Голод

      Голова Оззи идёт кругом. Прошло две недели с момента, как его разум пошатнуло осознание, что его сосед, лучший друг, а теперь ещё и партнёр кажется ему привлекательным в гораздо большем количестве смыслов, чем просто эстетически приятная внешность и сдержанный, покладистый характер. Оззи нравились его глаза янтарного цвета и их острый, лисий взгляд, но теперь, когда Райан смотрел на него, воображение рисовало ему лишь эти потрясающе красивые глаза закатывающимися во время оргазма. Юноша любил слушать его голос, потому что он ласковый и чарующий, такой же спокойный, как и вся сущность Райана, однако Оззи поймал себя на том, что мечтает услышать его не лениво зачитывающим последние новости из интернета, а тихо стонущим от жадных прикосновений. У Райана завелась привычка постоянно поправлять непослушные волосы Оззи, но каждый раз, когда его пальцы тянулись к чужому лицу, он мог думать только о том, как эти же пальцы медленно ведут вниз по его покрывающемуся мурашками телу и крепко сжимают его тёплую кожу.       Находиться рядом с Райаном стало невозможно. Бурные фантазии Оззи доводили его до настоящей паники, а под долгим, проницательным взглядом парня он чувствовал себя как на ладони, с нарисованной на лбу красной мишенью перед массивным дулом огнестрела. Ему всё время казалось, что Райан видит его насквозь и может прочитать каждую из его грязных, непристойных мыслей, о которых стыдно не то, что заявить вслух, а даже подумать. Разумеется, это было не так; при ином раскладе Оззи давно бы уже обнаружил себя в лучшем случае перед забаррикадированной дверью спальни, а в худшем — посреди улицы, заблокированным во всех социальных сетях и мессенджерах. Впервые в жизни он искренне начал бояться за свой развязанный язык и дурную привычку сначала делать, а потом думать. Доверие Райана стоит слишком дорого, чтобы раскидываться им как фальшивыми купюрами на игровой доске монополии.       Ухудшало положение Оззи ещё и то, что у него неумолимо быстро иссякало терпение. Райан большую часть времени проводил либо на работе, либо у себя в комнате, однако каждый вечер перед сном он исправно стучался в дверь чужой спальни и обессилено валился на край кровати с полной пустотой в голове и примагничивающей к полу тяжестью в теле. Они продолжали спать вместе, потому что страх Оззи оказаться в ледяном, пустынном одиночестве пересиливал его здравый смысл и далёкое-далёкое осознание того, что происходящее между ними обречено на провал.       Райан засыпал быстро, практически сразу, как только его голова касалась подушки, а тело сворачивалось в невнятную закорючку под одеялом. Он никогда не храпел и не занимал много места на постели, лишь изредка беспокойно ворочался с боку на бок и тихонько посапывал в краешек наволочки. Даже в бессознательной темноте с его лица не сходили напряжение и болезненная тревога; в его голове ревел ураган посреди опустошённого небытия. Оззи часто наблюдал за ним, потому что не мог противиться желанию поглазеть на нечто столь искреннее и откровенное, как чужой сон. Иногда он дотрагивался до его морщинки между нахмуренных бровей и бережно разглаживал её круговыми движениями подушечек пальцев. Лицо Райана постепенно расслаблялось под его касаниями и приобретало более мирный, безмятежный вид. Оззи нравилось видеть его таким: не обременённым проблемами и переживаниями. Его пальцы очерчивали брови и острые линии скул, спускались к бледным щекам, обводили аккуратную форму слегка приоткрытых губ, ныряли под челюсть и гладили худые ключицы. Все его прикосновения были настолько же невесомыми, насколько и робкими. Оззи всё ещё очень боялся разбудить Райана, ведь даже на самое нежное и бережное касание ему не было дано разрешения.       Каждый раз, когда он дотрагивался до спящего, бессознательного тела парня, в его голову закрадывалась чрезвычайно пугающая, но навязчивая мысль позволить себе больше. Спуститься ниже, прикоснуться смелее; забраться Райану под кожу и ухватиться за его беспокойную душу. Слиться с ним воедино, потому что Оззи было мало поиграться с его волосами за просмотром фильма, было мало крепко обнять его перед сном, было мало поцеловать его в губы и сплести их пальцы. Ему хотелось вцепиться в чужое тело, прижаться так, чтобы пульс Райана резонировал с его собственным через наполненные горячим воздухом лёгкие. Оззи хотел почувствовать его острые очертания рёбер своей кожей, чтобы было тесно, жарко и даже больно. Он хотел, чтобы всё его тело дрожало под аккуратными, но напористыми прикосновениями этих тонких, худых рук, которые могли сделать гораздо больше, чем просто погладить его по голове или сжать в неловких объятиях.       