Снять напряжение

С момента отъезда Куромаку прошёл всего день, но Ромео уже успел понять, что обязанностей оказалось куда больше, чем он мог себе представить. Утро началось с плиты — он мешал поварёшкой суп, бормоча что-то себе под нос, даже не подозревая, что этот день готовит ему новый виток хаоса. Но пока на кухне царило спокойствие, а за стенами дома все ещё спали, укутанные в тёплое одеяло тишины. В душе у него было светло. После откровенного разговора с Данте тревога отступила, оставив после себя лёгкость, словно первые лучи солнца после долгой ночи. Правда, одно облачко всё же задержалось на горизонте его мыслей — внезапное появление Габриэля и то, как грубо прервался их сокровенный разговор. Тайна, которая должна была остаться между ними двумя, теперь была втроём. Впрочем, они сумели, хоть и в спешке, объяснить, что подробности лучше оставить за закрытыми дверями. Но сейчас это не волновало Ромео. Ложка плавно скользила по краю кастрюли, аромат еды разливался по кухне, а за окном медленно просыпался мир. Пусть ненадолго — но в этом утре была своя, хрупкая гармония. Не отрываясь от приготовления супа, Ромео ловко потянулся в карман брюк, доставая телефон. Куромаку, конечно, предупреждал, что его не стоит отвлекать в рабочее время, но о других моментах — не упоминал. Взглянув на часы, он чуть заметно улыбнулся, пальцы уже скользили по экрану, выискивая нужный контакт. «Доброе утро! Сегодня прекрасный день, по крайней мере, будет солнечно! Как спалось?))» Сообщение улетело с лёгким щелчком, и Ромео, отложив телефон, на секунду замер. Где-то там, за сотни километров, это маленькое послание вот-вот коснётся чужого экрана, и, пусть на мгновение, их миры снова пересекутся. А на душе стало ещё теплее — будто само утро впустило внутрь чуть больше света. В коридоре послышались неуклюжие шаги — сонные, ленивые, будто нехотя подчиняющиеся законам гравитации. В дверном проёме, протирая кулаком слипающиеся глаза, возник Феликс. Громкий зевок разорвал утреннюю тишину, а его взгляд, ещё мутный от сна, скользнул по фигуре Ромео и вдруг замер, будто наткнувшись на нечто неожиданное. Он даже проморгался, словно не веря собственному зрению и тому, что Ромео, не спит до часу дня. — Доброе утро… — пробормотал он, голос вязкий, как густой сироп, и потянулся к шкафу, откуда достал упаковку чая — душистого, хоть и пакетированного, но крепкого, того самого, что способен прогнать остатки сна. — Доброе утро! Как спалось? — Ромео улыбнулся, наблюдая, как Феликс, похожий на сонного сурка, копошится у полки. — Хорошо, только… — новый зевок, прикрытый ладонью, затем потягивание, от которого хрустнули суставы, — …я бы ещё поспал! Голос его на секунду стал чуть живее — сон, словно туман, потихоньку рассеивался под натиском утра. — Мой дорогой друг! — воскликнул Ромео, с лёгкой насмешкой покачивая головой. — Тебе действительно нужно больше отдыхать. Нет смысла вставать в такую рань, если в этом нет необходимости! — Хорошее предложение! Но вот только…— начал, было, Феликс, но его слова растворились в воздухе, перебитые мягким «дзинь» телефона Ромео. В одно мгновение Ромео достал устройство, и едва взгляд скользнул по экрану — его лицо озарилось тёплой улыбкой. Там, среди холодных цифр и значков, ждало простое, почти сухое сообщение, которое уже давно стало для него глотков чего-то хорошего и тёплого. «Доброе. Во второй половине дня ожидается дождь, вероятность 50%. Сон прошёл благополучно. У вас всё в порядке?» Ромео в тот же момент, казалось бы, отложил все дела, связанные с готовкой, совсем позабыв даже о Феликсе. Весь его фокус внимания приковало к телефону — будто вокруг больше ничего не существовало. Пальцы быстро скользили по экрану, набирая сообщение. «Уже успел соскучиться по мне? Да, всё более чем в порядке! Не волнуйся!» Ответ пришел почти мгновенно: «Уже