Мальчики на витрине

Юки провёл пальцем по зеркалу в прихожей. След остался. Он стёр его рукавом и сделал шаг назад. — Всё нормально, — сказал себе в отражение. — Ты просто… идёшь в кино. С человеком. Которого любишь. И который будет… сегодня рядом. После. У тебя. Или у него. Он поправил ворот свитера. Потом волосы. Потом снова ворот. Телефон завибрировал в кармане. 🟡 Син: вышел, через 9 минут буду ты там ещё жив? 🟢 Юки: почти. всё под контролем. если не считать сердце. оно ведёт себя как в дораме, когда персонаж узнаёт, что его спаситель — это его бывший 🟡 Син:соблазн сказать “это и есть я” почти непреодолим Юки усмехнулся. Снова к зеркалу. — Ну, поехали, — выдохнул он. — Или… поехали ко дну. Но красиво. Они сидели в седьмом ряду. Середина зала. Боковое освещение. Пахло карамельным попкорном, чужими куртками и кондиционером “осенний лес”, который был скорее “мокрая кора и отчаяние”. На экране шла драма. Красивая. Французская. С длинными взглядами, паузами и тем самым моментом, когда один герой говорит другому: — “Я не умею любить легко. Только — навсегда.” Юки чуть поёжился. Син молча положил руку ему на бедро. Аккуратно. Медленно. Пальцы касались ткани, будто случайно. Но не уходили. Юки сидел, не дыша. Сердце пыталось выйти в титрах. Он чувствовал каждое прикосновение как ток. — Мы… мы правда здесь. Вместе. — думал он. — Он сидит рядом. И держит меня. Это… Он украдкой посмотрел на Сина. Тот смотрел на экран. Губы поджаты. Взгляд сосредоточенный. Но большой палец медленно, почти лениво, гладил Юки по джинсам. Син чувствовал его напряжение. И не отпускал. — Я не знаю, что делать с руками. — мысленно взвыл Юки. — А! Я уже делаю. Я просто… существую. 🟣 Хару (в чат): если кто-то сегодня идёт на свидание и не целуется под балконной сценой — я лично устрою театральный налёт 🔴 Настя: театральный налёт? на этот раз блёстки будут с кнопками? 🔵 Рэн: они ещё в кино. пусть доживут до дома хотя бы 🟡 Син: я тут, кстати 🟢 Юки: и я. не забывайте про наше право на смущение Фильм шёл. На экране один герой держал руку другого, пока тот засыпал. В зале кто-то шмыгнул носом. Юки моргнул. Почувствовал, как Син сжал его пальцы — теперь уже открыто. — Он не отпустит. — понял Юки. И это было волнительно. И так безопасно, что захотелось заплакать. Выйдя из зала, они молчали. Но в этом молчании было больше слов, чем в любом диалоге. Син взял Юки за руку. — Ко мне? — спросил он. Юки кивнул. — Только… я волнуюсь. — Я тоже. — сказал Син. — Но давай волноваться вместе. 🟣 Хару (в чат): они ушли. ПОВТОРЯЮ. ОНИ УШЛИ 🔴 Настя: фиксирую: свидание вышло из фазы “предположительно романтичная катастрофа” и вошло в фазу “всё идёт к постели, держим за них одеяла” 🟢 Юки: боже, не читайте наши эмоции так вслух 🟡 Син: лучше скажите, где купить вино и крем для рук 🔵 Рэн: в одном наборе? 🟣 Хару: я могу собрать набор: “первый раз, но с блеском 💖” Улица пахла весной. Или вином, которое они только что купили. Син нёс бутылку в бумажном пакете, как будто это была не просто “красная сухая” из ближайшего винного, а ключ от какого-то нового этапа. Он шёл чуть впереди, но оборачивался каждые пару шагов, чтобы убедиться — Юки всё ещё рядом. Юки был. Весь. Нервный, румяный, прекрасный. Сжимал ремешок своей сумки так, будто она держала в себе остатки его самообладания. — Может, стоило взять белое, — пробормотал он, разглядывая вечерние огни. — Оно вроде… мягче? — Ты думаешь, нас спасёт сорт вина? — Син остановился, оглянулся и ухмыльнулся. — Юки, нас уже ничто не спасёт. Юки вздрогнул. Но не от страха. — А если я... вдруг странно себя поведу? — выдохнул он. — Или сделаю что-то… не так? Син подошёл ближе. Ласково. Без спешки. Он всё-таки умел быть мягким. Особенно с Юки. — Тогда