Оззи находит себя в той степени отчаяния, когда единственным способом хотя бы на минуту отвлечься от проблемы и разгрузить его закипающие мозги оказывается алкоголь. После рабочей смены ноги сами несут его в противоположную от дома сторону, пока не останавливаются у знакомых очертаний чёрного навеса перед подвалом мрачного на вид здания. Если найти это место на картах, то ни один из навигаторов не покажет, что в этом маленьком закутке посреди холодного, грязного переулка что-то есть. Даже не каждый житель этого далёкого от благополучия района в курсе о существовании здесь точки нелегальной продажи алкоголя.       Само помещение тёмное, узкое и обшарпанное, внутри него пахнет затхлой сыростью и терпкой горечью перегара. Со стен в некоторых местах отходит ветхая бумага скользких на ощупь обоев, вдоль длинного прохода стоят разные по высоте и стилю, но одинаково старые столы и стулья, жалобно скрипящие от тяжести пьяных тел, а в самом конце коридора висят кривые полки с наполненными до краёв бутылками крепкого алкоголя. Не того, которым, например, торгует у себя в баре Зак. Совсем нет. У него алкоголь элитный и дорогой, вкусный, действительно достойный называться таковым, а здесь же в основном дешёвое и потому гадкое пойло; самодельный разбавленный спирт с неопределённым составом.       Оззи очень не нравится это место. К чести сказать, ему даже стыдно сюда наведываться, и он бы ни за что себя не простил, если бы хоть кто-то из его окружения узнал о том, что он здесь появляется. Оправдание, однако, у него есть, и даже не одно. Во-первых, Оззи по чудаковатым законам штатов считается несовершеннолетним даже после восемнадцатилетия и по этой причине алкоголь ему продавать запрещено ещё минимум три года. А во-вторых, денег у него из-за не самой прибыльной работы сильно в обрез, а потому единственным местом, где он может достать выпивку, оказываются подобные заведения с крайне нелицеприятным контингентом.       Оззи убирает захваченные беспокойным тремором пальцы в карманы куртки и проходит вглубь помещения. Он тихо переговаривается с хмурым на вид продавцом, чью густую растительность на лице не трогали, похоже, с прошлого года, неуверенно указывает на нужную ему бутылку и протягивает мужчине пару мятых купюр в обмен на увесистую емкость. Юноша ловко убирает её в сумку и, коротко кивнув в знак прощания, спешит выйти на свежий, морозный воздух улицы, подальше от тошнотворной смеси грязи, пота и спирта. Он успевает заметить на себе пару недобрых взглядов из угла помещения, а краем уха уловить бурное обсуждение его вида со спины, переполненное сальными намёками. Оззи съёживается от мысли, что его визиты сюда рано или поздно рискуют закончиться чем-то ужасным, и решает, что ему пора перестать испытывать судьбу.       До дома он добирается без происшествий. Квартира встречает его одинокой тишиной и густыми сумерками — Райан ещё не вернулся с работы. Днём он отправил уже ставшее обыденным сообщение о том, что задержится в офисе на неопределённое время, а это значило, что придёт он не раньше десяти вечера. Оззи не любит, когда он поздно возвращается домой, но сегодня исключительный случай. Ему бы не хотелось, чтобы Райан видел, как он пьянеет в одиночестве, ещё и от чего-то настолько паршивого. У него есть около двух часов, чтобы выпить и замести за собой следы. Он ведь ограничится всего одним бокалом, верно?       За окнами дома свирепо воет снежная буря. Вихрь подхватывает застывшие в облаках крохотные частицы льда, обрушивая их на промерзлую землю словно ливень из смертоносных стрел. Оззи не успевает отследить, как поток его беспокойных мыслей меняет направление на сто восемьдесят градусов, тревога перерастает в злость, упрямство и желание избавиться от стучащего в голове страха. За первым бокалом идёт второй. А за ним ещё один. И ещё. Бутылка объёмом в целый литр за считанное время оказывается наполовину пустой.

***

      На четвёртом по счету бокале в глубине коридора слышится звук проворачивающегося в дверном замке ключа. Оззи не двигается с места. Его словно потяжелевшая на несколько тонн голова остаётся лежать на вытянутой вдоль стола руке. Перед глазами вместо очертаний предметов расплываются цветастые разводы неопределённых форм и размеров. Чувство пространства теряется; юноша уверен в том, что стоящий в нескольких метрах от него диван на самом деле находится прямо у него перед носом. Он пробует дотянутся до светлой обивки свободной рукой, но ловит лишь пустую вечернюю прохладу и удручённо вздыхает.       — Оззи?..       Голос Райана звучит тихо и устало. Оззи кажется, что он очень и очень далеко. Он поворачивает голову в сторону в надежде хотя бы распознать местоположение источника звука и крупно вздрагивает, когда обнаруживает хозяина квартиры прямо перед собой.       