Голод

      — Я так и знал, — с губ Зака срывается короткий смешок. Он складывает руки на груди и качает головой.       — Мне жаль… — Райан чувствует острый укол стыда вперемешку со смятением. Они знакомы с барменом очень давно, ещё со времён, когда работали вместе в офисе. С самого первого дня, как они столкнулись на перекуре в рабочий перерыв, и до сегодняшнего момента Зак не раз выручал сначала просто коллегу, а впоследствии приятеля и даже друга. Райан чувствовал себя в вечном долгу перед ним, но каждый раз, когда он пытался завести об этом разговор, мужчина лишь отмахивался и предлагал обсудить проблему позже. — Извини, не стоило тебя просить. Я доберусь сам.       — Ещё чего удумал, — фыркает бармен, — ты себя в зеркало-то видел? Да ты на ногах не стоишь.       Райан очень хочет возразить, но его щуплая фигурка, отчаянно вжимающаяся в барную стойку в поиске опоры, и опущенный в пол взгляд во избежание «вертолётов» говорят сами за себя. Блики на чёрном полу плывут перед его глазами, двоятся и теряют очертания. У Райана кружится голова, и его не покидает ощущение, что если он сделает хоть один шаг, то в ту же секунду распластается на полу небрежной лужей из конечностей и собственной рвоты.       Парень отвечает неловким молчанием. В глубине души он несказанно рад, что у него появилась веская причина не отрывать взгляд от пола, потому что столкнуться с нахальной улыбочкой Зака и его пристальным прищуренным взором Райану сейчас хочется в последнюю очередь.       — Да не парься, я как вискарь у тебя увидел — сразу понял, что тебя придётся домой отвозить, — бармен ободряюще хлопает его по плечу с секундной опаской, что ноги Райана не выдержат такой исполинской нагрузки и предательски подкосятся. Тот глубоко вздыхает, всё ещё утопая в чувстве вины и отвращении к собственному существу. Зак достаёт ключи от машины из кармана полюбившейся им куртки с плюшевой овечьей шерстью и свободной рукой аккуратно обвивает плечи Райана. Парень, выныривая из бессвязного потока мыслей, крупно вздрагивает и поднимает озадаченный взгляд на бармена. — Чего вылупился? Пойдём, машина сама к нам не прикатит.       Райан смаргивает недоумение и нервно глотает вязкий комок слюны, неохотно прикидывая, сколько ему придётся идти. И ладно бы просто по ровному полу, но по пути, помимо покрывшегося тонкой коркой льда асфальта, ещё и лестница… с высокими ступеньками… твою ж мать.       Он слышит сбоку грубоватый смешок Зака и догадывается, что его глаза, похоже, презабавно округлились от ужаса при попытке представить лестницу у входа в бар.       — Не умеешь ты пить, Райан, — Зак медленно тянет его вперёд. Парню ничего не остаётся, кроме как поддаться и начать со скоростью черепахи семенить в сторону выхода, — но, знаешь, в твоей ситуации я даже удивлён, что ты ограничился только виски. Будь я на твоём месте, я бы уже половину ассортимента опустошил.       — У меня не настолько вместительный желудок, — огрызается парень в ответ. Настроение у Зака в кои-то веки просто отличное, и бесит это невероятно. А может быть, это у Райана оно настолько плохое, что реальность в его глазах начинает стремительно искажаться. Бармена, очевидно, веселит ситуация; видеть бывшего коллегу настолько пьяным ему не доводилось ещё ни разу. Райан не хочет быть главной причиной его приподнятого расположения духа, особенно когда ему так плохо, и единственное, что он сейчас жаждет сделать — это упасть тяжёлым грузом на свою потрясающе тёплую и идеально мягкую кровать и провести в ней остаток выходных.       — Не шипи на меня, иначе домой отправишься так, как изначально и планировал. Пешком.       — Тебе так весело от того, что мне плохо?       — Выключи в себе мою маму, будь так добр.       — Это ты мою ещё не слышал.       — Посоревнуемся в отстойных фразах родителей, проспонсировавших нам посттравматическое-стрессовое? О да, отличная идея, у тебя состояние как раз, что надо. Кто начнёт?       — Зак, пожалуйста… — бармен косится на Райана и различает в его взгляде лишь отчаянную мольбу. Ему сейчас не до саркастичных выпадов, и Заку, почему-то, становится его жалко. Он даже тормозит в своих язвительных комментариях, в конце концов Райан — единственный, кто поддерживает и поощряет его сарказм, терять такого ценного единомышленника было бы катастрофой.       