Канатоходец

Приморские Альпы считаются самой красивой деревней во Франции, и не случайно. Наташа и Мария забираются на высокий холм, и оттуда открывается вид на лазурный берег и маленькие домики, которые, как чайки, гнездятся поближе к воде. Воздух с воды долетает терпким, порывистым, а ночь ощущается абсолютно прозрачной, и костюм вдруг становится таким тесным, липким и грязным, как будто Наташа несколько дней к ряду пролежала в сточной канаве и не просто пролежала, а втирала в себя всю эту грязь. Тёмные волны, окаймленные белой пеной, врезаются в камни. Мир кажется натянутым на леску: где-то блестит облизанный берег, а где-то ждут дождей горные камни, уже отдавшие всю свою сырость растениям и деревьям.  Мария присела, рассматривая в бинокль местность, и тень заброшенного белого домика поделила её лицо на светлую и темную стороны. Наташа вгляделась в низкие окна — выбитые стекла раззевались чернеющей пустотой.  — Самолет стоит на возвышении, — Мария передала Наташе бинокль, — рядом — никого.  Наташа решила ничего не рассматривать. — Это странно, Хилл, — она выдыхает холодный воздух, ощущая боль в груди от налетевшего порыва ветра, — сдаётся мне, нет там Авы, да и, уж если на то пошло, вряд ли есть перевозимое вещество, за которым так несерьёзно охотится Фаза 2. Короче, надеваем айсеры, потому что другая “птичка” явно не в Питере... Мария дергает канат, прикрепленный к выступу, который раньше выполнял функцию водозаборной колонки.  — С чего ты взяла? — А что им делать там? Исследовать? Пф-ф... — Наташа отталкивается без каната, скользит по мелким камням вниз, аккуратно цепляясь за торчащие в разные стороны кусты. — Если и проводить эксперименты, или вроде того, то уж наверняка там, где никакие власти ничего не заподозрят, не думаешь? А, если и заподозрят, то, пока очухаются, их уже и след простынет. Была я в таких местах — сплошь синь и деревенящий холод. — И мне приходилось бывать в таких местах, если ты имеешь в виду Россию, — Мария спрыгнула с последнего выступа на склон, уходящий узкой тропой к возвышению на противоположном холме.  — Россию? Ну, может быть... Самолёт оказался брошенным. В грузовом отсеке за нагроможденными коробками Наташа обнаружила лишь мотки бечёвки. Мария попробовала запустить датчики, включить генераторы, но панель была разобрана, казалось, до атомов, при том, что корпус самолета как внутри, так и снаружи был идеально новым и отвечал всем современным требованиям.  — Как они так быстро успели провернуть такое? — Наташа развела руками, сама не понимая, на что конкретно хотела указать: на план по запутыванию и заметанию следов или на оперативную порчу хорошего самолёта.  — Если кто-то так просто расстался с дорогой игрушкой, значит, имеем мы дело, пусть и с дилетантом, но дилетантом богатым, — Мария села в кресло пилота, прокрутив кожаное колесо на рычаге.  Она потёрла виски, Наташа посветила фонариком в пилотский бардачок. Пусто. — Они могли скрыться на другом самолёте? Мария покачала головой. У виска пульсировало. Ей было знакомо это ощущение, но она его не любила. Страх всегда был неизменным спутником отчаяния. Она всю дорогу сюда чувствовала, что не найдёт Аву, что нужно было сразу повернуть на Россию. Да, их подбили, но то явно были криминальные “дворники”, идеально выполнившие свою роль: они увели, отвлекли, и, даже если и не смогли их уничтожить, всё равно получат за удовлетворительную работу “бумажный пряник”.  