Сладкий яд

Утро в Сеуле было серым, как будто город ещё не решился проснуться — тонкий туман висел над улицами, приглушая звуки машин и шаги прохожих. В квартире Чонгука царила тишина, нарушаемая лишь слабым шипением кофейника и лёгким звоном ложки, что Тэхён крутил в руках, стоя у стола.  Прошёл день с их прогулки, и её тепло — смех Чимина, забота Юнги, объятия Чонгука — всё ещё грело его изнутри, как угли, что не успели остыть. Но это утро началось с чего-то другого — с письма, что лежало перед ним, белого, холодного, слишком чужого на фоне тёплого дерева столешницы. Тэхён смотрел на конверт, его пальцы сжимали кружку с кофе, но он не пил — его взгляд был прикован к аккуратным буквам, выведенным чёрной ручкой. Письмо от адвоката Кимов — семьи, что оставила в его жизни шрамы, которые всё ещё ныли при каждом воспоминании. Он не хотел его трогать, но Чонгук, сидящий напротив, протянул руку, коснувшись его запястья, его голос был мягким, но твёрдым:  — Тэ, открой… что бы там ни было… мы разберёмся с этим вместе… — Его тёмные глаза блестели, полные уверенности, и Тэхён кивнул, его пальцы дрожали, когда он разорвал бумагу. Слова на листе были сухими, казёнными, но они ударили его, как пощёчина: Кимы оставили наследство — банковские счета с внушительной суммой, дом, где он рос среди боли и страха, земли в Чхонджу, что хранили тени прошлого. Всё это теперь могло стать его — последнего, кто выжил, кто нёс их кровь, хоть и проклинал её каждый день. Его дыхание сбилось, кружка задрожала в руках, и он шепнул, его голос был хриплым:  — Гук… я… не хочу… это их… не моё… — Его глаза заблестели, он сжал письмо, словно мог раздавить его вместе с воспоминаниями. Чонгук встал, его шаги были быстрыми, но мягкими, и он обхватил плечи Тэхёна, притягивая его к себе. Его руки были тёплыми, сильными, и он наклонился, его голос стал глубже, полным убеждения:  — Тэ… послушай меня… ты заслужил это… — Он сжал его плечи, его глаза встретили взгляд Тэхёна, и он добавил: — За столько лет мучений в их доме… за всё, что они с тобой сделали… это твоё право… взять это… и сделать с этим что хочешь… — Его слова были твёрдыми, но в них была нежность, и он провёл рукой по его волосам, успокаивая. — Вступи в наследство… а потом продай… избавься… чтобы ничего от них не осталось… это будет твоя победа, Тэ… Тэхён замер, его дыхание было неровным, но слова Чонгука пробивались сквозь пелену боли, что окутывала его. Он посмотрел на него, его глаза были полны слёз, но в них мелькнула искра — решимость, что росла под тёплым взглядом Чонгука.  — Ты… думаешь… я смогу?.. — шепнул он, его голос дрожал, и Чонгук кивнул, его губы дрогнули в слабой улыбке. — Да… мой омега… ты сильнее, чем они все… возьми это… и отпусти их… навсегда… — Он наклонился, его лоб коснулся лба Тэхёна, и тот выдохнул, его тело расслабилось в его объятиях. — Хорошо… я… так и сделаю… а потом… продам… — сказал он тихо, его голос был слабым, но в нём была сила, что пробивалась сквозь страх. Он сжал руку Чонгука, его пальцы переплелись с его, и он добавил: — С тобой… я смогу… Через час они сидели в офисе адвоката — серое здание в центре города пахло бумагой и металлом, кондиционер гудел, охлаждая воздух до стерильной пустоты. Адвокат, пожилой мужчина с тонкими очками и морщинистыми руками, смотрел на Тэхёна с профессиональной сдержанностью, но в его взгляде мелькнуло любопытство.  — Господин Ким… вы решили вступить в наследство? — спросил он, его голос был ровным, и он переложил бумаги на столе, ожидая ответа. Тэхён сжал подлокотник кресла, его пальцы побелели, и он сказал, его голос был твёрдым, но ломким:  — Я не Ким… Зовите меня просто Тэхён. — Его слова повисли в воздухе, полные отвращения, и он открыл рот, чтобы продолжить, но Чонгук перебил его, его рука легла на его колено, сжимая его мягко. — Он не Ким… — сказал Чонгук, его голос был спокойным, но в нём была сила, и он повернулся к Тэхёну, его губы растянулись в тёплой, уверенной улыбке. — Мы уже подали заявление… скоро он станет Чоном… — Его слова были простыми, но они ударили Тэхёна, как луч света, и он моргнул, его щёки вспыхнули, а глаза заблестели от неожиданной нежности. Адвокат кашлянул, его брови приподнялись, но он кивнул, записывая что-то в блокноте.  — Хорошо… господин… Тэхён… вы вступаете в наследство… что планируете с ним делать? — спросил он, его голос был сухим, но в нём мелькнула тень интереса. Тэхён посмотрел на Чонгука, его рука сжала его ладонь, и он сказал, его голос стал увереннее:  — Я… возьму это… как владелец… а потом продам… всё… дом… земли… деньги… я не хочу ничего от них… — Его глаза встретили взгляд адвоката, и он добавил: — Пусть это… уйдёт… навсегда… Чонгук улыбнулся шире, его большой палец погладил тыльную сторону его ладони, и он шепнул, наклоняясь к его уху:  — Мой Тэ… я горжусь тобой… ты делаешь это… для себя… — Его голос был полным любви, и он сжал его руку сильнее, когда адвокат начал оформлять бумаги. Они вышли из офиса спустя час, воздух на улице был прохладным, туман рассеялся, открывая ясное небо. Тэхён шёл рядом с Чонгуком, его шаги были медленными, но твёрдыми, и он сказал тихо:  — Гук… Чон Тэхён… звучит… хорошо… — Его губы дрогнули в улыбке, и Чонгук рассмеялся, его рука обняла его талию, притягивая ближе. — Да… Тэ… скоро… ты будешь мой… официально… — Он поцеловал его в висок, и они пошли дальше, оставляя за спиной тень Кимов, что теперь принадлежала Тэхёну — но только для того, чтобы он мог её уничтожить. Солнце стояло в зените, его лучи пробивались сквозь кроны деревьев, бросая тёплые пятна на траву парка. Чонгук и Тэхён шагали по дорожке, их руки были переплетены, пальцы сжимали друг друга, как будто это было их спасением после утреннего визита к адвокату.  Наследство теперь принадлежало Тэхёну — не для того, чтобы хранить, а чтобы продать, стереть из своей жизни, и эта мысль давала ему странное облегчение. Машина осталась на стоянке у входа, воздух пах цветами и землёй, и Тэхён улыбался, слабо, но искренне, пока не почувствовал это. Сначала это было как укол — лёгкий жар внизу живота, что он принял за усталость, дрожь в ногах, что казалась просто слабостью. Но потом волна прокатилась по нему, от шеи до паха, оставляя за собой липкое, пульсирующее желание. Его кожа вспыхнула, соски напряглись под футболкой, а член начал твердеть, выпирая в джинсах, и он почувствовал, как между ног стало мокро — смазка текла, пропитывая трусы, стекая по бёдрам.  — Гук… — выдохнул он, его голос сорвался, и он остановился, его колени подкосились, а глаза расширились от паники. Течка. Она накрыла его, как чёртов пожар, прямо здесь, посреди парка. Чонгук обернулся, его брови нахмурились, но он сразу понял — румянец на щеках Тэхёна, его рваное дыхание, сладкий, густой запах, что ударил в нос, как удар альфе в пах.  — Тэ… течка?.. — спросил он, его голос был низким, полным тревоги, и он шагнул к нему, его руки схватили его за талию, поддерживая, когда Тэхён чуть не упал. — Чёрт… прямо сейчас?.. — Его глаза потемнели, смесь заботы и похоти мелькнула в них, и он огляделся, ища укрытие от чужих глаз. — Гук… жарко… пиздец… — простонал Тэхён, его голос был хриплым, он вцепился в куртку Чонгука, его бёдра сжались, пытаясь унять эту чёртову пульсацию в члене, что уже тёк, оставляя мокрые пятна на джинсах. — Помоги… я… с ума схожу… — выдохнул он, его глаза заблестели, полные мольбы, и он прижался к нему, его запах — сильный, только разжигал этот огонь. — Держись, Тэ… я рядом… — Чонгук сжал его крепче, его голос стал грубее, и он повёл его к машине, что стояла в тени деревьев на стоянке. Его шаги были быстрыми, он почти тащил Тэхёна, чьи ноги дрожали, а дыхание вырывалось короткими, похотливыми стонами. Они добрались до машины, Чонгук рванул заднюю дверь, затолкал Тэхёна внутрь и влез следом, захлопнув её с глухим стуком, отрезая их от мира тёмными стёклами. Тэхён рухнул на сиденье, его спина ударилась о кожу, и он тут же раздвинул ноги, джинсы натянулись, показывая твёрдый член, что выпирал под тканью, и мокрое пятно, что расползлось от смазки.  — Гук… я… не могу больше… — простонал он, его руки рванули пояс, пальцы дрожали, пытаясь расстегнуть молнию, но он был слишком слаб, слишком утоплен в этом жаре. Его глаза, мутные от похоти, нашли Чонгука, и он выдохнул:  — Подрочи мне… трахни пальцами… сделай что-нибудь… — Его голос был полным отчаяния, и он выгнулся, его бёдра дёрнулись вверх, член пульсировал, требуя внимания. Чонгук выдохнул, его собственный член напрягся в штанах, стоя колом от этого зрелища — Тэхён, мокрый, дрожащий, умоляющий, с этим сладким запахом, что заполнил машину, как чёртов наркотик.  — Тэ… я всё сделаю… расслабься… — сказал он, его голос был хриплым, и он наклонился, его руки рванули джинсы Тэхёна вниз, стягивая их с трусами до лодыжек. Член Тэхёна выскочил наружу, твёрдый, красный, с блестящей головкой, что сочилась смазкой, и Чонгук чертыхнулся, его глаза потемнели:  — Блять… ты такой красивый… мой омега… — Он схватил его член, сжимая его в кулаке, и начал дрочить — быстро, грубо, его рука скользила по влажной длине, размазывая смазку от основания до кончика. — Гук… да… вот так… — простонал Тэхён, его голова откинулась назад, волосы прилипли к потному лбу, и он сжал сиденье, его ногти впились в кожу. Его бёдра дёрнулись навстречу руке Чонгука, член пульсировал в его ладони, и он выдохнул: — Пальцы… внутрь… пожалуйста… — Его голос сорвался, и Чонгук не заставил его ждать — два пальца другой руки скользнули к его дырочке, мокрой, горячей, что сжималась от одного касания. Он толкнул их внутрь, глубоко, растягивая его, чувствуя, как Тэхён течёт, его соки стекали по запястью, оставляя липкие дорожки. — Чёрт… ты такой тугой, Тэ… — прохрипел Чонгук, его пальцы трахали его, задевая ту точку внутри, что заставила Тэхёна выгнуться, его рот открылся в громком стоне. Он ускорил темп, дроча его член быстрее, пока Тэхён не начал дрожать, его бёдра дёргались, а стоны становились всё более непристойными. — Хочешь кончить?.. — шепнул он, и не дожидаясь ответа, наклонился, его язык прошёлся по головке члена, собирая солёную смазку, а потом он взял его в рот, глубоко, до горла, вылизывая каждый сантиметр. — Гук… блять… я… — Тэхён сорвался, его голос стал криком, и он кончил — резко, горячо, сперма брызнула в рот Чонгука, заливая его язык, пока он глотал, не отрываясь, его пальцы всё ещё двигались внутри, выжимая из него последние капли. Тэхён рухнул назад, его грудь вздымалась, пот стекал по шее, а глаза были полузакрыты, полные блаженства. Чонгук вынул пальцы, поднёс их ко рту и облизал, его глаза встретили взгляд Тэхёна, и он улыбнулся, его голос был низким:  — Мой Тэхён-и… ты… охренеть какой вкусный… — Он наклонился, целуя его в губы, делясь его вкусом, и Тэхён ответил, его руки обняли его шею, слабые, но жадные. Но машина была тесной, сиденье скрипело, и Тэхён, всё ещё дрожащий, простонал: — Гук… здесь… неудобно… давай домой… — Его голос был хриплым, и Чонгук кивнул, его глаза горели. — Поехали… мой омега… я ещё не закончил с тобой… — сказал он, его голос был полным обещания, и он быстро застегнул джинсы Тэхёна, помог ему сесть ровно, и рванул за руль. Машина сорвалась с места, мчась к квартире, пока Тэхён ёрзал на сиденье, его тело всё ещё горело, а член снова твердеть от одной мысли о том, что ждёт его дома. Спустя время затормозили у дома с резким скрипом шин, двигатель заглох, и Чонгук вылетел из-за руля, обогнув её, чтобы вытащить Тэхёна с заднего сиденья. Тот едва стоял, его тело пылало от течки, жар растекался по венам, а член снова стоял колом, выпирая в джинсах, что были натянуты кое-как после машины.  — Гук… быстрее… я… горю… — простонал он, его голос был хриплым, полным похоти, и он вцепился в его руку, пока Чонгук тащил его к подъезду. Лифт полз вверх, как чёртова черепаха, и Тэхён прижался к нему, его бёдра тёрлись о его ногу, оставляя липкие следы смазки через ткань, а сладкий, густой запах омеги заполнил кабину, заставляя Чонгука рычать, его альфа рвался наружу. Дверь квартиры захлопнулась с грохотом, замок щёлкнул, и Чонгук не дал Тэхёну шагнуть дальше — он рванул его к стене, прижимая всем телом, его руки сорвали с него футболку, бросив её на пол, как ненужный лоскут.  — Мой Тэ… — прохрипел он, его голос был грубым, пропитанным желанием, и он врезался губами в губы Тэхёна, жадно, глубоко, его язык ворвался в его рот, вылизывая каждый угол, пока Тэхён стонал, его пальцы впивались в его плечи, оставляя красные следы. — Гук… я… хочу тебя… внутри… — выдохнул Тэхён, его голос сорвался, и он выгнулся, его тело дрожало, пот стекал по шее, а смазка текла из него рекой, пропитывая джинсы, стекая по бёдрам, оставляя липкие дорожки. Чонгук рванул его штаны вниз, сдирая их вместе с трусами, и Тэхён остался голым — его член стоял твёрдый, красный, головка блестела от смазки, а дырочка между ног сочилась, пульсируя, как живая.  — Трахни меня… сейчас же… — простонал он, его глаза были мутными, полными жажды, и он раздвинул ноги, его руки упёрлись в стену, приглашая, умоляя. Чонгук выдохнул, его член рвался из штанов, твёрдый, горячий. Он скинул одежду одним движением, бросив её в сторону, его тело было напряжённым, мышцы играли под кожей, и он схватил Тэхёна за бёдра, поднимая его, прижимая спиной к стене.  — Мой омега… я позабочусь о тебе… до конца… — прорычал он, его губы нашли его шею, и он уткнулся в неё носом, вдыхая его запах — сладкий, тяжёлый, с ноткой мускуса, что бил в мозг, как чёртов наркотик. Его язык прошёлся по коже, оставляя мокрый след, и он замер там, где должна быть метка — нежное, чистое место у основания шеи, зовущее его. Он облизнулся, его глаза потемнели, и он подумал: Здесь… должна быть моя метка… мой омега… скоро я помечу его… — Гук… не тяни… — Тэхён выгнулся, его член тёрся о живот Чонгука, оставляя липкие полосы, и он сжал его плечи, его ногти впились глубже. Чонгук опустил его на пол, развернул, прижал грудью к стене, и его руки раздвинули его ягодицы, открывая мокрую, горячую дырочку, что текла, как чёртов водопад.  — Блять… ты уже весь мокрый… — прохрипел он, и наклонился, его язык прошёлся по ней, собирая смазку, сладкую, терпкую, что текла ему в рот. Он вылизывал его, глубоко, жадно, его губы сжимались вокруг входа, пока Тэхён не закричал, его голос сорвался в хриплый, непристойный стон. — Гук… я… не могу… — выдохнул Тэхён, его бёдра дрожали, и он упёрся руками в стену, его член пульсировал, сперма капала на пол, оставляя лужицу. Чонгук поднялся, его руки схватили его за талию, и он толкнул свой член внутрь — одним резким движением, до основания, его яйца шлёпнули по ягодицам Тэхёна, и тот закричал, его тело сжалось вокруг него, как тиски. Чонгук начал двигаться — быстро, грубо, трахая его так, что стена дрожала, а Тэхён стонал, его голос эхом отдавался в комнате. — Тэ… ты… такой тугой… чёрт… — прорычал Чонгук, его губы снова нашли его шею, и он лизнул её, посасывая кожу там, где будет метка, оставляя красные пятна. Его мысли были дикими, первобытными: Мой… помечу его… заполню… чтобы носил моих детишек… маленьких… с его улыбкой… Он трахал его глубже, его член скользил в смазке, что текла из Тэхёна, а его руки гладили его бока, успокаивая, заботясь, даже в этой животной похоти. — Гук… сильнее… я хочу… всё… — простонал