойми чего. Первую машину пропустил, она показалась мне какой-то чересчур быстрой и красивой. Вторую — тоже. Третья набирала скорость, так что там сразу без шансов. На четвертой я засомневался в своей удаче и стал всерьез думать, что я зря выполз сюда. Заебался, в конце концов, лежать на мерзлой траве, поспешно поднялся и отложил пестик в сторону, в гущу, на случай, если прям совсем не повезет и реально придется шататься на ногах. Выполз поближе к дороге и приготовился к очередной трубе.       Сначала я услышал тяжелое дизельное урчание, подобное тому, если бы проелозили громоздкой железякой по асфальту, потом темноту разрезали две тусклые фары, выхватив край обочины, мокрую дорогу, а потом уж меня самого. Только тогда довелось рассмотреть машину — старенькая, задроченная, с грязными бортами и облезлой надписью, которую было уже не разобрать. Понятно сразу: не городская. Уже хорошо. Но руку я поднял не сразу, хоть и пропустил достаточно машин. А эта… От нее еще на расстоянии несло каким-то говнецом, блять, настоящим самым, типа, не абстрактным. Реальное дерьмо. Честно, этот факт внушал гораздо больше доверия, чем какой-то приличный седан. И я понятия не имел почему. Может, я рассчитывал, что шавки Вейла навряд ли пустятся за мной в говняной повозке? Хотя кто их знает, нахуй, если всё рвануло в хате, то че еще останется. Я сделал короткий шаг к обочине и махнул. Вновь подметил, что, если уж совсем быть душнилой, то ловить попутки в моих обстоятельствах — вершина тупости. Но и подыхать не хотелось на полпути к городу, а быть сожранным дикими, психованными и обиженными зверями — тем более. Фургон проехал немного дальше, моргнул стопами, протянув носом вперед еще метра два, и наконец остановился.       «Везуха», — хромая, я быстро подошел к водительской двери, потом невзначай обернулся к месту в канаве, куда запрятал пестик, и наметил, за сколько секунд, в случае чего, добегу до него.       Стекло опустилось с достаточно карикатурным, как в тупых мультфильмах, звуком, похожим на трение пенопласта. За рулем сидел мужик лет пятидесяти, с круглым, немного красноватым лицом, но без похмельных следов. Скорее всего, какой-нибудь работяга. Внушительное брюхо едва не упиралось в руль, а от самого типа тянуло табаком, соляркой и… чем-то еще. Таким странным, что не доводилось ранее улавливать от городских людей.       — Чего бродим на ночь глядя? — спросил он, подозрительно сощурив глаза.       Мне вдруг захотелось отзеркалить жест в ответ, дабы понять, че за хмырь был предо мной. Я ж, еблана кусок, не додумался, пока гостил у Вейла, узнать, по каким конкретно признакам вычленять блохастых мразей среди нормальных человеков.       — Мне это… в город надо, — буркнул достаточно тихо, прекрасно, блять, осознавая, что мой внешний вид мог испортить всю малину. По-любому, и ебальник расчудесный был весь изгажен грязью. Про одежду вообще молчал. Вылитый бомжара. Сука.       — Ну садись, раз в город. Мне как раз по пути.       Я помедлил секунду. Было ли это странным, что он согласился так быстро — вопрос риторический. Или же я был безнадежным параноиком, утерявшим веру в людей? Ладно, хуя с два стоять тут посреди леса и глазеть на него — следующие машинки могут не остановиться вовсе. Все-таки залез к мужику и сразу же скривился. Запашок такой ядреный был, что пробил на скупую мужскую слезу — навоз, сырое сено, шерсть и еда вперемешку с бензином. Я вдохнул все эти примеси и ощутил, как нос стал увядать, а желудок, и без того не особо радостный от всех приключений, неприятно свернулся тугим узлом.       «Короч, если зарежут, обидно, конечно, будет, только ведь на свободу выбрался», — и захлопнул дверцу машины, упихивая свою тушку в мягкое, пружинистое сиденье справа от водилы. В ту же секунду из кузова донеслось короткое, обиженное хрюканье. Я пересрал в моменте и заторможенно моргнул.       — Это че там у вас?.. Свиньи?..       Мужик дернул плечом, особо не удивляясь моему вопросу. Неопрятная щетина обрамила небольшие ямочки на щеках, когда он улыбнулся:       — Ага. Пассажирки мои.       Сзади опять хрюкнули, и мы тронулись с места. Он, довольно глядя в зеркало, продолжил:       — Заказ пришел. Мясо везу, черт бы его побрал, так поздно.       — Я думал, что его, типа, готовым уже привозят, — украдкой покосился на животинку через плечо, стремаясь лишний раз не спровоцировать их на какой-то выпад. — А не живым.       — Ну да, так и есть, — он усмехнулся. — Этим просто кататься со мной нравится.       Я повернул голову.       — Свиньям?       — А кому ж еще, — хмыкнул тот задорно. — Пусть дорогу запоминают. Где рано или поздно окажется каждая.       «Заебись», — я поспешно прикрыл глаза и сжался, чтоб трясло не так заметно. Тут в кабинке хоть теплее было в стократ. Одежда, конечно, не просохнет, но хоть тельце отогреется. Зубы постепенно перестали отбивать чечетку. За окном чернела дорога, фары выхватывали влажный асфальт, лужи да редкие кусты на обочине. Двигатель мерно гудел, утягивая за собой все ненужные мысли. Усталость вдруг накрыла так резко, что даже сопротивляться не хотелось. Позади вдруг зашуршала солома, после чего кто-то настойчиво ткнулся в перегородку пятачком.       — Эта вон умная, — подал голос мужик, качнув подбородком себе за плечо. — Любопытная. Всегда первая морду сует. А вторая — истеричка. На каждом повороте визжит так, будто я ее замуж собираюсь выдавать насильно.       