Снять напряжение

«Я гей. Мне нравиться Куромаку», «Мне нравиться Куромаку. Я гей» — гулкий голос внутреннего «я» разрезал сознание Ромео, звуча навязчиво, как эхо в пустом зале. Слова пульсировали в висках, заглушая всё вокруг. Он шагал по комнате — от окна к двери, от двери к окну, — будто физическое движение могло унять этот беспорядок в голове. Но мысль, прокручиваясь снова и снова, лишь набирала силу, заполняя его целиком. Тело отзывалось странной смесью тревоги и трепета. Казалось, само осознание этого факта то освобождало, то сжимало грудь так, что нечем было дышать. Ладони дрожали, живот скручивало — но не от отвращения. Нет. От ожидания. От немых вопросов, от невозможных сценариев, проносившихся в голове со скоростью света. «Как мне ему сказать? Как мне ему сказать? Может, стоит после его приезда? Нет, после приезда не время, нужно сначала установить хорошие доверительные отношения. Пока лучше попридержу коней. Может, сработает старый трюк с выпивкой? Вульгарно, он только сильнее разозлиться. Я не хочу с ним так поступать. А может…попробовать обращаться с ним как с девушкой? Это странно, но может сработать…ну нет же! Думай, Ромео, думай, как следует!» — Ромео плюхнулся на кровать, уставившись в потолок, будто там были написаны ответы. Но белый матовый свод молчал. Он громко выдохнул. «Что нравиться Куромаку? От чего он может быть в восторге?» — вопрос поймал парня врасплох. Он мог по одной фотографии и маленькому описанию понять, что могло нравиться сотне девушкам в приложении для знакомств, но сейчас его голова была абсолютно пуста. Ответа на его вопрос не было. Осталось только одно — вспомнить. Всё, что связывало их раньше. Какие-то обрывки фраз, случайные слова, чужие рассказы о его привычках. Но мысли путались, убегали, как песок сквозь пальцы. А может… спросить прямо? Без уловок, без игр — как он делал всегда. «Куромаку, что ты любишь больше всего?» И тут же, прежде чем он успел остановить себя: «Хотелось бы услышать в ответ — меня». Глупая улыбка расползлась по лицу. Он закрыл глаза, чувствуя, как тепло разливается под кожей. — Сладкого хочется… — пробормотал он себе под нос, пытаясь заглушить нарастающий стресс. «Сладкого. Слад-ко-го…» Он растянул слово, будто пробуя его на вкус, и вдруг резко вскочил, усевшись на край кровати. «Сладкое… Куромаку нравится шоколад.» В памяти всплыла его фраза, сказанная когда-то с той, учёной серьезностью, которая так ему шла: «Натуральный шоколад стимулирует выработку… чего-то там. И полезен для мозга.» Ромео усмехнулся. . «Может, сделать ему маленький презент перед отъездом?» Мысль зажглась, как вспышка. Да, именно так. Не громкие признания, не неловкие попытки объяснить то, что пока и сам не до конца понимает. А всего лишь… шоколад. Что-то простое, тёплое, без лишних слов. «Он точно будет рад.» Казалось, на мгновение хаос внутри утих. Не исчез, нет — но отступил, будто волна, схлынувшая с берега. Он снова мог дышать. Но Ромео знал — это лишь передышка. Вопросы никуда не делись. Чувства — тоже. Однако сейчас, в этой тишине после бури, появилось нечто новое: слабый, но упрямый лучик надежды. Может, и правда… начать с шоколада? Стук в дверь прозвучал неожиданно — чёткий, размеренный, будто отмеренный по метроному. Каждый удар отдавался в висках, как удар сердца. — Ромео, надо провести беседу. Голос Куромаку, приглушённый дверью, заставил кровь резко прилить к щекам. Сердце рванулось вперёд, опережая мысли. Ромео вскочил с кровати, одним движением очутившись у двери, и распахнул её с такой силой, что та глухо ударилась об стену. В проёме застыл слегка ошеломлённый Куромаку, его тёмные глаза расширились на мгновение, но тут же вернули привычную сдержанность. — Доброе утро, Куромаку! Ты что-то хотел? Голос Ромео звучал неестественно бодро, контрастируя с тем хаосом, что бушевал в нём минуту назад. Или, может, он и правда был так рад — не столько встрече, сколько тому, что нашёл хоть какой-то ответ в этом лабиринте чувств. Куромаку слегка кашлянул, скользнув взглядом от Ромео к двери, которая едва не сорвалась с петель. — Доброе. Ты свободен через десять минут? — Я свободен в любое своё время! Могу даже сейчас! Ответ вырвался слишком быстро, слишком горячо. Куромаку слегка