Вспышки в темноте

Питер взлетел по ступеням метро, перепрыгивая через две, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Опоздание сегодня было смерти подобно — вчера Старк уже клялся вышвырнуть его, если тот опоздает хоть на минуту. Поезд задержался, улицы Нью-Йорка мелькали как в калейдоскопе, пока он нёсся с пересохшим горлом. Запыхавшийся, он влетел в лифт, прислонившись к стене — пять этажей, пару драгоценных минут, чтобы прийти в себя. Но едва он вошел, раздался тот самый голос: — Опять опаздываешь? — Тони даже не потрудился повернуться, продолжая настраивать камеру. Питер почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он быстро стёр с лица виноватую гримасу, прежде чем ответить: — Не... сильно. — Неважно. Наша "звезда" задерживается на целый час, — Старк щёлкнул затвором вхолостую. — Так что можешь расслабиться. Питер швырнул рюкзак прямо в проход — чёрт, пусть сам Старк об него споткнётся! — Чем помочь? — Проверь, не нужна ли Уэйду помощь. И убери эту дрянь с дороги, — Тони махнул рукой в сторону рюкзака. — Я буду у себя в кабинете. Гримёрка встретила Питера ярким светом и ещё более ярким зрелищем: Уэйд Уилсон, восседавший на стуле как король на троне, щеголял розовой рубашкой с рюшами, джинсами, усыпанными стразами, и ботинками на платформе, которые могли бы убить человека при должном ударе. Его взгляд, скользнувший по Питеру, был откровенно издевательским. — Ой, кто это к нам пожаловал? — Уэйд сладко вытянул губы бантиком. — Пришёл развеять тоску одинокой девицы? Питер скривился: — Да ну тебя, Уэйд. Чем помочь? — Может, сыграешь на моей флейте? — стилист игриво подмигнул. Парень застыл на секунду, затем алая волна залила его лицо: — Иди к чёрту, извращуга! — Ах, если бы у меня был такой красавчик под рукой, мне бы и извращаться не пришлось! — крикнул ему вслед Уэйд, довольный до коликов. Дразнить скромных мальчиков было его маленькой слабостью. После безуспешных звонков в агентство, Тони вышел из кабинета с видом человека, готового кого-нибудь придушить: — Всё, Уилсон. Можешь валить. Модель, похоже, сбежала в Мексику. Уэйд аккуратно укладывал кисти в футляр: — Ты же знаешь, что полный гонорар мне всё равно причитается? Пришлось отменить съёмку для Vogue. — Знаю. Клиент заплатит. Вызовем тебя в следующий раз, — сквозь зубы пообещал Старк. Стилист грациозно встал, приняв чек: — Ценю понимание. Некоторые в нашем деле ведут себя как... — Не надо, — Тони махнул рукой. — Тут никто не виноват. — Ну ладно, солнышко! — Уэйд мгновенно переключился на свой привычный тон и скрылся за дверью с театральным взмахом руки. Тишину внезапно разорвал оглушительный удар — Питер в ярости распахнул дверь ванной так, что та чуть не вылетела с петель. — Ты совсем, блять, ку-ку?! — взревел Тони, подпрыгнув на месте. Парень стоял, пунцовый до кончиков ушей: — Простите... — его голос был едва слышен. И в этот момент Старк неожиданно заметил, как чертовски хорош этот мальчишка, когда краснеет. Губы, слегка приоткрытые от смущения, длинные ресницы, прикрывающие опущенные глаза... Чёрт. — В студию, — бросил Тони через плечо, уже направляясь к съемочной площадке. Он даже не удостоил Питера взглядом — будто и так знал, что тот последует за ним, как послушный щенок. Питер молча зашагал следом, сжимая кулаки. "Только бы не облажаться", — стучало в висках. Его ладони стали липкими от пота, когда они вошли в затемненную студию, где ждал тот самый злополучный балетный станок. Внезапно твердые пальцы впились в его талию, толкая вперед. Питер едва удержал возмущенный возглас. — На колени. Минут на пять, — голос Старка звучал холодно, как металл штатива. — Нужно проверить свет. Питер шумно