Райан застывает на месте, в его настороженном взгляде удивление сменяется на размашистые колебания тревоги. Оззи пытается считать выражение его лица, но перед полуприкрытыми, подёрнутыми сумеречной дымкой глазами чужая мимика смазывается в одно небрежное пятно.       — Оззи, ты?.. что за?.. — Райан запинается, когда в его голове вулканом извергаются одновременно десятки вопросов, и катушка из словесных восклицаний на языке опережает речевой отдел мозга. Взгляд скользит от наполовину развалившегося на столешнице тела к пузатой бутылке с тёмной жидкостью внутри. Парень пододвигает её к себе, стекло царапает покрытие стола с гадким скрежетом. Оззи жмурится от полоснувшего по ушам звука и прячет лицо в сгибе локтя.       Райан одним незамысловатым движением откупоривает крышку и осторожно пробует на язык спиртное, пытаясь его идентифицировать. В нос врезается стойкий кисло-горький запах, напоминающий прокисшие ягоды, а полость рта обжигает настолько омерзительно-едкий вкус, что парень кривится и надавливает на губы пальцами, сдерживая мгновенно возникший рвотный позыв. Он ловко огибает кухонный стол и выплёвывает содержимое бутылки в раковину, попутно откашливаясь от поганого, закипающего на языке послевкусия.       — Твою мать, Оззи, что за дрянь ты пьёшь?! — юноша обнаруживает Райана снова нависающего над ним, только на этот раз его силуэт выглядит не скованно, а нервно, даже угрожающе, — где ты её вообще взял?!       — Мне не продают алкоголь в магазинах и барах. Выкручиваюсь, как могу, — отмахивается Оззи и трёт налитые свинцовой тяжестью веки. Губы и язык не поспевают за мыслями, слова путаются, уродуются, выходят исковерканными и изломанными.       — А меня попросить ты не мог? Ты хоть знаешь, что там может быть в составе? — Райан качает головой. Очевидно, вразумительного ответа он не дождётся. Оззи выглядит опечаленным и разбитым. Парень чувствует лёгкий укол вины, ему не следовало срываться.       — Откуда мне знать? — огрызается тот в ответ. Выходит у него больше жалобно, чем озлобленно, — почему ты кричишь на меня?..       — Извини, я не хотел, — Райан садится рядом. С последствиями придётся справляться, раз не удалось их избежать. Его голос становится более тихим и мягким, привычным для них обоих. Холодная ладонь парня ложится на спину Оззи, тот снова вздрагивает. — Почему ты пьешь один? Что-то случилось?       — Случилось, но я не могу тебе об этом рассказать, — Оззи хмурится и отводит неловкий взгляд. Рука на его спине плавно ведёт по выпирающей линии позвонков.       — Вот как… — задумчиво тянет Райан, — это что-то, что касается меня?       Юноша кивает в ответ. Внутри него поднимается знакомый ураган, вызванный одними лишь осторожными пальцами на спине. Оззи очень хочет послать всё к чёрту и мёртвой хваткой вцепиться в Райана, даже не объясняя причины своего поведения. Он так близко, уставший и уязвимый, это могло бы быть так просто…       — Если тебе есть, что мне сказать, то лучше не затягивай с этим. Посмотри, как сильно оно тебя тревожит, — Райан бережно убирает искусственные пряди волос с тёплых щёк Оззи. Он откидывает их за шею, случайно задевая подушечками пальцев горячую, взмокшую кожу на загривке. У юноши сбивается дыхание.       — Т-тебе не понравится это…       — Мне много чего не нравится, милый. Как видишь, я привык мириться с этим.       Оззи сдаётся. Райан так близко. Его самое большое желание и самая навязчивая мысль так близко. Всего один шаг в бездонную пропасть; зов пустоты, которому он не может противиться. Он шепчет его имя и утягивает за собой в кромешную тьму. Оззи не видит ни единого луча света и ни единой надежды оставить непроглядный мрак позади. Он уже в пасти голодной бездны. И у него нет иного выбора, кроме как двигаться вперёд.       — У тебя ведь уже был секс, правда?       Рука Райана на чужой спине замирает. Оззи с опаской косится на чужое лицо; разговор немного привёл его в чувство, и дымка перед глазами начала рассеиваться, возвращая окружению его чёткие границы. Брови парня сведены к переносице, тяжёлый, мрачный взгляд прикован к столешнице, а свободная рука нервно сжимает плотную ткань штанов на бедре. Несложно было догадаться, что подобный вопрос его в восторг не приведёт. Оззи выпрямляется на стуле и сплетает вместе пальцы, сложенные на коленях. Ногти впиваются в нежную кожу на ладонях до красных, полукруглых отметин. Ему становится страшно.       