приподнял бровь, но лишь кивнул. — В таком случае, не будем задерживаться. Он развернулся, и Ромео тут же шагнул следом, будто притянутый невидимой нитью. Раньше он не замечал, но сейчас это бросилось в глаза — Куромаку в домашней одежде. Не в безупречно отглаженном костюме, не в строгой рубашке, а в простой серой футболке и мягких штанах. И всё же даже это выглядело на нём как-то… идеально. Без единой морщинки на ткани, без намёка на небрежность. Но главное — в этом образе было что-то неуловимо тёплое. Что-то, что делало его ближе, реальнее. И Ромео поймал себя на мысли, что такого Куромаку ему видеть куда приятнее. Разница между ними вдруг казалась не такой уж огромной. Дверь закрылась с тихим щелчком, отсекая внешний мир. Комната Куромаку, как всегда, дышала строгим порядком: книги на полках стояли ровными рядами, папки на столе были выстроены под прямым углом к краю, даже карандаши в подставке казались, отмерены по линейке. — Вчера я уже сообщал, что мне необходимо уехать по рабочим вопросам, — начал Куромаку, поворачиваясь к Ромео. Его голос был ровным, но в глубине тёмных глаз мелькнуло что-то неуловимое — то ли лёгкое сомнение, то ли тень усталости. — Ты изъявил желание помочь с поддержанием порядка в доме в моё отсутствие. Он подошёл к столу, открыл аккуратную папку и извлёк несколько листов, испещрённых ровным, почти каллиграфическим почерком. — Я составил приблизительный план возможных ситуаций и пути их решения. Ознакомься. Ромео принял бумаги, и его пальцы непроизвольно сжали листы чуть сильнее, чем нужно. — Ого, как много… — пробормотал он, скользя взглядом по строчкам. План был подробным до мелочей: от расписания кормления (с указанием точного веса порций всех клоном) до алгоритма действий на случай «Системного кризиса клона № 5». Куромаку продолжил, скрестив руки на груди: — Я не всегда смогу выходить на связь с 9:00 до 18:00. Но если ситуация критическая — звони. Страницы с 10 по 20 посвящены усмирению Пятого. В остальных случаях обращайся к Феликсу — он справится. Если и он не поможет… — здесь Куромаку слегка поморщился, — …попробуй привлечь Пика. Не уверен, что он захочет вмешиваться, но, в крайнем случае, он может взять управление на себя. Тень скепсиса скользнула по его лицу при упоминании Пика, но тут же исчезла, словно её и не было. — Ключи я передам тебе перед отъездом. Постарайся их не потерять. В его голосе не было упрёка, только констатация факта, но Ромео всё равно почувствовал лёгкий укол. Он перевёл взгляд с бумаг на Куромаку — на его собранную фигуру, на тонкие губы, сжатые в твёрдую линию, на пальцы, слегка постукивающие по локтю в нетерпении. «Всегда такой невозмутимый, а сейчас так мило беспокоится» — это открытие согрело изнутри, как глоток крепкого чая в холодный день. — Не потеряю, — твёрдо пообещал он, прижимая листы к груди. — Ромео, это очень серьезно, я некогда прежде не отъезжал так надолго, поэтому постарайся держать ситуацию под контролем — пройдясь по кабинету начал Куромаку. Тень тревоги скользнула по его лицу когда он обернулся к столу, отыскивая копии рекомендаций. Его пальцы на мгновение замерли над папкой — точные, выверенные движения вдруг потеряли привычную уверенность. — Стой, ты писал это всю ночь? — голос Ромео прозвучал неожиданно близко. Куромаку лишь слегка выпрямился, поправляя очки. — С момента прихода домой примерно до 05:12, включая погрешность. Так что твоя формулировка не совсем точная, — ответ был сухим, лишённым эмоций, но тёмные круги под глазами выдавали его с потрахами. Ромео наблюдал, как стройная фигура Куромаку напряглась, когда тот склонился над столом. В этот момент в его сознании созрел план — дерзкий, рискованный, от которого кровь ударила в виски. Раз Куромаку не спал, может это его шанс немного с ним…развлечься. Похабная мысль быстро проскочила в голове, и долго не отпускало его сознание. А ведь действительно, в прошлый раз было также. Почему бы не повторить такой сладкий опыт тесного общения? Ухмылка мелькнула на лице Ромео. Листы с рекомендациями бесшумно опустились на кресло, пока Ромео делал два тихих шага вперёд. Его руки легли на стол по обе стороны от Куромаку, мягко, но неотвратимо отрезая пути к отступлению. — Что ты делаешь? — Голос