мы просто будем смеяться. И делать по-другому. И снова смеяться. Пока не получится. Или пока не отрубимся от выноса чувств. Знаешь, как в манге, где сначала драма, потом — сцена под простынёй, потом — рамка “утро”. — Но у нас нет простыней с рамками, — Юки тихо хихикнул. — Только квартира. И ты. И я. — Значит, начнём с этого. Квартира встретила их тишиной и уютом, который не навязывался, но чувствовался во всём. Мягкий свет из-под штор, чуть приглушённый, как в театре, где сейчас не идёт спектакль. Запах — дерева, книжных страниц и чуть-чуть кофе из прошлого утра. Син повернул ключ. Дверь закрылась — глухо, как обещание: тут только мы. — Раздевайся, — сказал он, уже шагая внутрь, и, заметив реакцию Юки, добавил с усмешкой: — В смысле — куртку. Пока только куртку. Юки фыркнул, пытаясь не показать, насколько он взволнован. Снял пальто. Огляделся. — У тебя… красиво. И просторно. И дорого. Очень дорого. — Это квартира в отместку, — лениво ответил Син, включая свет в прихожей. — Агент сказал: “вам не по статусу”. А я сказал: “посмотрим”. — Ты часто принимаешь решения на эмоциях? — Только лучшие. Юки прошёл дальше, ступая осторожно, будто дом может заговорить. Или выдать их. В этот момент по полу мимо них мягко проскользнула кошка. Серая, пушистая, с ленивыми глазами и видом хозяйки жизни. Юки замер. — Это…? — Она пришла. Просто как-то зашла и не ушла. Я спросил — она не ответила. Так и осталась. — Как и ты? — Ха-ха, — Син открыл шкафчик, достал бокалы. — Я, по крайней мере, сам покупаю вино. Вино было красным. Чуть терпким, но мягким. Удивительно подходящим к их сегодняшнему состоянию: слегка взвинченному, слегка влюблённому, полностью неопределённому. Они сидели на полу, у низкого журнального столика. На ковре. Кошка развалилась рядом, свернувшись клубком и испуская презрительное “не прикасайся ко мне, я — наблюдатель”. — Ты знаешь, что я боюсь облажаться? — тихо сказал Юки, сделав глоток. — Юки, — Син повернулся к нему. — Облажаться — это если ты заявишься ко мне в костюме медведя и начнёшь декламировать классику. Всё остальное — мы сможем пережить. — Даже если я… буду смущён? — Я хочу, чтобы ты был смущён. И хочешь знать, почему? Юки кивнул. Син улыбнулся, придвигаясь ближе. — Потому что это означает, что тебе важно. А то, что важно, хочется делать мягко. Осторожно. Но жадно. Очень жадно. Юки сглотнул. Вино разогнало кровь. Щёки пылали. Он посмотрел на Сина. На его свободную, немного ленивую позу. На огонёк в глазах. На руку, обнявшую бокал с таким же вниманием, с каким он прикасался к Юки в кино. — Знаешь… — Юки потянулся за бутылкой. — Мне уже не холодно. — Конечно. Это я грею. И 14 градусов алкоголя. Они оба засмеялись. Разом. Слишком громко. Кошка шикнула и ушла. — Даже она не выдержала. — Син встал, подал руку. — Пошли. А то кошка займёт кровать, и всё — конец нашей близости. Юки взялся за руку. Тепло. Надёжно. Не дрожит. Сердце — да. Но в этом уже нет паники. Только… ожидание. Спальня встретила их мягким светом из напольного торшера и полумраком с подкрашенным воздухом: запахом вина, тела и электричества. Простыни чуть помятые, как будто кто-то уже ворочался на них в фантазиях. Син завёл Юки внутрь. Не тянул. Не толкал. Просто пошёл первым — и повернулся, как только дверь закрылась. Юки стоял, не зная, куда девать руки. — Ну… — он сглотнул. — Мы тут. И… всё. — Почти всё, — сказал Син. Подошёл. Легко взял его за запястье. — Теперь — мы. Он медленно притянул Юки к себе. Грудь к груди. Бокалы были оставлены в гостиной. Теперь — только кожа, дыхание и взгляды. Юки задрожал, когда Син провёл рукой по его щеке. Потом — к уху, к затылку. Он уже знал эти касания. Узнавал их. Жаждал их. — Если что-то не так — говори, — прошептал