Снять напряжение

Дни тянулись мучительно долго. Долгие, небрежные, они сливались в одно серое пятно, от которого голова гудела тяжелым, назойливым гулом. Дом, прежде казавшийся уютным, теперь напоминал клетку — стены давили, воздух застаивался, пропитанный запахом моющих средств и усталости. Убрать. Помыть. Приготовить. И так — снова и снова, без конца, без передышки. Две недели. Четырнадцать дней бесконечной рутины, пререканий с соседями, уборки за ними, словно за непослушными детьми. Ромео был не просто вымотан. Казалось, из него вынули всю жизнь — ту самую, что раньше била ключом, заставляла смеяться до боли в животе, толкала на авантюры. Теперь он просыпался с единственной мыслью — чтобы день поскорее закончился. И самое страшное — он не мог даже сказать, что прежде у него были великие цели. Но здесь, среди гор грязной посуды и вечного хаоса, он чувствовал себя особенно… пустым. Но. В этом аду находились и свои островки спокойствия. По утрам — короткие сообщения от Куромаку. По вечерам — звонки. Их диалоги оставались скупыми, подчас совсем краткими, но в них чувствовалась твёрдая опора. Каждый раз, когда телефон вибрировал, оповещая о новом сообщении, Ромео замечал, как его губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Он ощущал, как между ними что-то меняется. Становится крепче, значительнее. И это — пусть лишь отчасти — смягчало гнетущее чувство потерянности. А теперь… до возвращения Куромаку оставалось меньше часа. Всего час — и, возможно, мир снова обретёт краски. А может быть, откроется что-то новое. Вечер. Всё было готово к его возвращению. Ромео лично приготовил ужин, заставил остальных клонов накрыть на стол, выверяя каждую деталь. В воздухе витало нечто праздничное — несмотря на непривычный шум и суету, атмосфера того стоила. — Всё г-готово… — тихий голос Зонтика прозвучал за спиной. Ромео не отрывал взгляда от стола, выискивая малейшие складки на скатерти. Сегодня всё должно быть идеально. Даже слишком. Общая картина его устраивала, но… — Не хватает цветов. — он выпрямился, уставившись в пустующий центр стола. Зонтик замотал головой, явно не одобряя идею. — Д-думаю, не стоит… — он сжал в руках край шарфа, нервно покосившись в сторону двери. — Почему? — В-вару, он же… — А-а, ты об этом. — Ромео вдруг ухмыльнулся и дружески закинул руку на плечо Шестого. — Но так у него будет меньше шансов испортить праздник! От неожиданного контакта Зонтик съёжился, словно пытаясь, стать меньше. За окном прогрохотал мотор, смолкнув лишь у самого подъезда. Ромео мгновенно отдернул руку с плеча Зонтика, нервно проведя пальцами по волосам, затем — по складкам одежды, проверяя каждый сантиметр своего вида. — Я встречу его, а ты… — Голос сорвался на полтона выше. — Собери остальных, ладно? Ладонь, подталкивающая Зонтика к выходу, дрожала — едва заметно, но неудержимо. И тогда — рывок. К входной двери он помчался, словно боясь опоздать на самое важное свидание в жизни. Сердце сжалось в сладком ужасе предвкушения. Две недели. Целых четырнадцать дней этой мучительной разлуки — и вот сейчас, глупо улыбаясь в пустую дверь, он слышал: Шаги. Четкие. Размеренные. Привычные. И такие безумно долгожданные. Затем — голос, говорящий по телефону. Звук открывающейся двери. А после… — Куромаку! Как я рад… Глупая ошибка — стоять так близко к двери, открывающейся внутрь. Деревянное полотно со всего размаха врезалось Ромео в лицо. Он успел лишь стиснуть зубы — от этого удар не стал менее болезненным. — В этом доме всё решается через рукоприкладство? — сквозь слёзы процедил Ромео себе под нос, потирая распухающую щёку. Он поднял глаза, всё равно глупо улыбаясь. Куромаку стоял на пороге, держа в одной руке телефон, в другой — чемодан. Его взгляд на мгновение задержался на Ромео — странная смесь извинения, немого беспокойства и упрёка: «Больше так не стой». Их взгляды встретились, но так же быстро разъединились, когда Второй отвлёкся на звонок. — Да, я на месте. Сейчас направлю документы, — голос его звучал привычно сухо, но, переступая порог, он бросил почти беззвучное, виноватое: — Прости. И осторожно обошёл Ромео. Седьмой, всё ещё морщась от боли, махнул рукой — «Всё в порядке» — и кивнул в сторону лестницы. Работа не отпускала Куромаку даже дома, а Ромео не был назойливым — особенно когда хотел произвести впечатление. — По графику работ выполнили 95% из протокола. КПЭ и аналитика в отчёте. Да, графики тоже готовы. Куромаку мельком кивнул Ромео и направился к лестнице. Но вдруг замер. Повернулся к Седьмому полубоком, слегка отодвинув телефон от уха. — Ромео, зайди ко мне минут через двадцать. Надо поговорить… наедине. Голос прозвучал сухо, как всегда — ровно, без намёка на эмоции. Лишь на секунду его взгляд скользнул в сторону Ромео, прежде чем он, полностью погрузившись в разговор, ушёл наверх. Но для Ромео этих слов хватило. Вот оно. Тот самый момент, которого он ждал все эти долгие, мучительные дни. Да, возможно, предложение прозвучало не слишком романтично… но разве это важно? Сердце Ромео взорвалось частыми, горячими ударами, будто пытаясь вырваться из груди. Губы сами растянулись в широкую, нервную улыбку, а из горла вырвался сдавленный хихик — он даже неосознанно потянул за ворот рубашки, словно ему вдруг стало душно. «Иного разговора быть не могло.» Только один. Тот самый, о котором он яростно запрещал себе думать все эти дни разлуки. Даже сейчас, сидя в кресле, Ромео не мог унять внутреннюю дрожь. Его нога бешено тряслась, отбивая нервный ритм по полу — тук-тук-тук — словно отсчитывая последние секунды до роковой встречи. Взгляд метался между часами на стене и экраном телефона, будто время издевательски тянулось медленнее обычного. Он всегда умел подбирать слова — легко, играючи, будто швырял их в воздух, как конфетти. Но сейчас язык будто онемел. Горячий ком подкатывал к горлу, живот сводило от напряжения, а ладони предательски потели, впиваясь в обивку кресла. Двадцать минут. Целая вечность, за которую он уже успел перебрать все возможные сценарии разговора — и ни один не казался достаточно убедительным. — Ромео, всё окей? -голос Феликса прозвучал прямо за спиной, и Седьмой вздрогнул так, будто его ударили током. Пальцы вцепились в ткань кресла, оставляя на ней мокрые следы. — А, Феликс, это ты… Фух… Зонтика позвал? — голос его прозвучал неестественно высоко, почти визгливо. — Не стоит беспокоиться, просто… жарко! Он резко повернулся к Четвёртому, натягивая на лицо улыбку, которая больше походила на гримасу. — Всё-таки лето! Нужно подумать о покупке кондиционера. Слова звучали фальшиво, а со лба катились капли пота, будто он и вправду сидел в раскалённой сауне, а не в прохладной комнате. — У тебя нога трясётся, будто в припадке. Всё… Феликс запнулся, потирая шею, и внимательно вглядывался в Ромео. — Точно в порядке? — Да! Да, конечно! — голос Седьмого прозвучал неестественно громко. Он нервно сглотнул и пожал плечами, которые всё ещё мелко дрожали. — Это просто… на фоне усталости. Я же заменял Куромаку всё это время. Справился, конечно, куда лучше него! Но всё равно выматывает, сам понимаешь… Феликс скрестил руки на груди. — Если честно, совсем не похоже. — в его голосе зазвучали явные нотки подозрения. Но Ромео уже резко поднялся с кресла. Время пришло. — Ты куда? — Феликс нахмурился, следя за ним взглядом. — Да я так! — глаза Ромео забегали, словно ища хоть какую-то опору. — Надо поговорить с Куромаку насчёт кондиционера! Может, получится у него… узнать, вдруг он захочет его приобрести. Он же всё-таки только приехал. Он судорожно провёл рукой по лбу, делая вид, что смахивает несуществующую каплю пота. — Фух, как тут жарко, в самом