Сладкий яд

Дождь стучал по крышам Сеула, его капли барабанили по стёклам, размывая огни города в мутные пятна жёлтого и красного. Прошла неделя с той ночи в горах Чхонджу, но её призраки не отпускали Тэхёна — они жили в его снах, в его дыхании, в каждом взгляде, что он бросал на свои руки.  Он стоял у окна в квартире Чонгука, его пальцы сжимали подоконник, побелевшие костяшки выдавали напряжение, что снедало его изнутри. Рана на плече заживала под белой повязкой, но внутри него всё ещё кровоточило — вина, страх, ненависть к себе, что грызли его, как голодные псы. Он видел её — мать, её мёртвое лицо, её кровь, что залила его руки, и каждый раз, закрывая глаза, он слышал её голос, полный яда: «Ты — ошибка…» Эти слова вгрызались в его разум, и он больше не мог это выносить.  — Я… не должен быть здесь… — прошептал он, его голос дрожал, ломался, и он отступил от окна, его шаги были быстрыми, рваными.  Он схватил куртку, старую, с потёртыми рукавами, и рванулся к двери, не оглядываясь. Ему нужно было бежать — от Чонгука, от друзей, от всех, кто смотрел на него с теплом, которого он, как ему казалось, не заслуживал. Дверь хлопнула за ним, и он выскочил под дождь, его волосы тут же прилипли к лицу, вода стекала по щекам, смешиваясь со слезами, что он больше не мог сдерживать. Он бежал по узким переулкам, его ботинки хлюпали по лужам, сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Он не знал, куда идёт — лишь бы подальше от квартиры, от их голосов, от их любви, что он считал незаслуженной.  — Я… убийца… — вырвалось из его горла, хриплое, полное боли, и он споткнулся, падая на колени в грязь, его ладони врезались в мокрый асфальт. Чонгук заметил его отсутствие почти сразу — он вернулся из душа, его волосы были влажными, полотенце висело на плече, и тишина в квартире ударила его, как молот.  — Тэ?.. — позвал он, его голос дрогнул, ведь тот не отвечал, он бросился к дивану, к кухне, но Тэхёна не было. Куртка исчезла, дверь была приоткрыта, и его сердце сжалось от ужаса. — Нет… нет, Тэ… Блять… — Он схватил свою куртку, не застегивая её, и выбежал под дождь, его шаги гремели по лестнице. Он знал Тэхёна — знал, как тот винит себя, как прячет боль за молчанием, и этот страх — потерять его снова — гнал его вперёд. Он нашёл его в переулке, в нескольких кварталах от дома — Тэхён сидел на коленях, его одежда промокла насквозь, голова опущена, плечи дрожали от рыданий. Чонгук упал перед ним, его колени ударились о мокрый асфальт, и он схватил его за плечи, его голос был полным отчаяния:  — Тэ… почему ты?.. Почему?.. — Его руки дрожали, он притянул его к себе, обнимая так крепко, что казалось, он мог сломать его. — Ты… ты не можешь уйти… я не отпущу тебя… — Его голос сорвался, слёзы смешались с дождём на его лице, и он сжал его сильнее, его пальцы впились в его спину. Тэхён сопротивлялся, его кулаки били по груди Чонгука, но слабо, без силы.  — Гук… я… я не могу… я убил её… я… монстр… — Его голос был хриплым, он задыхался, слёзы текли, и он пытался оттолкнуть его, но Чонгук не отпускал. — Ты не монстр… — Чонгук схватил его лицо, заставляя посмотреть на него, его глаза горели, полные любви и боли. — Ты — мой Тэ… мой омега… ты спас нас… я чуть не потерял тебя там… и я не хочу потеряю тебя сейчас… — Его голос стал тише, но глубже, он наклонился, его лоб коснулся лба Тэхёна. — Я люблю тебя… больше жизни… ты — мой мир… мой свет… — Он поцеловал его — мокрого, дрожащего, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами. Тэхён всхлипнул в поцелуй, его руки сжали куртку Чонгука, и он шепнул, голос слабый, но живой:  — Гук… я… я не знаю… как жить… с этим… — Его слёзы текли, но он прижался к нему, дрожа, ища в нём спасение. Они не заметили, как рядом остановилась машина — чёрный седан, из которого вышли родители Чонгука.  