Снять напряжение

Наконец, все было готово. Чемоданы собраны, вещи аккуратно уложены в идеальные стопки — ни один сантиметр пространства не пропал зря. Куромаку стоял перед зеркалом, поправляя пиджак, отводя со лба непокорную прядь волос. Каждая деталь должна была быть безупречной. Покидать дом… было странным чувством. Не страхом, не тоской — скорее, легким диссонансом. Он оставлял хаотичное, но привычное гнездо на попечение Ромео и остальных, и это теоретически успокаивало. Теоретически. Потому что в его расчетливом уме уже выстраивался четкий прогноз: порядок долго не продержится. Он вздохнул, бросил взгляд на часы. Пора. Чемодан лег в руку с привычной легкостью, дверь комнаты закрылась за ним с тихим щелчком. Внизу, как всегда, царил шум — смех, голоса, бестолковая возня. Он спускался по лестнице, и с каждым шагом тревожная энергия дома обволакивала его плотнее. В гостиной царил привычный хаос. Зонтик и Феликс были в небольшой суматохе. Один нервничал, кружась в прихожей, вспоминая, мог ли что-то Куромаку оставить и не взять. Хотя было бы странно предполагать, что Куромаку что-то оставляет на общей территории и не следит за своими вещами. А второй, как только увидел Куромаку, в момент подскочил к нему с явным нервозом и натянутой улыбкой. — Уже? — спросил Феликс. Куромаку холодно скользнул взглядом по нему, затем по циферблату. — Автобус ходит по расписанию. Ваша паника лишена смысла. — Пфф… — фыркнул кто-то с дивана. Вару растянулся на нем, как кот на солнце, лениво наблюдая за суетой. — Да им просто нужно волноваться. Без этого они засохнут, как цветочки без воды. Вару хихикнул, смотря на Феликса. Это ситуация была как приятный сладкий сок, чтобы позлить Четвертого, удачное стечение обстоятельств. Феликс хотел было, что-то сказал, но Куромаку молча его, остановил, смотря в глаза, а после, поправив галстук, удалился в прихожую. — Привези мне успокоительного для Феликса! — донеслось ему вслед. В прихожей Зонтик нервно перебирал ногами, но увидев Куромаку вмиг остановился, осунувшись. — У-удачной д-дороги… — прошептал он, голос почти пропадая где-то в районе горла, пропуская Куро к выдоху. — Спокойно — Куромаку на секунду задержался, положил руку на его плечо Зонтика, стараясь подавить его нарастающее напряжение, вместе с приступом паники и ненужными слезами, что уже были готовы начать стекать по его щекам. — Я уезжаю всего на две недели. Понимаю вашу высокую эмоциональную активность, ввиду моего отсутствия, но об этом я тоже позаботился. Вам не стоит волноваться. Он перевел глаза на Феликса, после снова на Зонтика. Его слова мало как поменяли ситуацию. Куро выдохнул воздух из легких. — Я же не уезжаю навсегда, в самом деле — стараясь более понятно, подобрать слова произнес Куромаку. — Ой, да перестаньте! — в дверях возник Ромео, легкий, как летний ветер. Он вклинился между ними, мягко оттянув Зонтика и Феликса назад. — Куромаку не в горячую точку едет, а вы провожаете его, как на войну. Мы тут без него не развалимся, правда? С кухни донеслось равнодушное «хм» — Пик, прислонившись к косяку, лишь кивнул. В момент с кухни выглянул Данте, жуя бутерброд, с таким выражением лица, будто ему никто и не говорил, что Куромаку куда-то уезжает. Он лишь с набитым ртом, помахал рукой в сторону Куромаку, как бы в знак прощания. Габриэль аккурат, подобрался ближе к скоплению клонов на пороге и с любопытством осмотрел всех присутствующий, задерживая взгляд на Куромаку. — Тебе долго добираться? — спросил он. — В общей сложности часов пять. — Феликс — Габриэль повернул голову в сторону Четверного — а разве ты не хотел ему что-то передать? — Передать? — Феликс на секунду задумался