выдохнул, опускаясь на колени. Его руки скрестились на груди в защитном жесте, взгляд стал вызывающим. "Как будто я ему позирую", — мелькнуло в голове. — Повернись. Нет, полностью, спиной ко мне, — Тони нетерпеливо щелкнул пальцами. Питер неловко шаркнул коленями, разворачиваясь. Кожа на затылке загорелась — он буквально чувствовал, как объективы сканируют каждую складку его футболки. — Ближе. Налево. Нет, это же право, черт возьми! — Старк грохнул отражателем. — Ты специально? Когда Питер в очередной раз двинулся не туда, Тони не выдержал. Два резких шага — и его руки грубо впились в плечи ассистента, с силой усаживая в нужную позу. Питер аж подпрыгнул от неожиданности — пальцы Старка обожгли даже через ткань. — Вот так. И не шевелись, — прошипел Тони прямо в ухо, прежде чем отстраниться. Его дыхание почему-то сбилось — должно быть, от раздражения. Только от раздражения. Мужчина отошел к камере, бормоча проклятия сквозь стиснутые зубы. Почему он раньше не замечал этих резких скул, будто высеченных из мрамора, этого благородного изгиба подбородка? Да, глаза Питера он признавал — с этими ресницами, достойными голливудской дивы, невозможно было не считаться. Но обычно его взгляд автоматически цеплялся за едва заметную кривизну носа, словно специально искал изъян в этом лице. Сейчас же свет играл на чертах Питера так, что Старк почувствовал внезапный укол в груди — как арт-критик, вдруг обнаруживший шедевр в заброшенном сарае. — Питер... — его голос прозвучал непривычно мягко. Как он мог быть таким слепым? — Да? — парень замер, не решаясь пошевелиться, но его глаза вопросительно ловили взгляд Старка. — Модель сегодня не придет. — Тони провел рукой по волосам. — А у меня... черт, эта идея не дает мне покоя. Мне нужно сделать этот снимок. Прямо сейчас. Питер медленно развернулся, и Старк затаил дыхание — в этом движении была странная грация. Когда парень кивнул, Тони почувствовал, как что-то сжимается у него внутри. Он даже не закончил мысль, а Питер уже понимал. Что он изучал? Философию? Искусство? Неважно. Главное — это молчаливое согласие. — Я могу использовать тебя в качестве модели? Питер на мгновение задумался, и Тони вдруг заметил, как кадык дрогнул у него на шее. — Что... что нужно будет делать? — голос звучал неожиданно твердо, но в нем дрожал скрытый интерес. — Нужно будет отработать позу. Дешевле, чем нанимать профессионала. — Он небрежно махнул рукой в сторону стола, где лежали привезенные Романофф вещи: кожаные ремни, хлысты, блестящие металлические аксессуары. — С одним из этих... предметов. Питер перевел взгляд на стол, и Тони увидел, как его зрачки расширились. Губы слегка приоткрылись, обнажив влажный блеск. — Ладно... — это было больше похоже на выдох, чем на слово. — Отлично. — Уголки губ Тони дрогнули в предвкушении сопротивления. — Тогда вставай и раздевайся. Мне нужна голая кожа. Он приготовился к протестам, к стыду, к долгим уговорам. Но Питер просто взялся за подол футболки и одним движением стянул ее через голову. Кожа на его животе дрогнула от глубокого вдоха, когда ткань упала на пол. Ни тени сомнения. Ни капли стыда. Только вызов во взгляде, когда его пальцы потянулись к пряжке ремня. "Черт возьми", — мелькнуло в голове у Старка. Этот мальчик продолжал удивлять. Питер резко дернул шнурки кроссовок, сбрасывая их на пол, и уже потянулся к пуговице джинсов, как вдруг почувствовал на себе тяжелый взгляд. Его пальцы замерли у пряжки. — Я... что-то делаю не так? — голос дрогнул, выдавая нервное напряжение. Тони рассмеялся — низкий, бархатный смех, от которого по спине Питера пробежали мурашки. — Неправильного способа раздеваться не существует. — Он сделал