Син. — Если страшно — я замолчу. Если хорошо — не останавливай. — Я… просто… — Юки чуть улыбнулся. — Я ужасно хочу. — Вот и отлично. Он поцеловал его — мягко, сначала почти невесомо, как проверка. Потом — глубже. Юки застонал в губы, коротко, неловко, искренне. И потянулся сам — за поцелуем, за телом, за обещанием. Руки Сина скользнули под свитер. Юки вздрогнул. Его кожа — тёплая, гладкая, чуть дрожащая от возбуждения. Син медленно приподнял ткань — сантиметр за сантиметром — и, не отрывая губ, стянул её совсем. Свитер упал на пол. Юки стоял перед ним — в джинсах, с растрёпанными волосами и дыханием, которое прерывалось с каждым касанием. Он стеснялся. Но не останавливался. Син целовал его шею, плечи. Пальцами провёл по ребрам. Юки прижимался, цеплялся, тихо выдыхал его имя. Он был тонкий, чувствительный, весь — будто из струн. И каждая вибрировала. Син опустился ниже, расстёгивая ремень. — Подожди… — прошептал Юки. — Я… хочу тоже… — Хочешь раздеть меня? — Син улыбнулся. — Тогда — вперёд. Юки справился с рубашкой быстро — сначала дрожали пальцы, но потом он нащупал уверенность. Под тканью — Син. Горячий, сильный, гладкий. Ему захотелось обнять его крепче. И остаться так — навсегда. Они легли на кровать, вдвоём, почти синхронно. Поцелуи становились длиннее. Руки — смелее. Юки скользнул ладонью по животу Сина, потом ниже, в пояс. Нащупал — горячее, твёрдое, пульсирующее. — Я могу? — прошептал он. — Да. Пожалуйста. Юки расстегнул молнию. Син застонал, когда ткань сдвинулась. Юки впервые увидел его член полностью — и замер. — Боже… — прошептал он. — Ты… такой… — Такой, как ты сделал, — усмехнулся Син, гладя его по пояснице. — Не бойся. Просто тронь. Юки тронул. Осторожно. Потом — увереннее. Он гладил, обнимал, тёрся бедром, иногда целовал Сина в плечо, в грудь, в шею. Син выдыхал — всё громче. Его бедра двигались в такт. Руки сжимали простыню. — Я хочу быть в тебе, — хрипло сказал он, когда Юки поцеловал его ниже уха. — Но только, если ты… хочешь. — Я… — Юки покраснел, но не отстранился. — Я хочу. Очень. Только… медленно. Син кивнул. Встал, достал из тумбочки пакет слубрикантом и презервативами. Всё было. Он подготовился — как будто ждал этого не неделю, а всю жизнь. — Ляг. Расслабься. Я всё сделаю. Юки лёг, сердце колотилось. Но взгляд не отвёл. Син был невероятно осторожен. Использовал много смазки, сначала — пальцы. Один. Потом — два. Юки стонал, стеснялся, сжимал подушку. Но не просил остановиться. Син не спешил. — Хорошо? — спрашивал Син. — Да. Странно. Но… хорошо. Когда Юки расслабился, Син надел презерватив. Лёг между его ног. — Если что — сразу скажи. Хорошо? Юки кивнул. Глубоко вдохнул. Пальцы вцепились в плечи Сина. — Я готов. Вход был очень медленным. Осторожным. Почти нереальным. Юки закрыл глаза, дышал часто. Син шептал: — Всё хорошо. Я с тобой. Я рядом. Всё хорошо. Он двигался медленно. Очень медленно. Сначала Юки только стонал — от непривычности, натяжения, жара. Потом — подался навстречу. Син понял — можно чуть быстрее. И тогда оно началось. Движения — размеренные, но настойчивые. Целования — жадные. Ладони — везде. Пот, дыхание, стуки сердец, простыни скомканные. Юки кончил первый — от натяжения, от ощущений, от взгляда Сина. Его член сотрясался между ними, оставляя влажные следы на животе. Син продолжал двигаться, чувствуя, как Юки тает под ним, как стонет, как цепляется. И это довело его до предела. Оргазм накрыл его внезапно. Он зарычал в подушку, выгнулся, зажмурился. После — только тишина. И дыхание. И руки — запутавшиеся. Юки шепнул: — Это... правда... был твой первый? Син усмехнулся, целуя его в висок: — Первый. И лучший. Они лежали, спутавшись. Без слов. Свет погас сам собой — как будто тоже