Короля Треф прозвучал как удар хлыста. Он резко развернулся, сжатые губы, нахмуренные брови — вся его поза кричала о предупреждении. Но Ромео лишь приподнял уголок губ в игривой ухмылке. — Подумал, почему бы нам не повторить прошлый опыт? Его ладонь скользнула по тонкой талии, притягивая стройное тело к себе. Куромаку вздрогнул, но не отстранился — возможно, от неожиданности, возможно, от внезапной слабости в коленях. — Тебе же понравилось тогда? — шёпот Ромео обжёг ухо, когда он наклонился ближе, улавливая лёгкий дрожащий вздох. — Ты невероятно устал… Я более чем в этом уверен. — Это домогательство — фраза прозвучала резко, но без привычной силы. Куромаку попытался отстраниться, но руки Ромео уже сомкнулись на его бёдрах. — Убери руки. — Ни в коем случае, — прошептал Ромео, чувствуя, как учащается пульс под его пальцами. — Я только предлагаю тебе немного расслабиться перед отъездом… Тебе стоит, как следует выпустить пар. Его голос, сладкий и вязкий, как тёплый мёд, заставил Куромаку сглотнуть. Напряжение в его теле было ощутимым — каждый мускул словно окаменел под этим прикосновением. — Это была одноразовая услуга, Ромео. Голос Куромаку звучал твёрдо, но его ладонь, прижатая к груди Седьмого, дрожала. Алое зарево медленно заливало его щёки, поднимаясь к самым кончикам ушей, и как бы он ни старался сохранить ледяную маску, предательский румянец выдавал его с головой. Его колотило внутри от странных ощущений, но вместе с тем, пленительное желание, разгоралось внутри все сильнее. Ромео ухмыльнулся. Его пальцы скользнули вдоль линии скулы, нежно приподнимая подбородок Куромаку, заставляя того встретиться с ним взглядом. — Твои прекрасные глазки уже успели устать… — прошептал он, приближаясь так близко, что ощущал прерывистое дыхание на своих губах. — Тебе стоит поспать. А ничто так не заставляет уйти в объятия Морфея, как приятные ласки чужих рук… Сердце Ромео бешено колотилось, когда он заметил, как дрожат эти пленительные губы — такие строгие, такие недоступные, и в то же время невероятно манящие. Они казались созданными для поцелуев, и мысль о том, чтобы впиться в них, заставить раскрыться под своим напором, сводила с ума. — На меня твои уловки не работают. — Неужели? — Ромео рассмеялся, наблюдая, как алая волна накрывает лицо Куромаку с новой силой. Его палец нежно провёл по горячей щеке. — У тебя плохо получается врать с таким красным лицом, малыш Маку. Последние слова, произнесённые с игривой нежностью, заставили Куромаку вздрогнуть. Его веки дрогнули, длинные ресницы отбрасывали тени на покрасневшие скулы. И в этот момент Ромео понял — сопротивление вот-вот рухнет. Он медленно наклонился, давая Трефовому королю последний шанс оттолкнуть его. — Тебе же нравиться, зачем отрицать нашу сладкую связь? Хотя видеть, как ты строишь из себя недотрогу, заводит меня еще сильнее. Тебе нужно отдохнуть, а я тебе помогу. Тепло его дыхания смешалось с дрожью Куромаку. Ромео чувствовал, как под его пальцами пульсирует жилка на шее Второго — быстрая, неровная, выдающая то, что тот так отчаянно пытался скрыть. «Тебе же нравится…» — каждое слово Ромео отражались в горячей от желания голове Куро. Губы Куромаку слегка приоткрылись на мгновение — в попытке что-то сказать, возразить, но вместо слов вырвался лишь короткий, прерывистый вздох. И тогда Ромео окончательно закрыл последние сантиметры, мягко прижавшись губами к его губам. Ромео улыбнулся. «Зачем отрицать нашу сладкую связь?» Его руки скользнули ниже, обвивая стройную талию, прижимая тело Куромаку к себе так близко, что между ними не осталось места даже для воздуха. Тот напрягся, пальцы впились в стол еще сильнее, но не оттолкнули Романтика. «Хотя видеть, как ты строишь из себя недотрогу…» Ромео намеренно замедлил движение, позволив губам лишь слегка скользнуть по уголку рта Куромаку, чувствуя, как тот замер. «…заводит меня еще сильнее». — Это последний раз… — прошептал Куромаку, но голос его потерял всю твердость, превратившись в хриплый шепот. Ромео рассмеялся — тихо, глубоко, ощущая вибрацию своего смеха где-то между их грудями. — Само собой, малыш Маку… Его пальцы впились в бедра Куромаку, удерживая его на месте. — Само собой… И тогда он, наконец, закрыл последние