паузу, внутренне борясь с собой. — Особенно... — Глаза Старка скользнули вниз, задерживаясь на узких бедрах ассистента. — Особенно когда у тебя такая... узкая задница. — Он намеренно растянул слова, наблюдая за реакцией. Пусть бежит. Пусть кричит. Сегодняшний снимок уже потерян. Питер покраснел до кончиков ушей, но лишь пробормотал: — Я... э... просто подумал, может, не стоит бросать вещи где попало... Тони лениво махнул рукой: — Бросай куда угодно, лишь бы не в кадр. Его губы растянулись в хищной улыбке при мысли о предстоящей игре. Два часа с послушной, податливой моделью — идеальный способ обкатать концепцию перед дорогой профессиональной натурщицей. Питер продолжил раздеваться, ощущая странное тепло внизу живота. Когда взгляд Старка наконец отвлекся на настройку камеры, он быстро стянул оставшуюся одежду. Теперь он стоял полностью обнаженный под холодным светом софитов, кожа покрылась пупырышками от напряжения и... чего-то еще. Его ладони нервно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Тони взял его за запястье — пальцы фотографа обожгли кожу, как раскаленный металл. Он подвел Питера к возвышению, где лежал мягкий мат, прикрытый черным бархатом. — На колени. Подложил поролон — коленям будет мягче, — голос звучал грубовато, но в нем сквозила неожиданная забота. Питер неуверенно повернулся: — Спиной к камере? Тони закатил глаза, раздраженно щелкнув языком: — Да, чёрт возьми, спиной! Вот здесь. Он шлепнул ладонью по бархату, оставив в воздухе облачко пылинок, подсвеченных софитами. Питер опустился на колени, внутренне благодаря за мягкую подкладку. Его костлявые колени уже давно бы заныли на голом бетоне. За спиной раздался металлический звон — он обернулся и увидел в руках Старка массивные кожаные наручи, соединенные цепью, которая сверкала, как жидкое серебро. — Руки. Питер протянул запястья, стараясь скрыть дрожь в пальцах. Кожаные манжеты оказались шире, чем он ожидал — они охватили предплечья почти до локтей, оставляя лишь узкую полоску медовой кожи между черной кожей и цепью. Тони работал быстро: сначала затянул пряжки на правой руке, затем пристегнул цепь к металлическому столбу. Питеру пришлось поднять руки выше головы, когда фотограф крепил второй наручник — мышцы спины напряглись, вырисовывая каждый позвонок. Когда последняя пряжка щелкнула, пальцы Тони неожиданно скользнули по его плечу — мимолетное, почти невольное прикосновение. — Нормально? — Да... — Голос Питера сорвался на хриплый шёпот, будто ему перекрыли кислород. Тони замер на мгновение, уловив этот звук, но тут же отвернулся к камере. В видоискателе открылась картина, от которой перехватило дыхание: — Дуга спины, напряженные, как тетива, мышцы... — Идеально округлые ягодицы, подсвеченные так, что виден каждый мускул... — Цепь, туго натянутая между наручниками, бросающая серебристые блики... — Капли пота, скатывающиеся по впадине позвоночника... "Твою мать, как же я был слеп", — пронеслось в голове у Старка. Этот мальчик был создан для его камеры. Каждый сантиметр его тела кричал о податливой силе, о скрытой чувственности. Тони даже мысленно поблагодарил того бесцветного натурщика, который сегодня не явился. Он сделал несколько пробных кадров, наблюдая, как мышцы бедер Питера дрожат от напряжения. — Ты... в порядке? — голос Старка звучал хрипло. — Да, всё нормально... — Питер неосознанно повернул голову, как раз в момент щелчка затвора. — Если не хочешь, чтобы весь Нью-Йорк узнал твою задницу в наручниках — не вертись! — рявкнул Тони, но в его голосе прокралась странная хрипотца. Питер резко отвернулся, чувствуя, как сердце колотится так громко, что, кажется, эхом отзывается по всей студии. "У