Я, сам того не ожидая, фыркнул под возмущенное «хрю» из кузова. Свинка, видать, отлично понимала своего хозяина и посчитала, что ее только что несправедливо оклеветали.       — Во. Уже лучше. А то сел с лицом мученика, — он подмигнул мне, и я тут же отвернулся к окну.       Мне вдруг почудилось, что рядом с этим пузатым мужиком и парой хрюх я выглядел максимально нелепо — грязный, злой, забитый, как подросток после драки, который старательно делал вид «а мне по хуям».       — Такой молодой, а уже дурной, — проворчал мне через пару минут. — Чего один ночью по трассе шляешься?       Ну, байку я уже придумал давным-давно. Точнее, когда катился по склону, царапая кожу о всякие острые палки — понимал, чтоб подвезли, нужно высрать что-то убедительное. Главное, пиздеть не слишком гладко, я ж не долбаеб.       — К бабке ездил, — вякнул я, не глядя на него. — Автобус проспал. А завтра, блять, экзамен сраный. Препод — редкостная сука, если не явлюсь, сожрет с потрохами и числа не даст.       — Телефон? — сразу поинтересовался он.       — Сел. Аж бесит. Такие дорогие, а толку нет от них. Хоть на градус упадет температура — всё, пизда.       — Родители?       Я вздохнул погромче, изображая раздражение. Хотя, чего греха таить, играть особо не пришлось. Допустим, я студент первого курса. Сколько им там обычно? Восемнадцать? Или?.. Ну, короче, порох есть, эмоции тоже хлещут.       — Отец на работе. Он врач, его дома фиг поймаешь. Мать… — я злобно усмехнулся. — Мать меня сама убьет, когда я домой припрусь, тем более в таком виде. Она и так не хотела, чтоб я к бабке гонял. Друг друга терпеть не могут. Я уж думал вообще не возвращаться, чтоб не получить звездюлей…       — А бабка что?       — А бабке вообще всё до лампочки. Деменция, сука, прогрессирует, походу. Она иногда имя-то своё не сразу вспоминает. От нее помощи примерно как от севшего телефона.       Мужик понимающе кивнул.       — И ты решил пешком в ночь?       — А что мне, нахуй, еще делать? — огрызнулся я. — Ждать утра? У меня, сука, экзамен.       — Эх, студенты, — вздыхательно протянул он. — Вам всегда всё срочно.       — Ага.       — А мать твоя, между прочим, наверняка не просто так мозги выносит. Родителям обычно виднее. Лучше знают.       — Конечно, блять, — я вновь отвернулся к окну. — Особенно когда это не ваши родаки.       — Мои тоже были не сахар, — невозмутимо отозвался он. — Но правы оказывались чаще, чем хотелось.       — Еще слово, и я выйду, — мрачно процедил я. Блять, мож и переигрывал, но тип захохотал совершенно беззлобно.       — Да сиди ты. Обидчивый какой. Точно студент.       Сзади снова хрюкнули, соглашаясь с его насмешкой. Я вновь прикрыл глаза. Запах был лютый, адский до такой степени, что невольно хотелось открыть окно и вывалиться наружу. Но потом, правда, я почему-то решил, что эта вонь могла бы… ну, типа, перекрыть мой след? Вполне себе причем. Пусть въедается в одежду, волосы и поры. Пусть. Легче бегать будет.       — Куда именно в городе?       — Где-нибудь у окраины высадите. Дальше сам.       — Денег хоть дашь?       Я напрягся, и мужик тут же хмыкнул:       — Да шучу я, не кривись. Не похож ты на человека, у которого есть деньги.       — Просто класс.       — Да, пожалуйста.       Когда впереди замаячил родной неон города, к которому мы стремительно приближались, я сразу согнулся пополам, нырнув под бардачок, скрывая тушку за дверной рамой. Потянулся к ботинкам и стал старательно изображать, что завязывал шнурки, которых, блять, и не было. Я не знал, поджидали ли меня на въезде, но лучше бы перестраховаться. Да и мужик не гандон, чтоб подставлять. Вон, на халявку подбросил. Уважуха. Я еще раз прокрутил план. Ну, как, его ошметки — домой сразу нельзя. В свои старые точки тоже лучше пока не соваться. Надо бы эту ночь переждать. Заброшка — норм. Где с Дрейком ошивались частенько, там что-то да полезное отрою. Мы ж, блять, всегда на «прозапас» нычку небольшую имели, вот как раз на такие случаи, когда накроет с голой жопой.       Фургон качнулся на повороте, из кузова донеслось раздраженное хрюканье.       — Во, — довольно усмехнулся мужик. — Эта опять возмущается.       Я покачал головой и заметил, что мы проехали задрипанную, ржавую заправку, у которой вывеска горела, точнее мигала лишь на последней букве логотипа. Кажись, мы двигались со стороны северного въезда. Далековато от меня и заброшки, но пох. Тем лучше. Проехали складской забор, следом возникшие из туманного воздуха жилые панельки, которые казались серыми и безнадежными даже в ночи. Зато какими… своими, блять.       — Здесь давайте, — тормознул я, когда увидел вполне подходящий перекресток с улицей, отходящей вглубь дворов. — Пойдет.       Мужик, конечно, покосился на меня, но спорить не стал. Съехал к обочине и остановился, не глуша мотор. Я взялся за ручку, намереваясь свалить, как он окликнул меня:       — Эй.       Я обернулся, пропустив удар сердца.       — Перед матерью все-таки извинись. Права ведь была. А то реально сожрет.       Я завис на мгновение, а потом сухо бросил:       — Обязательно.       — Все вы так говорите.       