Отец, высокий альфа с широкими плечами и усталыми глазами, держал зонт, его пальто намокло на плечах. Мать, омега с мягкими чертами лица, шагнула вперёд, её туфли хлюпнули по лужам, но она не остановилась. Они приехали из Пусана, чтобы встретить Тэхёна, и застали эту сцену — их сын и его омега, мокрые, сломленные, но вместе. — Гук?.. — позвала мать, её голос дрогнул, она подбежала, опускаясь рядом. Её руки коснулись плеча Тэхёна, тёплые и мягкие, несмотря на дождь. — Это… Ты Тэхён-и, да?.. Ох, мальчик мой… — Она посмотрела на него, её глаза блестели, и она обняла его, притягивая к себе. — Ты… такой сильный… такой красивый… — Её голос был полным тепла, она гладила его спину, не обращая внимания на грязь. Отец Чонгука подошёл следом, его зонт укрыл их троих, и он посмотрел на Тэхёна, его голос был низким, но добрым: — Так вот какой ты… — Он опустился на одно колено, его взгляд был твёрдым, но полным понимания. — Ты прошёл сквозь ад… и выстоял… теперь… ты член нашей семьи, наш сын! — Он сжал плечо Чонгука, потом Тэхёна, его рука была тяжёлой, но тёплой. Тэхён поднял взгляд, его слёзы смешались с дождём, и он шепнул:  — Я… не знаю… достоин ли… — Его голос дрожал, но мать Чонгука сжала его руку, её пальцы были мягкими, её голос — твёрдым: — Ты достоин… сыночек… я уже люблю тебя… — Она улыбнулась, её глаза сморщились в уголках, и Тэхён выдохнул, его тело обмякло в её объятиях. Тем временем в квартире Чимин стоял у окна, глядя на дождь, его пальцы теребили край занавески, лицо было задумчивым. Юнги сидел на диване, его локти упирались в колени, взгляд скользил по комнате, но то и дело возвращался к Чимину. Тишина между ними была тяжёлой, натянутой, как струна, и Юнги кашлянул, нарушая её:  — Птенчик… ты… чего молчишь?.. — Его голос был грубым, но в нём мелькнула неловкость. Чимин обернулся, его глаза встретили взгляд Юнги, и он сглотнул, его щёки порозовели.  — Я… просто… думаю… о Тэхёне… — соврал он, его голос дрогнул, и он шагнул ближе, не зная зачем.  Юнги встал, его движения были резкими, и он оказался рядом — слишком близко. Их взгляды снова столкнулись, и Чимин, не думая, подался вперёд — его губы коснулись губ Юнги, случайно, но тёпло, и он отпрянул, его глаза расширились. — Я… прости… — выдохнул он, его лицо вспыхнуло, он отступил, споткнувшись о стул. Юнги замер, его рука поднялась ко рту, но он не отвернулся, его взгляд стал глубже. — Чимин… ты… — начал он, его голос дрогнул, но он шагнул ближе, его пальцы коснулись его плеча. — Это… ничего страшного… — Он кашлянул, пряча смущение, но его глаза выдали тепло, что он не мог скрыть. Чонгук помог Тэхёну встать, его рука обхватила его талию, и он шепнул:  — Пойдём домой, Тэхён-и… будем угощать родителей… — Он кивнул на них, и они пошли к машине, дождь стучал по зонту, но тепло семьи уже окружило Тэхёна, возвращая его к жизни. Дождь всё ещё стучал по крыше машины, его ритм был неровным, как дыхание Тэхёна, что сидел на заднем сиденье, прижавшись к Чонгуку. Его одежда промокла насквозь, вода стекала с волос, капая на кожаный чехол сиденья, но тепло руки Чонгука, что сжимала его ладонь, медленно прогоняло холод из его тела.  Мать Чонгука сидела рядом, её пальцы мягко гладили его плечо, а отец вёл машину, бросая взгляды в зеркало заднего вида — его глаза, твёрдые, но добрые, следили за Тэхёном с молчаливой заботой.  В салоне пахло сыростью и слабым ароматом кимчи из коробки, что лежала в багажнике, и этот запах, такой домашний, странно успокаивал. Тэхён молчал, его грудь вздымалась от прерывистого дыхания, слёзы высохли, оставив солёные дорожки на щеках. Он бежал — от боли, от вины, от любви, что окружала его, но его нашли, вернули, и теперь он сидел здесь, между Чонгуком и его матерью, чувствуя себя будто голым, уязвимым, но уже не одиноким. Он бросил взгляд на Чонгука, чьи тёмные глаза блестели в полумраке, полные тревоги и нежности, и сжал его руку сильнее, шепнув:  — Гук… я… прости меня… — Его голос был слабым, хриплым, но в нём было тепло, что пробивалось сквозь хаос внутри. Чонгук наклонился, его губы коснулись его виска, тёплые и чуть солёные от дождя.  — Тэ… не извиняйся… ты здесь… и этого достаточно… — Его голос был мягким, но твёрдым, как обещание, и он притянул его ближе, обнимая одной рукой, пока другая держала его ладонь. Мать Чонгука улыбнулась, её рука сжала его плечо, и она сказала, её голос был тёплым, как горячий чай:  — Тэхён-а… ты весь дрожишь… едем домой… согреемся… поедим… — Она посмотрела на него, её глаза сморщились в уголках, и Тэхён вдруг почувствовал укол — он хотел понравиться им, этим людям, что приняли его без вопросов, что назвали своим. Его сердце сжалось, но не от боли, а от желания доказать, что он может быть чем-то большим, чем сломанный мальчик, которого они нашли в переулке. Когда они вернулись в квартиру, дождь остался за дверью, но сырость всё ещё цеплялась к их одежде. Чонгук помог Тэхёну снять мокрую куртку, его пальцы были осторожными, словно он боялся, что тот разобьётся от одного неловкого движения.  — Иди переоденься, Тэ… — сказал он, его голос был полным заботы, и он подтолкнул его к спальне, бросив быстрый взгляд на родителей. — Я сейчас… помогу им… Тэхён кивнул, его шаги были медленными, он скрылся за дверью, переодеваясь в сухую футболку и штаны Чонгука — слишком большие, но тёплые, пахнущие его альфой. Он стоял перед зеркалом, глядя на своё отражение — бледное лицо, тёмные круги под глазами, волосы, что липли к вискам.  — Успокойся… — шепнул он себе, его голос дрожал, но он сжал кулаки, выдохнул и решил: он не будет обузой. Он сделает что-то хорошее — для Чонгука, для его родителей, для себя. Когда он вышел, мать Чонгука уже раскладывала кимчи на столе, её движения были быстрыми, привычными, а отец снимал пальто, бросая его на спинку стула. Чонгук стоял у плиты, пытаясь зажечь конфорку, но его пальцы, всё ещё мокрые, скользили по кнопкам.  Тэхён шагнул вперёд, его голос был тихим, но твёрдым:  — Гук… я… я приготовлю… — Он посмотрел на него, его глаза были полны решимости, и Чонгук замер, его брови поднялись. — Тэ… ты уверен?.. — спросил он, но Тэхён кивнул, его губы дрогнули в слабой улыбке. — Да… я… хочу… — Он шагнул к плите, его руки дрожали, но он взял себя в руки, начиная разбираться с продуктами, что Чонгук принёс раньше.  Мать Чонгука посмотрела на него, её глаза загорелись любопытством, и она подошла ближе, её голос был полным интереса: — Тэхён-а… ты умеешь готовить?.. — Она наклонилась, заглядывая ему через плечо, и Тэхён кивнул, его щёки порозовели. — Да… немного… я… учился… — Его голос был тихим, но он уже доставал нож, начиная резать лук — его движения были точными, быстрыми, словно он делал это тысячу раз. Он всегда любил готовить — это было его убежищем, способом забыть о боли, и теперь он цеплялся за это, как за спасательный круг. Чонгук смотрел на него, его глаза смягчились, и он улыбнулся, скрестив руки на груди.  — Мой Тэ… ты… удивительный… — шепнул он, его голос был полным гордости, и он шагнул ближе, обнимая его сзади, его подбородок лёг на его плечо. — Я всегда знал, что ты готовишь лучше меня… Тэхён хмыкнул, его губы дрогнули в улыбке, и он продолжил — лук шипел на сковороде, его острый запах смешивался с ароматом соевого соуса, что он добавил, а потом он принялся за рис, ловко промывая его под струёй воды. Мать Чонгука ахнула, её руки сложились у груди, и она сказала, её голос был полным восторга:  — Ох… Тэхён-а… ты… мастер… это пахнет так по домашнему… — Она посмотрела на мужа, её глаза блестели. — Видишь… какой у нас сыночек… талантливый… Отец Чонгука подошёл к столу, его взгляд упал на сковороду, где Тэхён уже жарил овощи с кусочками мяса, и он кивнул, его голос был низким, но тёплым:  — Молодец… парень… пахнет так, что слюнки текут… — Он улыбнулся, уголки его глаз сморщились, и он сел, скрестив руки, наблюдая за Тэхёном с молчаливым одобрением. Тэхён чувствовал их взгляды, его сердце колотилось, но не от страха, а от чего-то нового — он хотел им понравиться, хотел, чтобы они видели в нём не только сломленного мальчика, но и того, кто может быть частью их семьи. Он добавил специи, его пальцы двигались уверенно, и скоро кухня наполнилась ароматом — тёплым, домашним, что заглушал сырость дождя за окном. Он выложил еду на тарелки — рис с овощами и мясом, простое блюдо, но сделанное с душой, и поставил их на стол, его руки дрожали, но он выпрямился, глядя на родителей Чонгука. — Это… немного… но… попробуйте… — сказал он, его голос был тихим, но в нём была надежда, и он отступил, сжимая край футболки. Мать Чонгука взяла ложку, её глаза загорелись, и она попробовала, её лицо озарилось улыбкой.  — Тэхён-а… это… восхитительно… — Она посмотрела на него, её голос был полным тепла. — Ты… такой талантливый… я горжусь тобой… — Она протянула руку, сжимая его ладонь, и Тэхён моргнул, его глаза заблестели. Отец Чонгука кивнул, проглотив первую ложку, и его голос стал громче:  — Парень… ты готовишь лучше, чем моя жена… — прошептал он, чтобы она не услышала и рассмеялся, его смех был низким, раскатистым, и он хлопнул сына по спине. — Гук… ты сделал правильный выбор… держись за него… Чонгук улыбнулся, его рука легла на талию Тэхёна, и он шепнул, наклоняясь к его уху:  — Тэ… ты их покорил… как и меня… — Он поцеловал его в щёку, его губы были тёплыми, и Тэхён выдохнул, его тело