начинаю уставать от твоей навязчивости. Пришлёшь мне результаты дня. Учитывая, что отчёты ты составлять не умеешь, напишешь всё менее формально.» Ромео усмехнулся. «Какой серьёзный…» «Не уверен насчёт твоего эмоционального состояния касаемо резкой нагрузки на твой мозг ввиду активной деятельности. Рекомендую отдыхать чаще. Делай перерывы и делегируй обязанности.» В уголке его губ мелькнула улыбка. «Это особая форма заботы? Ты переживаешь за меня?» Пауза. Затем сухой, но не лишённый скрытого тепла ответ: «Частично. Я ушёл. До вечера.» Ромео лёгким движением отправил последнее сообщение: «Хорошего денёчка!» Экран погас, но лёгкое послевкусие этого странного, но привычного обмена осталось — будто лучи солнца, ненадолго пробившиеся сквозь тучи. — Так, о чём мы говорили? — Ромео убрал телефон в карман, снова обращая внимание на Феликса, будто только сейчас вспомнив о его присутствии. — Да, не бери в голову, — равнодушно проговорил Феликс, доставая с полки кружку. Его движения были размеренными, почти механическими. — Как скажешь! — Ромео пожал плечами, лёгкая улыбка скользнула по его губам, но не добралась до глаз. Тишина повисла на пару секунд, прежде чем Феликс, не глядя на него, спросил: — Это твоя новая девушка? Ромео замер на мгновение, пальцы непроизвольно сжали край полотенца. — Кто? А-а, ты про это? — он сделал паузу, будто подбирал слова. — Ну да! Это моя новая девушка. Он вытер руки, движения стали чуть резче, чем обычно. Феликс медленно поднял на него взгляд. Молчание. — Ладно… — наконец пробормотал он, отворачиваясь к чайнику. Кнопка щёлкнула, вода начала нагреваться — медленно, почти лениво. Так же неторопливо, как зрело в его взгляде лёгкое, но упрямое подозрение. Самое странное было не в том, что Ромео соврал. А в том, как он это сделал. Обычно он взахлёб делился подробностями — то хвастался, то просто заполнял тишину болтовнёй. Описывал её глаза, смех, манеру говорить, форму бёдер — всё, с присущей ему бесстыдной откровенностью. А сейчас — ничего. Телефон спрятан. Ни намёка на фото. Сообщения скрыты, будто в них таилось что-то важное. Он никогда так не делал. Это было… странно. Слишком странно. «Может, это та самая, с которой он встречался раньше?» — промелькнуло в голове у Феликса. «Но тогда зачем говорить «новая»?» Чайник зашипел, выпуская клубы пара. А вопросы оставались. Феликс замер с кружкой в руках, наблюдая, как клубы пара медленно растворяются в воздухе. Горячий чай обжигал пальцы, но — его мысли были заняты другим. «Может, я просто не выспался?» Он отхлебнул глоток, стараясь прогнать сонливость. Но странное поведение Ромео не укладывалось в привычные рамки. — И где вы познакомились? — спросил Феликс, намеренно спокойно, будто проверяя почву. Ромео лишь усмехнулся, проходя мимо. — Да не бери в голову, дружище! — его голос звучал естественно легко, но с явными нотками волнения — Я сам понимаю, что тебе подобные вещи не столь интересны. А лишний раз ты можешь завязать со мной диалог и по другой теме! Ладонь легла на голову Феликса, короткий, почти отеческий жест — и вот Ромео уже исчезает в дверном проеме, оставив за собой лишь тишину. Феликс застыл. — Что?.. — Его пальцы сжали кружку крепче. Глаза, широко раскрытые, уставились в темную поверхность чая, будто там скрывался ответ. «Это вообще что только что было?» Он медленно повернул голову — сначала в одну сторону, затем в другую, словно проверяя, не галлюцинирует ли он. Но нет. Все было реально. Факты, один страннее другого: Ромео не хвастается. А он всегда хвастается. Новые увлечения, будто то материальные или чувственные — это повод для бесконечных рассказов, демонстрации фотографий, подмигиваний и похабных шуток, в отношении своего предмета обожания. Но сейчас — ничего. А Ромео буквально уходит от вопроса, причем так грубо и нелепо, будто боится проговориться. Две недели