сантиметры, прижавшись губами к его губам по-настоящему. Куромаку не ответил. Но когда Ромео осторожно провел языком по его нижней губе, он услышал тихий прерывистый вздох — и этого было достаточно. Стол дрогнул под их весом, когда Куромаку наконец разжал пальцы. «Что я делаю?». Мысль пронзила сознание Куромаку, как ледяная игла, но тут же растаяла под жарким прикосновением. Его губы, влажные и покрасневшие, приоткрылись в попытке поймать воздух, но вместо этого впустили внутрь настойчивый язык Ромео. «Это нерационально. Нелепо…» Но протест тонул в волнах нарастающего удовольствия. Он чувствовал, как сжимает губы все плотнее — не чтобы оттолкнуть, а чтобы… удержать. Сохранить это странное, пьянящее ощущение. «Почему я вообще согласился?» Голова кружилась, веки тяжелели. Он закатил глаза, когда пальцы Ромео впились в его бедра, прижимая к столу. Тело предательски реагировало — горячая волна растекалась от живота к груди, заставляя сердце биться в бешеном ритме. «Это переходит все границы… Когда Ромео стал таким… таким…» — мысли путались, распадались на части. Оставались только ощущения: горячее дыхание, смешанное с его собственным. Влажный, настойчивый язык, исследующий каждый уголок рта. Дрожь в коленях, от которой не спасала даже опора о стол. И самое страшное — странное, щемящее желание… ответить. Но Куромаку лишь глубже вцепился в край стола, как утопающий в последнюю соломинку. «Я не должен…» Но тело уже начинало предательски двигаться навстречу, вопреки всем доводам разума. Ромео медленно отстранился, его губы блеснули влажным отблеском в комнате. Кончик языка скользнул по нижней губе, будто пробуя на вкус остатки их поцелуя. «Как сладко…» Его пальцы, скользящие вниз по напряженному животу Куромаку, встретили сопротивление ткани — но лишь на мгновение. — Я не стану тебя сильно истощать сегодня, — прошептал он, наблюдая, как дрожат веки Второго. — Так что поработаем руками. Прикосновение было обжигающе нежным. Через тонкую ткань Ромео чувствовал, как пульсирует горячая плоть, как вздрагивает тело под его ладонью. Куромаку резко вдохнул, когда ткань, наконец, отступила, освобождая его возбуждение. — Как у тебя только язык поворачивается говорить подобное… — его голос, обычно такой четкий, прерывался на каждом слове. Холодный воздух коснулся обнаженной кожи, заставив член подрагивать. Но теплая ладонь Ромео тут же обхватила его, и Куромаку невольно выгнулся, выпуская из легких прерывистый стон. — А мне казалось, ты уже привык к этому, — Ромео наклонился, чтобы его следующее слово прозвучало прямо в дрожащее ухо. — После того раза… ты стал таким податливым. Уже не сопротивляешься. Значит, тебе понравилось? Его пальцы сомкнулись в размеренном ритме, заставляя Куромаку вцепиться в край стола. — Я… не говорил… что мне это нравится… Но тело кричало обратное — каждый мускул, каждый нерв будто тянулся к этим прикосновениям. Ромео усмехнулся, ускоряя движения. Заставляя тело дрожать и напрягать каждую мышцу живота. — Почему же ты тогда не оттолкнул меня? — вопрос повис в воздухе, смешавшись с тяжелым дыханием. И тогда Куромаку, сквозь туман наслаждения, нашел силы поднять голову. Его глаза, обычно такие холодные, теперь горели темным огнем. — А почему ты это делаешь? — вопрос прозвучал не как протест, а как вызов. Ромео замер на мгновение, чувствуя, как под его пальцами учащается пульс. «Почему?» Ответ был прост — и сложен одновременно. Но вместо слов он лишь наклонился, чтобы поймать губы Куромаку в новый поцелуй, одновременно усиливая движения руки. Слушая, как прерывистые стоны срываются с губ парня, заглушая эту симфонию ярких звуков, что невозможно было удержать. Свободная рука Ромео, скользнула к штанам, освобождая разгоряченную плоть. Становилось уже невыносимо тесно, а столь пленительные образы перед его глазами заставляли внутренности дрожать. В его голове возникла идея. Он прильнул к члену Куромаку свой, сдавливая их между собой рукой. От сжатия Ромео издал тяжелый вздох, что граничил с дрожью по всему телу. Прерывистый стон сорвался с губ Куромаку, когда Ромео соединил их тела в горячем скольжении. Влажная плоть, прижатая друг к другу, создавала невыносимое трение — сладкое и жгучее одновременно. — Изврат… — прошептал