Я уже спрыгнул на раздолбанный тротуар и спешно захлопнул дверь. Колени ахуели от таких акробатических элементов, но удержали. Фургончик медленно тронулся дальше, из кузова на прощанье донеслось бодрое хрюканье одной и визг второй — хрюхи, походу, тоже решили попрощаться. Умные. Машинка вскоре растворилась в густом тумане, забрав с собой всю вонь животинки, оставляя меня в одиночестве. Холод сразу обжег едва мокрую одежку, которая, к счастью, успела чуть подсохнуть. Кругом шумел город, неотвратимо безобразный и любимый одновременно — без дебильных ожиданий, но с щемящими надеждами, со смелыми мечтами и горькими реалиями. Моё. Всё моё. Я поглубже засунул руки в карманы брюк и огляделся, стараясь держаться в тени. Где-то залаяла собака, в одном окне на пятом этаже мелькнул телевизор, город жил, кажется, даже и не заметив мою пропажу.       Я сгорбился сильнее, из-за старых привычек стараясь показаться крупнее, жестче и опаснее. Типа, если на деле нихуя не представляешь — просто хотя бы делай вид, что тебя лучше не трогать. Соваться в центр я не собирался, там всегда какой-то кипиш, особенно ночью. Больше людей — больше глаз. Больше шансов столкнуться с теми, от кого благородный Вейл так рьяно меня оберегал, — от своих же уебков. Блять. Как же это всё тупо. На окраинах обычно бродили торчки либо компашки детей, которым дома не сиделось. Бандюги же чаще петляли дворами, держались ближе к знакомым закоулкам и к своим территориям. С одной стороны, темень и пустота были на руку. С другой, если кто-то решит на меня быкануть, пропасть бесследно будет проще простого. Палка с двумя одинаково хуевыми концами. Везде опасно. Вывод: нужно не рыскать безопасное место, а постараться максимально минимизировать суету, насколько получится. Если уж совсем нудеть, то в толпе, думаю, обороняться будет еще сложнее — там тебе и свидетели, и лишние руки, и паника, и крики, и шанс, что кто-то влезет. А тут, в темноте, всё проще — завалил, прибил, и ищи потом в полях.       Короче, на том и порешал. Ноги после машины успели немного отдохнуть и теперь не вопили на каждом шаге. Несколько часов выжать получится. Может, меньше. Может, вообще рубанет раньше, чем дойду до нужного места, я ж, блять, всю ночь прошлую не спал, потом выброс адреналина и побег, потом всратый лес и теперь… Дворы эти не особо хорошо знал, редко шарахался по ним, и то обязательно с кем-то. Так что понятия не имел, кто за кем стоял, где чья территория, какие подъезды свои, а какие лучше обходить. Я свернул за очередной угол и двинулся вдоль стен, держась той стороны, куда падала тень от луны и редких подъездных ламп. Что-то мне подсказывало, что Вейл уже пустился на поиски. Скорее всего, хвост всё-таки есть, скорее, блять, всего, они прочесали уже полгорода и тупо гадали, в какую дыру я заныкался. Но хотелось всё же надеяться, что свинки подбили их след хоть немного, хоть на полчасика. И если это действительно так, я, сука, куплю им яблок. Самых красных и самых спелых. С бантиком, нахуй. Я, блять…       Столкнулся с кем-то плечом.       Удар был ощутимый и неприятный, с учетом, что лес хорошенько поебал, всунув в каждую часть тельца адскую истому. Я дернулся, отлепляя себя от мысленной жвачки, и вскинул бошку. Похоже, чел, с которым я столкнулся, успел уже отойти, или я, запоздало заметив, по инерции прошел еще парочку шагов. Какая, к хуям, разница. Типок был невысокий, весь в черном, что неудивительно. Капюшон натянул настолько низко, что лицо наглухо забилось в тени, а фонарь, светивший за его спиной, слепил лишь сильнее, размывая поцика в единый чернющий силуэт.       — Выродок, — с ядом процедил он и сплюнул мне под ноги, попадая на ботинки.       Ну… Я бы въебал. Еще парочку недель назад непременно бы сцепился с ним, и вовсе не оттого, что мне нравились драки. Чел в открытую кинул вызов своим плевком, а такое обычно не игнорили — либо кабину сносили, либо заднюю давали. Я на подобную херню реагировал довольно быстро, пока мозги подключались к летящему в чужую челюху кулаку. Сейчас же в голове гудело так, будто кто-то запихнул туда церковный колокол и от души ебал по нему металлической сковородой. Язык напрочь засох и приклеился к небу — даже послать еблана не смог бы. Короче, да. Грустно. И сил ноль. Типок, видать, не дождавшись ответной агрессии или приняв меня за солевого, развернулся и почапал дальше. Ну а я че? Я сделал то же самое. Это потом уже мысли вновь вгрызлись в черепушку со своим извечным: а вдруг он был одним из них? Не. Вряд ли. По-любому приблизился бы, стал вынюхивать и затирать очередную дичь про волчьи проблемы, Альф, бабосы и еще хуй пойми что. Может, вообще напал бы. А тут — ничего. Скорее всего, у кого-то просто день не задался, чел заебался жить, как и большинство людей. Может, местный отморозок и всего. Я сплюнул в сторону и отогнал мысли. Насрать. Важно было другое: мне повезло. Пусть попадаются грубые, злые, дерзкие и хамоватые, но, пожалуйста, пусть люди. У нас я всё более-менее понимал. Обиделся — выругался, захотел попиздиться — харкнул в ноги, захотел ударить — ударил. А у четвероногих… Хрен че поймешь. Стаи, звери, запахи, какие-то пророчества, от всего этого тошнило уже сильнее, чем от вони в фургоне, не в обиду хрюхам.       Я обернулся на всякий — хвоста не было. Пошел дальше. Иногда навстречу попадались челики — кучка пацанов с алкашкой, двое мужиков у подъезда, девчонки под одним зонтом, хотя дождя даже не было, и каждый раз я невольно напрягался. Глупо-неглупо, а после Вейла тревожность только возросла. Спасибо ему за это. Все люди проходили мимо, даже не оборачивались. Значит, мои. Или нет. Меня вдруг передернуло, и я поспешил сжать челюсть. Уже через несколько дворов улицы стали более знакомыми, сначала какими-то отдельными крупными акцентами, потом уже целыми кусками. Вон лавка, где с Дрейком зависали после школы. Он хлебал пивас, а я сочок.       