расслабилось, он прижался к нему, чувствуя, как вина отступает под этим теплом. Они сели за стол, еда дымилась на тарелках, и разговор потёк — тихий, но живой. Тэхён молчал, но его глаза уже не были пустыми — он готовил, он видел их улыбки, и это было первым шагом к тому, чтобы простить себя. Кухня Чонгука, маленькая и тесная, теперь была полна жизни — пар поднимался от тарелок с рисом и овощами, ложки тихо звякали о фарфор, а голоса переплетались в мягком гуле, что заглушал стук дождя за окном. Свет лампы над столом бросал тёплые блики на лица, выхватывая улыбки и морщинки, что появлялись от смеха. Тэхён сидел рядом с Чонгуком, его пальцы всё ещё сжимали край футболки, но он уже не дрожал — тепло еды, что он приготовил, и тепло людей вокруг него медленно прогоняли холод из его груди. Мать Чонгука, сидящая напротив, отложила ложку, её глаза блестели от удовольствия, и она наклонилась чуть ближе, её голос был полным любопытства:  — Тэхён-а… это так вкусно… ты где научился так готовить? — Она улыбнулась, её руки сложились на столе, и она посмотрела на него с материнской нежностью, что заставила Тэхёна опустить взгляд, его щёки порозовели. — Я… дома… давно… — ответил он тихо, его голос был мягким, но в нём уже не было той дрожи, что раньше ломала каждое слово. — Готовка… Это было единственным на что я мог отвлечься в том проклятом доме… — Он замялся, его пальцы сжались сильнее, но он поднял взгляд, встречая её улыбку, и добавил: — Это… помогало мне… забыть… — Его слова повисли в воздухе, но они не были тяжёлыми — в них была тень прошлого, но и намёк на свет. Отец Чонгука хмыкнул, проглотив очередную ложку, и кивнул, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой:  — Хорошее умение… парень… с таким талантом ты нас всех сможешь прокормить… — Он рассмеялся, его смех был глубоким, раскатистым, и он хлопнул сына по спине, чуть не заставив того поперхнуться. — Гук… ты хоть что-то умеешь готовить? Или Тэхён теперь за всё отвечает? Чонгук кашлянул, его рука легла на талию Тэхёна, и он улыбнулся, его глаза блестели от смеха.  — Пап… я… могу приготовить что-то… — Он наклонился к Тэхёну, его голос стал тише, полным нежности: — Но, мой Тэ… он лучше меня во всём… — Он сжал его талию, и Тэхён слабо улыбнулся, его плечо коснулось плеча Чонгука, и он выдохнул, чувствуя, как тепло их слов обволакивает его. Мать Чонгука подперла подбородок рукой, её взгляд стал хитрым, и она вдруг сказала, её голос был лёгким, с игривой ноткой:  — Ну… раз Тэхён такой хозяйственный… когда свадьба-то? — Она посмотрела на них, её брови приподнялись, и она добавила, улыбаясь: — Мы с отцом уже ждём… не терпится увидеть вас в красивых костюмах… танцы… цветы… — Её глаза загорелись мечтательной искрой, и она хлопнула в ладоши, словно уже представляла это. Тэхён замер, его ложка остановилась на полпути ко рту, и он бросил взгляд на Чонгука, его щёки вспыхнули. Чонгук улыбнулся, его рука сжала ладонь Тэхёна под столом, и он ответил, его голос был тёплым, но чуть серьёзнее:  — Мам… мы… не хотим ничего пышного… — Он посмотрел на Тэхёна, его глаза смягчились, и он добавил: — Просто… тихо отпразднуем… с вами и с друзьями… без лишнего шума… — Он сжал его руку сильнее, словно подтверждая, что это их общее решение, их тихая мечта. Отец Чонгука кивнул, его взгляд стал задумчивым, и он сказал, откинувшись на спинку стула:  — Понимаю… после всего что случилось, лучше тихо… главное — вы вместе… — Он посмотрел на Тэхёна, его голос стал мягче: — Ты… парень… и так натерпелся… и Гук с тобой… этого достаточно… Мать Чонгука вздохнула, её губы сложились в лёгкую гримасу, но она тут же улыбнулась, её голос стал шуточным:  — Ну ладно… тихо так тихо… но внуки-то когда? — Она подмигнула, её глаза заблестели, и она наклонилась ближе, добавляя: — Я уже хочу маленьких ребятишек няньчить. — Она рассмеялась, её смех был звонким, и она посмотрела на мужа, ища поддержки. Отец Чонгука хмыкнул, его рука потянулась за чашкой воды, и он добавил, его голос был полным притворной серьёзности:  — Да… пора бы… я уже старый… хочу внуков потискать… пока могу поднимать… — Он улыбнулся, его глаза сморщились в уголках, и он бросил взгляд на сына, словно подначивая его. Тэхён покраснел до ушей, его ложка звякнула о тарелку, и он опустил взгляд, его пальцы сжали руку Чонгука под столом.  — Я… мы… — начал он, но его голос дрогнул, и он замолчал, не зная, что сказать. Чонгук рассмеялся, его смех был тёплым, глубоким, и он наклонился к Тэхёну, его губы коснулись его уха, шепнув:  — Не смущайся, Тэ… они просто дразнятся… — Он повернулся к родителям, его голос стал громче: — Всё будет… дайте нам время… мы только начинаем жить… — Он посмотрел на Тэхёна, его глаза были полны любви, и он добавил: — Но я тоже хочу… много маленьких детишек… с его глазами… с его улыбкой… Тэхён поднял взгляд, его щёки всё ещё горели, но он улыбнулся — слабо, но искренне, и шепнул:  — Гук… ты… невыносим… — Его голос был тихим, но в нём была лёгкость, что не появлялась уже давно, и он сжал его руку в ответ, чувствуя, как тепло этого момента смывает остатки боли. Мать Чонгука хлопнула в ладоши, её голос зазвенел:  — Ох… какие вы милые… ладно, не буду торопить… но я уже жду… — Она подмигнула Тэхёну, её улыбка была тёплой, и она взяла ложку, возвращаясь к еде. — Ешьте, мальчики… Тэхён так старался… Отец Чонгука кивнул, его голос стал тише, но полным гордости:  — Да… ешьте… Тэхён-и… ты такой молодец… — Он посмотрел на Тэхёна, его взгляд был твёрдым, но добрым, и он добавил: — Ты теперь наш… запомни это… Тэхён выдохнул, его плечи расслабились, и он взял ложку, поднося еду ко рту — вкус был простым, но родным, и он ел, слушая их голоса, их смех, их шутки.  Разговор тек дальше — о Пусане, о старых историях Чонгука, о том, как отец однажды уронил удочку в море и нырял за ней под смех всей семьи. Тэхён молчал, но его глаза уже не были пустыми — он был здесь, с ними, и это было началом чего-то нового. Ужин подходил к концу, тарелки почти опустели, оставив лишь лёгкий аромат жареного мяса и соевого соуса, что смешивался с теплом голосов за столом. Лампа над головой бросала мягкий свет на лица, выхватывая улыбки и тени усталости, что прятались в уголках глаз. Тэхён сидел, откинувшись на спинку стула, его пальцы больше не сжимали ложку так сильно — он расслабился, слушая, как отец Чонгука рассказывал очередную историю из Пусана, о том, как однажды пытался поймать краба на пляже и остался без ботинка. Чонгук рядом смеялся, его рука лежала на колене Тэхёна под столом, и это прикосновение было для него ниточкой, что связывала его с этим моментом, с этими людьми. Дверь квартиры тихо скрипнула, и в проёме показался Юнги — его тёмные волосы были чуть влажными от дождя, куртка небрежно висела на плечах, а за ним шагал Чимин, его светлые пряди падали на лоб, глаза блестели от тревоги. Юнги вошёл первым, его шаги были ленивыми, но уверенными, и он остановился, увидев родителей Чонгука за столом. Его брови приподнялись, и он сказал, его голос был низким, с привычной хрипотцой:  — О, дядя, тётя… привет… — Он кивнул им, его губы дрогнули в слабой улыбке, и он бросил взгляд на Чонгука. — Давно не виделись… всё ещё кормите этого оболтуса? — Его тон был шутливым, но тёплым — он знал родителей Чонгука с тех времён, когда они с Чонгуком были подростками, шатались по улицам Пусана и воровали мандарины из соседского сада. Отец Чонгука рассмеялся, его голос был глубоким, раскатистым:  — Юнги… всё такой же… заходи, садись… — Он махнул рукой, указывая на свободный стул, и Юнги кивнул, скидывая куртку на спинку дивана. Мать Чонгука улыбнулась, её глаза сморщились в уголках, и она сказала, её голос был полным тепла:  — Юнги-а… хорошо выглядишь… а это кто с тобой? — Её взгляд упал на Чимина, что стоял чуть позади, нервно теребя край рукава. Тэхён выпрямился, его глаза загорелись, и он быстро сказал, его голос был тихим, но полным решимости:  — Это… Чимин… мой лучший друг… — Он посмотрел на Чимина, его губы дрогнули в улыбке, и он добавил, чуть громче: — Он… всегда со мной… и был там… в горах… тоже спасал меня… — Его слова были простыми, но в них была благодарность, что заставила Чимина моргнуть, его щёки порозовели. Чимин шагнул вперёд, его движения были неловкими, и он поклонился, его голос был мягким:  — Здравствуйте… я… рад с вами познакомиться… — Он выпрямился, бросив взгляд на Тэхёна, и улыбнулся, его пухлые губы растянулись, выдавая облегчение. — Тэхён-а… ты… в порядке… я так рад… Мать Чонгука ахнула, её руки сложились у груди, и она сказала, её голос был полным восторга:  — Ох… Чимин… какой милый… заходи, садись… Тэхён, ты молодец, что таких друзей имеешь… — Она посмотрела на мужа, её глаза блестели, и она добавила:  — Видишь… какие мальчики хорошие… Отец Чонгука кивнул, его взгляд был твёрдым, но добрым:  — Да… заходите… еды мало осталось, но чай найдём… — Он откинулся на спинку стула, его руки скрестились на груди, и он бросил взгляд на Юнги, добавляя: — Ты, Юнги… следи за этим… Чимином… он, похоже, шустрый… Юнги хмыкнул, его взгляд скользнул к Чимину, и он пробормотал:  — Следить?.. Он сам за всеми следит… Правда, птенчик?