него теперь есть это фото", — пронеслось в голове, и от этой мысли внизу живота пробежало предательское тепло. Он яростно заморгал — нет, он точно не... Он просто помогает с работой. Ничего больше. Тишина затянулась. Софиты жгли спину, капли пота скатывались по позвоночнику. Он уже собрался обернуться, когда вдруг... Ледяное прикосновение к щиколотке заставило его вздрогнуть. — Ч-что это? — голос сорвался на фальцет. Металл со звоном сомкнулся вокруг лодыжки. Тони молча надавил ступнёй на внутреннюю сторону бедра, грубо раздвигая ноги. Питер ахнул — теперь всё было на виду: полувозбужденный член, плотные яички, даже, чёрт возьми, вероятно, его задний проход. Он почувствовал, как кровь приливает к лицу и... к другим местам. Второе кольцо сомкнулось на другой лодыжке. Питер дёрнулся — ноги теперь были зафиксированы в непристойно широкой позе. Он попытался сдвинуть бёдра, но металл холодно впился в кожу. — Успокойся, это просто распорка, — голос Старка звучал густо, как мёд. Он сделал шаг назад, оценивая картину. — Боже... ты создан для этого. Идеально. Тихие шаги за спиной подсказали Питеру, что Тони вернулся к камере. Он почувствовал слабый прилив уверенности — странное чувство, учитывая, что его ноги были грубо раздвинуты распоркой, а руки все еще скованы наручниками. Но одобрение в голосе Старка действовало опьяняюще, как крепкий алкоголь на пустой желудок. Он только начал пробовать, может ли вообще встать в этих оковах, когда ослепительная вспышка ударила по сетчатке. — Мог бы и предупредить! — вырвалось у него громче, чем планировал. — Извини, — прозвучало где-то из темноты за софитами, но по тону было ясно — в следующий раз предупреждения тоже не будет. Питер нервно пошевелился. Казалось парадоксальным, но в этих металлических ограничениях он чувствовал себя более обнаженным, чем просто без одежды. Его мысли прервала очередная серия вспышек — на этот раз он стиснул зубы и промолчал. — Подвинь задницу. Назад. Ко мне. Дальше... Нет, перестарался. Верни. Идеально. Замри! Вспышки зачастили. Мышцы бедра болезненно заныли. Питер молился, чтобы спина не свела судорогой раньше, чем Старк закончит. — Откуда шрам? — неожиданно спросил Тони, его голос прозвучал неестественно близко. Питер вздрогнул: — Несчастный случай... Операция... — Он прекрасен, — прошептал Старк, и от этого признания у Питера перехватило дыхание. Он чувствовал, как гнев поднимается по пищеводу горячей волной. Прекрасен? Этот уродливый рубец? — Ха-ха, очень смешно, — язвительно бросил он. — Помолчи, — Тони произнес это мягко, почти мечтательно, как художник, увидевший идеальную композицию. Питер стиснул зубы. Руки онемели от наручников, но это было ничто по сравнению с жжением в щеках. Он чувствовал, как взгляд Старка скользит по его телу — изучающий, оценивающий, присваивающий. — Выпрямись. Голову влево... Да, именно так. Свет ловит линию скулы... Идеально. Не шевелись. Очередная серия вспышек. Питер закрыл глаза — лицо всё равно не в кадре. Он попытался потянуться, сбросив напряжение со скованных плеч, но... — Перестань ёрзать! — резкий голос Старка разрезал воздух, как хлыст. — Двигаешься только, когда я разрешаю. Понял, мальчик? Тёплые руки грубо вернули его в исходную позу. Питер почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Да, сэр! — вырвалось у него с неожиданной яростью. Тони наклонился так близко, что губы почти коснулись его уха: — Ещё слово — и отшлепаю как непослушного щенка. Питер замер. И... о чёрт. Его член предательски дрогнул, наполняясь кровью. Жар разлился по паху, но он стиснул зубы — не время проверять, насколько серьёзны угрозы Старка. Хотя по тону звучало... очень убедительно. Внезапное прикосновение к бёдрам заставило его дёрнуться. Что-то скользнуло по ягодицам — лёгкое, едва ощутимое... — Стоять смирно, чёрт возьми! Питер напряг все мышцы. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в тишине студии. Спина уже ныла, но он терпел, пока мышцы не загорелись огнём. Непроизвольный стон — и он слегка пошевелился... Громкий шлёпок! Острая боль расцвела на левой ягодице, заставив его выгнуться. Он инстинктивно обернулся — прямо в свете вспышки. — Будешь стоять смирно или повторим? — Голос Тони звучал прямо за спиной. Питер почувствовал дыхание на своей шее и... дистанционный спуск в руке фотографа. Молча развернулся обратно. Жгучее пятно на коже пульсировало. "Он сфотографировал это. Сфотографировал меня... вот так". Унижение смешалось с чем-то другим, тёплым и стыдным. Когда он вообще согласился на это безумие? Но сейчас, скованный, с горящей задницей, он не мог отрицать — это возбуждало. — Поймал... — шёпот Старка прозвучал как приговор. Питер услышал, как фотограф резко выдохнул, будто только сейчас осознал картину перед собой: его ассистент, растянутый, связанный, с краснеющим отпечатком ладони... Мышцы дрожали от напряжения, кожа блестела от пота — живая скульптура покорности. — Извини, Питер... — Тони вдруг засмеялся, освобождая наручники. Его пальцы скользнули по запястьям, нежно, почти сожалеюще. — Я, кажется, немного увлёкся. Тони опустился на колени позади Питера, намеренно замедляя движения. Освобождая щиколотки от холодного металла, он позволил себе вдохнуть глубже — сладковатый запах ванили смешивался с солоноватым ароматом пота. Неожиданно интимно для их обычно строго профессиональных отношений. Питер резко замер, ощутив, как волосы на затылке встают дыбом. Тепло тела Старка обжигало спину, хотя они даже не соприкасались. Хуже всего было осознание собственной беспомощности — с разведёнными ногами, одной рукой всё ещё прикованной... Если бы Тони захотел... Нет, он даже думать об этом не смел. Но его предательское тело уже реагировало, член пульсировал от возбуждения, совершенно невпопад с паникой, сжимающей горло. Старк заметил дрожь и поспешил освободить вторую руку, но не прежде, чем его пальцы намеренно задержались на запястье — кожа там была нежной, почти хрупкой под его грубыми подушечками. Едва наручники расстегнулись, Питер рванул с места, как ошпаренный, неловко прикрываясь руками. Его одежда взлетела в воздух, когда он исчез за дверью ванной, хлопнув ею так, что задрожали стены. Тони остался сидеть на полу, медленно поглаживая кожаные манжеты. Они всё ещё хранили тепло Питера... и тот едва уловимый мускусный запах, который не спутаешь ни с чем. Значит, мальчишка возбудился? До этого момента он был настолько поглощён съёмкой, что даже не позволил себе подумать о других возможностях... О том, что можно сделать с красивым юношей, закованным в его наручники, покорно стоящим на коленях... Грохот захлопнувшейся входной двери вернул его к реальности. "Ну что ж, прощай, Паркер", — промелькнуло в голове, но странным образом это лишь усилило возбуждение. Его член болезненно напрягся в узких джинсах. С тяжёлым вздохом Тони расстегнул ширинку, освобождая перегретую плоть. Холодный воздух вызвал приятный спазм. Он опустился на колени точно на то место, где только что стоял Питер, и обхватил ладонью свой член. Закрыв глаза, он представил ту самую позу — выгнутую спину, дрожащие бёдра, красный отпечаток своей ладони на безупречной коже... Его движения ускорились, дыхание стало прерывистым. Когда оргазм накрыл его волной, он подавил стон, наблюдая, как капли спермы падают на пол именно там, где колени Питера оставили воображаемые отпечатки.