В голове Райана всплывает мутное, потрёпанное временем воспоминание, расколотое на маленькие, искажённые эпизоды. Им с Эндрю по восемнадцать лет, они только-только сдали выпускные экзамены и успешно окончили старшую школу. Парень хорошо помнит, как в тот безмятежный летний вечер лучший друг завалился к нему домой с несколькими бутылками крепкого алкоголя, чтобы отметить окончание последнего в их жизни школьного года. Помнит, как за первым бокалом тут же последовал второй, а за вторым — третий. Помнит, как за окном играла музыка, кто-то пускал с балкона этажом ниже мыльные пузыри, а в воздухе запах недавно прошедшего дождя приносил уютное и долгожданное умиротворение. Помнит, как Эндрю, сидящий на диване рядом, сначала травил самые ужасные и постыдные школьные байки, а затем звонко смеялся с покрасневших щёк друга. Воспоминания, насыщенные чем-то, отдалённо напоминающим счастье, резко обрываются на дне пятого бокала. Словно у старой видеокамеры села батарейка. Эпизод в голове Райана без предупреждения сменяется на следующий, где румяное лицо Эндрю оказывается прямо перед его собственным, а насмешливый взгляд останавливается на тонких, искусанных губах. Провал. Крепкие руки давят на плечи Райана, прижимая его спиной к дивану. Снова провал. Нетерпеливые, настойчивые ладони неуклюже забираются под одежду. Райан вплетает пальцы в короткие волосы на затылке Эндрю и тихо стонет. Ещё один провал. Чужие губы оказываются на его шее, а руки — под резинкой нижнего белья. Райан не знает, куда себя деть, но не хочет, чтобы это заканчивалось. Последний провал. Эндрю лежит прямо на нём и тяжело дышит, с кончиков его пальцев капает вязкая, полупрозрачная жидкость. Райан рисует маленькие круги на его спине и сверлит потолок отсутствующим взглядом. На этом видеокамера в его памяти завершает съёмку.       У Райана бы вряд ли повернулся язык назвать произошедшее между ними полноценным сексом. Это скорее минутный порыв, баловство по пьяни, мимолётное желание оказаться друг для друга самыми важными людьми во всей Вселенной. Эндрю тогда выпил больше Райана, и если в голове парня остались хоть какие-то фрагменты, разбросанные по закромам памяти, то его друг не помнит вообще ничего и даже не подозревает о том, что между ними пять лет назад что-то было.       Райану нравится Эндрю. Может быть, он даже влюблён; не так бурно и громогласно, как это обычно бывает, а тихо, скромно и скрытно. Может быть, у них могло бы что-нибудь выйти, будь Райан капельку смелее. Может быть, он соврал Оззи, когда сказал, что никогда ни в кого не влюблялся. Может быть, это и есть ключевая причина, по которой парень так боится подпускать его ближе и не хочет давать ему шанс. Он надеется на точно такой же шанс от другого человека, хоть и видит, что он глупый, наивный и призрачный. Ему бывает больно смотреть Эндрю в глаза, зная, что он не помнит ничего из произошедшего тем тёплым, ласковым и, пожалуй, лучшим в жизни Райана вечером. Их ситуации похожи как две капли воды, однако Оззи смог найти в себе силы признаться, а он — нет. — Сомневаюсь, что в моём случае это можно было назвать сексом, — Райан поворачивает голову в сторону юноши. Тот улавливает в его взгляде нотки меланхолии, вины и сожаления. — Я знаю, к чему ты это спрашиваешь, Оззи. С третьего раза так точно. Первый привёл к тому, что мы начали встречаться, а второй — к поцелую. И оба раза начались с точно таких же вопросов: делал ли я когда-нибудь то, что тебе от меня нужно.       — Я… — Оззи трудно поддерживать с Райаном зрительный контакт. Он очень проницательный, слишком проницательный, чтобы не разгадать тайный умысел. К Оззи возвращается доводящее его до паранойи ощущение, что Райан видит его насквозь. — Послушай, я знаю, что это, наверное, неправильно, но это сводит меня с ума последние пару недель так точно! Я просто не могу спокойно находиться рядом с тобой! Я постоянно думаю об этом, потом пугаюсь собственных мыслей, но продолжаю думать, потому что не знаю, как остановиться. Это будоражит мне мозг. И…да, мне действительно этого хочется.       Райан долго смотрит на него в мучительной, звенящей тишине. Его взгляд задумчивый и отстранённый. Оззи от подобного напряжения даже не замечает, как снова начинает выкручивать себе пальцы.       — Скажи мне, ты бы пошёл на это будучи трезвым?       — Что?.. ну…я не знаю. Возможно, я бы завёл этот разговор позже, скажем, ещё через пару недель…       — Хорошо, идём, — Райан медленно поднимается на ноги и берёт со стола бутылку с остатками алкоголя. — Раз ты и правда так в этом нуждаешься, мы это сделаем. Точнее, я это сделаю. Сразу тебе скажу, что мне ничего от тебя не нужно, поэтому держи свои руки при себе. И эту дрянь я, кстати, вылью, хочешь ты этого или нет.       Несмотря на то, что голос Райана остаётся предельно спокойным, у Оззи внутри всё съёживается от его слов. Между строк он читает что-то, похожее на глубокое и злое разочарование. Точку кипения. Возможно, склонять Райана к этому было очень и очень плохой идеей.       