домашних дел, аккуратность — это не просто непохоже на Ромео. Это невозможно. Феликс поставил кружку на стол. «Может, что то случилось? Но нет… когда ему плохо, он либо театрально переигрывает трагедию, либо вообще не обращает на это внимание, полностью игнорируя проблему. А не строит из себя примерного домохозяина.» В голове щелкнуло. «Он что-то скрывает.» И не просто что-то. Что-то большое. Феликс глубоко вдохнул. Он бросил последний взгляд в сторону гостиной, где исчез его странный собеседник. И впервые за долгое время почувствовал интерес. Настоящий, почти детективный. Комната была залита мягким солнечным светом, пробивающимся сквозь полупрозрачные занавески. Ромео неторопливо проводил тряпкой по полкам, ловко огибая безделушки и книги. Под нос ему тихо напевалась какая-то беспечная мелодия — плод его собственного настроения. Сверху доносились сонные шаги — соседи потихоньку оживали. Где-то скрипнула кровать, кто-то лениво потянулся, зевнул. Данте, скорее всего, ещё спал. А вот лёгкий, но чёткий топоток по лестнице выдавал Габриэля. Ромео ухмыльнулся, даже не оборачиваясь, когда почувствовал чей-то взгляд у себя за спиной. — Доброе утро! — бодро бросил он, слегка помахав рукой в воздухе, будто ловя невидимую муху. Габриэль замер в дверном проёме, словно кот, оценивающий обстановку, прежде чем ступить внутрь. Потом шагнул вперёд, и его фигура, наконец, полностью появилась в гостиной. — Ты во сколько встал? — спросил он, слегка наклонив голову. Ромео на секунду отвлёкся от пыли, мельком глянул на него и улыбнулся — тёплой, почти нежной улыбкой, какой обычно баловал каждого кого видел. — Часов в девять, может, в десять. Я не смотрел. — Он ловко перекинул тряпку в другую руку. — Но, знаешь, кто рано встаёт — тому Бог подаёт! Габриэль легко улыбнулся, но в его глазах промелькнуло что-то по-детски любопытное. И правда — среди всех Валетов он был, пожалуй, самым милым. Когда молчал и когда не уходил в свои странные размышления. Когда смотрел на мир так, будто видел в нём что-то, чего другие не замечали. Как вчера ночью, например.

***

Тишину кухни нарушал лишь тихий гул вытяжки, отбрасывающей свет на бледные лица собравшихся. Данте сидел за столом, неестественно блаженная улыбка застыла на его лице, будто приклеенная. Пальцы судорожно сжимали чашку чая, заставляя жидкость мелко дрожать — предательские круги расходились по поверхности, выдавая его с головой. Ромео, уткнулся локтями в столешницу, сжимал свою голову, от чего белели костяшки. Его пустой взгляд был прикован к деревянной поверхности. Сердце стучало как бешеное, будто сейчас выпрыгнет из груди. — Вы чай пьёте? Я с вами, — раздался лёгкий голос Габриэля, нарушая тягостную атмосферу. Он грациозно двигался по кухне, будто не замечая напряжения. Золотистый напиток тонкой струйкой наполнил его кружку, распространяя вокруг терпкий аромат. Сев за стол между напряжёнными собеседниками, он сделал первый глоток, будто это было самое обычное время, чтобы пить чай. — А сладкого ничего нет? — спросил он, лучистые глаза, искрясь наивным любопытством. Ромео медленно поднял голову, провёл руками по лицу, смахивая невидимое напряжение. Пальцы впились в пряди волос, слегка взъерошивая их. — Габриэль… — его голос звучал неестественно хрипло, с нотками естественного волнения —Ты ведь никому не расскажешь? Валет наклонил голову, будто не понимая. Потом его глаза расширились и он слабо, искренне хмыкнул — О чём? О том, что тебе нравится Куромаку? Данте резко дёрнулся. Капля пота, словно живая, медленно скатилась по его виску, оставляя влажный след. Губы сжались в тонкую белую нить, а пальцы впились в чашку с такой силой, что костяшки хрустнули, будто сухие ветви под ногой. Ромео издал протяжный стон и с глухим стуком обрушился головой на стол, будто пытаясь скрыться от неумолимой реальности. А Габриэль… Габриэль