Тэхён, его голос был полным отчаяния, и он подался назад, насаживаясь на него, его дырочка сжималась, выжимая его член, пока Чонгук не почувствовал, как оргазм подступает, горячий, неудержимый. — Кончай… в меня… — выдохнул Тэхён, и это сломало его — Чонгук врезался в него, его член задрожал, и он кончил, его семя хлынуло внутрь, горячее, густое, заполняя Тэхёна до краёв. В этот же момент узел набух, растягивая его дырочку, запирая их вместе, и Чонгук рванулся к его шее, его зубы впились в кожу — резко, глубоко, прокусывая до крови, оставляя метку. Тэхён закричал, его тело сжалось вокруг узла, оргазм накрыл его, как удар, и его член брызнул спермой на стену, его бёдра дрожали, а кровь текла из метки, смешиваясь с потом.  — Гук… я… твой… — простонал он, его голос был слабым, полным блаженства, и он рухнул вперёд, упираясь в стену, пока Чонгук держал его, его узел пульсировал внутри, связывая их. — Мой Тэ… мой… навсегда… — прорычал Чонгук, его губы лизнули метку, собирая кровь, и он прижался к нему, его руки обняли его талию, чувствуя, как его семя заполняет его омегу.  Он думал о детях — о том, как Тэхён будет носить их малышей, как его живот округлится, и эта мысль грела его, как солнце.  — Ты мой полностью… — шепнул он, его голос был хриплым, но тёплым, и он поцеловал метку, нежно, заботливо. Тэхён выдохнул, его тело обмякло, но он повернул голову, его губы нашли губы Чонгука, и он шепнул:  — Гук… я… хочу детей… с тобой… — Его голос был слабым, но полным любви, и Чонгук улыбнулся, его руки гладили его живот, где, может быть, уже зародилась их новая жизнь. — Будут… мой омега… сколько захочешь… — сказал он, его голос был мягким, и он держал его, пока узел не начал спадать, их тела оставались близко, потные, липкие, но счастливые. Он подхватил Тэхёна на руки, неся его к кровати, и уложил, ложась рядом, его рука легла на его живот, а губы снова нашли метку, целуя её.  — Отдыхай… мой Тэ… я с тобой… всегда… — шепнул он, и Тэхён улыбнулся, засыпая в его объятиях, его течка утихала, а метка на шее горела, как знак их вечной связи. Комната утопала в полумраке — только слабый свет уличных фонарей пробивался сквозь шторы, бросая мягкие тени на стены. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом пота, смазки и того нового, резкого аромата, что появился с меткой — смесь их обоих, альфы и омеги, теперь сплетённых навсегда. Тэхён лежал на груди Чонгука, его тело было мягким, расслабленным после оргазма, но всё ещё горячим от течки, что медленно отступала. Узел Чонгука всё ещё держал их вместе, его член пульсировал внутри, запирая их в этой близости, и Тэхён чувствовал, как его семя заполняет его, тёплое, густое, успокаивающее. Чонгук лежал на спине, его руки обнимали Тэхёна, пальцы гладили его спину, влажную от пота, а его дыхание было глубоким, ровным, но с лёгкой дрожью — отголоском того, что только что произошло. Его губы то и дело касались метки на шее Тэхёна — свежей, слегка кровоточащей, с красными следами зубов, что горели под его языком. Он лизнул её снова, нежно, почти благоговейно, и выдохнул, его голос был хриплым, но тёплым:  — Мой Тэ… мой… теперь точно… — Его рука скользнула к его животу, поглаживая его, словно уже представляя там их будущее наследие. Тэхён молчал, его щека прижималась к груди Чонгука, слушая, как бьётся его сердце — быстро, сильно, в ритме их связи. Метка пульсировала на шее, отдаваясь слабой болью, но эта боль была сладкой, как доказательство того, что он принадлежит ему. Но в его голове кружились мысли, и он шевельнулся, его голос был тихим, чуть хриплым от стонов:  — Гук… почему… именно сейчас?.. — Он поднял голову, его глаза, всё ещё мутные от жара, встретили взгляд Чонгука, и он добавил, его тон стал мягче, но с лёгкой ноткой растерянности: — Мы… никогда это не обсуждали… метку… ты… просто взял и… — Его слова повисли в воздухе, не осуждающие, но полные вопросов, и он сжал его плечо, словно ища опору. Чонгук замер, его рука остановилась на спине Тэхёна, и он выдохнул, его взгляд стал глубже, почти виноватым.  — Тэ… — начал он, его голос был низким, и он отвёл глаза на секунду, прежде чем снова посмотреть на него. — Я… не планировал… честно… — Он сжал его талию, его большой палец прошёлся по его коже, успокаивая, и он продолжил: — Но… ты… в этом жаре… такой… мой… я не мог иначе… — Его слова были сбивчивыми, но искренними, и он наклонился, его лоб коснулся лба Тэхёна, его дыхание смешалось с его. — Ты… не злишься?.. — спросил он тихо, его голос дрогнул, и он посмотрел на него, его глаза блестели, полные тревоги, но и любви. — Я смотрел на твою шею… и… чёрт, Тэ… я хотел это так давно… чтобы все знали… чтобы ты был мой… не только в сердце… но и… вот так… — Он коснулся метки пальцами, осторожно, и его губы дрогнули в слабой улыбке. — Ты… пахнешь мной теперь… и я тобой… это… правильно… — Его голос стал твёрже, но он замолчал, ожидая ответа, его рука сжала его чуть сильнее, словно боясь, что Тэхён оттолкнёт его. Тэхён выдохнул, его тело расслабилось, и он опустил голову обратно на его грудь, его пальцы прошлись по его рёбрам, рисуя невидимые линии.  — Гук… я… не злюсь… — сказал он тихо, его голос был мягким, и он улыбнулся, слабо, но искренне. — Просто… это… неожиданно… — Он замолчал, его щека прижалась к его коже, и он добавил: — Но… мне… нравится… что ты… решился… — Его рука легла на его руку, сжимая её, и он шепнул: — Я… твой… всегда был… а теперь… ещё больше… — Его слова были простыми, но в них была правда, что растопила остатки напряжения между ними. Чонгук выдохнул с облегчением, его губы нашли метку снова, и он поцеловал её, нежно, медленно, его язык прошёлся по следам зубов.  — Мой Тэ… прости… что не спросил… — шепнул он, его голос был полным тепла, и он притянул его ближе, насколько позволял узел, что всё ещё держал их вместе. — Я… думал об этом… давно… но сегодня… ты был такой… открытый… нуждающийся… я не смог удержаться… — Он улыбнулся, его глаза блестели, и он добавил: — И… я хочу… чтобы ты был моим… во всём… с детьми… с домом… с этой меткой… — Его рука легла на его живот, поглаживая его, и он подумал о том, как Тэхён будет носить его детей, как их жизнь станет полной. Тэхён хмыкнул, его улыбка стала шире, и он шепнул, его голос был слабым, но полным любви:  — Гук… ты… невыносим… но… я тоже хочу… детей… с тобой… — Он поднял голову, его губы нашли его губы, и он поцеловал его — медленно, глубоко, их языки сплелись, пока узел не начал спадать, позволяя им двигаться чуть свободнее. — Мой омега… — сказал Чонгук, его голос был тёплым, и он перекатился, укладывая Тэхёна на кровать, ложась сверху, его руки гладили его бока. — Отдыхай… я позабочусь о тебе… пока течка не пройдёт… — Он поцеловал метку снова, его запах теперь был частью Тэхёна, и он улыбнулся, чувствуя, как их связь стала нерушимой. Тэхён кивнул, его глаза закрылись, и он шепнул:  — Гук… я… люблю тебя… — Его голос был тихим, и он заснул, его тело расслабилось под теплом Чонгука, а метка на шее горела, как знак их новой жизни. Три дня превратились в сплошной вихрь страсти — квартира Чонгука стала их маленьким миром, где стены впитали их стоны, запах пота, смазки и нового аромата их связи, что родился с меткой на шее Тэхёна. Течка не отпускала, её жар накатывал волнами, и Чонгук, движимый инстинктами альфы, усиленными свежей меткой, был рядом каждую секунду, его тело и душа принадлежали своему омеге, теперь отмеченному им навсегда. Первый день начался, когда узел спал, но Тэхён проснулся через час, его кожа пылала, член снова стоял, твёрдый и мокрый, а дырочка текла, пропитывая простыни.  — Гук… опять… — простонал он, его голос был хриплым, и он потянулся к нему, его пальцы вцепились в его руку, глаза блестели от нужды.  Чонгук тут же перекатился к нему, его альфа проснулся мгновенно, учуяв этот сладкий запах, что звал его, как магнит.  — Мой Тэ… я здесь… — прорычал он, рванув простынь в сторону, раздвигая дрожащие ноги Тэхёна, и вошёл в него одним толчком, скользкий от смазки, что текла без остановки. Он трахал его — глубоко, быстро, его руки притягивали его бёдра, пока Тэхён кричал, метка на шее пульсировала, и он кончил, сперма брызнула на живот, а Чонгук долбил его, пока не кончил сам, узел набух, запирая их вместе. — Мой омега… держись… я с тобой… — шепнул он, целуя метку, пока Тэхён дрожал под ним. Чонгук не просто трахал — он заботился. После каждого раза он вставал, приносил воду, заставляя Тэхёна пить, его руки вытирали пот с его лба полотенцем, а голос шептал:  — Мой Тэ… пей… тебе надо… — Он кормил его кусочками яблок, поднося их к его губам, пока Тэхён ел из его рук, его глаза блестели от благодарности. — Хороший омега… мой… — говорил Чонгук, его альфа урчал, видя, как Тэхён доверяется ему. Второй день был ещё жарче — Тэхён просыпался каждые пару часов, его тело горело, и он лез на Чонгука, тянул его за волосы, умоляя:  — Гук… ещё… трахни меня… — Чонгук брал его везде — на кровати, на полу, в душе, где вода смешивалась с их потом и смазкой. Он ставил его на колени, входя сзади, его член растягивал его, пока Тэхён не кричал, сперма текла по бёдрам, а Чонгук кончал, узел набухал, и он рычал, касаясь метки зубами.  — Мой Тэ… ты… такой горячий… принимай меня… — хрипел он, и после укрывал его одеялом, прижимая к себе, пока тот засыпал. Третий день был кульминацией — Тэхён был слаб, его голос стал тише, но тело всё ещё требовало, и он лежал на боку, раздвинув ноги, шепча:  — Гук… ещё… пожалуйста… — Чонгук вошёл в него медленно, нежно, его руки держали его за талию, и он двигался, чувствуя, как Тэхён сжимается вокруг него, его стоны были слабыми, но полными блаженства.  — Мой Тэ… ты… мой… до конца… — шепнул он, и когда он кончил, узел набух, запирая их, его губы нашли метку, целуя её, а руки гладили его бока, успокаивая.  Течка начала спадать, жар утихал, и Тэхён выдохнул, его тело расслабилось, впервые за три дня чувствуя покой. Чонгук лежал рядом, его рука обнимала его, пальцы переплелись с его, и он шепнул:  — Мой омега… ты справился… я горжусь тобой… — Его голос был тёплым, и он поцеловал его в лоб, его альфа урчал от удовлетворения, чувствуя, как их связь, усиленная меткой, стала нерушимой. Он приносил ему воду, укрывал одеялом, и смотрел, как Тэхён засыпает, его лицо было спокойным, метка на шее блестела в полумраке, как знак их любви. Три дня они трахались, ели, спали и снова трахались — Чонгук заботился о нём, как альфа, движимый инстинктами и меткой, что связала их навсегда. Когда течка наконец кончилась, Тэхён лежал в его объятиях, его голос был слабым, но счастливым:  — Гук… ты… лучший… — Чонгук улыбнулся, его рука легла на его живот, и он шепнул, его голос был полным нежности: — А ты переживал, что эта течка пройдёт болезненно… я же обещал, что помогу тебе, мой любимый… — Его глаза блестели, и он наклонился, целуя его в висок, чувствуя, как Тэхён расслабляется под его теплом. Тэхён хмыкнул, его улыбка стала шире, и он повернул голову, его губы коснулись щеки Чонгука, и он шепнул:  — Это лучшая течка в моей жизни, Гук-а… — Его голос был тихим, но полным любви, и он прижался к нему ближе, засыпая в его руках, его тело наконец нашло покой после трёх дней огня. Чонгук смотрел на него, его рука гладила его волосы, и он подумал о будущем — о детях, о доме, о жизни, что они построят.  — Мой Тэ… мой любимый омега… спи… я с тобой… — шепнул он, и закрыл глаза, их дыхание слилось в одно, а метка на шее Тэхёна была обещанием их вечности.