Мне хватало кинуть один взгляд на своего батька, чтоб откреститься от спирта насовсем. Да и, по чесноку, сок заебатым был. Даже упаковку ту помнил, яркую, «сочную», с огромным апельсином на боку. И какая она была холодная, и как пальцы от нее мерзли, и как Дрейк чокался со мной жестяной банкой «за здоровье», после чего оба всасывались до дна. Живот предательски заурчал. Громко и максимально унизительно в ночной тишине. Я сглотнул вязкую слюну и пообещал себе, что как только со всем разберусь — обязательно че-нить закину. Щас — ни времени, ни ресурсов, ни возможности. Хавать на улице, когда сам трясся по каждому шороху? Нет уж.       Я ускорил шаг, перешел дорогу, по которой редко разъезжали машины, и направился прямиком к парку, именно через него можно было максимально быстро добраться до заброшки. Ноги, по правде говоря, еле держали, хотелось присесть куда-нибудь на парочку минут. Парк, конечно, место так себе для моей ситуации, но утром в нем обычно шлялись только бабки с собачками, да бомжи местные. Ночью и того меньше. На крайняк за своего примут — и дело с концом. Реально нужно было передохнуть. Нет, я, конечно, мог попездохать в ебанный центр, где был свет, люди и прочая «безопасная» хрень, но до него еще тащиться и тащиться. Потом обратно. Потом еще и до заброшки. Блять. Не. Парк — вполне терпимый варик, особенно с сегодняшним уровнем удачи.       Свернул на тропинку, усыпанную мокрыми листьями, и ушел вглубь, где деревья стояли плотнее друг к другу, а фонари уже не добивали светом. В дальнем углу, у линии черных кустов, стояла лавка. Краска на ней уже давно облезла, дерево вовсе потемнело от сырости. По траве стелился белесый туман, больше похожий на небрежную россыпь муки — ступал, и он клубился плотнее. Кусок луны заливал большую часть сада, тонувшего в умиротворенной тишине. Наверное, со стороны я походил на местное привидение, когда туман особенно настойчиво обвивал щиколотки. Лавка оказалась влажной и холодной, что аж обрадовало. Хуй знает почему. Устроился так, чтоб держать в поле зрения второй выход, после чего шумно вдохнул морозный воздух и поднял голову к небу. Звезд было дохуя. Я пытался прикинуть, что на самом деле ощущал от всего произошедшего, от самого побега. Радость? Нет. Облегчение? Тоже мимо. Пока что только усталость и страх, а последний, кстати, засел так глубоко и прочно, что даже не нервировал. Я отчетливо догонял: Вейл этого не забудет. Никто из них не забудет. Убьют — и то только в моих мокрых фантазиях, либо если смилостивятся. На деле же меня ждет такой адовый пиздец, что, думается, он сумеет потягаться в аморальности с батькиными квестами. Если поймают — пизда. Они не «наругают», не «запрут сильнее» — чересчур многовато проебов для подобного. Точно будут мстить. Будут отыгрываться. Вейл прикончит, а его шавка наверняка придумает, как поразвлечься на том свете. У этого еблана фантазия богатая, я уверен. Я провел ладонью по лицу, стряхивая невидимые ошметки ночи, грязи и усталости. В тот момент почудился себе еще более жалким под сводом мириада звезд — натворил делов и слился. Теперь вон ссался даже представлять, какая ответственность настигнет за всё. Настоящий мужик. Я хмыкнул в тишину и прикрыл глаза.       «Сигареты».       «Блять».       «Запах».       «Ядерный».       «Горький».       «Рядом».       «Че».       Дернулся всем телом и распахнул глазенки. Предо мной — никого.       «Что за?..»       Медленно повернул голову и уставился на мужика, сидевшего в нескольких сантиметрах от меня. Он, чуть развалившись и запрокинув голову к небу, лениво пускал дымчатые кривые кольца, целясь в саму луну. Ее свет посеребрил короткие блондинистые волосы, четкие скулы и татуировки на шее. Черная кожанка, узнаваемая едва ли не до каждой складки.       «Сука».       «Ток не он».       «Блять».       Я поперхнулся воздухом и осознал, что нечто очень важное внутри вдруг перестало биться. Парень же, не спешивший поворачиваться, затянулся еще раз и выдохнул в сторону. Скамейка предательски скрипнула в тишине, когда я попытался быстро подняться и слинять к хуям собачьим.       — От тебя за версту шманит верхушкой.       Так и замер подле лавки. Поначалу хотел съебаться, потому что само существование Бонда уже вколачивало в душонку тупой ржавый гвоздь, разрывающий ее на части и вытаскивающий наружу непрошеные воспоминания. Мужик, не умеющий держать свой член в штанах, — априори угроза для всех и каждого. Такие, как он, ползают по бренному миру, оставляют за собой тошнотворный липкий след чужих слез, страха и поломанных жизней. Но потом, правда, в голове вспыхнуло нечто иное — мои кулаки. Его еблет. И кровь. Много крови. Оставалось только сложить первое со вторым и понять, что же со мной случится в этом безлюдном, темном, старом, никому неведомом, сраном парке, если я не предприму что-то более стоящее.       — Как тебе твоя новая роль, а, Кай? — с усмешкой протянул он, чем заставил поджать пальцы на ногах. — Я, если честно, знатно прихуел, когда первый раз почувствовал. Ты меня лупасил, а зверюге — вообще до пизды, улегся молча и даже холку не вздыбил. Это я уже потом понял, че ж ты такое-то.       Я заглотнул воздуха побольше, чтоб не сказануть чего лишнего. Ощутил, как напряглась шея, как собрались плечи, а в ладонях появился горячий зуд, ага, тот, что приходит, когда дело пахнет жареным или очередным мордобоем.       — Где остальные? — вырвалось довольно грубо, хотя изначальных намерений сюсюкаться и так не было. Бонд никогда не ходил один. Никогда. Что в целом было понятно — кучка уебанцев, держащая в страхе районы. На что они способны были по одиночке, выяснять мне не особо хотелось.       Позади послышался тихий смешок.       — Они со мной. Не переживай.       Я резко вскинул голову и стал судорожно сканировать глазами парк. Лунные просветы уплотняли тени, отброшенные деревьями и кустами. С трудом довелось рассмотреть даже ограду впереди — луна будто специально дразнила, выхватывая то край скамьи, то кривую ветку, то блик на луже, обволакивая все остальное в густой ночи. Его оборотни вполне могли прятаться… да где угодно, нахуй. В глубине аллеи, у ржавых ворот, ведущих к заброшенному крошечному кладбищу, или вовсе в паре шагов от меня. Ща как схватят сзади, свернут шею и всё. Вот он — конец легендам Вейла и моим больным, психованным попыткам вернуться к любимому выживанию. Мысль о западне зарылась так глубоко, что ощущалась уже где-то на физике тупой болью под ребрами — Бонд постарается, чтоб я навсегда запомнил, кому грубить точно не стоило. Плюсом и времечко он выкроил просто идеальное — когда я еле по кускам себя собрал и жил похлеще натянутых струн на отсыревшей гитаре.       — Почему не с нашим главарем?       — А должен? — тут же вырвалось следом. Мозг не особо догонял за эмоциями и телом.       — Должен. Но не обязан, — после его очередной нихуя не веселой усмешки я услышал хлопок по скамье. Он, походу, ладонью шлепнул по ней. — Давай поговорим, Кай. Садись.       Насколько разумно было уже битые минуты стоять спиной к ебучему поехавшему псу — вопрос, который стремительно опускал веру в собственные мыслительные способности. Я стиснул ладони в кулаки с такой силой, что большой палец впился до неприятного жжения в указательный. Отошел на шаг от лавки, хотя прекрасно, блять, понимал, что расстояние сейчас нихуя не решало. Захочет — догонит. Захочет — прижмет. Захочет — и разговор окончится далеко не словами. Надо бы завалить ебальник, не дергаться и не провоцировать, особенно такого, как Бонд — с его то списком сомнительных достижений. Но у меня, ага, всегда находилось в запасе че-нить гнилое, озлобленное и ебанутое, что особенно охотно всплывало рядом с подобными отморозками.       — О чем базарить с тобой? — процедил я. — После всего.       В башке сразу всплыли Элиза и Дрейк, а за ними потянулись тени других лиц, которых я не знал, но почему-то был уверен, что они имелись. Сомневаюсь, что слухи о Бонде притихли за этот месяц. Если он был такой же мразью, как и Вейл, а он им и был, значит, любой отказ он примет так же, как все они — максимально болезненно, со звериной жаждой доказать обратное. В этом блохастые, коих мне довелось повидать, удивительным образом были похожи: все безумно любили насилие. Одни не особо скрывали наклонности к долбоебизму, другие же старательно изворачивались в «защиту», «долг», «инстинкты», и че там еще они обычно пиздели?..       — Мужское ведь не пропало в тебе? — донеслось позади с наглой, вульгарной ленцой. — Давай. Садись.       Я все-таки обернулся. Бонд искривил рот в своей именитой отвратительной полуулыбке. Самодовольный уебок. Вот, блять, походу, осеннее обострение у деградантов началось, которое возглавлял Вейл — иначе, сука, я просто не понимал, какого хуя они все на мне отыгрывались. Бонд, завидев мой взгляд, вновь похлопал по скамейке, на этот раз уже с откровенным издевательством, будто подзывал приблудную шавку.       — После того, что произошло, как раз и надо покуралесить, — он прикусил сигарету и слегка склонил голову. — Ты знаешь только ту версию, которую тебе скормили. Есть уебок, есть жертва и есть повод для мести. А правда гораздо грязнее, а потому одному из них не всралась.       — Как удобно, — хмыкнул я. — Все виноваты, кроме тебя.       Бонд безрадостно улыбнулся, затянулся, подержал дым во рту и потом медленно выдохнул в темноту, глядя куда-то мимо меня.       — Да, виноваты, — ответил он. — Но не все.       И поднял голову к небу, откинув руку на спинку лавки.       — Жили-были брат и сестра.       — Блять… — я то думал, что сейчас лупаситься будем или, чего хуже, он выкинет какую-нибудь волчью поеботу, а на деле даже плечом не повел в эту сторону.       — Брат был законченным радикалом со своими тараканами в башке, с фобиями и искаженной, уебищной правдой, пожиравшей всё кругом. Сестру, конечно же, воспитал под свои воспаленные бредни. Там вообще вся семейка с приветом, — Бонд махнул рукой. — Засели в людском районе, старательно изображая роль «нормальных» и «не таких». Что именно у брата поехало в башке — хуй его знает. Страх, отрицание, «ничего такого, мы обычные». Один хрен, годы шли, оба душили в себе важные составляющие. Брат — заебато, на жесткаче, а она… гораздо хуже.       Бонд смял бычок и небрежно швырнул его в кусты. Я проследил за тлеющим огоньком, описавшим кривую дугу, за тем, как он исчез в темноте, и сильнее стиснул челюху. Холод пробрался под свитера, а ноги и вовсе одеревенели, но сесть я всё равно не решался, даже подходить ближе стремался.       — Волчицы иначе устроены, — продолжил он уже без блатных ноток в голосе, впившись в меня глазами. — В переходном возрасте, когда девочка становится девушкой, их зверь активнее проявляет себя. Всё было бы заебись, если б она хоть раз позволила себе проявиться. Хоть раз выплеснула накопившееся, то, что душили годами. Гормоны, цикл — в какой-то момент суть полетела к чертям.       Я поморщился. Блять. Что за... Он пытался прикрываться сраной биологией, чтоб его гон запрятался за чужой «неисправностью»? Или че, нахуй?       — Я не оправдываю, — он заметил мое искривленное ебло. — Я объясняю, как это происходит у наших женщин в нормальных условиях — когда и психика стабильна, и рядом есть взрослые, готовые помочь. Волчица в этот период становится гораздо чувствительнее и сильнее, — он на секунду поджал губы. — Ну, блять, знаешь, когда потенциал, данный на всю жизнь, вспыхивает разом на максималках и не отпускает долгое время, — он передернул плечом. — По крайней мере, мать мне это так объясняла. То есть, у них удар идет по всем фронтам сразу, а не как у нас — только в штаны, — он сплюнул. — Вот тебе и приоритеты.       Я отвел взгляд.       — Сестра почувствовала запоздалые «толчки» волчицы, которая смиренно прижималась ко дну вовремя, уже в том возрасте, когда у всех девушек волна созревания проходит, когда они цельны с собой, своим телом и зверем. Походу, она действительно устала насиловать себя тупыми таблетками и прочей мутнёй, которой пичкал ее конченный брат, дала слабину и… всё прорвало. Думаешь, природа долго позволит над собой измываться?       — А хули еблану брату не прилетело?       Бонд нахмурился, и, клянусь, ощущение создалось, что он тупо завис от моего вопроса.       — Хер знает. Сильнее верен своей правде, поэтому и держится дольше. Его тоже прорвет рано или поздно, а пока наши воспринимают его как изгоя. Тяжеловато рядом с ним — прет чистым напряжением и презрением. Поэтому он один.       Бонд коснулся носа, слегка потер его костяшкой и продолжил:       — Брат с сестрой не лезли обычно в наши дворы. Держались ближе к центру и к людям. Затворниками, блять, были. Она иногда в школе расцветала, насколько знаю, и то потому что там ее хахаль бродил.       Я медленно опустился на лавку, на самый край, чтоб в случае чего быстро вскочить. Уперся локтями в колени, уставившись на землю и на мокрую траву. Разгонял мысли — Дрейк частенько говорил, что Элиза была домашней. Теперь-то я понимал, чего она такая тихая и… аккуратная вся из себя.       — Есть у нас еще такая штука, — тише заговорил он, тоже уткнувшись в траву.       Я зажмурился и надавил пальцами на веки. Он че-то продолжил бормотать про то, что их звери чувствуют друг друга по запаху, по силе, по каким-то вибрациям, о которых я бы с удовольствием никогда не слышал. Назвал он всю эту прелесть то ли инстинктивным узнаванием, то ли еще какой-то приблудой.       — Это не любовь с первого взгляда, — усмехнулся он, — и не ебучая магия. Биология, скорее, или обычное совпадение. Просто мощная тяга к другой особи. Кому повезло — тот находит свой огонек, кому нет — живет без него. Никто не умирает, но многие по сей день питают ничтожное «а вдруг».       Я с каждой секундой все больше ощущал, как из недр поднималось сухое раздражение. Их ебливая манера изворачивать все дерьмо мира в «природу» набивала оскомину. Насилие не перестает быть насилием, если присобачить к нему подобное уебское недооправдание. Бля. Я давно бы уже встал и ушел, чтоб не слушать их звериную поеботу, политую псевдофилософией, но было одно мерзкое, тяжелое «но». Элиза. Только из уважения к ней. Из-за застоялой злости за нее. Из острого чувства, что я обязан дослушать Бонда и потом хорошенько вмазать ему еще раз, если загоню в бутылку.       — И вот сестра, которая давила все в себе, в гормональный пик пересеклась со мной. Звери столкнулись. Оба подняли головы. Судя по всему, для нее это был первый опыт, в котором она испытала что-то помимо страха. Отклик, как вариант. А меня пробило четким: «моя».       Я глубоко вдохнул и повернул к нему башку, процедив:       — Ну заебись. Как ахуенно удобно все складывается для тебя. Конечно, именно тебе повезло найти свой огонек. Твой ебучий жезл вспыхнул пламенем любви именно в темной подворотне. Какое совпадение.       Он в ответ повернулся ко мне, но без всякой улыбки. Лицо у него стало темнее, жестче, словно мои словечки нехило подбили его.       — Я сразу сказал, что правда не по зубам придется. Нет, Кай, это не из той песенки, где «похоть ударила в башку, и я схватил ее». Там все иначе. Ее впервые пробило по-настоящему, тело откликнулось, согласовываясь с зовом волчицы. Ее зверь не оттолкнул меня, не протестовал, а наоборот…       — Ты можешь высирать любые бредни про взаимное согласие, отклик и вашу волчью химию. Но я видел факты, нахуй. Своими глазами. Девчонка была напугана. Сломана. И я, блять, пиздец уверен, что дело далеко не в том, что ты хуево ебешься.       Бонд хмыкнул, покачал головой и щелкнул зажигалкой. Огонек на секунду осветил его лицо, скулу, кривую линию губ и задержался в омуте глаз, весьма… весьма, сука, спокойных для всего дерьма, что тянулось между нами. Он на полную затянулся, а потом, послав все обстоятельства, вытянул в мою сторону одну сижку. Я не взял, хотя курить хотелось. Прям пиздец как. Любая поебота, способная затолкать или перекрыть ебучую дрожь душонки, была бы к стати. Но от него — точно нет. От одной мысли, что придется вдыхать то же самое, чем он затягивался, начинало мутить.       — Да, — произнес Бонд после короткой паузы и дунул дым в сторону. — Напугана. Когда гормоны и инстинкт схлынули, там и человечек подключился со всем этим, блять, фанатичным пиздецом, которым ее поили всю жизнь. По-любому она считала себя чудовищем, которым ее запугивал брат. Потом, наверное, и человеческая логика подоспела, или она пыталась спрятаться за ней. Типа, «зверь меня сломал, это он меня подмял, я не могла захотеть такого сама».       Бонд сплюнул в сторону с таким явным презрением, что я невольно задумался, на что именно оно было обращено? На сказанное? На ситуацию? На то, что ему приходится объяснять это?       — Я понимаю ее, — добавил он вдруг гораздо тише. — Не сразу, конечно, понял. Тогда я… мне казалось, что она… рада, наверное. Может, типа, просто растеряна, но рада, что смогла найти свой огонек. А нет. Не была.       Он грубо усмехнулся, и вновь со сквозившим в каждом слове тяжелым презрением произнес:       — Она пошла к брату. Итог какой заимели догадаться не сложно — этот полупокер сразу вырулил все в черное, по типу, «он воспользовался твоей слабостью. Он монстр» и прочая брехня, нахуй. Дерек вообще редкостный еблан. Таких поискать еще надо. Сам, блять, воюет с собой, и еще осмеливается мне что-то высирать и спрашивать за то, что я, сука, не стыжусь своей сути.       Я снова повернулся к Бонду.       — А ты, типа, вообще ни хуя не видел ее страха? — процедил я. — Ни хера не понял? Не сумел, блять, остановиться?       — Я видел, что было что-то, — он замялся, сжал между зубами сижку, выждал секунду, затем дернул носком ботинка и на выдохе пояснил: — Я не отрицаю, что проебался. Просто, знаешь, я никогда не сталкивался с таким… Ну… Чтобы оборотень настолько сильно отторгал свою суть. У меня в картинке мира даже предположений подобных не было. Да, мы частенько перетягиваем канат со своими зверями, но чтоб такое запущенное состояние — никогда. Она ведь… она даже никогда не видела свою волчицу. Знала, что нечто сидит внутри — «злое» и «неправильное», и просто давила это. Я не буду заливать тебе про то, что все было красиво. Не было. Но силой я ее не брал.       Конечно, я крайне сомневался в его последних словах.       — Сдох бы. При ином раскладе.       — Ч… е?..       Бонд пожал плечами, как обычно объясняют какую-то очевидную хрень, о которой известно всем, кроме тебя.       — Ну мы ж не совсем конченные. Каждый адекватный самец понимает, от кого зависит будущее стаи, да и в целом всего вида — от волчиц. Кто ломает женщину — тот ломает и стаю. Думаешь, свои захотят иметь рядом уебка, позволившего посягнуть на волю самки? Он — угроза, с которой расправляются крайне быстро и жестко. Как надо, нахуй.       Если Бонд хотел сделать так, чтоб эта звериная мораль, имевшая в себе хоть какой-то кодекс, обелила волчар в моих глазах, то… ну, бля, я даже не знал.       — И как же выясняется, что насилие действительно было? — начал я, но он почти сразу перебил, особо не повышая голоса, но прыская в него толику категоричной сухости.       — Человек может лгать. Зверь — нет. Все проверяется. А Дерек об этих заповедях даже не знал, блять. Или делал вид, хуй его разберет. Удобно для него — сестру в очередной раз дожать, и себя убедить, что мы все мрази.       Я коснулся виска и медленно помассировал его, хотя к глотяре все равно поднялось недоверие.       — А нахуя тогда этот цирк был? — бросил я. — Какого хера ты прыгал перед толпой и строил из себя отморозка?       Бонд взглянул на тлеющий кончик сигареты и стряхнул пепел на землю.       — Потому что Дрейк и Дерек людей собрали, сечешь? Людям насрать на эти понятия — они их не знают и не примут. А тот еблан хорошо твоего другана обработал, выставив меня насильником. Людям было бы не объяснить все эти примочки и заморочки. Не в этой ситуации. Пошли бы вопросы к Элизе, давление, расспросы. Она бы проживала это все снова и снова. Так что поебать мне было, как я выглядел в тот момент в ваших людских глазах. Готов был до конца играть роль мудилы, если бы это значило, что Дерек отвалит от сестры.       Я закрыл лицо ладонями. Не мог сказать, что вот так сходу поверил ему, но и отмахиваться от его слов, как от бреда тоже не мог. Все было так неоднозначно и… тяжело. Пусто. Да. Мерзко и пусто. Презрение, которым я кормился, сдало позиции, и на его место проступило нечто иное. Странное такое. Непонятное.       — И… теперь что? — спросил я, и голос мой вышел задавленным, как будто я собственными пальцами сплющил его до крошки, вырвавшейся в тихой хрипоте. — Лиз ушла к тебе? Бросила… все?       — О-о-о, не, — протянул он насмешливо. Горько-насмешливо. — Сопротивлялась себе до последнего. Она не перестала любить твоего кента, как только встретила меня. И это, походу, было самым невыносимым отрезком из всего нескончаемого пиздеца, — он поморщился и замахнулся, швырнув окурок далеко-далеко во тьму. — Не хочу лезть в это. Сложно все.       Я вцепился пальцами в лавку, когда в голове вспыхнул Дрейк — наша последняя встреча и его отстойный видок. Держался молодцом, держался изо всех сил, по-своему гордо, как мужик, как учили, но бля, я ж все равно видел, как клинило его внутри.       — Заебись, — процедил я. — Просто ахуительно. То есть метания Дрейка не…       — Она все еще сломана, — оборвал меня Бонд. — Рядом со мной тоже. Я не держу ее в подвале, если это первая поебота, которая пришла тебе в башку. Не ломаю дальше. Учу познавать второе «я» и не шарахаться собственной шкуры.       