До машины они добираются долго, но без происшествий; даже лестница не вызвала особых проблем, хоть Райан и был очень близок к тому, чтобы кубарем с неё полететь. Парень неуклюже плюхается на переднее сидение автомобиля и закрывает глаза, откидываясь на мягкую спинку. В салоне пахнет кожей, древесиной и чем-то пряным. Запах пусть и приятный, но немного терпкий и без зазрения совести врезается в нос Райана, отчего тому хочется закашляться; в уголках глаз проступают крошечные слезинки, а в ноздрях начинает пощипывать.       Зак садится на водительское место и нажимает кнопку на ключах. Машина сначала издаёт высокую, мелодичную трель, а затем включает двигатель, от рёва которого Райан в очередной раз вздрагивает.       — Постой…       — Хм? — Зак безо всякого интереса поворачивает голову к собеседнику.       — Ты же пиво выпил, тебе нельзя за руль… — из его уст это звучит карикатурно наивно. Парень заторможенно моргает и вновь трёт успевшие порядком покраснеть глаза. Бармен отвечает ему глухим, лающим смехом, причину которого Райану понять не суждено. Он смотрит на Зака сначала непонимающе, а затем на его лице вновь начинает вырисовываться раздражение.       — Ох, Райан, ты такой забавный после шести стаканов виски. Надо почаще тебя спаивать, — Зак поворачивает руль и выезжает на узкую одностороннюю дорогу. — Ты только сейчас это понял?       — Ты смеёшься над тем, что я отупел?       — Я смеюсь над тем, что ты тормоз. Но в тебе столько градусов, ещё и с непривычки, так что это неудивительно.       — Я что, навсегда таким останусь?.. — глаза Райана расширяются, в них плещется нескрываемый ужас. От бармена это, конечно же, укрыться не может.       — Что? Боже мой! — Зак вновь прыскает, его раскатистый смех заполняет салон. Машина виляет на дороге, но мужчина быстро реагирует и перехватывает управление. — Не смеши меня, пока я за рулём. Конечно нет! Отоспишься, протрезвеешь, и твои блестящие мозги к тебе вернутся.       — Ты меня напугал… — Райан нервно выдыхает и переводит взгляд на проезжую часть. В мокрой после метели глади асфальта отражаются небрежные пятна отсветов фар. Они выстраиваются в ровный ряд и замирают все как один цельный организм, болезненно рябят перед глазами своими красными бликами, дрожат в неровных очертаниях дороги, будто насмехаются, и вынуждают Райана, и без того перегруженного ощущениями, с неприязнью отвернуться. Тому не нравится его текущее состояние, органы чувств обострились словно десятикратно, свет слишком яркий, звуки слишком громкие, запахи слишком резкие, и голова раскалывается как будто при мигрени. Райан не удивится, если проснётся с ней на следующее утро: промучается ещё невыносимо долгие сутки, обязательно огрызнётся на Оззи за его чистосердечные попытки помочь, закинет этот случай в копилку поводов для самоуничижения и разложит их под вечер, точно карточную колоду, размышляя, что же сегодня ему выбрать для того, чтобы обглодать себя до костей.       Райан задерживает взгляд на неряшливых петельках шнурков его доживающей последний сезон обуви. Они впитали в себя львиную долю дорожной пыли и потемнели на несколько тонов, из ослепительно-белых превратившись в грязно-серые. Будь они в несколько раз больше, он обязательно засунул бы свою голову в самый ровный образец из представленных в слепой надежде, что рано или поздно найдётся человек, который затянет петлю потуже; достаточно крепко, чтобы удушье превратило его в обмякшее, сереющее тело. Потому что вечно так продолжаться не может. Потому что у него не получится бегать от проблем всю жизнь, а самые шустрые из них упорно игнорировать. Потому что он так невыносимо устал раздирать себя на части и отдавать каждому по куску с прискорбным знанием о том, что в конце концов от него не останется ничего. Пустое, бесцветное и бесчувственное ничего. То самое ничего, которого так боится Оззи, которое так презирает Эндрю, и над которым так глумится Зак. Райан не хочет стать для них тем, кого будут сторониться и избегать при любых обстоятельствах. Не хочет, но как через мутное стекло видит, что к этому всё и идёт.       Он не замечает, как затихает двигатель, как в машину начинает проникать холод извне и как Зак в недоумении тормошит его за плечо.       — Эй, ты там уснул что ли?       Райан поднимает голову и горько усмехается с того, что очередные его размышления о лучшем способе всё это закончить в этот раз спровоцировали простые шнурки. Он смотрит на бармена: на долю секунды в голове проносится мысль излить ему душу по-настоящему, без недомолвок и неловкой лжи, загрузить его всем, что имеется в арсенале далеко не самых удачных перекрёстков событий жизни Райана. Парень проглатывает это желание, заталкивает глубоко внутрь и там умерщвляет на стадии зарождения, вместо этого лишь давя слабую улыбку и дрожащими пальцами отстёгивая впивающийся в рёбра ремень безопасности.       