и в тот же момент его осенило. Будто ударило током. — Передать! Ну конечно, Габриэль, ты умница! Сейчас, подожди Куромаку! Я сейчас! Четвертый рывком высвободился из-под руки Ромео и забежал на кухню, пихая плечом Пика. — Эй! — громко, резко, зло раздалось в момент. — Прости… Феликс через секунды вышел аккуратно, так чтобы не попасть под взгляд ядовито- злобных глаз, поджимая губы. В его руках был целлофановый пакетик. Он протянул его Куромаку. — Я подумал, что ты проголодаешься…и приготовил тебе небольшой перекус! Возьми с собой! Куромаку посмотрел на пакет, потом на него. — Феликс, не нужно. — сухо произнес Куромаку, на что губы Феликса расстроенно задрожали. Ромео отпустил руку с плеча Зонтика, на что он в тот же момент, наконец, облегченно выдохнул. — Я тебя провожу — ответил Ромео, мягко улыбаясь. — Бессмысленно. — Я уже обулся! — подавшись вперед почти пропев, ответил Ромео, не убирая с лица блаженную улыбку. Он быстрее Куромаку перехватил чемодан в свои руки и легким толчком направил Куромаку к двери. Феликс все еще стоял с опущенными руками. — Феликс… — шепотом произнес Седьмой, привлекая внимание расстроенные большие глаза клона. Ромео убрал руку за спину и жестом показал, чтобы тот передал ему пакет. Он не видел Четвертого, но точно слышал восторженный вздох и точно почувствовал, как пакет лег ему в руку. Дверь закрылась за ними. Приятный летний ветерок ласкал кожу, солнце играло в листве, рассыпаясь золотыми бликами по изумрудной зелени. Погода была идеальной — тёплой, яркой, но не обжигающей, словно сама природа решила проводить Куромаку в дорогу с лёгкой улыбкой. Ромео шагал рядом, его шаги синхронно сливались с шагами Куромаку. На его лице — спокойная, почти беззаботная улыбка, так контрастирующая с тревожными лицами оставшихся дома. — Позвони, как доберёшься, — вдруг сказал он, бросая взгляд на профиль Куромаку. — В этом нет необходимости. — Ой, да ладно тебе, — Ромео рассмеялся, слегка толкнув его плечом. — Ты же видишь, как все переживают. Не будь такой недотрогой. «Недотрогой» — от этого слова по тело Куромаку пробежала стая мурашек. Он невольно вспомнил, что было пару дней назад, и грузно вздохнул от странного комка в области груди. Он уже давил так несколько дней и давал о себе знать каждый раз, когда Ромео оказывался рядом. Но ввиду рационального мышления Куромаку, тот списывал все на усталость. Или нарушение нервной системы, что в целом не исключало, факт того что подобное было когда Ромео находился рядом. — Я напишу, — сухо ответил он, поправляя очки. — Вот и умница! — Ромео сиял, словно получил не просто согласие, а маленькую победу. Они приближались к остановке. Они остановились под навесом. Невольно в груди Ромео сердце начало биться чаще. Он вспоминал слова Куромаку и его дыхание сбивалось. Неровный, сдавленный воздух выходил из легких, но грудь все еще оставалась сжатой. И почему Куромаку не ответил ему сразу? Сказал, что ему нужно подумать. Хотя обычно он достаточно быстро принимает решения, ввиду того что быстро обрабатывает информацию, почему же он не ответил тогда раньше? Думает только о работе? Не хочет забивать себе голову во время отъезда и сохраняет холоднокровие? «Это на него похоже» — подумал про себя Ромео, мельком хмыкнув. Не громко, почти в себя. Но грудь все также сжималось в тревоге, неприятно кололи конечности. От этой мысли в груди стало только теснее. — Я буду скучать больше всех! — выпалил Ромео, чтобы разрядить тишину, которая вдруг стала звонкой, как натянутая струна. — Нет нужды озвучивать очевидное. — То есть этот факт очевиден? — хихикнув, ответил Ромео, натягивая глуповатую улыбку. — Я же вижу по твоим