деле! И, не дожидаясь ответа, он рванул к лестнице, почти бегом поднимаясь на второй этаж — к той самой двери. Сердце бешено колотилось, будто пыталось вырваться из груди. Он задержал дыхание, словно этого хватит, чтобы унять дрожь в руке, застывшей в воздухе перед дверью. «Как у невинного мальчишки, ей-богу…» — мысль пронеслась с едкой иронией. Он резко сжал пальцы в кулак, пока дрожь не утихла. Затем — три чётких стука. — Входи. Голос за дверью прозвучал приглушённо, но Ромео не раздумывал. Лучше сейчас, в этом дурацком волнении, чем никогда. Дверь со скрипом поддалась, и его сразу окутал густой запах бумаги и старых книг. Куромаку стоял спиной, расставляя по столу папки, извлечённые из сумки. Его движения были точными, выверенными — будто даже здесь, в этой тишине, он следовал невидимому расписанию. — Я хотел поговорить, — начал он, не оборачиваясь. Ромео сглотнул. — И… о чём же? Куромаку выдохнул и наконец повернулся. Его лицо, как всегда, было невозмутимым — спокойным, словно высеченным из камня. В нём читалась уверенность, которой так не хватало самому Ромео. Поправив очки, Куромаку продолжил: — В первую очередь отмечу: ты справился достаточно хорошо. По моим данным, ситуация могла быть куда хуже. Учитывая, что бытовые обязательства не входят в твои компетенции. Получение нового опыта часто сопровождается тревогой, а в твоём случае добавился ещё и фактор стрессовой среды. Его взгляд стал чуть острее. — Я удивлён. Ты сделал всё, что было в твоих силах. — Хех, спасибо… — Ромео невольно потрогал шею, чувствуя, как под пальцами пульсирует жилка. Но затем Куромаку сделал шаг вперёд. — А теперь… поговорим о твоей конкретной цели. — Его голос звучал слишком спокойно. Ромео напрягся — всем телом, до кончиков пальцев. Руки снова задрожали, и он резко сжал кулаки, чтобы скрыть это. Костяшки побелели от силы хватки. В ответ — лишь короткий кивок. — Изначально я отрицал твоё предложение, исходя из логики. — Голос звучал ровно, как всегда — холодно и рационально. Он поправил очки, и стекла на мгновение вспыхнули в свете лампы. — Было бы странно не полагаться на разум, учитывая объём ресурсов для реализации твоей цели. Однако… Ромео замер. Сердце пропустило удар — а затем забилось с такой силой, что в ушах зазвенело. Да! Пусть даже с оговорками, пусть через призму расчёта — но это же значит да! — Взвесив все за и против, основываясь на твоих стараниях и результатах, я пришёл к выводу, что не против… Куромаку сделал паузу. — Обеспечить тебя финансами для покупки новой мебели, как ты и хотел. — Что? — Голос Ромео сорвался, став тонким и чужим. Пол под ногами внезапно исчез — будто он провалился в пустоту. — Я о том нашем разговоре. Больше месяца назад. — О… разговоре? — Лицо Ромео побелело. Холодная капля пота скатилась по спине. — Да. — Так ты… всё это время думал об этом? — Он уставился на Куромаку, глаза расширились от недоумения. В ответ — лишь ледяное спокойствие. — Но ты же тогда сказал, что догадываешься. — Само собой. Это было очевидно. Если опустить твоё поведение перед моим отъездом, то… — Стоп! — Ромео резко поднял руки, затряс ими перед собой, словно пытаясь остановить поезд на полном ходу. — Подожди, Куромаку! Я… я вообще не… Ты, о боже, серьёзно сейчас об этом говоришь? — Не понимаю твоего негодования. — Да я же! Я же… — Он схватился за голову. — Какой кошмар! Ты потратил столько времени, чтобы сказать мне это? — Это было серьёзное решение. Мне необходимо было… — Да я не об этом! — Голос Ромео дрогнул. — Ты, правда, думал, что я всё это делал ради… мебели? Куромаку на секунду замер. — Исходя из твоего поведения, я предложил логичный результат. Ромео закрыл лицо ладонью. Глухой, разочарованный стон вырвался из его груди, пока он мотал головой, будто пытаясь стряхнуть с себя этот бред. Он забыл. Забыл главное — Куромаку не понимает намёков. Не видит их, не чувствует, не догадывается. Все эти попытки быть ближе, все разговоры, взгляды, даже этот безумный марафон домашних дел — всё разбилось о стену его рациональности. И теперь оставался только один выход. — Так, ладно. Дай мне секунду собраться. — Ромео провёл рукой по волосам, резко встряхнулся всем телом и сделал глубокий вдох. Потом шагнул вперёд — стремительно, решительно — и схватил руки Куромаку в свои. Пальцы дрожали, сжимая ладони Второго так сильно, что тот даже отпрянул на мгновение. В висках Ромео стучало — будто кто-то бил кувалдой по черепу. — Куромаку… — Голос сорвался. Ком в горле сдавил дыхание. — Ты мне нравишься. Тишина. Ромео впился взглядом в лицо Куромаку, ловя каждую микроскопическую перемену. Холодное спокойствие Короля треф дало трещину. Брови сомкнулись. В глазах вспыхнуло что-то незнакомое — растерянность, шок, полное непонимание. — Что? — Голос Куромаку дрогнул. Его обычно бесстрастные глаза расширились, вглядываясь в лицо Ромео с немым вопросом. — Ты. Пауза. Дыхание перехватило. — Мне. Ещё пауза. Сердце колотилось так, что казалось — его слышно в тишине комнаты. — Нравишься. Каждое слово Ромео произносил с усилием, будто вытаскивал их из самой глубины души. — Всё, что я делал — делал по своей воле. Не потому что хотел получить выгоду. Потому что… мне хотелось проводить с тобой больше времени. — Он сглотнул, чувствуя, как дрожь поднимается от кончиков пальцев к горлу. Его пальцы нервно переплелись с пальцами Куромаку. — Я вызвался помочь, потому что… можно сказать, поставил твои приоритеты выше своих. Я бы пустил всё на самотёк, но… я так не могу, понимаешь? Я просто… — Куромаку вырвал свои руки, отшатнувшись назад. Тяжёлая тень легла между ними, резко разделяя пространство. В полумраке комнаты глаза Второго вспыхнули холодным металлом — в них мелькнуло что-то странное, непривычное. Ромео отшатнулся, будто получил пощёчину. Его уверенность рассыпалась, как карточный домик — он потерялся, сломался, впервые в жизни не находя ни слов, ни действий. И самое страшное — в глазах самого Куромаку тоже читалось то же самое непонимание, будто он сам не узнавал себя в этом моменте. Тишина стала глухой, непроглядной. — Уму непостижимо… — Куромаку снял очки, медленно потер переносицу. Глубокий выдох — будто пытался выдохнуть само напряжение, витавшее в воздухе. Между ними повисла неловкость, густая и обжигающая. Ромео замер. — Я… — начал он, но Куромаку резко поднял руку. — Нам нет смысла это обсуждать, Ромео. — Голос его стал твёрже, холоднее. В нём звучало отрицание — не только слов Седьмого, но, кажется, самой ситуации. — Всё слишком очевидно, чтобы продолжать. Очки снова легли на переносицу, и в этот момент — будто лёд сковывал всё вокруг. — Подожди… в смысле, очевидно? — Брови Ромео сдвинулись. Голос дрожал, но теперь в нём пробивалось что-то острое, почти злое. — Сам подумай, всё, что ты сказал — это бессмысленно. С физиологической, моральной, этической точек зрения. Твоё признание бессмысленно. — И давно ты так переживаешь о морали, Куромаку? — Ромео заставил себя усмехнуться. — Ни разу не видел, чтобы ты отказывался от договорённостей! Глаза Куромаку сузились. — У нас было соглашение с самого начала. И ты об этом сказал, а теперь говоришь мне об «этом»? — Раздражение прорывалось сквозь привычную сдержанность. — Ну да, сказал! Но я не думал, что так всё обернётся! — Тогда, может, стоит начать? — Куромаку скрестил руки на груди, будто защищаясь, сковывая эмоции, которые уже кипели в горле. — Ох, ну прости, что в отличие от тебя у меня мозги набекрень! — Голос Ромео звенел горькой иронией. — Но я хотя бы искренен! — Ты предлагаешь мне воспользоваться именно таким способом решения проблемы? — Куромаку произнёс это с ледяной точностью. — Да… это даже не