До рассвета еще было далеко, пару часов точно, но какой-то едва уловимый свет, как будто луч маяка, забрезжил сразу отовсюду. Волосы Наташи вспыхнули огнём. Мария краем глаза проследила за этим лучом. Солнце, видимо, отразилось в железяках самолета. Как будто летишь сотни метров над землей. Наташа была похожа на ангела в черной рясе. Она сейчас была так похожа на Аву, как две капли воды похожа. Ава вспыхивала, как спичка, и искры способны были ослепить её врагов. Мария сама иногда пугалась этих искр, держась на расстоянии. Наташа сейчас тоже была всего лишь спичкой, но Мария не могла понять, отчего. В какой момент что-то внутри Романофф неизбежно изменилось, иссякло и сошло на нет? Под стеклянным колпаком они обе потухнут, им нужна вечная свобода и возможность раз за разом разбиваться. Им словно нравится собирать себя по осколочкам в разноцветную, ярко пылающую красным мозаику.  — Я думаю, нам всё же придется доехать до Серой Горгульи... — сообщает вдруг Мария, наблюдая за пламенем, угасающим на волосах Наташи. — До Парижа часов шесть! Это если ты тачку найдешь! — Наташа смотрит на иллюминатор. Занимаются первые отблески рассвета, совершенно пока неуловимые. — Может, есть вариант попроще? — Да, есть. Наташа подталкивает её к ответу, мол, ну и какой же. — Самой построить самолет из прибрежных камней, Нат! У Старка, наверняка, есть какой-нибудь самый ненужный аппарат, а тебя он хотя бы слушает, не знаю... — Старк? — Старк, да. Наташа силится остановить табун мурашек, бегущих по телу от кончиков пальцев. Она не уверена, что готова встретиться со Старком из чужой для неё Вселенной. Интересно, какой он? Отличается ли? Наташе кажется, что совершенно такой же: от стрижки до манеры речи... И всё равно она не готова. Она бы встретилась с кем угодно: со Стивом, например, даже с Доктором Стрэнджем! Вот он-то точно сказал бы ей, в чьей она сейчас, так сказать, шкуре.  Они бы всё поняли. Но Старк кажется разумнее всех, практичнее что ли... Одно плохо: он в своей любознательности доходит до абсурда, а ей сейчас недосуг испытывать на себе его любовь к лаборантским мышам.  Наташа стягивает резинку с волос. Ей сейчас хочется выдохнуть от волнения.  Рыжие волны волос легко касаются плеч. Черный костюм пропускает ранние утренние тени от облаков.  — Ты когда-нибудь попадала в авиакатастрофу? Такую, что кажется, вот и конец? Ты где-то между облаков, Богом и стратосферой... Воздух сухой, начинаешь кашлять, как будто кто-то спрятал тебя в горячей ладошке, — Наташа не смотрит на Марию, но слышит в абсолютной тишине её сердце.  — Ты думаешь... Вернее... Тебе кажется, что утонуть, плывя на корабле, — это милость, которую ты бы хотела заслужить. Захлебнуться водой лучше, чем быть разорванной огнем и светом... — Почему ты вдруг?... — Не знаю, давай уже пойдем куда-нибудь. Я ощущаю вот прямо сейчас, что меня разорвет огнем и светом... — тихо шепчет Наташа, чувствуя, как конденсируют капельки пота у виска.  Сердце, такое послушное в обычное время, сейчас творит невообразимое, словно выросло на целый пуд, и грудная клетка показалась ему незаслуженной тюрьмой. Она ничего подобного уже давно не испытывала. Просто так. На ровно месте.  — Наташа? — Мария медленно встает, преодолевает между ними расстояние, аккуратно обхватывая Наташины локти.  У той на глазах слезы. Они светятся, хотя темные облака полностью закрыли луну — единственный пока источник света.  — Падаю...  Мария смотрит в глаза, в которых застыло стекло. Она столько раз видела стеклянные глаза мёртвых солдат, агентов, гражданских. Представляла, что вот также однажды остекленеет. Но смотреть на живую Наташу с мёртвыми стеклянными глазами было невыносимо больно. Что же с ней? Конечно, поступок Авы мог ввести её в такое состояние. Конечно...  Мария надавила на плечи Черной Вдовы. Наташа осела на холодный пол самолета. Иллюминатор открыл обзор на светлеющее небо. — У тебя паническая атака, дорогая, давай-ка, дыши... — она заправляет влажную прядь волос за ухо, и её пальцы задевают прохладную кожу на шее.  — Трудно дышать... У меня, наверное, сердечный приступ? — Я принесу воду. Сиди. Мария встает на негнущихся ногах, будто сама сейчас не испытывает сильную тревогу. Из всего, что у них было с собой, только Наташин рюкзак с самой Танзании. Рюкзак Авы. Мария сразу его узнает: на нем эмблема Щ.