Канатоходец

Ава просыпалась на короткое время и засыпала снова. Прижиматься к холодной стене самолета возле блоков регулирования было очень холодно, с раной же в ноге — невыносимо. Она притаилась между двумя ледяными контейнерами, выдыхая в руки теплый воздух: если бы не костюм Щ.И.Т.а, давно бы окоченела. Не было слышно никаких разговор, лишь изредка что-то хлопало вдалеке, но нельзя было понять, что именно — дверь, ходьба грузного человека или что-то внутри самого самолета разболталось со временем.  Ава выдохнула, с трудом вытянув ногу так, чтобы её не было видно за стеной контейнеров. Место раны нещадно жгло, но кожа запеклась по краям, ничем не зашитая, будто разрез на пузе кита. В темноте едва ли можно было оценить риски начинающего некроза. Ава чуть не простонала вслух.  — Чёрт... С-с-с, как же больно... Она знала, что нельзя терять сознание, нужно держаться, и, хотя нет потери крови, боль и шок могут лишить её возможности действовать оперативно, а значит вся эта затея — глупа и неоправданна.  Но действительность была сильнее неё, и Ава, как обезумевшее от страха и холода животное, периодически проваливалась в сон.  — Смотри в оба! — Наташа толкает её плечом поближе к стене.  Они на высотном здании Нью-Йорка между последним этажом и лестницей, ведущей прямо на крышу. Вниз нельзя, потому что там уже поджидают два охранника, вверх тоже — там их цель, которая уже раскрыла чемодан с деньгами. Над их головами серое небо и белый-белый пушистый снег. Завтра Рождество. Ава подарит Наташе набор свечей “Карамель и виски” и классную пижаму. Только бы выжить, как обычно... — Выходим! — Наташа дает сигнал, и Ава открывает пулевую очередь. Мужик в черном с серым дурацким капюшоном тут же падает, следом ложится его покупатель, чемодан хлопается рядом с ними — несколько купюр подлетают, уносимые ветром. С самолета открывают огонь. Наташа совершает кувырок, стреляет точно в цель, но самолет прочнее пары пуль. Снизу слышится топот охранников.  — Лучше бы в засаде сидели! — Ава ударяется о парапет, прячась за ним, как за щитом.  — Запрыгнешь на самолет со взрывчаткой? Я отвлеку, — Наташа стреляет, не жалея патронов. Падает снег — падают гильзы.  — Ты с ума сошла?  Ава всё же выбегает из укрытия, уворачиваясь от пуль. Охранники, выбежавшие на крышу, падают замертво, подстреленные из самолета. Ава сперва удивляется, что самолет не взлетает, ведь давно бы уже улетели, но потом с отвращением понимает, что наёмникам деньги дороже жизней, а окровавленный чемодан валяется между Наташей и двумя бесформенными трупами, как сверкающий трофей. От снега корпус самолета скользит, словно ледяная горка. Ава бросает взрывчатку вверх, так и не сумев с пятой попытки залезть на крыло. Она спиной слышит возмущенное цоканье Наташи, но уже ничего не может поделать с усталостью и напряжением в мышцах.  Хилл снова скажет: “Всех к чертям подорвали: и злодеев, и гражданских, и улики, и себя. Молодцы. Жду объяснительные”. Наташа фыркнет, выкинув листки в мусорное ведро, купит пиво из автомата, и они вдвоем будут смотреть в их общей комнате очередную комедию. А завтра Рождество!  — Ава, мать твою, — ругается Наташа по-русски, — чего застыла! Живо сюда! Ава отпрыгивает, как ужаленная, катится по бетону в сторону Черной Вдовы, считает до трех и закрывает уши. От взрыва под ней всё ходит ходуном. Возможно, в крыше останется дыра. Время в мгновения взрывов ощущается совершенно иначе: пыль замедляет его на несколько секунд. Аву ощупывают поверхностно... — Цела? Не ранена? — у Наташи слезы на глазах от пыли и дыма, но она всё же не отнимает рук от её плеч, пока не убеждается в целостности Авиного тела.  — Хилл нас прикончит, — шепчет Ава. — Вали всё на меня... Ава в полудрёме подпрыгивает — самолет будто летит куда-то вниз или ей только кажется это, но вскоре всё приходит в норму. Веки кажутся тяжелыми, ноги вообще наливаются чем-то многотонным и немеют. Она пытается проморгаться, но темнота повсюду, куда ни глянь, вводит в состояние жуткое, почти отчаянное.  