Я задрал голову к небу и медленно выдохнул. Пар сорвался с губ серым облаком, блеснувшим в свете луны. Бедная Элиза. Бедный Дрейк. Чертовы звери. Блять.       — А че с этим недалеким? С братом?       — Да шляется где-то, — отрезал Бонд. — Прячется от собственной гнили.       Я не знал, пиздит он мне или нет. Если верить его словам, главной мразью оказывался Дерек. Если не верить — мразью оставался он сам. И в чем смысл тогда обеляться предо мной? Чего ради?       Бонд вдруг внимательно взглянул на меня, откинув руки на спинку скамьи. Расслабленный, конечно, чего уж там.       — Слухи обо мне ползают разные, — проговорил он. — Половина даже на руку. Но вот, знаешь, за все время, что я крышую районы, в моих стычках ваши не страдали. Только если не оборона. Лезет кто-то из наших — я отрываю башку. Потому что разборки ведут только со своим видом. Нарушил — ответишь. И так, чтоб запомнил каждый.       Я стиснул челюсть до неприятного скрежета. Вот оно че. Вот, блять, в чем прикол, когда шептались, «если тебя выбрал Бонд — всё, пиздец». Отсюда ноги растут. Теперь понятно было, чего он тогда в драке не вышел с Дрейком, а переключился на горе-братца.       — Я рассказываю это не для того, чтоб планку поднять, — он взглянул в сторону. — Просто я не то чудовище, каким меня малюют. Я держу баланс даже там, где его по идее и не должно быть — во дворах. Иначе всё скатится в ебучую анархию. Молодняк сейчас прет бешеный, что на кодексы, что на мораль, что на границы — всем насрать. А границы должны быть у всех. И у людей. И у зверей.       Бонд медленно поднялся, поправил куртку, провел ладонью по короткому ежику волос, и я догнал, что, кажись, разговор подходит к концу.       — Я к тому, что рано или поздно природа всё равно берет свое. Возвращает к… началу, блять, какое бы оно ни было. Кого-то через боль. Кого-то через потери. Кого-то через кровь. Но возвращает, — он метнул на меня цепкий взгляд. — Брат Элизы всю жизнь бежал от зверя, и в итоге зверь похерил ему всё. Элиза жила в отрицании, и ее суть в один момент потребовала правды. А ты…       Меня вдруг повело в сторону, я сильнее вцепился в лавку, на что он многозначительно усмехнулся и еще раз оглядел меня с головы до ног. Че в темноте выцелил — одному богу известно.       — Судя по тому, что ты заныкался в заброшенном парке, весь пропахший главарем, — ты тоже бежишь. И от него. И от себя.       — Тебе ебет? — ощетинился я. — Мне че, хавать любую поеботу, которую выкинет сука-судьба? Типа жить без выбора?       — Выбор есть всегда, — Бонд покачал головой. — Только тот, что верный, тебе не вкатывает.       Я поднялся с места. Сраться, а тем более драться с ним — сил не было. Да и глупо было. Один фокус — и я могила, если по-чесноку. Так что предпочел дать по съебам. Но перед этим всё же договорил, чтоб зуд на языке унять:       — Я имею право на свою жизнь, — в груди засело нечто тяжелое и горячее. — Имею, нахуй, право распоряжаться ею. Не ваши ебучие Альфы. А я. И я вернулся сюда, потому что здесь мой дом, мое место, мои люди, с которыми я жил бок о бок все года. Это всё — часть меня. Всё, что есть.       — «Всё» имеет свойство заканчиваться, — перековеркал меня Бонд. — А раз ты так цепляешься за свой дворовый путь, тем более должен понимать, насколько он непредсказуем. Подумай головой, ну какое «назад»? — Бонд подошел ко мне вплотную, но отступать я был не готов. — С того момента, как в тебе проснулся этот мелкий укротитель, ты автоматом перестал быть ровней людям. Но и нам ты не брат. Ты где-то между.       Он поджал губы, лицо исказила странная гримаса, но рассмотреть ее во тьме, даже при луне, я не сумел.       — Если хочешь играть не по совести — оставайся. Только помни, блять, что ты не человек больше, а оборотни не могут тебе нормально противостоять. Честное ли это выживание? Для тебя, который так рьяно топит за справедливость?       Он сделал еще. Я столкнулся с его грудью, теплом и силой.       — Вряд ли, — протянул Бонд, растянув гласные. — Если станет проще, представь, что улица выплюнула тебя в более перспективные руки. Типа знаешь… — облизал губы. — Как ствол. У кого-то валяется и пылится, а у кого-то в деле с утра до ночи.       — Заебись.       Бонд улыбнулся, не особо заметно, правда, но пальцы всё равно зачесались прописать ему двоечку.       — Чужой среди своих. И среди наших — далеко не для всех. Твое место наверху, герой. С вожаком. Странно, что это принимают все, кроме тебя, — он наклонился к моему уху и процедил: — Потому что мозгов хватает не спорить с природой.       Я резко отпрянул, дернулся, как припадочный от огня. Бонд запросто мог сдать меня Вейлу. И не мог, а сдаст. Точно. Прямо сейчас. Прямо здесь. Прямо… Я стал криво пятиться, желая рассыпаться где-нибудь во тьме, а дальше уж скакануть к заброшке.       — Да не боись, — фыркнул он. — Мне нет интереса лезть в твою суету.       — Тогда отъебись.       — Да с радостью, — пожал плечами Бонд. — Снимаю с себя ответственность. Не скули потом от последствий своих тупых решений. Наверняка ведь сечешь, что…       Не сложно было догадаться, что он собирался зачитать список предостережений, о которых частенько трепался их Альфач.       — В курсах.       Бонд не стал спорить. В который раз мерно пожал плечами и пошеркал ко второму выходу за моей спиной. Специально задел плечом и, чуть разворачивая меня, произнес уже тише:       — Тогда реши проблему с запахом, герой. Иначе уже к утру окажешься там, откуда съебал.