лишь продолжал пить чай, лёгкая улыбка играла на его губах, пока он наблюдал за этой сценой, словно за представлением в театре. — Тебя явно не занимает… деликатность, — промямлил Ромео, поворачивая голову в сторону Валета. Но тут же выпрямился, будто собираясь с духом. — Да, ты прав. Никто не должен об этом узнать. Понимаешь? — Почему? Простейший вопрос — и такой сложный. Ромео замер, растерянно перевёл взгляд на Данте. Это же его Валет, в конце концов! Он должен был понять, как повлиять на Габриэля. Может, хоть что-то скажет? Но вместо слов он увидел лишь хитрый взгляд короля, который нарочито медленно отвернулся, устремив глаза в тёмное окно. Будто растворился в полумраке, став недосягаемым для этого разговора. — Ну, потому что… Да ладно, Габри! Ты и сам прекрасно понимаешь, почему другим знать не обязательно! — Это от твоего самолюбия, которое так некстати подвело тебя, когда ты вдруг осознал, что чужие мнения тебе важнее собственного? — Габриэль отхлебнул чай, не сводя с Ромео спокойного взгляда. — Ведь типичный Ромео, в конце концов, теряется на фоне безответных чувств. Или вопрос в том, что ты запутался в собственной идентичности, пытаясь оставаться прежним, когда уже давно изменился? Ромео нервно сглотнул. — Можно сказать и так? — неуверенно пробормотал Седьмой, будто и сам не понимал, соглашается он или просто не разобрался в словах Габриэля. — Получается, я не должен говорить об этом при других, потому что это задевает твоё эго и ставит под сомнение твой статус покорителя «женских сердец»? Ромео виновато кивнул. — А разве… это правильно? — оторвавшись от чашки, тихо спросил Первый. — Ты всегда был открыт. Тебя не волновало чужое мнение. Зачем теперь эти сложности? Ромео замолчал. На мгновение его глаза стали глубже, темнее. — Откровенно говоря… я боюсь. Но не за себя. За Куромаку. Не хочу, чтобы об этом знали. И дело не в осуждении. Просто… впервые в жизни я хочу, чтобы о моей — пусть и нетипичной — страсти знал только я один. Это стало… настолько моим, что делиться этим — словно отдавать кусок души. А то, что вы узнали… — Он мягко улыбнулся. — Видимо, такова судьба. — «Судьба актёра зависит от малого», — наконец произнёс Данте, когда напряжение в воздухе начало рассеиваться. — В точку, Данте.

***

— Так! Кто это сделал? Голос Вару грохнул, как раскат грома, разрывая утреннюю тишину кухни. Он стоял перед кастрюлей, сверля её взглядом, будто пытался вырвать у супа признание — кто его сварил и зачем он такой странный? Одинокий кусочек моркови всплыл на поверхность, словно пытаясь сбежать, но тут же утонул в мутном бульоне. — Что т-там? — робко пискнул Зонтик, не решаясь подойти ближе. Вару резко развернулся к нему, и Шестой вздрогнул, будто его ударили током. — Что там? Ты серьёзно сейчас спрашиваешь? — его голос звучал так, будто он обвинял не просто в плохом завтраке, а в преступлении против человечества. — Это покушение на гастрономические нормы! Кто в здравом уме будет, жрать суп с утра?! Тишину нарушил лёгкий звяк — Габриэль, невозмутимо достав тарелку из шкафа, подошёл к кастрюле и зачерпнул поварёшкой бульона. Аромат разлился по кухне — густой, пряный, совсем не похожий на катастрофу, которую видел Вару. Первый спокойно сел за стол, подняв глаза на соседей, и его губы тронула лёгкая улыбка. Зонтик открыл рот, чтобы что-то сказать, но Вару тут же перебил его, тыча пальцем в Габриэля: — Этого не в счёт! — Не хочешь — не жри. Тебя никто не заставляет. В дверном проёме, словно тень, возник Пик. Его тяжёлый взгляд, холодный и острый, как лезвие, скользнул по кухне, на мгновение, задержавшись на злополучной кастрюле. Брови короля резко сдвинулись — будто он пытался разгадать, что за чудовищный эксперимент над едой здесь провели. Потом, с отвращением отвернувшись, он шагнул к холодильнику, выдернул оттуда пакет молока и хлопнул