глазам — ты хочешь что-то добавить! Куромаку лишь закатил глаза, но уголок губ дрогнул — почти неуловимо. — Меня не покидает ощущение, что в доме начнётся хаос, как только я уеду. — Не драматизируй! — Ромео махнул рукой. — Я же обещал, что всё будет под контролем. — Это меня и пугает… — Куромаку повернул голову к дороге. Вдали показался автобус. Он двигался в сторону остановки. Куро опустил руку к чемодану и повернулся в сторону Ромео. — Я поеду. — Удачной дороги! — Ромео щурился от солнца, но улыбка его была чуть натянутой. — Ты же будешь по мне скучать? Куромаку раздражённо выдохнул. — Да ладно, — Ромео не сдавался. — Хотя бы немного? Автобус подкатил с лёгким скрипом тормозов. Двери открылись. Летний воздух замер на мгновение, будто и сам ветер притих, ожидая ответа. Куромаку сделал шаг к открытым дверям автобуса, затем обернулся. Его взгляд, обычно такой расчётливый и холодный, на секунду смягчился — всего на один неуловимый миг. — Если ты не будешь мне докучать, пока я работаю, — начал он, и в его голосе, обычно таком ровном, прозвучала едва уловимая нотка чего-то нового, — то, с вероятностью 20%, я, возможно, успею приобрести потребность в общении, близости и эмоциональной поддержке… связанной с тобой. Он произнёс это так, будто выдавал научный отчёт — сухо, точно, без лишних эмоций. Но для Ромео эти слова прозвучали как признание. Губы Ромео сами собой растянулись в широкой улыбке. Он тихо рассмеялся, не в силах сдержать радость, которая переполняла его. — Жду твоего звонка, — бросил он вдогонку, но автобус уже трогался. Ромео неосознанно помахал рукой, наблюдая, как силуэт Куромаку растворяется за тонированными стёклами. Он знал — тот не ответит на этот жест. Но всё равно стоял, пока автобус не скрылся за поворотом, и ещё немного — просто так, на всякий случай. «Пора возвращаться» — мысль звучала как приговор. Ноги двигались медленно, будто утопая в невидимом смоле — каждый шаг давался с усилием. Так странно — он понимал разумом, что поступил правильно. Что отпустил Куромаку не потому, что хотел, а потому, что так было нужно. Такое долгое расставание, было…неприятным. Да, именно так Ромео бы его описал. Это перемена заставляло его испытывать неприятные ощущения на кончиках пальцев, они немели, будто в них затекала чужая кровь. Будто Ромео впервые в жизни не поступил как Ромео. По-своему. Он это сделал вопреки. Седьмой же, всегда был готов сделать все ради себя, а сейчас поступился по факту своим спокойствием ради Куромаку, отпустил его, оставляя себя со своими мыслями, чувствами. Ромео будто бы уже был повязан с Вторым, хотя это было не так. Но от этого ощущения было не отделаться. Ромео выдохнул горький воздух из легких, как бы то не было, нужно возвращаться в дом. Дверь с треском распахнулась, и Ромео ввалился в ад. Первое, что ударило по слуху — звон разбитого фарфора, будто кто-то устроил карнавал разрушения. — Долой диктатуру Курилки, да здравствует анархия Великого Вару! — гремел победный клич, и следом — оглушительный грохот переворачиваемой мебели. Гулкий смех раздался к гостиной, вместе с ярким грохотом. Кто-то явно перевернул диван. Ромео в тот же миг рванул в гостиную. Остановившись у двери, он ахнул. Вару в победной позе, стоял как триумфатор на перевернутом диване, завязав плед на узел и накинув его на плечи, будто накидку короля, развевался за его плечами, как мантия повелителя хаоса. Его смех — дикий, неконтролируемый — резал воздух, будто пила, смотря сверху вниз на Феликса, что уже горел гневом и яростью. Гостиная, ещё вчера сиявшая чистотой, теперь напоминала поле боя. Внизу, у его ног, бушевал Феликс. — УРОД! Я ТЕБЯ УБЬЮ, ЧТО КИШКИ СВОИ БУДЕШЬ СОБИРАТЬ ПО ПОЛУ! — его голос хрипел от ярости, лицо исказилось так, что стало почти неузнаваемым. Резкий рывок — и Вару с громким треском рухнул вниз. Деревяшка треснула корпуса треснула, громко, так громко, что казалось ее, было слышно даже на улице. Вару судорожно вскрикнул, что даже на секунду его ехидная улыбка искривилась, от резкой боли от падения. — Ай! Больно же, придурок! Но, даже кривясь от боли, Вару не переставал изворачиваться от града ударов. Он вскочил на ноги, перепрыгивая через диван, кружа, и не давая себя поймать. Смотря как лицо Четвертого корёжиться от злости, что он никак не мог попасть. А вокруг них — Осколки вазы, будто кто-то пытался их собрать, но бросил на полпути. Земля из опрокинутого горшка, раскиданная по ковру и линолеуму грязными кляксами. Подушки, разорванные в клочья, словно их терзала стая диких зверей. И тихий, едва уловимый запах свежей краски — кто-то, видимо, успел и до стен добраться. Грохот разорвал тонкий, дрожащий голос: — Р-ребят! Х-хватит уже! — Зонтик вскочил между ними, как тень между молнией и громом. Его руки дрожали, пальцы сжимались в кулачки, но тело упрямо преграждало путь ярости. — Это ты ему скажи! Он неадекватный! — Я?! Я неадекватный?! Смотри, что ты сделал?! — Феликс плюхнулся на разбитый диван, его пальцы впились в обивку. Вару закатил глаза, но ехидная улыбка не покидала его лица. — Это моя естественная реакция на факт вседозволенности! Странно, что ты думал, якобы будет иначе! — произнёс Вару, довольно упираясь рукой в диван. Он даже не успел закончить. Кулак Феликса — стремительный, неумолимый — уже летел прямо к нему. И тогда Вару, не задумываясь, рванул Зонтика перед собой, прикрываясь им от очевидного удара куда сильнее, чем был до этого. Удар. Глухой, страшный звук — кулак впился в солнечное сплетение. Зонтик ахнул — не крик, а скорее хриплый выдох, будто из него выбили весь воздух разом. Его тело обмякло, как тряпичная кукла, и рухнуло на спинку дивана. Тишина. Феликс замер, его кулак медленно разжался, не говоря не слово, только ошарашенно глядя на Шестого. — Ты… — Вару сглотнул, обходя диван с другой стороны, глядя на бледное лицо Зонтика. — Ты из тряпки всё дерьмо выбил… Ахренеть. — он отпрянул назад, его ухмылка на мгновение исчезла. А Зонтик лишь тихо застонал, обхватив живот, — живой, но больше не способный быть щитом между ними. Феликс бросился вперед, как будто земля под ним внезапно исчезла. Его руки дрожали, когда он схватил Зонтика за плечи, тряся его с отчаянной силой. — Зонтик! Боже мой, прости меня! — голос сорвался на крик, в котором смешались ужас и раскаяние. Шестой лишь слабо дернулся, его глаза беспорядочно метались, веки судорожно дрожали. Казалось, в этом хрупком теле не осталось ни капли сил. — Я… в норме, — прошептал он, но голос его был настолько слабым, что слова едва долетели до остальных. Голова бессильно стукнулась о диван, словно подтверждая обратное. Вару склонился над ними, его обычная ехидная улыбка на мгновение дрогнула, но тут же вернулась. — Да, Зонт, тебя рефери не поставишь… — пробормотал он, но смешок звучал уже не так уверенно. Феликс резко поднял голову, глаза горели. — ВАРУ! Ромео закрыл глаза и грубо выдохнул. «Куромаку уехал всего двадцать минут назад…» Ромео рухнул на кухонный стул, как подкошенный. Его тело обмякло, будто из него вытянули все кости одним резким движением. Громкий, драматичный вздох сорвался с губ — не просто усталость, а настоящая капитуляция перед лицом бессмысленного бытового ада. День. Целый день. Он скреб, мыл, оттирал — и всё равно дом выглядел так, будто здесь только что прошёл ураган. А ведь Куромаку предупреждал. — Как