***

Питер благословлял свою привычку носить мешковатые джинсы — сегодня они были его единственной защитой. "Быть непохожим на других — прекрасно, — думал он, лихорадочно застегивая ширинку, — но иногда сливаться с толпой — настоящее спасение". Каждый шаг по улице заставлял головку члена тереться о ткань боксеров, посылая по животу электрические разряды. Он молился, чтобы добраться до своей убогой квартирки с вечно ломающимся бойлером раньше, чем случится непоправимое. В вагоне метро он машинально опустился на свободное сиденье, но тут же вскочил, ощутив, как плотная бугор на его бедре выдает его с головой. "Слепой бы заметил", — сгорая от стыда, он уставился в рекламный плакат, надеясь, что изображение зубной пасты как-то охладит его пыл. Обычно он не страдал от спонтанных эрекций — дрочил регулярно, как и любой здоровый парень. Но сейчас его член напоминал стальной прут, готовый прорвать деним. На подходе к станции он даже задумался: а не перейти ли на плавки? Они хоть немного... "Обуздали" бы ситуацию. Мысль о слове "обуздать" заставила член болезненно дернуться. "Черт, да что со мной?!" Добежав до подъезда, он взлетел по лестнице, надеясь, что физическая нагрузка снимет напряжение. Когда ключ наконец повернулся в скрипучем замке, он уже почти поверил, что взял себя в руки. "Это просто вспышка гормонов. Ничего особенного". Ванная встретила его привычным холодом. Сорвав джинсы и боксеры одним движением, он изогнулся перед зеркалом, пытаясь разглядеть... Да, остался. Четкий отпечаток ладони, розовый, с уже бледнеющими краями, но все еще явный. — Гениально, Паркер, — он фыркнул, но смех застрял в горле. Кровь пульсировала в том самом месте, посылая волны тепла прямо в пах. Член снова напрягся, поднимаясь так, как никогда раньше — твердый, почти болезненно чувствительный. Он обхватил себя ладонью, пытаясь вызвать в памяти образы девушек — ту рыжую с летних курсов, брюнетку из кафе... Но их лица расплывались, заменяясь воспоминанием о том, как Старк приказал ему раздвинуть ноги. Пальцы скользнули по головке, уже влажной от выделений. "Нет, это не..." И тогда он услышал его. Тот самый звук — резкий хлопок ладони по плоти, вспышку боли, переходящей в жар... Его рука заработала быстрее, запястье вывернулось в знакомом движении. "Как он выглядел в тот момент? Наверняка ухмылялся, этот чёртов..." Оргазм накрыл его с такой силой, что ноги подкосились. Он очнулся на коленях, одна рука вцепилась в раковину, другая — все еще сжимала член, облитый спермой. Легкие горели, как после марафона. В голове стучало только одно: — Твою... мать... — хриплый шепот разнесся по крохотной ванной. Зеркало напротив запотело от его дыхания, скрывая самое главное — его собственное лицо, на котором читалось бы больше, чем он готов был признать.

***

Тони методично вымыл руки, будто смывая не только остатки проявителя, но и последние следы сомнений. Лаборатория пахла химикатами и ностальгией — он до сих пор предпочитал аналоговую съемку, где каждый кадр был материален, осязаем, как само желание, запечатленное на плёнке. Пальцы аккуратно извлекли пленку. Даже не дожидаясь полного высыхания, он прижал её к светящемуся столу, и дыхание перехватило — силуэт Питера проступал сквозь матовую поверхность, как призрак в красном свете лаборатории. Наташа придёт в восторг от этих снимков... Но это было потом. Сейчас они принадлежали только ему. Особенно тот кадр. Тот самый. Питер в момент шлепка — изогнутый, как струна, губы приоткрыты в немом крике, глаза расширены от шока и... да, он знал это выражение. Возбуждение. Чистое, неприкрытое, предательское. Камера не лжёт. Тело на снимке выгибалось так, что обнажался сосок — напряжённый, будто зовущий к прикосновению. А между бёдер... Тони провёл языком по пересохшим губам. Между бёдер чётко читался контур возбуждённого члена, отбрасывающий тень на задник. Но главным был отпечаток. Его отпечаток. Алый след на бледной коже, как клеймо, как подпись художника на шедевре. Его ладонь на теле Питера. Его власть, застывшая в серебре и чёрном. — Этому место на стене, — голос сорвался на шёпот. Не в галерее. Не в каталоге. В той самой комнате, куда не ступала нога ни одного гостя. Он расстегнул джинсы, освобождая уже напряжённый член. Одной рукой он начал медленные движения, другой прижимал негатив к светящейся поверхности, как будто боясь, что образ исчезнет. "Вот так он обернулся... Вот так вздрогнул..." Каждый всплеск удовольствия находил отражение на плёнке — там, в параллельном мире красного света, его пальцы скользили уже не по себе, а по тому самому изгибу спины, по дрожащим бёдрам... Когда оргазм накрыл его, он успел лишь швырнуть на стол бумажное полотенце. Сперма капнула прямо на след отпечатка — случайность, которая заставила его хрипло рассмеяться. Символично. Очень символично. Опустив веки, он всё ещё видел тот образ: Питер, застывший между болью и наслаждением, между сопротивлением и покорностью. И своё отражение в лабораторном стекле — художника, который перешёл грань и не жалеет об этом.