Он вылезает из машины и тут же опирается всем телом о её крепкий металлический корпус. Перед глазами всё ещё безумная карусель, обманчиво отступившая на второй план, пока Райан размышлял о глубоком и тревожно-печальном.       — Проводить тебя до квартиры? — Зак вырастает перед Райаном как-то слишком неожиданно.       — Я не хочу нагружать тебя ещё больше.       — При всём уважении, Райан, у тебя никогда в жизни это не выйдет. Ты выглядишь как спичка и весишь, кстати, тоже.       — Спасибо за очередной умопомрачительно неожиданный комплимент.       — Ого, я что, слышу сарказм? Протрезвел что ли?       — Если ты продолжишь так гаденько улыбаться, я тебе вмажу, — Райан смотрит исподлобья, хмуро и совсем не дружелюбно.       — Удачи попасть и потом устоять на ногах, — Зак медленно качает головой, не переставая раздражать собеседника своей нахальной улыбкой. Он ловко подбрасывает в воздух непочатую бутылку воды, которую всё это время держал в руках, и протягивает её Райану. — Держи, это минералка. Она очень тебе понадобится после того, как проспишься.       — Откуда она у тебя?..       — У меня на заднем сидении целый склад. Учитывая специфику моей профессии и количество приятелей, которые не знают меры в алкоголе, это вещь первой необходимости.       Райан задумчиво забирает бутылку, где-то внутри снова напоминает о себе совесть своими точечными уколами в живот.       — Сколько я тебе должен?       — Нисколько, — улыбка резко сползает с лица Зака, между его бровей вырисовывается уже знакомая морщинка, не сулящая ничего хорошего, — просто не натвори глупостей, ладно? И я сейчас не только про то, что ты перебрал.       Райан вспоминает первоначальную тему их разговора, и ему в момент становится тошно. Он смотрит на дверь родного подъезда и ловит себя на мысли, что хочет оказаться где угодно, но не здесь. Желательно вообще материализоваться на другом конце света и зарубить себе любой путь обратно. Грудь изнутри обдаёт мерзкий холодок.       — Х-хорошо, я понял. Спасибо тебе.       — Да не за что, — бармен пожимает массивными плечами, переключаясь обратно на волну заносчивого сарказма и развязной наглости, и лениво машет парню рукой. — Напиши потом, как всё прошло. Удачи.       Парень машет ему в ответ, пока Зак не спеша садится обратно в автомобиль. Райан справится с этим. Встретится с проблемами лицом к лицу и разложит всё по полочкам. Он обязательно разберётся с ними, но это будет уже потом, как минимум после того, как он хорошенько выспится и протрезвеет. Боже, он так хочет спать…

***

      Зак был прав, когда заявил, что минеральная вода очень понадобится Райану после дурного, пьяного сна. К этому выводу он приходит уже после второго залпом осушенного стакана, скрючившись над кухонным гарнитуром и свободной рукой держась за разрывающийся на алые ошмётки висок. Обычно парень напрочь игнорирует его богатый жизненный опыт и редкое умение подсобить в самый нужный момент, но сейчас это именно то, что спасает его желудок, голову и нервные клетки вместе взятые. Если бы Райан увидел бармена прямо сейчас, он бы расплакался, накинулся на него с объятиями и карикатурно рассыпался в бесчисленных благодарностях.       — Ну ты даёшь, — заключает Оззи, сидящий позади с видом самого напыщенного и авторитетного эксперта в мире.       — У меня была тяжёлая неделя, — Райан оборачивается через плечо и смотрит даже больше вымученно, нежели раздражённо. Оззи подмечает, как мешки под его глазами с каждым днём становятся всё больше, а кожа на лице и руках — всё бледнее. Райан словно медленно растворяется; Оззи становится жутко от этой мысли, и он решает переключиться на более позитивный лад.       — Тяжёлое рано или поздно заканчивается.       — Я жду это «рано или поздно» уже несколько лет. Долго оно ещё собираться будет?       — Может, оно несёт в себе так много хорошего, что застряло в дверном проёме.       — Пускай скинет немного, я тут не молодею вообще-то, — Райан поворачивается обратно к гарнитуру и решает осушить остатки бутылки уже без стакана.       