ХРОНИКИ ГОССЕКРЕТАРЯ БАРНСА

— Господин госсекретарь, вставайте, уже десять часов. Баки натягивает одеяло на голову. Он не хочет быть сегодня госсекретарем Барнсом. Он не хочет просыпаться. — Господин госсекретарь, у вас сегодня назначена встреча с директором Фьюри в ЩИТе по поводу проекта «Озарение», потом ланч с сенатором Штерном, а после посещение психолога и кардиолога. И ваш пресс-секретарь уже неделю просит согласовать с ней тезисы для вашего выступления в прямом эфире… — Ничего не помню, — стонет Баки из-под одеяла. — Ничего не хочу. Оставьте меня в покое. — Пожалуйста, мистер Барнс, вы же сами говорили, что это важно. — Я соврал. Уйдите, отстаньте от меня. «Дайте мне умереть». — Мистер Барнс, если вы сейчас не встанете, я буду вынуждена позвать командира Рамлоу, чтобы он вас поднял. — Только попробуйте. Уволю обоих! Вообще всех уволю, — сердится Баки. Он не хочет видеть сегодня Фьюри, не хочет любезничать со Штерном. Он тихо ненавидит своего психолога и пресс-секретаря. Кардиолога просто не помнит. Он хотел бы их всех не помнить. Он хотел бы перестать быть собой. Не произносить речей, не принимать решений, не вершить судьбы мира. Он бы все отдал за то, чтобы вернуться в прошлое и переиграть тот день, когда Стив отправился в казавшуюся им обоим не такой уж опасной операцию в одиночку. Чтобы никогда не вернуться. Баки с радостью погиб бы вместо него, лишь бы не жить в мире без Стива. Он живет так уже столько лет, что может позволить себе такой маленький эгоистичный каприз. — Барнс, подъем! Одеяло с него резко срывают, и Баки невольно морщится от яркого света из больших окон, на которых заранее раздернули плотные тяжелые шторы. — Проснись и пой. Хватит булки пролеживать. Над ним стоит командир Рамлоу. Во всем своем смуглом чувственном великолепии, жаркой южной брутальности и хищном мужском запахе. Выразительный рот его сложен насмешливой ухмылкой, но глаза смотрят внимательно и серьезно. Порой одного его присутствия оказывается достаточно, чтобы помочь Баки вернуться в настоящее, разом вспомнить, кто он есть сейчас, и забыть, кто он есть на самом деле. И как-то жить дальше в этом абсурдном мире, где без Стива ничто не важно по-настоящему. Но не сегодня. — Идите на хуй, Рамлоу. Оставьте меня в покое, — стонет Баки и натягивает на голову подушку. Рамлоу отнимает и ее и без колебаний швыряет в дальний угол. — Мистер Барнс, кончайте ломаться, пора вставать. — Я не встану. — Тогда я вас выпорю. Хммм, могло бы быть интересно… Но не сегодня. — Тогда я обвиню вас в госизмене. — Это стоит того. Баки стонет, отползает к оставшейся на постели подушке, но Рамлоу опережает его и швыряет в сторону и ее тоже. — Просто пристрелите меня, — хнычет Баки. — Ну, пожалуйста, что вам стоит? Один долбанный выстрел в голову. — Ага, нашли дурачка, — предсказуемо не уступает на его уговоры Рамлоу. Баки дергается от его прикосновения к своему бедру и скулит, как животное. Рамлоу убирает руку. На несколько минут повисает молчание. — Вам пора вставать, мистер Барнс, — с искренним сочувствием в голосе говорит Рамлоу. — Нет. Только не сегодня. Я сегодня никуда не пойду. Не хочу. Только не сегодня, — Баки на секунду допускает мысль о том, сохранилось ли у него достаточно навыков, чтобы, притворившись, что он сломался и будет сотрудничать, тихо вытащить «Глок» у Рамлоу и пустить себе пулю в рот. Конечно же, делать этого он не будет. Ему до слез жалко себя, так он жалок. — Мистер Барнс, все так плохо? — убрав из голоса интонации сексуального рыка и угроз, спрашивает Рамлоу. — Совсем никак? — Да, — шепчет Баки и сворачивается комочком. — Давайте отменим все. Я им скажу, что вы нездоровы, — предлагает командир Рамлоу. — Скажите им, что у меня диарея и я скоро сдохну, — стонет Баки, а потом берет себя в руки, садится на кровати и без особой надежды смотрит в тот угол, куда улетели подушки. — Хотя, нет, знаете что? Скажите, что я хандрю. Я сегодня не хочу никого видеть. — Так нельзя, мистер Барнс, — мягко журит его Рамлоу, но пересекает комнату и приносит обратно обе подушки. — Да знаю я, знаю, — вздыхает Баки и бессильно трет трясущимися руками свое морщинистое фотогеничное лицо вызывающего доверие политика. — Сам знаю. Так что я просто объявлю внеплановый выходной. — Выходной? — удивляется Рамлоу. — И какой же? «День скорби». — День лени, — шепчет госсекретарь Барнс и отворачивается от него, обняв обеими руками подушку. Рамлоу молчит секунд десять, потом без вопросов накрывает его одеялом. Задергивает шторы и тихо уходит. Вместо него из ниоткуда появляется Альпин, проникает под одеяло и прижимается к животу теплым боком. Баки гладит ее и думает о том, что у Стива была аллергия на кошек. У Стива была аллергия почти на все. А еще он думает о том, что благодаря Рамлоу и Альпин, наверное, все же сможет пережить этот проклятый день. Чертов день лени.