Оззи неуклюже встаёт со стула, опустив взгляд в пол. Он на автомате бредёт в спальню и садится на кровать, все его мысли далеко не здесь, они всё ещё рыскают во фразах Райана, пытаясь найти их истинную интонацию. Нехорошее предчувствие заполняет беспокойный разум; Оззи нужно было вовремя остановиться.       Он двигается к дальнему краю постели, когда Райан закрывает за собой дверь и садится напротив.       — Давай кое-что проясним, — парень аккуратно берёт руки Оззи в свои и кладёт их на острые колени; тот вынужден оставить свои пальцы в покое. Тон Райана кажется более мирным, чем всего минуту назад. Он пару раз гладит чужие костяшки, проверяя, не повредил ли Оззи суставы, — это не будет тем сексом, который ты от меня, вероятно, ждёшь. Во-первых, я всего лишь сниму тебе напряжение. Я мало что могу, и опыта у меня не сильно больше, чем у тебя, но, надеюсь, этого хватит. Во-вторых, у меня никогда не было секса с проникновением, поэтому мы даже не будем пытаться заниматься чем-то подобным. Слишком много рисков и для тебя, и для меня. И в-третьих, как я уже сказал, не трогай меня. Не потому, что мне может быть неприятно, а потому, что ты разочаруешься. Пожалуйста, отнесись к этому серьёзно, я не просто так это говорю. Хорошо?       — Х-хорошо… — Оззи неуверенно кивает в ответ. Речь Райана, особенно последний её пункт, на самом деле вызвала у него ещё больше вопросов. Из-за чего он должен разочароваться? Почему Райан так в этом уверен?       — Отлично, — Райан, не расцепляя их руки, меняет положение, теперь плотно упираясь спиной в стену. Он слабо тянет Оззи на себя; тот поддаётся и за считанные секунды оказывается между его ног, полубоком к чужому телу, — тогда расслабься и получай удовольствие.       Юноша вздрагивает, когда ловкие пальцы Райана касаются его лопаток. Они бережно давят на позвонки Оззи, вынуждая его опуститься ниже и нырнуть затылком под челюсть парня. Он беспокойно ёрзает в поиске более удобной позы, пока Райан не начинает медленно оглаживать заднюю часть его шеи прямо под линией роста волос.       Спина Оззи стремительно покрывается колкими мурашками. Он прячет нос в ключицах парня и крепко хватается за ткань его толстовки. Райан давно заметил, что это место у него более чувствительное, чем другие участки обычно открытой кожи. До сегодняшнего момента он старательно остерегался касаться его здесь во избежание неловких казусов, но сейчас это идеальный инструмент, чтобы расслабить и раскрепостить его. Пальцы выводят эфемерные, едва ощутимые узоры на мягкой, нежной коже, покрытой крошечными волосками. Дыхание Оззи учащается.       Райан спускается ниже, вдоль ровной вереницы позвонков, доходит до края футболки и забирается рукой под одежду. Холодная ладонь широко мажет по горячей коже поясницы. Оззи выгибается в спине и теснее жмётся к парню. Его тело потрясающе отзывчивое; если бы они встречались при иных обстоятельствах, как новоиспеченная влюблённая пара, Райан бы даже нашёл это возбуждающим.       Однако это «если бы» может произойти разве что в недостижимой параллельной вселенной. Он не чувствует ничего, пальцы касаются чужого тела интуитивно, по автоматически выверенной траектории. Кожа Оззи мягкая и горячая, её приятно гладить, приятно трогать, наверняка приятно сжимать и держать в своих руках. Райану становится до горечи жаль, что он не может это прочувствовать. Ещё хуже он начинает себя ощущать, когда в голове мелькает мысль, что фактический первый раз у Оззи происходит с человеком, которому наплевать. Который не сможет проникнуться его восприимчивым телом, сбитым дыханием и дрожащими ресницами, даже если попытается. Который не вернёт ему даже одну десятую эмоционального резонанса — самого важного, что могут почувствовать влюблённые друг в друга люди. Который думает только о том, чтобы это поскорее завершилось и никогда больше не повторялось. Никто не заслуживает подобного первого раза, превращающегося из самого приятного и головокружительного опыта в испытание на прочность. Пожалеет ли Оззи об этом? Усомнится ли в своей привлекательности? Начнёт ли воспринимать это событие как травмирующее и невыносимое для его самооценки?       Пальцы Райана мягко надавливают на шею и поясницу Оззи одновременно. Тот хватается за спину парня и тихо стонет ему в ключицы.       — Давай-ка немного сменим позицию, — Райан обхватывает его под ягодицей и легонько тянет в сторону. Оззи сразу понимает, что от него требуется, и перекидывает ногу через колено парня; тот усаживает его себе на бедро и пододвигает ближе распалённое прикосновениями тело. Возбуждённая плоть Оззи теперь упирается в упругую кожу и твёрдые мышцы через плотный материал одежды. Первая его мысль — создать себе дополнительную стимуляцию, толкнувшись тазом вперёд. Пройтись всей длиной по чужому бедру и ощутить чувствительным органом будоражащее давление. Чтобы в животе потянул вниз горячий, тугой узел, чтобы по телу до самых кончиков пальцев побежали электрические разряды.       