дверцей. Нет уж, к этому он даже прикасаться не станет. В глубине души он даже соглашался с Вару — но вслух, конечно, не признался бы. — Ну как? Ну как ТАК можно?! — Вару размахивал руками, будто суп лично украл у него последнюю крошку достоинства. Пик лишь глухо прорычал в ответ. Эти вопли с утра резали слух хуже, чем скрежет ножа по тарелке. Особенно когда твой сон — чуткий, как струна, и ты слышишь каждый звук. Всю ночь кто-то шаркал, бормотал — и теперь настроение у короля было мрачнее тучи перед грозой. Зонтик съёжился, будто воздух вокруг внезапно сжался в ледяной кулак. Он чуял — ничего хорошего это не сулит. — Не нравится — делай своё, — резко бросил Пик, хватаясь за банку кофе. — Ох, ну конечно! Без вас, господин вечно недовольное ебало, я бы в жизнь не догадался! — Вару язвительно скривил губы. — А что, сами-то не отведаете «кушанья»? Кишка тонка? Или заворот кишок боитесь пережить? Его ехидный смешок прозвучал, как последняя спичка, брошенная в бочку с порохом. ТРЯСЬ! Фарфоровая чашка с треском врезалась в стол, осколки гневно подпрыгнули на поверхности. — Да я тебе сейчас… — Голос Пика прозвучал как удар грома, но последние слова потонули в грохоте — дверь кухни распахнулась с такой силой, что стена задрожала. В проеме, как вихрь, возник Ромео. Он буквально влетел между Вару и Пиком, застыв в напряженной позе — лицо искажено гримасой, будто он уже заранее чувствовал удар. — Только не по лицу! — взвизгнул он, зажмурившись. Оба оппонента замерли, широко раскрыв глаза. Ромео приоткрыл один глаз, оценивая обстановку. — Я понимаю, ситуация весьма патовая, — голос его дрожал, но он старался говорить твердо, — но может, все-таки разойдемся мирным путем? — Ага! Это ты рогатому скажи! — Вару яростно ткнул пальцем в сторону Пика. — Он чуть что — сразу с кулаками лезет! Пик лишь глухо рыкнул в ответ, пальцы его сжались в белые костяшки. — Все-все-все, спокойно! — Ромео осторожно развел руки, будто раздвигая невидимую стену между ними. Он стоял под перекрестным огнем их взглядов. Горло его сжалось, но он сделал усилие и выпрямился. — Никто не захочет портить такое… э-э… прекрасное утро. Повернувшись к Пику, он наклонился чуть ближе и прошептал так, чтобы слышал только Восьмой: — Пик… прошу, будь благоразумнее. Тот скривился, будто проглотил лимон, но… отступил на шаг. Ромео кивнул ему с благодарностью, чуть выдохнул и перевел взгляд на Вару. — Слушай, я… я сделаю тебе что-нибудь другое! — пообещал он, стараясь звучать убедительно. Вару медленно расслабил плечи, скрестив руки на груди. Сначала в его глазах читалось недоверие, но потом губы растянулись в привычной ехидной ухмылке. — Ну, это уже другое дело, — хмыкнул он, и напряжение в воздухе наконец-то дрогнуло. Напряжение в воздухе рассеялось, словно утренний туман. — Мои мальчики… — его голос прозвучал тепло, почти умиротворённо. Легкая улыбка скользнула по губам, и он, не задумываясь, поднял руки — привычным жестом потрепал Вару и Пика по волосам, будто они и вправду были всего лишь взъерошенными сорванцами, а не взрослыми, готовыми минуту назад разнести кухню в щепки. Но тут же его запястья хрустнули — пальцы Пика и Вару синхронно сжались вокруг них, выворачивая с такой силой, что кости заскрипели. — Ау-ау-ау! — Ромео дёрнулся, лицо его исказилось в комичной гримасе. — Я понял, понял! — заверещал он, беспомощно дрыгая руками, словно пойманный за шалость щенок. Потирая отпущенные в ту же секунду запястья Ромео, проводил одного и второго глазами и повернулся в сторону плиты. Весь день прошёл на удивление спокойно, но теперь, когда Ромео остался один в своей комнате, тревога накрыла его с новой силой. Он нервно взглянул на экран телефона — пусто. Куромаку так и не написал. Сдавленный вздох вырвался из груди, когда он плюхнулся лицом в подушку. Воздух выходил из лёгких медленно, будто его выжимали — тяжело, болезненно, словно камень давил изнутри. «Как интересно… долго я так протяну?» Он перевернулся на бок. В голове всплыли слова Габриэля. Разве правильно так поступаться своим благополучием? Пальцы сами собой сжались в кулаки, судорожно дёрнувшись от напряжения. И вдруг — вибрация. Тихий, но отчётливый гул раздался на прикроватном столике. Ромео замер. Рука медленно потянулась к телефону, будто боясь разочарования. Но как только взгляд скользнул по экрану — сердце ёкнуло. Он резко приподнялся, сглотнув ком в горле, и на мгновение зажмурился. — Куромаку… приятно тебя слышать! — Голос Ромео звенел, словно солнечный зайчик, разрезая тяжёлую атмосферу, что висела в комнате ещё минуту назад. Он прижал телефон к уху, и пальцы его непроизвольно сжались чуть крепче. — Здравствуй, — суховато прозвучало в ответ. — Решил позвонить. Ромео прищурился, улыбка играла на его губах. — С чего бы это вдруг? — протянул он, нарочито томно. — Соскучился по моему голосу? В трубке послышался тихий, но отчётливый выдох — будто Куромаку колебался между раздражением и чем-то ещё. — Предпочитаю узнавать подробности более удобным средством коммуникации, чем переписка, — наконец ответил он, и в его голосе сквозила лёгкая сталь. — Что у вас сегодня было? — А, ну… в целом всё прошло хорошо! Молчание. — Правда? — Куромаку произнёс это так, будто заранее знал, что Ромео что-то утаивает. — Да! — Седьмой засмеялся, но тут же сдался. — Ну… после твоего отъезда Вару и Феликс всё-таки перевернули половину гостиной. Но я привёл всё в порядок! Сегодня ещё немного прибрался, убирая остатки погрома… и, кстати, приготовил завтрак, обед и ужин. Ну, ты знаешь. Он умолк на секунду, затем добавил, уже тише: — Я, конечно, немного отошёл от твоего руководства. Соблюдать диеты до такого состояния — это, скажем так… странно. Пауза. — Слушай… — голос Ромео стал заговорщическим. — Это, конечно, глупый вопрос, но… когда ты успел посчитать потребление калорий всех? И как? Он представил, как Куромаку ночью пробирается с линейкой и весами, и не удержался: — Неужели по ночам ходил, замерял всех и взвешивал? В трубке раздался лёгкий смешок — короткий, едва уловимый, но Ромео застыл, будто его коснулись током. — Ты молодец. Всего два слова. Произнесённые спокойно, почти монотонно — но сердце Ромео сжалось от чего-то тёплого и колючего одновременно. Он почувствовал, как румянец поднимается по щекам, заполняя лицо жаром. — Хех, ну конечно, а как иначе? — Голос Ромео дрогнул, на мгновение, сорвавшись в нервный смешок. Он прикусил губу, стараясь взять себя в руки, но пальцы его нетерпеливо сжимали край подушки. — Ты же… п-полагаешься на меня, в конце концов. Пауза. — А у тебя как дела? Голос Куромаку звучал ровно, как всегда — собранно и методично: — День прошёл благополучно. Мы составили план работы на предстоящие десять дней. В мои планы входит взять дополнительные выходные в качестве рабочих для повышения эффективности. Ромео почувствовал, как в груди что-то ёкнуло. — Приятно это слышать… — он замолчал, внезапно смутившись. — Только… ты тоже не забывай отдыхать, ладно? Слова вышли тише, чем он хотел, почти шёпотом — и от этого звучали ещё более уязвимо. — Конечно, — коротко ответил Куро. — Спасибо за беспокойство. Затем, с привычной деловитостью: — Мне нужно составить график и распределить обязанности с учётом компетенций коллег, поэтому я отключаюсь. Ромео заторопился, словно боялся, что связь прервётся раньше, чем он успеет сказать. — Что ж, тогда заранее желаю тебе сладких снов! — его голос вновь зазвенел бодростью, будто маскируя мимолётную грусть. — Долго не засиживайся над бумагами! — Спокойной ночи. Щелчок. Экран телефона погас. Ромео вскинул кулаки в воздух, заулыбался во весь рот и даже взвизгнул от счастья, зарываясь лицом в подушку, чтобы не разбудить весь дом. «Всё-таки это не зря…»