Оззи сдавленно прыскает в кулак от раскинувшейся перед ним картины, но ничего не говорит. Вчера вечером он так и не смог дозвониться до Райана, а когда вернулся домой, то обнаружил его мирно сопящим на диване в гостиной. В уличной одежде, без одеяла или даже подушки. Когда Оззи попытался его растормошить, чтобы отправить в спальню, Райан лишь промычал невнятный набор звуков поначалу, а потом промямлил что-то про то, что он «надрался как свинья». Оззи этого объяснения вполне хватило, и он решил оставить соседа в покое, предварительно только переложив его голову на принесённую им подушку и накрыв тёплым одеялом.       Райан проспал чуть меньше суток. И если бы Оззи был не в курсе его проблем с режимом, он бы забил тревогу ещё часу на четырнадцатом. Он не знал подробности прошлого вечера, зачем Райан столько выпил и как умудрился добраться до дома в состоянии полной дезориентации, но подозревал, что в этом каким-то образом замешан Зак. Однако первый вопрос волновал его, очевидно, больше.       Оззи не рискнул спросить у Райана об этом ни когда он с соответствующим звуковым сопровождением опустошал содержимое желудка в туалете, ни когда он, вслух вспоминая все известные проклятия, искал в шкафу тёплую одежду, ни когда он с закономерно несчастным видом семенил в ванную, чтобы принять критически важный для жизни душ, ни даже сейчас, когда он увлечённо поглощал минеральную воду стакан за стаканом. Любопытство съедало Оззи изнутри, но Райану сейчас как никогда было необходимо личное пространство, поэтому юноша решил повременить с волнующими его темами.       — Я больше никогда не буду пить, — тихо заключает Райан, с подчёркнутой серьёзностью и тенью обречённой безысходности.       — Врёшь, — вставляет свой комментарий Оззи, за что получает ещё один ледяной убийственный взгляд. Он со вздохом поднимается с кухонной табуретки и вальяжно подходит к парню; его руки крепко обвиваются вокруг чужой талии, а голова оказывается на костлявом плече. Райан крупно вздрагивает, Оззи под мягкими ладонями чувствует каменное напряжение в его животе. — Ой, да брось. Не буду я тебя мучить, расслабься.       — Извини… — Райан глубоко вздыхает. Вместе с воздухом из его тела уходит и скованность, парень даже позволяет себе немного завалиться назад, встречаясь с твёрдо стоящей на ногах опорой, которая удерживает его на одном месте. В голове Райана снова проносится мысль, что он практически беспомощен перед Оззи, и она в очередной раз пускает по его извилинам странную, будоражащую искру.       — И зачем же ты вчера так напился?       Голос Оззи звучит практически у Райана над ухом. Его тёплое дыхание посылает волну многочисленных мурашек по сгорбленной спине, парень чувствует нарастающую неловкость и покалывание холодка на коже.       — У меня трудности на работе, мне нужно было отвлечься… — наглая и несусветная ложь. Ни одна даже самая серьёзная проблема по части рабочих процессов не в силах заставить Райана напиться, потому что у него хватает ума решить её самостоятельно. А вот проблемы в межличностных отношениях — совсем другая история. Здесь Райана даже его высокая эмпатия не спасёт, наоборот, она только подольёт масла в огонь. А спиртное хотя бы поможет забыться и не ловить экзистенциальный ужас каждый раз, когда парень вспоминает о том, в чём именно он погряз по уши.       В квартире сегодня чертовски холодно. Кажется, что даже стены подрагивают от морозных волн с улицы, которые просачиваются через щели в окнах и оседают внутри помещения. Райан не любит носить громоздкую одежду дома — она сковывает движения и тянет вниз словно грузные, свинцовые цепи — но сегодня холод пересилил его принципы и вынудил около получаса копаться в шкафу в поисках толстовки с начёсом и уплотнённых спортивных брюк. И даже так парня всё равно преследовало ощущение, что он промерзает до костей. Озноб не покидал его тело с момента пробуждения, а сейчас прошло уже достаточно времени, чтобы от студёного воздуха вокруг мышцы начинало потряхивать, а пальцы на конечностях стремительно синели и коченели.       Оззи же, судя по всему, чувствует себя просто великолепно, хоть ему и тоже пришлось приодеться. Райан не помнит, чтобы он когда-либо жаловался на холод в квартире, словно у него по сосудам вместо крови течёт кипяток, а где-то в районе груди неустанно работает портативная электростанция. Он всегда потрясающе тёплый, и это тепло сейчас медленно, но верно перетекает в продрогшее тело Райана, пока его расслабленно обнимают со спины.       С губ парня срывается рваный выдох, когда чужие руки сгребают его в охапку и прижимают вплотную к груди. Райан чувствует себя тряпичной куклой; его тело настолько вымотано для ответной реакции, что ему остаётся только беспомощно обмякнуть в крепкой хватке.       У Оззи это вызывает ощутимое беспокойство.       — РайФо, ты дрожишь…       — А ты как раз тёплый, — Райан откидывает голову назад в жесте безоговорочного доверия, открывая доступ к беззащитной шее и выпирающему кадыку, обтянутому бледной кожей. Он слышит, как Оззи сбоку нервно сглатывает, но предпочитает пропустить его реакцию мимо ушей.       — Может, ляжешь под одеяло? Один я тебя не согрею… — руки Оззи осторожно ведут по животу Райана вверх-вниз в попытке сгенерировать дополнительное тепло.       — Ты отлично справляешься с этим, — парирует тот. Парень закрывает глаза, его губы растягиваются в едва заметной улыбке.       — Спасибо за комплимент, конечно, но одеяло всё же поэффективнее… — интонация Оззи приобретает растерянный, неловкий оттенок. Кажется, его щёки начинают заливаться румянцем. — Если хочешь, мы можем пойти ко мне. Ляжем вместе и прижмёмся друг к другу. Так ты быстрее согреешься…       На последнем слове его голос резко взлетает на пару тонов вверх. Бедняге явно понадобились исполинские усилия, чтобы удержать его на одном уровне и выдавить из себя полноценную мысль, а не сорваться на смущённое бормотание. Райан беззлобно усмехается; Оззи совсем не умеет прятать чувства. Все его реакции настолько читаемы и наивны, что невольно возникает вопрос: а так ли сильно он хочет держать всё в тайне? Потакать его желаниям опасно, но мёрзнуть в тишине и полном одиночестве равносильно изощрённой пытке. Райан порядком устал всё время быть один.       — Значит, в постель затащить меня хочешь…       — Что?.. Н-нет! Я не это имел в виду! — возмущённый вопль Оззи звенит в ушах Райана, оглушая его на добрые пару секунд. Он хорошо знаком с этой реакцией: недоумение и стыд. В последнее время его своеобразный юмор с примесью топорного флирта воспринимается окружающими только так. Оззи поворачивает голову в противоположную сторону, не желая показывать, как горит его лицо. — Я бы…нет…я бы ни за что…       Райан тихо смеётся в ответ.       — Да шучу я, дурачьё, — его тон с задумчивого меняется на добродушный. — Я знаю, что ты не станешь так делать. Пойдём, мне и правда сейчас не помешает компания.       Чужие руки ослабляют хватку, позволяя парню выбраться из крепких объятий. Тело снова начинает дрожать под воздействием холода, который с наступлением темноты стремительно укрепляет позиции в квартире. Райан отправляет пустую бутылку в мусорное ведро под гарнитуром, лениво потягивается, похрустывая затёкшими конечностями, и уходит с кухни в нынешнее обиталище Оззи, захваченный желанием как можно скорее оказаться под тяжёлым одеялом и утонуть в тепле уютной постели.       Спальня приветствует его мирной тишиной и спасительными для раскалывающейся головы сумерками. Райан не хочет испытывать на прочность измученный похмельем организм, а потому игнорирует выключатель света и сразу направляется к кровати. Он валится на неё мёртвым грузом, словно срывается с тонких невидимых нитей, усталость очень быстро берёт верх и растекается по телу. Райан утопает в мягкости небрежно заправленной постели, которая после жёсткого дивана гостиной, успевшего за одну ночь подарить парню несколько отдавленных костей, ощущается на его разукрашенных бледными синяками рёбрах в сотню раз приятнее.       Райан зябко ёжится и стряхивает со спины свежий рой мурашек. Постель успела остыть за долгий, угрюмый день, подаривший городу порывы морозного ветра и промозглый, затяжной дождь, капли которого не успевали достигать поверхности и замерзали ещё высоко в небе. Дороги, покрытые тонкой ледяной коркой, тускло поблескивали в холодном свете мокрых фонарей. Машины осторожно крались по скользкому асфальту, изредка разбавляя звуки хаотичных ударов дождя пронзительными гудками или визгом тормозов. Наверняка в сегодняшних послеобеденных новостях показали кадры не одного десятка аварий по всему району.       К вечеру городская суматоха стихла. Сейчас с улицы доносится лишь тоскливый вой ветра, одиноко блуждающего по жилым кварталам. Райан чувствует, как постель рядом с ним неохотно прогибается; Оззи пристраивается сбоку, задевает лопатками колючий холод промерзлой стены, несуразно дёргается и тихо шипит. Парень тяжело вздыхает, погружаясь в глубокие раздумья о приближающейся зиме: тёмно-сером небе с мрачно нависшими над домами тучами, обветренной до красного зуда и кровавых трещин коже, фоновой болтовне телевизора в гостиной, чтобы сгладить неминуемое одиночество, приходящее вместе с шквальной метелью. О недовольных лицах на закованных в ледяное одеяние улицах и о далёкой-далёкой весне, похороненной под высокими белоснежными сугробами.       