Оззи не в силах сопротивляться жаркому, сводящему с ума соблазну. Его член болезненно упирается в тугую ткань нижнего белья, он больше не может оставлять его без внимания. Оззи потирается промежностью о бедро Райана и глухо стонет в опалённую его собственным дыханием кожу. В низу живота сжимается, пылает и пульсирует. Горячая, сладкая эйфория забирается Оззи в самое нутро, концентрируясь на мокрой и набухшей головке, и он повторяет рваное движение, желая вобрать в себя больше танцующего под кожей тепла. Райан напрягается ещё сильнее, и юноша игнорирует его ответную реакцию в виде дискомфорта и начинающей подниматься к глотке неприязни.       Руки Райана ложатся на его плечи и отстраняют от себя на несколько сантиметров.       — Оззи, притормози, — тот перестаёт двигаться и, словно вынырнув на поверхность из глубокой водной впадины, стыдливо опускает голову.       — Извини, я увлёкся…это ощущается гораздо лучше, чем я себе представлял.       — Я рад, что тебе нравится, но дальше я сам, — Райану по какой-то причине становится непосильно смотреть на блаженство на чужом лице, поэтому он отводит взгляд в темноту спальни. — У нас есть смазка?       Тело Оззи вытягивается, словно тоненькая струна.       — Что?.. почему ты спрашиваешь это у меня? Это же твоя квартира…       — Я ни за что не поверю, что ты не купил её во время одного из своих импульсивных порывов упования на лучшее. За две недели они должны были произойти у тебя минимум раз семь.       Щёки Оззи за долю секунды заливаются пронзительно-алым цветом. Конечно, он её купил. Юноша убеждал себя в том, что она нужна только «на всякий случай», хотя на самом деле, как и Райан, он прекрасно понимал, что сделал это в надежде на скорое исполнение его тайной и постыдной нужды.       — Тумбочка слева от тебя, нижний ящик, — практически шёпотом мямлит Оззи. Райан знает его слишком хорошо, и в такие моменты это звучит не обнадёживающе, а пугающе.       Парень, придерживая Оззи за бок, тянется верхней половиной тела к упомянутому ящику. Внутри действительно лежит небольшая, аккуратная бутылочка лубриканта. Райан глубоко вздыхает и сдерживает секундный порыв выкинуть из окна сначала её, а затем и себя. Разумеется, Оззи рассчитывал на близость между ними, потому что всё зашло слишком далеко. Разумеется, люди в настоящих отношениях обычно занимаются сексом, потому что это делает их счастливыми и довольными. Разумеется, Райан захочет в который раз обернуть петлю вокруг своей шеи после того, как всё закончится. Зачем он продолжает это делать?..       — Ты что-то не выглядишь воодушевлённым…       — Забудь, — Райан возвращается в прежнее положение и тянет юношу обратно на себя. Оззи кладёт подбородок на его так удачно подставленное плечо и обнимает за поясницу. — Скажи мне, если будет больно или неприятно.       Тот тихо мычит в знак согласия. В комнате эхом раздаётся щелчок открывающейся крышки лубриканта. Для Оззи он звучит немного неловко, а для Райана — ужасно неправильно. Юноша чувствует, как тонкие, всё ещё холодные пальцы забираются под резинку его домашних штанов, а затем и ныряют в нижнее бельё. Парень оттягивает стесняющую одежду вниз, высвобождая морозному воздуху в спальне пульсирующий, сочащийся смазкой член. Оззи стряхивает с плеч зябкие мурашки, привыкая к прохладе, лениво облизывающей голую кожу.       Его практически подбрасывает на месте, когда смоченные в лубриканте пальцы Райана касаются его горячей, натянутой кожи на головке. Он ощущается холодным, скользким и немного вязким. Оззи хочет попробовать дотронуться до себя, но решает отложить это на потом, чтобы не провоцировать Райана. Тот ясно дал понять, что инициатива за ним. Его пальцы смыкаются вокруг члена в аккуратное кольцо, пару раз ведут по неровной из-за выступающих вен длине, разогревая густой лубрикант, и обхватывают её в тугой кулак.       Райан слышит сбоку сдавленный стон. Оззи крепко сжимает ткань толстовки и глушит мягкий голос в его плече. Касаться его вот так не вызывает в парне ничего, кроме болезненного отвращения и ощущения искажённой, расколовшейся на части реальности. Барьер в сознании грозно возвышается над ним, практически перерастает в физический с риском оставить их с Оззи по разные стороны и отрубить ему руки. Райан бы сделал это прямо сейчас. Отрубил бы себе руки за то, где они находятся. Зачем он согласился на это? Почему он просто не остановится? Оззи приятно, он нетерпеливо ёрзает на его бедре, толкается в его тесный кулак и прячет тонкие, сладкие стоны в его одежде. Он не остановится на этом, ему захочется снова. Ему захочется большего. Райану придётся сделать это ещё раз. А потом ещё раз. И ещё. Это никогда не закончится, пока он не разорвёт мучительный порочный круг, пока не отсечёт ненасытной змее её собственный хвост.       