… — Его голос был грубым, но в нём мелькнула теплота, и он сел рядом с Чимином, их плечи почти соприкоснулись. Чимин бросил на него быстрый взгляд, его глаза округлились, и он опустил голову, пряча улыбку, но его уши покраснели, выдавая его. Тэхён смотрел на них, его губы дрогнули, и он шепнул Чонгуку:  — Гук… они… такие милые… — Чонгук улыбнулся, его рука сжала его колено, и он кивнул, шепнув в ответ: — Да, Тэ. Они подходят друг другу… Как мы. — Его глаза блестели, и он наклонился, коснувшись губами его щеки, пока родители не видели. Чимин вдруг выпрямился, его взгляд стал живым, и он сказал, его голос был чуть громче:  — Дядя… тётя… Гук… Тэхён-а… а давайте завтра прогуляемся? — Он посмотрел на Юнги, потом на Чонгука и Тэхёна, его глаза загорелись. — Дождь кончится… будет свежо… просто… все вместе… — Его голос дрогнул, но он улыбнулся, и Юнги кивнул, его голос был низким, но мягким: — Птенчик дело говорит… надо… воздухом подышать… — Он бросил взгляд на Чимина, его глаза смягчились, и он добавил: — Всем вместе… Тэхён посмотрел на Чонгука, его пальцы сжали его руку, и он шепнул:  — Гук… я… хочу… с ними… — Его голос был тихим, но в нём была надежда, и Чонгук улыбнулся, кивая. — Тогда решено… — сказал он, его голос был тёплым, и он посмотрел на родителей. — Вы с нами? Мать Чонгука покачала головой, её улыбка была мягкой:  — Нет, мальчики… гуляйте сами… мы дома посидим… чай попьём… — Отец кивнул, его голос был грубоватым: — Да… вы, молодёжь… идите… развейтесь… Утро следующего дня встретило их ясным небом — дождь ушёл, оставив лужи, что блестели под солнцем, и свежий ветер, что гнал облака над рекой Хан. Они встретились у набережной — Чонгук, Тэхён, Юнги и Чимин. Тэхён шёл рядом с Чонгуком, их руки уже по привычке переплетены, шаги Тэхёна были медленными, но он уже не сутулился, как раньше. Юнги и Чимин шагали впереди, их куртки колыхались на ветру, и Чимин то и дело бросал взгляды на Юнги, его губы дрогнули в улыбке, когда тот поймал его взгляд. — Хён… смотри… там утки… — сказал Чимин, указывая на воду, где стайка уток скользила по поверхности, оставляя за собой тонкие круги. Он шагнул к берегу, его ботинок поскользнулся на мокрой траве, и он взмахнул руками, теряя равновесие. Юнги среагировал мгновенно — его рука схватила Чимина за локоть, твёрдая, но осторожная, и он притянул его к себе, его голос был низким, с лёгкой тревогой:  — Осторожно, птенчик… ты что творишь?.. Чимин посмотрел на него, его глаза округлились, и он улыбнулся, его щёки вспыхнули.  — Спасибо… хён… — шепнул он, его голос был мягким, и он не отводил взгляд, пока Юнги не кашлянул, отпуская его, но его пальцы задержались на его рукаве чуть дольше, чем нужно. Их взгляды пересеклись снова, и Чимин шагнул ближе, его плечо коснулось плеча Юнги, и он сказал тихо: — Ты… всегда меня спасаешь… — Юнги хмыкнул, его губы дрогнули в слабой улыбке, и он пробормотал: — Приходится… птенчик… — Его голос был грубым, но тёплым, и он не отодвинулся, позволяя их плечам остаться в этом лёгком касании. Тэхён и Чонгук шли позади, их шаги замедлились, и Тэхён вдруг остановился, его взгляд упал на реку, где солнце отражалось в воде, как осколки стекла.  — Гук… я… вчера… чуть не совершил ошибку… — сказал он тихо, его голос дрогнул, и он сжал его руку сильнее. — Но… ты… ты вернул меня домой… и мне… так стыдно перед всеми. — Он кивнул на Юнги и Чимина, его глаза блестели. Чонгук повернулся к нему, его руки обхватили его лицо, и он сказал, его голос был полным любви:  — Тэ… я всегда буду с тобой… ты — мой… навсегда… что бы не случилось. — Он наклонился, целуя его — медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё, что чувствовал. Тэхён ответил, его руки обняли его шею, и он прижался к нему, чувствуя, как их связь становится крепче, чем сталь. Юнги и Чимин обернулись, их взгляды пересеклись с Чонгуком и Тэхёном, и Чимин улыбнулся, его голос был тихим:  — Они… такие счастливые… — Юнги кивнул, его рука невзначай коснулась руки Чимина, и он сказал, его голос