Сквозь пелену бреда Ава видит костёр перед собой, который то вспыхивает, то угасает, а затем внезапно становится плотью и ласково, по-матерински гладит её влажную от пота щеку. Аве жарко. Она знает, что это лихорадка... — Эй! Прекратите! — Ава выдергивает котенка из рук нью-йоркской шпаны, таскавшей того за хвост. Котёнок пищит, залезает Аве под куртку, больно вцепившись когтями в её кожу на груди. Ава морщится. Это он так выражает боль и страх. Ава тоже бы выцарапала своим мучителям глаза и душу, если бы только отрастила острые когти. — Как ты вообще тут оказался, котик? — Ава гладит шкурку дрожащего животного. — Ты, наверное, если бы умел говорить, задал мне тот же вопрос? Ава вытирает с куртки грязь. С подворотен пахнет сыростью и мочой. Она смотрит в небо. Падает снег. Завтра Рождество. Она хотела бы встретить его дома. Она ужасно хочет есть.  На мелочь, звенящую в кармане, она покупает дешевый кошачий корм. В магазине по телеку крутят праздничные фильмы. Банка с противным хлюпом манит блевануть, но Ава удерживается от этих позывов. Котенок набивает брюхо, мурчит и иногда попискивает. Они идут мимо забора, огораживающего стройку.  — Нужно попросить у Джерри еще мелочи... — Или перестать прятаться? Ава от испуга отпрыгивает к стене. Над ней возвышается Мария Хилл. Никакой униформы. Куртка и сумка на плече, из тех, что носят боксеры. Взгляд уставший. Ава чувствует себя загнанной в угол, но нет такого угла, который она не пробила бы в панике. Котенок выпрыгивает из её куртки, видимо, испугавшись её колотящегося сердца. Ава даёт деру, оставляя следы от ботинок, явно не подходящих ей по размеру.  Мария Хилл не бежит следом. Лишь смотрит за убегающей Авой.  Присаживается на корточки рядом с плюхнувшимся в газон котенком. У того на шее бумажка на тоненькой ниточке и подпись “Джерри”. Мария заглядывает котенку под хвост. — Красивая Джерри...  Мария сидит за столом на кухне, сосредоточившись на тиканье часов слева от неё. Джерика трется о её ноги, иногда задевая котями голень. Она впервые с тех нью-йоркских поисков чувствует, как горло сжимают слезы и духота становится осязаемой. Она не может Аву потерять, совершенно. Если они с Наташей поссорятся из-за Авы, она себя не простит, и пусть Вдова соберет себя уже наконец, иначе ей придется вытаскивать из этого пиздеца двух Вдов.  Она достает из своего жетона с обратной стороны бумажку. “Джерри” полустёрлось, но Мария всё равно разглаживает концы. Этот клочок о многом говорил...  Ава всегда оставляла за собой следы в надежде, что её найдут. Разве этот раз был исключением?  Она долго бродила на месте взрыва в Танзании, пока Наташа приходила в себя, чуть ли не каждый камень подняла — она чувствовала, что должна доверять Аве, потому что знала её. Но в итоге нашла только разбитые часы с нацарапанными на задней стороне цифрами: 1867. Мария прикрывает глаза. Нужно подумать. Может, это какой-то код? — Извините, здесь девочка недавно была, покупала у вас корм для кошек, — мужчина за прилавком оценивающе оглядел Марию Хилл, но, решив, что та ему не по зубам, лишь пожал плечами, — вы её не знаете? — Вот прям всех в Нью-Йорке знаю! Следите за своими детьми, а то шастают тут беспризорные, товары воруют! Мария и не таких увещевала на допросах. — У котенка была записка на самодельном ошейнике, — Мария еще раз сверяется с бумажкой, — Джерри... Динамики у телевизора разрываются от Рождественских песен. Котенок в другой руке не спасает ситуацию. Она держит его за шкирку, отчего тот болтает лапками, но, как ни странно, даже не пищит. — Во-первых, кошек так не держат, — продавец чешет затылок, щелкая кассой, — во-вторых, я знаю только одного Джерри — продает дешёвые хот-доги трехнедельной выдержки, 135 улица, Гарлем, прямо за двумя заброшенными зданиями у шоссе, в-третьих, если вы прочли это с бумажки на ошейнике, я полагаю, это его кличка, — он указывает на притихшего в её руке котенка, — не магазин, а детективный центр. Вчера только от копов еле избавился. Три недели какого-то наркомана поймать не могут, который у меня консервы покупал... О большем Мария и мечтать не могла и, не поблагодарив продавца за полезную информацию, выбежала из магазина в направлении 135 улицы. Котенка пришлось уложить в сумку, поскольку тот так и норовил улизнуть.  