Оззи наращивает ритм, чувствуя скорое приближение оргазма. Грубее. Резче. Быстрее. Ещё быстрее. В животе тянет туго и жарко. Свободная рука Райана ложится на его шею и ногтем царапает щекотливую линию вдоль позвонков. Это… Боже…       — РайФо, я…я сейчас… — Оззи не успевает договорить, как всё его тело прошибает разряд ослепительной молнии. Он вскрикивает, зажмуривая глаза до ломаных узоров под веками и вжимаясь грудью в острые рёбра Райана. Его член выталкивает из себя тонкие, густые струи спермы на чужие пальцы. Мир вокруг на долю секунды разрывается на яркие, бесформенные пятна.       Оззи открывает глаза. Быстрый пульс в ушах перебивает собственное шумное дыхание. Ноги мелко дрожат, в них гудит беспорядочный, колючий шум. Его тело расслабляется, и юноша обессиленно валится на грудь Райана.       Его бережно приобнимают за лопатки и гладят вдоль спины.       — Боже мой…это было…чёрт, — Оззи не может собрать непослушные слова в одно предложение. Было ли ему хорошо? Ещё как. Приятно ли испытывать оргазм от чужих рук? Очень. Захочет ли он сделать это снова? Очевидно.       В спальне воцаряется абсолютная тишина, прерываемая лишь его тяжёлым дыханием. Оззи приходит в себя спустя минуту; к нему возвращается отклик от органов чувств, а также понимание, что Райан ему не ответил. Он всё это время молчал?..       — РайФо, всё в порядке?       Райана чужие слова вырывают из туманного, болезнетворного транса. Он убирает руку со спины Оззи и тянется к тумбочке за салфетками, которые ранее заприметил там же, где и смазку.       — Да, я в порядке, — тихо бросает парень в ответ. Он вскрывает упаковку и спешит вытереть капли спермы на пальцах, пока они не начали засыхать.       Оззи в мыслях делает предположение о том, что Райан, должно быть, сам нуждается в разрядке, ведь он ни разу не дотронулся до себя. Он медленно ведёт пальцами по внутренней стороне его бедра, пока не достигает сгиба. Ладонь целиком накрывает его член, однако ничего даже близкого к возбуждению Оззи не обнаруживает. Что за?..       — РайФо, ты… — Оззи убирает голову с плеча парня. В его пронзительном взгляде удивление стремительно меняется на разочарование. Не осуждающее разочарование. А то разочарование, которое рискует пролиться ручьём самых горьких и тоскливых слёз.       — Разве я тебя не предупреждал? — Райан смотрит мрачно и устало. У него не осталось сил, чтобы препираться с Оззи. Наверное, потому что он заранее знал, что человеческое любопытство сильнее абсолютно всех, даже самых строгих запретов. Это было бесполезно с самого начала.       — Неужели ты вообще ничего не почувствовал?.. Может, тебе нужно чуть больше прикосновений? Давай я тебе помогу, — Оззи пробует обхватить мягкий орган в его пальцах и пару раз надавить на него всем весом ладони.       Его останавливает чужая рука, которая грубо дёргает худое запястье и оттаскивает его в сторону.       — Оззи, что я тебе говорил? — в голосе Райана слышится закипающая злоба. Оззи смотрит на него непонимающе. Его запястье начинает болеть от чужой хватки.       — Чтобы я не трогал тебя…       — А ты что делаешь?       — Я… — глаза Оззи в страхе расширяются. Это было ошибкой.       — Я всё это время плевал на свои чувства и соглашался на каждое твоё «хочу» для того, чтобы сделать тебя счастливее. Я заталкивал свои собственные желания глубоко в глотку, чтобы у тебя ни разу не возникло повода расстроиться. Я предупредил тебя, что ты разочаруешься, попросил отнестись к этому серьёзно и сразу дал понять, что это всё делается для тебя и только для тебя. Я попытался уберечь тебя от этого, но раз ты сам сопротивляешься и идёшь мне наперекор…ну что ж, будь по твоему.       В горле Оззи жжётся плотный болезненный ком. Что он натворил?       — Ты вообще мне не нравишься, Оззи, — Райан крепче сжимает чужое запястье. В его взгляде — острый, чистейший лёд. — Я не хочу спать с тобой, я не хочу целовать тебя, я не хочу, чёрт возьми, заниматься с тобой сексом! Это безумие! Я вижу в тебе друга, я люблю тебя как друга, я хочу проводить с тобой время как с другом! Ты не вызываешь у меня бабочек в животе, расширенных зрачков и всей подобной херни, которая бывает, когда люди влюбляются. И ты ни капли не возбуждаешь меня! У меня от рождения низкий уровень либидо, а сейчас, когда я в ёбаной депрессии уже как два года, меня ничего не может возбудить! Пока я не на антидепрессантах, я фактически импотент!       