Канатоходец

Глаза Наташе залили какой-то дрянью будь здоров! Она едва дошла до пляжа, скидывая по дороге ботинки и ступая голыми ступнями по белому песку. Завтра они с Хилл должны полететь во Францию, и она так хотела снова увидеть дельфинов, убедив себя в том, что всё они смогут исправить, что найдет она эту настырную девчонку, что будет у неё, у потерявшей напрочь память другой Вдовы, время подумать над возвращением домой... Она почти унижалась, прося Марию поднять чертов самолет в небо сегодня же, но та придерживалась всех возможных правил и только отрицательно качала головой, подписывая бумаги, в которых почти на каждом листе значились пятизначные цифры. Наташа только представить могла, чего той стоило отправится за младшим агентом под собственную ответственность. Мария Хилл буквально арендовала самолет Щ.И.Т.а и это при том, что она — директор! Потом была двухчасовая волокита, в которой она объясняла организации причины своего временного отсутствия. И честно? Было похоже на разговор мамы с малолеткой! «Нет, Наташа, если я подниму самолет сейчас, они сочтут это за побег или еще хуже и отправятся следом! Ты хочешь, чтобы нас до самой Франции сопровождали бронированные самолеты? Боюсь, после такого мы обе посидим «на скамейке запасных»... Можно, я договорюсь со своими людьми? Там сплошь дети малые с натянутой чекой!» И Наташа смирилась.  И, едва ей закапали глаза, вильнула рыжим вихрем подальше от базы, лишь бы не испытывать волнение, пронизывающее все внутренности до единого. На пляже было тихо и жарко. Никаких дельфинов. Наверное, тоже предпочитали прохладу океанских глубин жаркому занзибарскому костру над водой. Наташа сейчас с радостью окунулась бы. Вода казалась такой кристальной...  Она сняла с плеч рюкзак и вытащила дрогнувшей на миг рукой колбу. Первую секунду ей показалось, что мир приобрел ощутимые помехи, но ей вполне могло и голову напечь — сегодня она была без кепки. Колба была цела и доверху наполнена серой жидкостью, а на дне плавали розовые сгустки, образуя над собой прозрачный и густой слой. Осадок переливался, а серый цвет, стоило потрясти колбой, открывал взору маленькие стёклышки. Ничего необычного, если не считать цвета и равномерные слои.  — Мини-Вормир у меня в ладошке... — прошептала Наташа. — Расскажешь мне свои тайны? Она щелкнула пробкой. Запах древесины тут же окутал её всю. И что может произойти? Её всегда выбрасывает волной на берег... Она окунула мизинец в жидкость и даже не дрогнула, наблюдая, как та почти мгновенно впитывается в кожу.  Ничего. Солнце по-прежнему нещадно палило. Никакой тьмы, кроме той, что внутри. — Наташа! — позади послышалось бормотание. Вот тут она уже подпрыгнула, сунув колбу в рюкзак так быстро, будто ещё секунда — и всё взорвется. Таймер в груди сжал сердце в стальной наковальне. Наташа обернулась. Мария, одетая не в костюм Щ.И.Т.а, а в какую-то легкою рубаху поверх свободных ситцевых штанов, шла, ругая на чем свет стоит глубокие занзибарские пески. Из-под руки Наташи выполз краб, щелкнул и убежал, играя коралловым пузом на свету. Мария накрыла её тенью. — Местные сказали мне, что пьяную рыжую девушку я найду здесь, — она улыбнулась, сев почти вплотную к Наташе. — Если я не ослепну после этих капель, я обязательно оставлю отзыв на вашего доктора, потому что он явно сторонник какой-то советской медицины. Он три раза измерял мне глазное давление с таким усердием, что у меня поднялось артериальное! Мария засмеялась, и смех её был таким тихим, как звон музыки ветра над дверью одной из хижин, в которой они с Авой не так давно ночевали. Наташа отвела взгляд. Не хватало еще пользоваться телом другой Наташи и реагировать на все эти звуки и жесты женского тела. Сколько она делила пространство с другими Вдовами? Осточертело...  Но пулю в лоб она всегда мечтала получить. — Скажи, Хилл, а мы что, встречаемся?  Взгляд Марии не дрогнул, но кажется она сглотнула все темы, с которыми шла сюда. — Ты мне скажи... Я поцеловала тебя, а ответа не получила. О как! Наташа прикусила язык. — Ну а как это было? Мария нахмурилась. — Не смешно, Наташа. Нам с тобой на двоих целая жизнь, а ты еще скажи, что пьяная была, — волосы Марии с уха упали на плечо. Её высокие скулы грело солнце, а в глазах отражались акварельные брызги.  — Но мне понравилось, — Мария не боялась смотреть кому-то в лицо, и сейчас она всеми силами старалась поймать взгляд Наташи, — я не уверена, что работа свела нас, скорее наоборот, но впервые мне показалось, что жизнь — это не блок из загона для агентов... Что я могла бы... Не знаю. Наташа пожала плечами. — Вот видишь. Не знаешь. Когда в одной руке пистолет, а в другой мечты, что-то приходится оставлять невзведенным. Ты так можешь? Я тоже не могу. Мария  вновь убрала прядь за ухо. — Не могу. Поэтому и нашла того, кто не может тоже. Солнце облизало висок Наташи, но пальма тут же охладила его своей вихрастой тенью. В лодке неподалеку капалась женщина с повязанной на бедре сетью-юбкой, видимо, чистя её деревянное дно. Наташа смотрела туда, на берег, почти не моргая. Только бы не встретиться взглядом с Марией. Странно, вдруг подумалось ей, она никогда не отводила взгляда, когда дело касалось Мстителей или Красной комнаты, да даже Щ.И.Т! Все боялись ей взгляда всю её жизнь. Балетмейстер учила её твердости, иногда кричала, возвышаясь над раненными птицами, но Наташа быстро обучалась смотреть в лицо страху, и не важно где: на сцене или в бою, в жизни или на пороге смерти. А тут, надо же, испугалась Марии Хилл и её чувств, на которые уж точно не она должна отвечать, но октябрьское солнце показалось ей в это мгновение прожигающим до самых костей. — Жарко, как в танке... — Мария дёрнула Наташу за запястье. Одурманенная видом прозрачной и тихой воды, Наташа позволила дотянуть себя до самого берега, а очнулась, только по колено стоя в ласковой волне.  Мария нырнула, и её легкий костюм встал пузырем всего на мгновение, а потом и вовсе пропал. Наташе было смешно, жарко и странно одновременно. Не должна она веселиться, пока Ава торчит черт знает где. Глаза всё еще щипало. Мария вынырнула. И профиль её был такой волшебный. Наташе показалось, что из воды выплыла русалка-воительница. На её ресницах сверкали капли воды. В сердце вновь что-то сжимается, но Наташа уже не уверена, что против её воли. Кто-то внутри неё плачет, как будто кто-то очень знакомый... Так обычно плачут старики, которые с благодарностью покидают этот мир. Но Наташа жива? Ведь так? Вормир сохранил её тело... Наташа, конечно, не дура. Другой-то Наташи нигде нет. — Ты говорила, что с последней миссии я вернулась едва живая? Мария остается в воде, вытирая мешающие капли с щёк.  — Ты дошла до медпункта, а потом свалилась часа на три. Вся была в ожогах, но меня не пустили к тебе, — волосы её блестящими змейками держались на воде, — потом пару дней не выходила из своей комнаты, надеюсь, поедая те сандвичи, которые я готовила... Ава вызвалась за тобой присматривать, но, сдается мне, снова сидела сутками за приставкой? Наташа выдохнула. Вот с этого момента она ничего и не помнит.  — Лучше б она так и оставалась ребенком, играющим в приставку... — Она лучшая из тех агентов, подготовкой которых я руководила, Наташа. И! Если вспомнить, сколько раз ты подвергала себя риску, у меня патронов не хватит! — Дурь сплошная... — Наташа упала в воду у берега, позволив той облизать её теплым языком.  В костюме было жарко, но она намеревалась казнить себя до последнего. — Я люблю в вас эту импульсивность. Иногда — это настоящая проблема! Но бывают дни, когда это всё, что способно поставить тебя на ноги.... Я люблю в вас это... — Это уже твоя беда, Хилл, — Наташа улыбнулась, отмахиваясь от прилетевших брызг. Солнце неумолимо гасло, хоть и не был еще заметен закат дня. — Мы ночевали тут в номере неподалеку с Авой, — Наташа не знала, в какую яму падает, но в отсветах солнца глаза Марии были похожи на горный хрусталь, и Наташе показалось, что никакая это не яма, — если, конечно, не желаешь спать в одной из своих палаток... — Есть еще самолет, — улыбнулась Мария. Взгляд Наташи помрачнел, она резко встала, развернулась, опустила плечи и злостно протопала несколько метров, прежде чем бросила. — Удачи, Капитан Арктика! Мария рассмеялась за её спиной. — Подожди, Нат!