устал. Кошка заглянула в комнату. Вздохнула. И ушла на кухню. Где было тише. Кровать пахла теплом, вином и чем-то… новым. Как будто в ней произошло нечто священное, смешное, неудобное, прекрасное и совсем немного липкое — но в самом хорошем смысле. Син лежал на спине, голый по пояс, с простынёй, сползшей до бедра, и рукой, в которой, как оказалось, идеально помещается Юки. Юки устроился сбоку, уткнувшись лбом в плечо Сина. Один глаз приоткрыт. Второй — нет. Всё тело слегка ныло, но это была та боль, от которой не хочется спасаться, а хочется... прижаться. — Ну? — прохрипел Син, чуть поворачивая голову. — Жив? Юки хмыкнул, не отрываясь от его кожи: — Не уверен. Возможно, я перешёл в форму чистой энергии. Очень смущённой энергии. Син фыркнул. Пальцы прошлись по его плечу, по шее, по волосам. — Энергия, которая сводила меня с ума всю ночь. Ты вообще понимаешь, как ты выглядел? — Как запыхавшийся ёжик с глазами “я не знаю, куда это вставляется”? — Нет. Как мой идеальный кошмар. Весь дрожащий, красный, с губами, которые... — Стонали? — Молили. — Син поцеловал его в макушку. — Ты был идеальным. — Я не знал, что делать. — А я не знал, как остановиться. Поэтому... равновесие. Пауза. Мягкое дыхание. Шёпот под простынями. — У тебя, случайно, нет плана, как выжить утром? — Есть. Он называется: лежать. Очень неподвижно. Пока кошка не вынесет нам кофе. — Думаешь, она принесёт? — Нет. Но я буду верить. Они замолчали. Просто лежали. Иногда — тёрлись лбами. Иногда — вздыхали. Иногда — целовались. Уже не с огнём. А с тёплой нежностью, в которой нет спешки, нет тревоги, есть только "ты здесь, и я тоже". Юки первым осмелился сказать: — Это было... лучше, чем в любой сцене, что я читал. — Даже в той, где один превращается в дракона, чтобы доказать любовь? — Даже в той. Хотя там была магия. А у нас — вино и нервы. Син усмехнулся. — У нас была настоящая магия. Ты видел, как я на тебя смотрел? Юки кивнул. — Я боялся перестать. — А я боялся, что ты отвернёшься. Или что я сделаю что-то не так. Или, не знаю... вырублюсь от стресса посреди процесса. — Ты почти вырубился, когда упал с подушки. — Потому что ты дёрнулся! — Потому что ты укусил! — Потому что ты вздохнул как персонаж из BL седьмого тома, когда они наконец-то признались! Юки фыркнул, уткнулся носом в его шею. — Я не хочу уезжать. — И не будешь. Сегодня — наш выходной. А если кто-то что-то напишет в чат — я просто сделаю вид, что умер. В этот момент на прикроватном столике завибрировал телефон. 🟣 Хару: живые? или надо отправлять Рэн с одеялом и волшебной водой после первой ночи? 🔴 Настя: если не ответите — я напишу сцену сама, и она будет НАМНОГО подробнее 🔵 Рэн: я даже не буду спорить. Настя умеет. 🟢 Юки: мы живы. очень. слишком. у нас тут эмоциональный передоз. и... физический тоже. 🟡 Син: всё прекрасно. никто не умер. кроме моего самоконтроля. 🟣 Хару: фандом: получил обновление. спасибо. теперь идите и обнимайтесь. всё заслужено. Юки положил телефон обратно. Выдохнул. — Они знают. — Конечно. Магазин держится на сплетнях, блёстках и фанфике в реальном времени. — И мы — теперь часть фанфика? Син обнял его, крепче. — Нет. Мы — его финал. Простыня мягко шуршала. Кошка запрыгнула на край кровати, села, как статуя “я судья вашего посткоитального состояния”, и зевнула. Юки посмотрел на неё, потом — на Сина. — Я тебя люблю. Син замер. Потом улыбнулся. — Я тебя тоже. — Ты… правда меня любишь? — Без условий. Без инструкций. Без тормозов. — А если я испорчусь? — Тогда будем портиться вместе. Они снова поцеловались. Уже никуда не спеша. Уже зная всё самое важное. А солнце медленно поднималось за окнами, проливая свет на растрёпанные волосы, смятые простыни и двоих, у которых всё только начинается.