Куромаку, но его голос потерял всю твердость, превратившись в хриплый вздох. Ромео лишь глубже впился в его губы, заглушая протест новым поцелуем. Его рука сжала их члены сильнее, начав ритмичные движения — сначала медленные, почти нежные, затем все более уверенные. «Почему?» Ответ пульсировал в его крови, стучал в висках, вырывался с каждым движением бедер: «Потому что ты сводишь меня с ума» Куромаку выгнулся, его ноги дрожали, пальцы впились в плечи Ромео. — Я… — он попытался говорить, но слова превращались в прерывистые стоны. Ромео ускорил движения, чувствуя, как жар нарастает внизу живота. Его дыхание стало неровным, губы скользили по шее Куромаку, оставляя влажные следы. — Скоро… — прошептал он, и это было предупреждением и обещанием одновременно. Тело Куромаку напряглось, как тетива лука. Его глаза широко распахнулись, губы дрожали, и в этот момент он выглядел удивительно беззащитным — весь его холодный контроль растаял под жаркими прикосновениями. Ромео почувствовал, как дрожит в его руке чужая плоть, как учащается пульс, и понял — еще немного, пара движений. Последнее движение — резкое, уверенное — и Куромаку содрогнулся, его тело выгнулось в немом крике. Ромео последовал за ним почти сразу, прижимаясь лбом к его плечу, чувствуя, как волны удовольствия накрывают с головой. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием. Тягучее тепло медленно растекалось по телу, смешиваясь с приятной усталостью. Ромео лениво приподнял голову, его губы коснулись щеки Куромаку — легкий, почти невесомый поцелуй, оставляющий после себя едва заметное жжение. — Хватит, — выдохнул он, но голос звучал хрипло, лишенный привычной твердости. Ромео не отстранился, наблюдая, как алые пятна на шее Второго медленно бледнеют. — Тебе не нравится? — прошептал он, следя за каждой микроскопической реакцией на лице партнера. — Это странно. Ромео отстранился, следуя за его взглядом. Его рука, все еще влажная и липкая, медленно разжалась. Серебристые нити спермы стекали по запястью, образуя мутную каплю на кончиках пальцев. — Действительно, — саркастично протянул он. Его плечи вдруг задрожали от сдерживаемого смеха. — А я-то думал, ты не умеешь шутить! Его смех, теплый и немного хрипловатый, разлился по комнате. Куромаку стиснул зубы, но уголок его губ предательски дрогнул. — Ты невыносим, — пробормотал он, отворачиваясь. В груди Куромаку что-то надломилось — хрустнуло, как тонкий лед под неосторожным шагом. — Ты не ответил на вопрос, — произнес он, и голос его звучал странно ровно для только что пережитого. Ромео почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Ты тоже не отвечаешь на мои, как мне помнится, — парировал он, но играть в словесные фехтования уже не хватало сил. Куромаку медленно поднял глаза. Глубокие, серые, как предрассветное небо — они впились в Ромео с неожиданной проницательностью. — Я это осознаю. И мне кажется, я стал куда больше понимать смысл твоих действий. Сердце Ромео рванулось в бешеный галоп, ударяя по ребрам так громко, что, казалось, эхо разнесется по всей комнате. Он знает. Он действительно знает. — Т-ты понял? — голос предательски дрогнул, а натянутая улыбка больше походила на гримасу. Куромаку лишь слегка склонил голову. — Это было очевидно — Просто. Без эмоций. Как констатация факта произнес Куромаку. Ромео почувствовал, как горло сжалось. — Т-тогда… — Но… — Куромаку поднял руку, останавливая его. — Мы обсудим это после моего приезда. Мне нужно подумать, провести анализ, взвесить «за» и «против». Его пальцы поправили очки — привычный жест, возвращающий хоть каплю привычного порядка в этот хаос. — И во время моего отъезда эту тему ты не поднимаешь. Ромео медленно выдохнул. — Я понимаю. Тишина повисла между ними — неловкая, звенящая. Куромаку первым отошел, подбирая с пола упавшие бумаги. Его движения были точными, выверенными — будто ничего и не произошло. Будто минуту назад он не стонал под его руками. Ромео наблюдал, как ровный свет лампы ложится на его профиль, подчеркивая резкую линию скулы. После приезда. Эти слова звучали и как обещание, и как приговор. И пока Куромаку собирал документы, Ромео позволил себе маленькую, почти робкую мысль: «Может быть, когда он вернется… Все будет иначе.»