На краю между шоссе и старым пятиэтажным домом стоял небольшой фургон с изодранной вывеской “Горячие хот-доги”. Мария постучала в окошко фургона. — Ага, слушаю, мисс, — пухлое лицо почти высунулось из окошка. Джерри оказался толстеньким пареньком на вид не старше самой Авы.  — Вы не знаете, я ищу девочку — зовут Ава, рыжая, вот такого примерно роста, — Мария указывает себе примерно по грудь. Джерри шмыгает носом. На улице подмораживает.  — Ага, она вот в том здании ночует обычно, — указывает себе за спину,  — Иногда раздает листовки на 138 улице, это через два квартала отсюда, миленькая такая... И не рыжая, а прямо-таки огненная! — Спасибо, — Мария протягивает чаевые, не заботясь обернуться, когда уходит в указанном направлении к серому зданию. Перелезает через решетку, снег устилает лестницу, ведущую наверх, а на нём свежие следы, Мария забирается на третий этаж, пролезает через сломанное стекло, местами заколоченное досками, тихо проходит по узкому коридору, заворачивает за угол, поднимается по лестнице еще на один этаж — и натыкается на матрас, на котором, свернувшись в огромный клубок из куртки, лежит Ава: ботинки разбросаны в разные стороны. Она спит или притворяется, что спит. Мария знает, что у неё чуткий слух, даже лучше, чем у неё самой. У плинтусов стоит пара пустых железных банок. Мария не умеет говорить с детьми, жалеть их или заботиться, а встряхнешь Аву — завтра она убежит еще дальше, пересечет границу, и ищи её потом по всему миру. Она достает из бумажника купюры, сворачивает их и кладет в одну из банок. Котенок в сумке не подает и звука. Она собирается достать его, отдать Аве, пусть думает, что сам нашел её. Но Мария знает, что Ава неглупая. И всё же...  Мария застегивает сумку обратно. От корма, которым его будет кормить Ава, он умрет раньше, чем успеет вырасти. Мария уходит бесшумно, как будто и не приходила, стараясь не оставлять следов на снегу. Перепрыгивает перила и приземляется на руки и колени со второго этажа, на всякий случай обещая пробить по базе этого Джерри, чтобы быть в курсе Авиного отшельничества... Кошачий Джерри пищит в сумке, барахтаясь в её костюме. — Меня дома не бывает семь дней в неделю... Надеюсь, тебе не нужны игровая приставка и карманные деньги?  Ава пытается растереть онемевшее бедро, но то, каменное совершенно, не реагирует на её попытки. Опрокидывает голову. Сколько они уже летят? Ава не ощущает времени. Прямо над ней иллюминатор. У неё нет сил подняться и взглянуть, оценить местность, над которой они летят. Если поспать еще немного, возможно, силы и появятся. Лишь бы не уснуть навсегда... Вышагивание и контракт с одиночным ударом, вышагивание и шаг вперед с переносом тела. Руки жжет даже в перчатках, и пот стекает по спине, но это даже приятно, если не обращать внимание на окружающее пространство — только боксерская груша и напряжение в мышцах. Она бы разорвала её на клочки, если бы была питбулем.  — Так, а ну верни, что стащила! — Наташа перелезает через канаты прямо на середину ринга. Ава утирает пот со лба, ноги её подрагивают. Она смотрит на Наташу исподлобья. — Что-то потеряла?  — Ава, ты меня за дуру держишь? Да, потеряла! Свой телефон!  Ава скрещивает руки на груди. — У меня его нет. Наташа улыбается нервно, качая головой. Ава сведёт её с ума. С тех пор, как Мария Хилл оказалась в списке её личных контактов, Орлова пасёт все её уведомления, как ревнивый щенок. И бессовестно стирает их! — Он у тебя, Ава. Никто в этом здании даже мысли бы не допустил прикоснуться к моим вещам! — Ты его оставила где-то, а я должна извиняться? Наташа сокращает расстояние между ними, и её палец утыкается в Аву. — Я тебя сейчас из трусов вытряхну, мелкая воровка!  