Оззи чувствует влагу на своих щеках. Слёзы стекают по его лицу и оставляют тёмные пятна на простыне.       — Почему я ради тебя завязываюсь в узел, а ты не в состоянии выполнить одну мою простую просьбу? Почему я, блять, ради всех вокруг завязываюсь в узел, а мне отвечают на это так, словно я не значу вообще ничего?! Словно мной можно просто воспользоваться, а потом выбросить, потому что без чьей-то надобности я пустое место?!       — РайФо…       — Замолчи! — голос Райана взлетает ещё на пару тонов вверх. — Я устал, Оззи! Я устал каждый день просыпаться с мыслью, что я не больше, чем чья-то безделушка! Я устал каждый день быть для кого-то половой тряпкой! Я устал кланяться в ноги людям и бегать за ними хвостом, чтобы потом меня пнули в живот и оставили лежать на земле с кровью в кишках! Мне двадцать три года, и я не то, что ни один год, я даже ни один день для себя не прожил! Это же так удобно! Я же человек, мои чувства безлимитны, а значит, и доброта тоже! Я сделаю всё, если удастся втереться мне в доверие. А кто сделает хоть что-то для меня? Кто спросит меня о моих чувствах? Кто подумает о моём комфорте? Кто не станет заставлять меня делать то, что я не хочу делать? — на щеках Райана в серебряном свете луны тускло блестят прозрачные как зеркало слёзы. — Ты ни разу не спросил меня, хочу ли я встречаться с тобой, хочу ли я целовать тебя, хочу ли я оставаться с тобой на ночь! Каждая твоя фраза начиналась с «я хочу», а любые попытки сопротивления разбивались о манипуляции с моим чувством вины! Я не мог тебе отказать, потому что боялся расстроить тебя. Боялся, что ты решишь, раз я не хочу выполнять твои просьбы, значит я тебе не нужен. Ну, что ж…теперь ты знаешь, что я не хотел быть с тобой с самого начала. Мне стоило сразу отказать тебе, чтобы это не зашло настолько далеко. Но я же тряпка, мне проще довести себя до желания забраться в петлю, чем сказать кому-то «нет». Никто не задумается о моих чувствах, пока меня не найдут мёртвым в собственной квартире.       Райан опускает голову. Напротив себя он слышит шумные, затравленные всхлипы. Оззи склонился над постелью, закрыв лицо руками, простыня перед ним вся в свежих пятнах от слёз. Это больно. Так чертовски больно…последний раз Оззи было так больно, когда у него умерла мама. Он ничего не смог сделать. И сейчас ничего не может, потому что уже наворотил столько, что любая его попытка искупления покажется смешной. Он ведь и правда ни разу не задумался о том, что чувствует Райан. Только пользовался и пользовался им, брал кусок за куском, как жадный, голодный зверь, не отдавая ничего в ответ. Устроил пир на чужом кладбище.       Это отвратительно. Он отвратителен.       — Мне жаль, что всё дошло до такого, — Райан бесшумно соскальзывает с кровати.       — Прости меня! — Оззи кричит. Он хватает парня за руку, крепко и отчаянно. Это не просьба — это мольба, — я ужасно поступал с тобой всё это время, это мерзко и жестоко. Это непростительно. Я так хотел быть рядом с тобой, что перестал обращать внимание на всё вокруг, включая самое важное. Включая тебя. Мне очень жаль, что время, проведённое рядом со мной, принесло тебе столько боли и отвращения! Пожалуйста, прости меня! Я сделаю всё, что угодно! Только не оставляй меня одного! Я не хочу…снова…пожалуйста…       — Оскар, — Оззи вздрагивает. Всхлип встаёт поперёк его горла, — мне не нужны твои извинения. Я знаю, что ты делал это не со зла, и я знаю, что ты никогда не желал мне ничего плохого. Я не ухожу из твоей жизни навсегда, не выгоняю и не наказываю тебя. Но сейчас я не хочу находиться в твоей компании. Мне нужно время, чтобы всё обдумать и решить, что делать дальше. Одно я могу сказать тебе наверняка: мы больше не можем так продолжать. Поэтому мы расстаёмся.       Райан аккуратно вытаскивает руку из чужой хватки.       — РайФо…       — Оставь меня в покое, пожалуйста, — парень тяжело качает головой и поворачивается к Оззи затылком. Он выходит из спальни, оставляя юношу наедине с пронзительной тишиной и печально-голубым лунным светом.       Райан находит свой телефон на кухонном столе. Он открывает список вызовов и, даже не глядя, нажимает на последний. С того конца трубки гудки идут около пяти секунд, прежде чем ему не отвечает грубый, уставший голос.       — Да?       — Зак, ты ещё работаешь?       Райан выходит с кухни, заворачивая в свою комнату.       — Да, я сегодня до двенадцати.       — Отлично. Я скоро приеду.       — Чего это ты?       Райан глубоко вздыхает, его глаза снова жжёт пелена невыплаканных за долгие месяцы слёз.       — Я расстался с Оззи.