у тебя это получается? — Ромео обратился к пустому воздуху, к тому, кто сейчас, наверное, спокойно сидел в каком-нибудь безупречно чистом номере отеля, даже не подозревая о масштабах катастрофы. Его взгляд медленно, с ужасом, пополз к раковине. Гора посуды. Нет, не гора — тектонический разлом. Тарелки, чашки, кастрюли, всё это сплелось в хаотичную скульптуру, которая вот-вот рухнет под собственным весом. Места для хотя бы одной вилки уже не было. Ромео замер. Потом медленно, с чувством глубокой несправедливости, опустил лоб на стол. — У-у-у-у-у… — заскулил он, закрывая глаза. Если прислушаться, в этом звуке было всё, и отчаяние клона, впервые осознавшего, что чистота — это не магия, а ежедневный адский труд, и тоска по тому, кто умел превращать этот ад в незаметную рутину, и тихий, но жгучий стыд за то, что он действительно теперь скучает по Куромаку даже из-за такой ерунды. Оставаться в таком положении было нельзя. Но и вставать — тоже. Тишину кухни разрезал бархатный голос: — Тяжёлый день… — Данте стоял в дверном проёме, его силуэт мягко подсвечивался голубоватым светом от вытяжки. Он вошёл с неспешной грацией ночного хищника — в этом доме только он один позволял себе такие поздние ужины, а иногда и внезапные «добавки» глубоко за полночь. Ромео поднял голову со стола. Волосы растрепались, на лбу отпечаталась красная полоса от складки на рукаве. — Не то слово, друг мой — он провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть усталость, но тень тревоги в глазах оставалась. Данте, не говоря ни слова, поставил на стол две чашки. Фарфор мягко звякнул. Чайник на плите начал тихо напевать свою ночную песню. — От чего же такая прыть? — спросил Данте, потягиваясь. Его голос был тёплым, как дымок от только что заваренного чая. В нём не было ни капли насмешки — лишь спокойное, ненавязчивое любопытство. Ромео хихикнул, потирая шею: — Обещал Куромаку идеальный порядок. А теперь думаю, что моих «талантов управления» может не хватить… Данте мягко улыбнулся. Не той язвительной ухмылкой, которой обычно обменивались в этом доме, а чем-то другим — понимающим, почти нежным. — Я не об этом. Тишина. Только чайник начинал шипеть, и в этом звуке вдруг стало так много смысла. Ромео развернулся к нему всем корпусом, губы плотно сжались. Взгляды встретились — и в этом мгновении не нужны были слова. Два короля, прекрасно читали карты друг друга. Данте видел то, о чём Ромео боялся говорить вслух. А Ромео… Ромео наконец позволил себе осознать, что его тревожит вовсе не гора посуды. Пар поднимался спиралями, растворяясь в полумраке кухни. Данте разлил кипяток с грацией фокусника — рубиновый чай наполнил чашки, окрашивая фарфор в тёплые оттенки. Он присел напротив Ромео, пригубил напиток, давая тому собраться с мыслями. — И… как давно? — Ромео наконец сбросил маску весельчака. Пальцы сжали ручку чашки так, что костяшки побелели. Данте поставил чашку с тихим звоном. — С твоего неудачного свидания. Ты сам сказал. — Боже… — Ромео съёжился, будто получил удар ниже пояса. — Язык мой — враг мой, — процитировал Данте, довольный собственной эрудицией. — Неужели это… так очевидно? — Валеты не догадываются. Пик, думаю, тоже. Хотя… — Данте сделал многозначительную паузу, — с ним никогда не угадаешь. Пар от чая рисовал в воздухе мимолётные узоры. — Не терзай себя. Твои чувства… благородны. Особенно для влюблённого. Ромео застонал, уткнувшись лицом в ладони: — Боюсь это уже никакая не влюбленность. Я ведь… я специально ходил на свидания, чтобы доказать себе, что Куромаку мне не нравится! То есть, я же Ромео, покоритель женский сердец! Неугомонный романтик! — Его голос сорвался на смешок, в