Ава улыбается, выскальзывая из кольца рук. Все Наташины приёмы ей известны — они идентичны теперь её собственным, а скорость реакции предугадать очень просто. Она выпрыгивает на пол с ринга и уносится к турникетам и вышкам. Наташа, конечно, принимает условия игры. Ава действительно где-то глубоко внутри боится расправы — уже не раз прилетало. Она прыгает по скользким турникам, её прыжки точные, высота её заряжает, остывший пот холодит шею и спину. Неплохое кардио, думает Ава, но тут же соскальзывает с перекладины, оказываясь зажатой между чужими бедрами. Из груди по подсчетам выпрыгивают несколько сердец сразу.   — Где телефон!? У Авы слезы на глазах. Она не собирается отдавать Наташу в руки этой холодной Марии Хилл. Та и так с неё много просит, дерет в три шкуры, заставляет потеть больше, чем всех других, и вечно ходит с безэмоциональным лицом! Она уже и на Наташу плохо влияет!  — Я, если что, за армрестлинг, а не за греко-римскую борьбу, — Мария входит, как всегда, бесшумно, держа в руке планшет.  Наташа продолжает держать Аву ногами и руками. Ава пыхтит, пытаясь отбиться всем корпусом. — Что случилось? Нат? Ава? — Мария повышает голос, когда обе Вдовы на неё не реагируют. — Отпусти её! Наташа встает, давая Аве пространство. Ава не может даже встать с колен. На руках наливаются красным будущие синяки. Если Наташа Романофф душит, то до конца. Ава выглядит как потрепанный кошкой воробей. У Наташи взгляд, настроенный на еще один подзатыльник. — Отдай ей телефон, — Мария видит недоуменное выражение лица Авы — “откуда ты знаешь?” — ты десять минут кралась от четвертого блока, и только слепой не заметил бы, что ты что-то прячешь... Ава загнана. Сучка Мария Хилл! Она выдыхает, уходит к сумке, достает из переднего кармана телефон, пару секунд настраивает его, возвращая прежний пароль, и протягивает его Наташе. — Мы с тобой потом еще поговорим, — Наташа уходит, хлопая дверью, и эхо прокатывается по огромному залу.  — Ну и? Так себя ведут дети, Ава, тебе что, двенадцать лет?  — А тебе есть дело? — “Вам”. — Что? — Ава вытирает капли пота и слез с щек. — “ВАМ” есть дело. Ты здесь на работе, не забывай, — Мария щелкает стилусом по экрану. — Завтра полетишь с парнями в Алабаму, нужно кое-что забрать будет, касается правительственных вопросов территориального характера. Хотим знать, кто контролирует северное подполье.  — Есть... — Ава удручающе плюхается рядом с сумкой, потирая запястья. — Сегодня придет твоя зарплата, сходи куда-нибудь с Оксаной, сидишь тут как сыч... Мария касается вспотевшей Авиной челки, убирает ту с глаз. — Спасибо, добрый полицейский, — Ава фыркает, даже не смотря в лицо женщине.  Мария не знает, скольких бездомных котят поотдавала в приюты. Джерри всегда спала на новом вельветовом диванчике рядом с полкой коллекционных детективных книг и каждый раз мягко мяла подлокотник, стоило Марии за целый месяц появиться дома. Пару раз убегала через окно на лестничную клетку, но всякий раз возвращалась, ничем не выдавая своего бегства. Но один раз убежала навсегда. Мария искала её весь вечер. На утро консьерж сообщил, что кошку задавило такси. Мария даже не плакала, просто не могла. Она в тот вечер метнулась в Гарлем, предчувствуя неладное, и оказалась права. Авы там уже не было.  Гарлем сменился на Бруклин. Приют для бездомных уже лучше, чем непонятное сырое здание в криминальном районе Нью-Йорка. Как Мария узнала? На одной из купюр, которую она в очередной раз подложила Аве, было вырезано “ООК” и очень неприличное слово.  Мария не долго думала. Ехала туда с непонятной надеждой. Вернулась, осознав, что Ава подросла и некая Оксана окончательно заменила ей все ранние перспективы.  