проблема! — Ромео резко шагнул вперёд. — Что нам стоит просто попробовать? Мы прекрасно ладим, и время тоже проводим вместе, разве это так уж плохо? В дверь постучали. Напряжение в комнате не дрогнуло ни на секунду. — Ребят, у вас… — начал Феликс за дверью. — Феликс, уйди. — Ромео перебил его резко, почти грубо. За дверью послышалось шарканье, затем — шаги, удаляющиеся по лестнице. — «Что стоит»? — Куромаку наконец разозлился по-настоящему. Голос его оставался ровным, но каждый звук резал, как лезвие. — Позволь объяснить. Ты — безответственный, безалаберный, неспособный принять отказ клон. Который не только не сдерживает сказанное ранее слово, но и орёт, как умалишённый, прекрасно зная, что внизу шесть пар ушей. — Это я безответственный?! — Ромео взорвался. — Да я тут пахал как конь, пока ты работал! — А тебя кто-то просил? — Куромаку повысил голос. — Ты сам предложил помощь! — Конечно, предложил! — Ромео в ярости вскинул руки. — Потому что ты сказал, что это для тебя важно! Мне хотелось сделать тебя хоть немного счастливее — я знаю, как ты живёшь работой! Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая. Голос Ромео сорвался на последних словах, став тише, но от этого — только пронзительнее. — Разве от этого хоть что-то поменяется? Куромаку закрыл глаза, снимая очки. Пальцы его слегка дрожали, когда он аккуратно положил их на стол. Переносица болела от напряжения — будто вся эта ситуация давила не только на разум, но и на тело. Он думал. Но в голове, обычно чёткой и систематизированной, сейчас была пустота. Любовь. Иррациональная. Недолговечная. Грубая в своей непредсказуемости. То, что нельзя разложить на графики и формулы. То, что не поддаётся логике. А как можно принять решение, если не понимаешь самого вопроса? Ромео стоял, тяжело дыша. Сердце колотилось так, что, казалось, рвётся наружу. А внутри — будто разливалась густая, чёрная нефть, обволакивая всё холодом и горечью. — Всё поменяется… и перемены нам не к чему. — Голос Куромаку прозвучал окончательно. — Уходи. Разговор окончен. — Но… — Ромео. Уходи. Седьмой опустил голову. Руки его безвольно упали на пояс, пальцы вцепились в ткань, будто ища хоть какую-то опору. В груди что-то разорвалось. Та самая надежда, которая ещё минуту назад казалась такой очевидной, — испарилась. Он развернулся. — Извинись перед Феликсом. — Последние слова Куромаку прозвучали уже за спиной, пока Ромео шёл к двери. Щеколда щёлкнула тихо. Шаги затихли в коридоре. Комната, наполненная тишиной, внезапно стала слишком большой. Куромаку остался один, и его плечи предательски дрожали. Он стиснул зубы, пытаясь подавить эту дрожь — но чем сильнее сопротивлялся, тем заметнее становились подрагивающие пальцы. В груди резко защемило — остро, неожиданно. Он сделал правильный выбор. Рациональный. Логичный. «Ромео — мне не подходит» - Голос в голове звучал чётко, как всегда. Но почему-то…на душе стало холодно. Холодно от того, как захлопнулась дверь. От того, что он сам не понял — не понял вовремя, не заметил, не предотвратил. «Если бы знал раньше… Может, тогда этого разговора вообще бы не было?» «Ты мне нравишься» — эти слова вспыхнули в сознании, яркие, как вспышка. Куромаку резко отмахнулся от них — но сердце в ответ забилось чаще. Что, если… Если бы он ответил иначе? Если бы повернул время назад и подобрал другие слова? Но какие? Пальцы впились в край стола до побеления костяшек. Быть честным с собой —невыносимо тяжело. Гораздо проще спрятаться за расчётливостью, за холодными доводами: «Так правильнее. Так логичнее», вопрос только правильнее для кого? Для самого Куромаку? Или для его логики? Он резко выдохнул, облокотившись о стол. — Чёрт… — голос сорвался, низкий, сдавленный. Руки сжали дерево ещё сильнее, будто он пытался ухватиться за что-то устойчивое в этом внезапно пошатнувшемся мире.