Райан небрежно натягивает на себя одеяло, заодно накрывая им скрючившееся от холода тело Оззи. Тот придвигается ближе, врезается грудью в его спину и заключает обратно в тугие объятия. Его тёплые руки забираются под вздернутый край толстовки и ложатся на прохладный живот, требовательно подтягивая к себе. Райан не противится; он послушно жмётся к чужому телу и позволяет удобнее обхватить себя поперёк талии.       Оззи ведёт пальцами по гладкой, нежной коже, вверх-вниз, вверх-вниз. Ощущения необычные, но крайне приятные. Он зарывается носом в ещё влажных волосах на макушке Райана и прикрывает уставшие глаза. Его тело расслабляется, по конечностям льётся сладкая истома.       — Ммм, как хорошо… — тихо мычит Оззи в чужой затылок. Райан не может с ним не согласиться. С момента пробуждения по-настоящему чувствовать приливы тепла он начинает только сейчас. Оно пробирается под кожу и остаётся внутри, прогревая его до самых костей. Райан расслабляется этом в мягком, жарком коконе, прячет довольную улыбку и смаргивает накатывающую сонливость. — РайФо…       — Хм?       — Я хочу с тобой поговорить…       Вот оно. Тот самый момент, к которому всё и шло. Тот самый разговор, который не должен был случаться, которого нужно было избежать любой ценой. Они бы могли обойтись малой кровью, если бы Райан не опомнился слишком поздно. Он в упор не замечал то, что творилось у него прямо под носом больше месяца. Он мог всё исправить, мог поговорить с Оззи гораздо раньше. А сейчас, когда возможность уже утекла сквозь его пальцы, когда всё зашло настолько далеко, что пути назад больше нет, Райан практически чувствует, как его горло дерёт ещё не озвученный отказ.       Он поворачивается лицом к юноше, выпутываясь из его длинных конечностей. Его тело стремительным ударом в диафрагму пронзает знакомое напряжение. Оззи смотрит на него большими, полными надежды глазами. Под рёбрами Райана разрастается ноющая боль.       — Я слушаю.       Оззи прочищает горло и заглядывает в тёмные зрачки парня, пытаясь найти в них отражение хоть каких-нибудь эмоций. Райан смотрит внимательно, но словно отрешённо. В его глазах вместо ожидаемого любопытства хмурая настороженность, безрадостная пустота и толика отстранённой печали. Оззи чувствует, как вся его уверенность стремительно растворяется в омуте неконтролируемого страха, по горлу медленно начинает ползти вверх скользкая паника. Неужели Райан совсем не хочет разговаривать?..       — В общем, я долго думал, как сказать тебе об этом…я не мог собраться с мыслями, не знал, с чего начать, и…прости, если я буду много мямлить, но… — Оззи опускает растерянный взгляд. Ему неловко, так неловко делиться своими запутанными чувствами, так стыдно за своё бессвязное бормотание и кашу в голове, которая не может собраться в линейную, упорядоченную мысль. Оззи нужно сказать что-то, нужно выдавить из себя хоть слово.       Он осторожно поднимает взгляд на чужое лицо. Райан не злится и даже не раздражается. Он ждёт: смотрит с присущей ему проницательностью, словно человека напротив он видит насквозь. Его бдительный взгляд обладает уникальным свойством пробуждать внутри тёплый, ласковый огонёк; Райан спокойный и терпеливый, Оззи знает его только таким. Этого хватает, чтобы немного унять трепет в груди и найти в себе силы с опаской продолжить.       — Я давно начал замечать за собой, что заглядываюсь на тебя. Я знаю, что это неправильно, что ты мой друг, что это противоречит нормам морали, «а что скажут люди» и бла-бла-бла, но…я ничего не мог, да и сейчас не могу с собой поделать, — Оззи убирает за ухо тонкую косичку, выбившуюся из общей копны искусственных прядей, — мне нравится смотреть за тобой, когда ты занимаешься простой бытовухой. Моешь посуду, например, готовишь нам ужин или просто залипаешь в ноутбуке. Я никогда не говорил тебе этого, но ты выглядишь очень красиво, когда ты сосредоточен…       Слова Оззи задевают самые потаенные и тончайшие струны в душе Райана, словно играют нежную, мелодичную симфонию. Парню редко когда делают комплименты, а львиная их доля обычно наигранная и омерзительно фальшивая. Оззи же говорит воодушевлённо, искренне, буквально обнажает перед Райаном своё сердце. В его робких фразах ни капли лжи, они должны согревать как домашний камин и уютный плед в холодные зимние ночи…но вместо этого они причиняют такую нечеловеческую боль, что хочется заткнуть себе уши и истошно закричать. Райан не знает, как объяснить Оззи, почему его глаза начинают щипать слёзы.       — Чуть позже я понял, что мне хочется постоянно тебя трогать. Я в целом люблю трогать людей и…ох, как же неправильно это прозвучало… — щёки Оззи заливаются очаровательным розовым румянцем. Райан не может сдержать аккуратную заботливую улыбку в ответ. Это так нелепо. Иногда он напрочь забывает, что Оззи уже не ребёнок и его разум испорчен настолько же, насколько он испорчен у самого Райана.       — Всё в порядке, продолжай.       — Мне очень нравится с тобой обниматься, — неожиданно выпаливает Оззи и тут же надавливает пальцами на губы, смущённый громкостью собственного голоса, — я помню, как ты жаловался мне на свой рост после очередной ужасной шутки Зака. Ты тогда сказал, что нет никаких плюсов в том, что ты низкий, но на самом деле благодаря твоему росту тебя очень удобно обнимать, особенно со спины. Знаешь, ты как любимая плюшевая игрушка. Когда мне плохо или страшно, я иду к тебе, потому что объятия с тобой меня успокаивают.       Райан хочет уронить себе на голову кузнечный молот за идиотскую улыбку, которая с каждой секундой становится всё шире и ярче. Его снова преследует ощущение, что они с Оззи находятся в лихорадочном сне ребёнка, который час назад посмотрел первую в своей жизни романтическую комедию. Комедийной их ситуацию, конечно, не назовёшь, но Райан ловит себя на том, что он хотел бы остаться в этом трогательном моменте подольше. Как можно дольше, прежде чем он расколет Оззи сердце.       — А ещё мне нравится перебирать твои волосы. Я знаю, что ты не любишь, когда их трогают, поэтому я каждый раз мою руки перед тем, как спросить у тебя разрешения. Прости меня, если я слишком часто вторгаюсь в твоё личное пространство. И спасибо, что не отказываешь мне, для меня это очень много значит.       Райан бегло стирает подступающие к векам слёзы, делая вид, что трёт уставшие глаза. Какой же он идиот, как он мог позволить этому зайти настолько далеко. Оззи не просто ищет в нём утешения, Оззи его любит. Райан не сможет дать ему то же самое, он не сможет стать для него идеальным партнёром, он не сможет заставить себя полюбить его в ответ. Оззи говорит с таким воодушевлением и трепетом, словно готов сию же секунду сделать для него абсолютно всё. Боль растёт, давит на грудную клетку, затягивает внутренности в бездонную воронку. Так нельзя, это неправильно, это нечестно.       — Мне было очень трудно найти в себе силы заговорить с тобой об этом. И, наверное, я должен гордиться собой за то, что смог переступить через себя. Мне всё ещё очень страшно, потому что мне никогда не удавалось понять, что у тебя на уме…но утаивать мои чувства от тебя было бы несправедливо, ты заслуживаешь о них знать, — Оззи жмурится, будто настраивает верную волну в своей голове. Он глубоко вздыхает, распутывает небрежный клубок мыслей, вытягивая из него нужную, и поднимает взгляд обратно на лицо друга. — Я знаю тебя не так уж и долго, и, вероятно, в мире есть сотни тысяч кандидатов на твоё внимание, которые лучше меня во всём, но ты — тот, с кем я хочу быть рядом… РайФо, мне кажется, я влюблён в тебя. Ты…могу ли я быть с тобой?       Райану кажется, что от прожорливой воронки в животе у него трескаются рёбра. Его разум кричит Оззи прекратить, одуматься, перед ним не тот, кто ему нужен. Перед ним обуза, позор своей семьи, ненавидящий свою жизнь и бегущий от ответственности при первой же возможности. Райан любит Оззи, любит его как верного и близкого друга. Любит как того, кто просто рядом, когда это нужно, и как того, перед кем не нужно иметь обязательств. Оззи не найдёт в нём надёжного партнёра, он найдёт в нём лишь разочарование.       — Оззи, я…       — Тебе нужно подумать? Прости, я, наверное, слишком навязчив…       — Нет, я не об этом, — Райан мотает головой и садится на кровати. Тусклый желтоватый свет из коридора просачивается в спальню через щель неприкрытой двери и рисует на полу тонкий, длинный прямоугольник. — Ты слишком меня идеализируешь.       — Да брось! Ты звучишь как злодей из очень плохой драмы, — Оззи садится рядом; одеяло спадает с его плеч на колени. Юноша ловит его в руки и начинает медленно перебирать складки. — Ты замечательный человек, почему ты так о себе говоришь?       — Я, может быть, и замечательный друг, но не партнёр, — Райан поворачивает к нему голову, — когда люди вступают в отношения, они соглашаются на совсем иной уровень ответственности. На то, что они будут оказывать второй половинке ровно столько внимания, сколько ей требуется, и на то, что у них хватит моральных сил полностью отдавать себя для другого человека, — парень кладёт руки на плечи Оззи. Его большие пальцы плавно ведут по нежной коже на ключицах. — Я не сомневаюсь в том, что ты сможешь дать всё это мне. Но я точно знаю, что не смогу ответить тебе тем же.       — Мне это и не нужно. РайФо, я просто хочу быть с тобой, вот и всё, — ладони Оззи ложатся поверх чужих рук. — Я не прошу от тебя много внимания, мне хватит и того, что есть сейчас, правда.       — Ты же помнишь, как я иногда лежу пластом, потому что у меня нет сил, чтобы встать и пойти на чёртову работу. Отношения это так же важно, и вкладываться в них нужно не меньше. Нет никаких гарантий, что я смогу обеспечить тебе равную эмоциональную отдачу, — головная боль Райана усиливается в геометрической прогрессии с каждой секундой. Оззи начинает с ним торговаться, а это верный знак того, что он сдаёт позиции. Они друзья, конечно же Оззи знает, что его легко продавить, и он берёт эту истину на вооружение. На Райана медленно накатывает понимание, к чему всё идёт, и ему хочется горестно завыть от бессилия. Он не сможет отказать Оззи, потому что это будет значить отказать главной его слабости.       — Но мне нравится то, что есть сейчас! РайФо, послушай, — Оззи бережно снимает руки парня с плеч и берёт их в свои тёплые ладони. Он сжимает крепко и требовательно, тянет на себя так, словно боится отпускать, — для тебя ничего не изменится. Ну, может, я буду приходить к тебе немного чаще и иногда чмокать тебя в щёку. Пожалуйста, позволь мне быть рядом. Я обещаю, что всё будет хорошо.       Не будет. У Оззи мало жизненного опыта, и эти ощутимые пробелы его подводят. Ни черта не будет хорошо, и Райан об этом знает…так почему тогда не может сказать «нет»?..       — Ты ведь понимаешь, что это больше похоже на сделку, чем на отношения?..       — Пусть так. Зато нам будет здорово вместе! Я сделаю так, чтобы нам было здорово. Какая разница, как это называется?       О нет. Райану не будет здорово. На его плечи лишь ляжет груз новой ответственности, с которой он едва сможет справляться, и новый повод, чтобы взрастить в себе чувство вины, а затем сожрать себя заживо за чьи-то неоправданные ожидания. Но если Оззи будет счастлив и доволен, Райан пойдёт на это. Неважно, как долго ему потом придётся собирать себя по кусочкам. Он справится.       — Хорошо…если ты веришь в то, что у нас всё получится, я тоже в это поверю.       — Это значит, что ты согласен? — в глазах Оззи вспыхивают яркие, живые огоньки, полные волнения. Он весь светится такой лучезарной надеждой, что, кажется, в очередной раз ослепляет Райана своим жизнелюбием. Парень бы не вынес смотреть на его слёзы, это сильнее его.       — Всё для тебя, мой хороший, — Райан давит усталую, вымученную улыбку. Он не успевает ничего сообразить, прежде чем Оззи кидается на него с объятиями настолько пылкими и крепкими, что парень слышит жалобный хруст собственного позвоночника. Это сбивает его с толку, и Райан беспомощно падает на спину под тяжестью чужого тела.       — Спасибо, РайФо! Ты такой чудесный, я так тебя люблю! Я буду самым идеальным партнёром, вот увидишь! — сбивчиво бормочет Оззи куда-то в грудь Райана, тесно прижимая его к себе. Тот неуверенно обвивает его руками в ответ, бережно ведёт ладонями по спине и кладёт подбородок на чужую макушку. Оззи счастлив. Райан должен быть рад тому, что осчастливил его, почему он чувствует только сожаление и пустоту? Почему происходящее продолжает давить ему на грудь и причинять ноющую боль?..       Райан цепляется взглядом за идеально белый потолок, на котором плавно растекаются неровные тени. Фальшивая улыбка сползает с его лица, а руки продолжают наглаживать чужие лопатки и поясницу через одежду, только теперь на автомате. Райан не может избавиться от ощущения, что меньше минуты назад он совершил чудовищную, непозволительную ошибку. Он расплатится за неё по полной, его слабость и безволие уничтожат его морально.       Что ж, хотя бы Оззи лежит на нём радостный и довольный. Это самое главное.       — Я в этом не сомневаюсь.