был грубым, но мягким: — Да… птенчик… — Он сжал его пальцы, его взгляд стал глубже, и Чимин ответил, его сердце колотилось, и он шагнул ближе, их плечи соприкоснулись, и они пошли дальше, их молчание было полным невысказанных чувств. Тэхён посмотрел на них, его губы дрогнули в улыбке. Они догнали Юнги и Чимина, их шаги слились в один ритм, и прогулка стала моментом, когда их дружба и любовь сплелись в нерушимую нить. Утро над рекой Хан было свежим и ясным — солнце отражалось в лужах, ветер гнал по воде мелкую рябь, а крики чаек смешивались с далёким шумом города. Чонгук, Тэхён, Юнги и Чимин шагали по набережной, их голоса вплетались в утреннюю симфонию, а лёгкость этого дня, после всех теней прошлого, наполняла их лёгкие свободой. Их шаги были неровными, но живыми — каждый из них нёс в себе что-то своё, но вместе они были целым. Чимин шёл впереди, его походка была почти танцующей, и он вдруг замер, его глаза загорелись, когда он увидел тележку с мороженым у изгиба дорожки.  — Хён! Гук-а! Тэхён-а! Мороженое! — крикнул он, его голос зазвенел, как звонкий аккорд, и он рванулся к тележке, его светлые волосы подпрыгивали, а улыбка сияла ярче солнца. Юнги, шагавший рядом, закатил глаза, но его губы дрогнули в улыбке, и он последовал за ним, его шаги были ленивыми, но твёрдыми. — Птенчик… ты как ребёнок… — пробормотал он, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, но он уже тянулся к кошельку, бросая взгляд на продавца. — Какое хочешь? — спросил он, его тон был небрежным, но глаза смягчились, когда Чимин повернулся к нему, его щёки округлились от восторга. — Ванильное… с шоколадной крошкой! — Чимин хлопнул в ладоши, его голос был полным радости, и он посмотрел на Юнги с такой благодарностью, что тот кашлянул, пряча смущение за движением руки.  Юнги заказал два рожка — ванильный для Чимина и шоколадный для себя, и когда продавец протянул их, он вручил один Чимину, его пальцы слегка коснулись его ладони.  — Держи… и не урони… — сказал он, его голос был грубым, но он шагнул ближе, вытирая каплю мороженого с уголка губ Чимина большим пальцем. Чимин замер, его щёки вспыхнули, и он шепнул: — Спасибо… хён… — Его голос стал тише, и он улыбнулся, поднося рожок ко рту, но его взгляд то и дело скользил к Юнги, который лизнул своё мороженое, делая вид, что не замечает его внимания. Чонгук и Тэхён подошли следом, их руки были переплетены, и Чонгук бросил взгляд на тележку, его брови приподнялись.  — Тэ… хочешь? — спросил он, его голос был тёплым, полным заботы, и он наклонился к нему, его глаза блестели.  Тэхён кивнул, его губы дрогнули в слабой улыбке, и он сказал тихо: — Да… клубничное… — Его голос был мягким, и Чонгук тут же заказал два рожка — клубничный для Тэхёна и мятный для себя. Вручив мороженое Тэхёну, он задержал его руку в своей, шепнув:  — Тэ, ешь осторожно… не простудись… — Он достал из кармана платок, готовый вытереть любую каплю, и Тэхён хмыкнул, его глаза загорелись лёгким весельем. — Гук… я не ребёнок… — сказал он, но его голос был тёплым, и он лизнул мороженое, его щёки порозовели от холодного вкуса и заботы Чонгука, что окружала его, как мягкий кокон. Они двинулись дальше, и скоро набережная сменилась яркими красками парка аттракционов — палатки пестрели красным и жёлтым, музыка каруселей звенела в воздухе, а сладкий запах сахарной ваты витал вокруг, смешиваясь с ароматом жареных орехов. Чимин остановился, его глаза округлились, и он указал на тележку с ватой, его голос стал громче:  — Хён! Вата! Можно? — Он посмотрел на Юнги с такой надеждой, что тот вздохнул, но его губы растянулись в редкой, искренней улыбке. — Ладно, птенчик… только не ешь всё сразу… — сказал он, и шагнул к тележке, заказывая огромный розовый комок сахарной ваты. Вручив его Чимину, он смотрел, как тот подпрыгнул от радости, отрывая кусочек, но Чимин остановился, протягивая вату Юнги.  — Попробуй, хён… это очень сладко… — сказал он, его голос был мягким, и Юнги, хоть и закатил глаза, отщипнул маленький кусочек, поднося его ко рту. — Слишком сладко… как ты… — пробормотал он, но его голос был тёплым, и он вытер липкие следы с пальцев Чимина салфеткой, что достал из кармана. Чимин улыбнулся, его глаза блестели, и он шепнул: — Хён… ты… такой заботливый… — Его голос дрогнул, и он не отводил взгляд, пока Юнги не отвернулся, пряча улыбку за кашлем. Чонгук заметил другую тележку, его глаза загорелись, и он потянул Тэхёна за руку.  — Тэ… смотри… голубая вата… твоя любимая… — сказал он, его голос был полным восторга, и он заказал одну, вручая её Тэхёну с такой нежностью, словно это был не сахар, а что-то драгоценное. — Мой омега… ешь… тебе надо улыбаться… — Он наклонился, целуя его в висок, и Тэхён улыбнулся, отрывая кусочек ваты, его пальцы стали липкими, но он не возражал, когда Чонгук вытер их своим платком. — Гук… ты… слишком… — начал он, но его голос был тёплым, и он прижался к нему, чувствуя, как забота Чонгука смывает остатки боли. Аттракционы манили их дальше — карусели крутились под весёлую мелодию, визги доносились с американских горок, и Чимин рванулся к палатке с тиром, его голос зазвенел:  — Хён! Давай стрелять! Выиграем что-нибудь! — Он схватил Юнги за рукав, его глаза горели, и Юнги, хоть и вздохнул, пошёл за ним, его шаги были ленивыми, но он уже доставал деньги. — Птенчик… ты уверен?.. Я не снайпер… — сказал он, но взял ружьё, прицелился и выстрелил — первая мишень упала, и Чимин завопил, хлопая в ладоши. — Хён! Ты лучший! — крикнул он, и Юнги, поддавшись его энтузиазму, выстрелил ещё раз, выигрывая маленького плюшевого кота с кривыми ушами. Он вручил его Чимину, его голос был грубым, но тёплым:  — Держи… и не потеряй… — Чимин прижал кота к груди, его улыбка была ярче солнца, и он шагнул ближе, его плечо коснулось плеча Юнги. — Спасибо… хён… ты… классный… — шепнул он, и Юнги хмыкнул, но его рука невзначай легла на его спину, направляя его дальше. Чонгук посмотрел на карусель, его глаза загорелись, и он потянул Тэхёна за руку.  — Тэ… поехали? — спросил он, его голос был полным нежности, и Тэхён кивнул, его губы дрогнули в улыбке. — Да, Гук-а. — сказал он тихо, и они забрались на карусель, выбрав двух деревянных лошадок — белую для Тэхёна и чёрную для Чонгука. Когда карусель закружилась, Чонгук держал руку Тэхёна, его голос перекрикивал музыку:  — Тэ, ты самый красивый… мой омега… — Тэхён рассмеялся, впервые за долгое время, его смех был чистым, звонким, и он сжал его руку, чувствуя, как ветер и забота Чонгука уносят его боль. Юнги и Чимин стояли у ограды, глядя на крутящуюся карусель, Чимин всё ещё держал кота, и он сказал, его голос был мягким, почти мечтательным:  — Хён… они… такие счастливые… — Его глаза блестели, он смотрел на Тэхёна и Чонгука, что смеялись, держась за руки, и его голос дрогнул от тихой зависти, но не злой, а тёплой. Юнги повернулся к нему, его взгляд стал глубже, и он спросил, его голос был низким, но неожиданно серьёзным:  — Хочешь так же?.. — Он замолчал на секунду, его глаза поймали взгляд Чимина, и он добавил, его тон стал мягче, но твёрже: — Я готов взять ответственность за тебя… птенчик… — Его слова повисли в воздухе, простые, но тяжёлые, полные смысла, и он шагнул ближе, его рука коснулась руки Чимина, его пальцы сжали его запястье — не сильно, но уверенно. Чимин замер, его глаза округлились, мороженое чуть не выпало из руки, и он моргнул, его щёки вспыхнули ярче прежнего.  — Ты это серьёзно?.. — шепнул он, его голос дрожал, но в нём была надежда, и он не отводил взгляд, его сердце колотилось так громко, что казалось, Юнги мог его услышать. Юнги кашлянул, его взгляд стал чуть суровее, но он не отступил, его пальцы всё ещё держали его запястье.  — Я… не шучу… птенчик… — сказал он, его голос был грубым, но тёплым, и он добавил, почти шёпотом: — Ты… мне нравишься… — Он отвернулся, пряча слабую улыбку, но его рука не отпустила Чимина, и тот шагнул ближе, его плечо прижалось к его плечу, его голос стал тише: — И ты мне нравишься, очень… — Он сжал кота сильнее, его улыбка была мягкой, и он не отодвинулся, позволяя их близости стать чуть больше, чем дружбой. Тэхён и Чонгук спустились с карусели, их лица светились от смеха, и Чонгук тут же обнял Тэхёна сзади, его подбородок лёг на его плечо.  — Тэ, тебе весело? — спросил он, его голос был полным любви, и Тэхён кивнул, его рука легла на его руку, сжимая её. — Да, Гук, с тобой мне всегда весело… — сказал он тихо, его взгляд скользнул к Юнги и Чимину, что стояли рядом, и он улыбнулся, шепнув: — Они такие милые. Чонгук рассмеялся, его голос стал громче: — Да… — Он поцеловал его в щёку, и они догнали Юнги и Чимина, что уже шли к следующему аттракциону, их шаги были лёгкими, их смех звенел в воздухе, и эта прогулка стала их маленьким миром, где каждый нашёл своё тепло.