Работа снова увлекла её с головой. И, если иногда она и интересовалась жизнью Авы, то разве что по наводкам с фехтовального клуба. Когда у Авы всё же получается подняться и заглянуть в иллюминатор, она едва различает очертания земли — туман стелется над белым заснеженным пространством, и кое-где мелькает что-то черное, потом сменяется темно-синей водой и снова белеет. Впрочем, ей известны погодные условия этого земного холодильника. Она выдыхает пар. Спать хочется еще больше. Она представляет себя огромной белой медведицей... — Аве сейчас непросто: у неё всю жизнь что-то отнимали, а за приобретенное она держится с удвоенной силой, и я не хочу, чтобы ты становилась триггером, — Наташа стоит между комодом и ванной комнатой в коридоре, — с ней можно поговорить, но меня она не услышит. — Она уже взрослая, Наташа! Я должна говорить с ней? Я няньчаюсь с ней с девяти лет! Может, хватит уже? — Мария держит дистанцию, но в узком коридоре они дышат друга на друга. Ава перелезает через открытое окно, как полюбила совсем недавно. И вот, пожалуйста! Вечно занятая Мария Хилл вдруг нашла время поговорить о своем “любимом агенте”! А Наташа и уши свои подставила, внимательно слушает! — Ава взрослая? — Наташа фыркает. — Мне кажется, я еще лет двадцать буду ей подзатыльники отвешивать...  — Может, хватит быть спасательным тросом? Как-то она до тебя выживала ведь?  — Я даю ей свободу... Вообще не трогаю! Контролирую только режим, ей волю дай, она нью-йоркское время на пять часов назад переведет, лишь бы спать подольше не ложиться... Мария потирает переносицу. В коридоре становится душно. Она приближается. — Просто... — Просто что? Я не понимаю. Ава тоже, судя по всему. Ко мне подлизывается босс, вот как это выглядит! Дай ей, не знаю, суперсложное задание, найди, не знаю, парочку головорезов! А мне скажи уже, к чему всё это?  Ава открывает было рот, но тут же давится внутренним комком. Мария целует Наташу, и пространство нагревается в считанные секунды, будто кто-то выкрутил кран с горячей водой.   Мария Хилл, что, лесбиянка? Как такое вообще могло произойти? Ава чувствовала, что всё это неспроста, но была уверена, что между Марией и Наташей просто сомнительная дружба, в результате которой Ава была обречена на лишение общения с настоящей старшей сестрой. Наташа тянулась к Марии, почти не тусовалась больше в компании Авы, а саму Аву только и делала, что гнала пораньше спать!  Возмущение, это еще мягко сказано! Наташа опускает руки, сжимая плечи Марии. Воздух разрывается между их телами фантомными искрами. Пахнет попкорном, который Наташа готовила несколько минут назад.  — Я... Наташа не знает, что сказать? Ава сказала бы пару ласковых! Но она не в состоянии двинуться с места. Пока ещё нет. — Вот так, — холодные пальцы Марии, Ава уверена, что они ледяные, её не раз трепали по макушке эти ледышки, держат Наташу за скулы, — ты как?  Наташа фыркает, но уже смешно. — Извини, Хилл, — она сжимает плечи Марии с какой-то импульсивной силой, — я, наконец, тебя спровоцировала?  — Что? — Мария впервые не понимает сказанного. — Ну... Знаешь... Аве-то всё равно придется объяснять, что к чему. И уж, дорогуша, — Наташа делает вид, что убирает с костюма Марии какой-то ссор, — сделай это достойно. Кто первый, тот и смелый... Наташа улыбается. Взгляд Марии, Ава никогда подобного не наблюдала, теплеет, становится почти прозрачным, она улыбается в ответ, в ней столько мягкости, что хватит на сотню плюшевых медведей. Это очень непривычно. Ава закипает.  Выходит на свет. Проходит мимо Наташи и Марии, задев последнюю плечом.  — Ненавижу вас! — хлопает дверью, надеясь, что та слетит с петель со всей своей системой безопасности к чертям. Ава знает, что не имеет права злиться, но это что-то действительно детское, будто её снова оставили, хотя обещали быть рядом. А может, ей обидно, что она не замечала очевидного раньше? — Ты найдешь, ты, конечно же, найдешь меня, — Ава шепчет в стекло иллюминатора, и оно запотевает, — а я пока разберусь, что к чему... Давай, Мария Хилл, ты всегда за мной следишь, я и сейчас это чувствую.  — Сашка, Сашка, — Ава неслась через весь корпус за пушистым хвостом. — Так, куда? — Мария Хилл притормозила ногой и кошку, и Аву.  