котором слышалась горечь. — Но с каждым разом, я все больше ловил себя на мысли, что с ним мне куда приятнее находиться, чем с тысячами девушек. Он поднял глаза — в них горел странный огонь. — Он заботиться о других, даже не смотря на то, что его может что-то раздражать. Он искренний, хотя старается быть холодным со всеми. Его внешность столь невзрачна…— Ромео судорожно засмеялся, — боже, эти строгие костюмы! Они должны вызывать у меня, законодателя моды, приступы! Но стоит ему один раз появиться в чем-то другом, — голос дрогнул, — и я едва не задохнулся от того, как это… мило. Данте медленно поднял бровь. В его взгляде читалось: «Наконец-то ты это признал». Чай остывал. А правда, наоборот, становилась только горячее. Ромео медленно опустил лоб на прохладную поверхность стола. — Данте… — его голос, всегда такой легкомысленный и звонкий, внезапно обрёл глубину и тяжесть. Бубновый король едва заметно приподнял брови — за все их годы знакомства он, кажется, впервые слышал такой тон. — Что мне делать? — прошептал Ромео. — И «признайся» — не ответ. Кажется, он и так всё знает… Данте пожал плечами, сделал глоток чая. — Значит, одну проблему уже решили. — Но он не ответил! — Ромео вскинул голову, глаза горели. — Понимаешь, что со мной происходит? Я разрываюсь! Мне одновременно страшно, любопытно, невыносимо… а вместе с тем очень хочется услышать его ответ, что я, возможно, ему тоже не безразличен…или хотя бы что он меня любит больше чем других. Данте усмехнулся, странной, почти отеческой нежностью. — Пей чай, — мягко сказал он. — Сегодня ты ответа не получишь. Так стоит ли бояться неизбежного? — Он сказал, что ему нужно подумать! — Ромео снова стукнулся головой о стол. — Что тут думать? «Да» или «нет» — вот и весь выбор! Он всегда решает мгновенно! Почему сейчас ему нужно столько времени?! Данте вздохнул, поставил чашку. — Ты же его знаешь. Если бы вопрос был о работе или расписании — он бы ответил сразу. Но это… — он сделал паузу, — это для него как покупка дома. Серьёзно. Важно. Надолго. Ему и так сложно с выражениями эмоций, а ты просишь его разобраться в чувствах. Дай ему время. Ромео вздохнул, подчиняясь спокойной логике Данте. Его палец бессознательно выводил невидимые узоры по столу, оставляя царапины на лакированной поверхности. — Может, ты и прав… — тёплый чай обжёг горло, но странным образом смягчил тяжесть в груди. Данте откинулся на спинку стула, довольный, как кот на солнце. В этот момент тишину разрезал голос: — А что вы тут делаете? Ромео подавился, чай пошёл не в то горло. Он резко обернулся, с грохотом поставив кружку — чай расплескался, оставив на столе янтарные пятна. — Габриэль! Напугал! Ты чего не спишь? — он судорожно поправил растрёпанные волосы, пытаясь собрать остатки достоинства. Данте медленно приоткрыл один глаз: — И как много ты услышал? — Габриэль стоял в дверном проёме, его губы дрогнули в едва уловимой улыбке. — Всё. Повисла тяжёлая пауза. Два короля переглянулись — расслабленность Данте испарилась, как пар от остывшего чая. Тишину кухни внезапно нарушил мягкий звяк — звук, от которого Ромео вздрогнул, будто его ударили током. Он резко полез в карман, пальцы нащупали холодный корпус телефона. Сердце бешено заколотилось, когда экран осветился в его ладони. Сухое без эмоциональное сообщение, для Ромео они прозвучали как спасение. «Я на месте. Для звонков уже поздно. Ложусь спать. Спокойной ночи.» Губы сами собой дрогнули в едва заметной улыбке. В глазах, только что полных тревоги, мелькнуло что-то тёплое. Где-то далеко, за сотни километров, Куромаку стоял у окна своего номера и смотрел на чужой город. И первым делом решил сообщить ему.