Ава сжала в руках кошку, которая явно была настроена не попадать ни в чьи руки сегодня уж точно. — Это не то, что можно подумать! — Правда? Сюда нельзя с животными, Ава!  — Наташа разрешила!  — Наташа кто? Такой же агент, как и ты! Ава нахмурилась. — После вчерашнего между нами сотни миль... Кошка укусила Аву за ладонь, но та не выронила её. — Это еще со времен Бруклина? — Мария отняла кошку из рук Авы, поддержала её над головой. — Кошки часто попадают под машины. Не стоит к ним привязываться. Кошка явно была помойной.  — Отдай! Саша — умная кошка!  — Саша? Александра Орлова, значит... Так и запишем. Что она умеет, её нужно прогонять как новичка? — Мария ухмыльнулась, наблюдая за глупым выражением лица напротив. — Чью она конституцию соблюдает? Мне шпионы не нужны! — А? — Пойдем, поговорим, — Мария отдала успокоившуюся кошку Аве.  Они поднимаются на седьмой этаж. Ава была здесь лишь раз, это неудобный блок: длинные узкие коридоры, лабиринты, и скучные работники, портящие зрение за компьютерами. Мария выводит её на балкон, с него открывается вид на нью-йоркский метрополитен. Шумно, но по-особенному отрезвляюще.  — Не думаешь, что агент Александра Орлова улизнет под колеса?  — У неё должен быть дом... У неё он был. Со мной рядом.  Мария облокачивается на перила. — Ну ладно. Пусть. Только не бегайте по коридорам...  Ава скатывается по стенке. Солнце греет её макушку. Внутри белая простынь, мокрая, не просохшая.  — Ты приходила ко мне.  — Один раз. — Врешь... Хотела снова меня вернуть... — Вернешь тебя, как же. Ава смотрит на Марию снизу вверх. Она, как стена, которую не пробьешь. У Наташи столько трещин, что труда особого нет залезть под кожу: ты обжигаешься, получаешь тумаки, но в итоге усаживаешься поудобнее. Только бегать за ней приходиться. Мария никуда не убегает. Всегда на своем месте. Знает, что делает, чего хочет, кому и чему служит. Она монолит. Цельная, не подлезешь. Аве страшно даже пытаться... Мария свободна и требовательна... — Мне мать не нужна! — А мне дочь, Ава. Она стоит к ней спиной. Плечи её ровные, из пучка даже пары прядок не выбилось. Ава опускает голову. — Кошку можно оставить? — Ну, как агент она уже числится, так что, пусть рискнет улизнуть... Ава недоверчиво косится. — Мы что, уже не о кошке говорим? Мария пожимает плечами. Вагон с шумом и лязгом проносится где-то внизу.  — Наташа говорила, ты в морг хочешь попасть? Хочешь свожу? Вскоре Ава различает в иллюминаторе маленькие домики, а впереди вышку, наподобие маяка, только гораздо-гораздо выше. Она серая, и нельзя издалека разобрать, что это вообще такое, если не столб тумана. С раной на ноге придется попотеть, но она в конце концов знала, на что идёт.  Ава перевязала тросом бедро. Проверила Тело заныло. Если нога отвалится, она попросит у Старка на Рождество новую, бионическую...  Они совершили остановку в незнакомой для неё местности, да и сознание было слегка затуманено, чтобы ориентироваться. Ава просидела в отсеке до самого возгорания. Саблями зацепилась за борт, когда скатывалась, спасаясь от пламени, да там их и посеяла… Чудом шмыгнула в другой самолет никем незамеченная… Годы подготовки, и Мария Хилл получила тень с навыками высокоскоростного по человеческим меркам агента. — Я не буду ничего делать! Она вас всех убьет, когда придет за мной! — Ава кричала, пиная охранников, удерживающих её на стуле.  — Кто придёт? — Мария щелкнула мышкой по экрану, и синий свет сделал её фигуру ледяной. — Кто надо... — Тебе девять лет, ты сирота, не американка, по-английски понимаешь неплохо, но не всё, и у тебя сложный характер, — Мария встала из-за стола, приглушенный свет пугал Аву, — тут много крутых людей, вроде тебя. Ты будешь здесь нужна, Ава. Дом.  — А ты кто? — Ава смотрела, пытаясь просверлить дыру внутри Марии. — Слежу за безопасностью.  Ава знала, что мир, состоящий из пустоты, которая вечно её преследовала, вдруг обрел трос, прочный канат, по которому можно было пройти, не боясь упасть. Это еще не было всем. Но она верила, Мария Хилл — канат, помогающий перестать бояться пустоты.