И.Т.а, нашивки из пачек с чипсами, значки с Тотали Спайс, Рейнбоу Дэш и Нирваной, а вот брелок с Человеком-пауком был самым старым и держался исключительно на доверии. Мария касается этого затертого брелка, и плюшевый герой бликует ей в ответ на это касание кожаными глазами. Она усмехается, но тут же берет себя в руки, в темпе открывая замок. Среди кучи фантиков, пакетика кошачьего корма и пачки с хлопьями (ещё бы, Ава без них, как наркоман без дозы) Мария вытаскивает бутылку с водой и уже, обрадованная находке, собирается бежать к Наташе, как замечает блеск прозрачной колбы в отсеке для наушников внутри рюкзака. Она замирает, хотя всегда решительна в такие моменты, но сейчас... Колбы, конечно, берут с собой на задания... Ава, например, взяла их, потому что они должны были с Наташей отыскать хранение субстанции с Контаксии. Но Мария видит отчетливо — колба одна, и она не пустая. Мария уверена, Наташа знает. Жидкость с Контаксии... Мария аккуратно берет колбу — жидкость переливается, серая блестящая вода похожа на звездопад в маленькой стеклянной тюрьме. Этот свет может заменить фонарь в ночи... — Что, черт побери, происходит, русская шпионка? — Мария вышептывает знакомые для неё слова на чужом языке. — Наташа, блять...  И что теперь делать, Мария не знает. Знает лишь теперь, что Наташа не просто так паникует, рассматривая всякий раз горизонт. И дело, скорее всего, не в Аве. А, может, они с Авой что-то удумали, сговорились, вот Наташа и прицепилась к Марии?  Мария сводит брови. Её злит это. И долго она с этим рюкзаком ходила бы? Она прячет колбу обратно в кармашек. Плевать. Ава, что бы они не задумали, в любом случае нуждается в ней. Наташу же...   Им теперь точно нужно в Париж, к Старку. Мария теперь глаз с неё не сведет... — Я решила, что мне не нужна вода, а нужен свежий воздух, — Наташа нервно обходит Марию, хватая рюкзак за ручки и набрасывая его себе за спину, — пошли, Хилл... Торчим тут, а уже могли бы найти тачку... Солнце, наконец, вытаскивает из закромов свои красные лапища. Они ударяют им в спину, но не обжигают по-летнему, а создают причудливую игру света. Волосы Наташи, выпущенные из резинки, вспыхивают и горят-горят. Мария забывает, что секунду назад хотела вытряхнуть прямо на глазах у Наташи содержимое рюкзака. Сережка в левом ухе Наташи отливает искрящимся золотом. Мария, честное слово, не понимает, что происходит, но сердце её само заходится в бешеном темпе.  Да, катастрофа... И тебя вот-вот разорвет огнем и светом... Человек-паук прыгает на тонкой ниточке, подвязанный к ручке рюкзака. Веселый такой, будто знает, что с Авой всё будет хорошо. — Тебя второй отдел ищет. Ты не сдала отчет с прошлой миссии. Ава запрокидывает голову. Диван скрепит. Мультик орёт на фоне. — А? — Ты уже второй день не выходишь из комнаты. В чем дело? — Я здорова. А ты врач? Мария присаживается на стул рядом с диваном. — Ава. Поговори со мной. Сидишь и вырезаешь из пачек с хлопьями эти... Головоломки... Ава ковыряет картонку. — А что? Развиваю интеллект. Мария вздыхает. — Шестилетнего ребенка? — Сама попробуй. Тут такие загадки, твой IQ сразу похудеет... Ава наблюдает за молчаливым осуждением Марии. — Наташи нет уже больше двух месяцев, а всё, что я слышу — у неё теперь крутая семья Мстителей... Она вернется? Мария отбирает у Авы дырявую картонку. — Какие ты любишь? Я еще закажу. Она встает. Ава хватает её за запястье. — Скажи. — Не знаю, Ава. — Мне нужно сделать звонок, — наконец произносит Мария, чувствуя, как дерет что-то неприятное пересохшее горло.  Джерика встречает их гордым “мур”, трется об ноги и смотрит как на самых настоящих дур. Маргарет ждет, пока Мария зарядит свой телефон, наливая Наташе чай.  Наташа разбирает из диалога немногое, даже не пытаясь уловить суть беседы. Мысли пребывают в тумане, а тело в огне. Она надеется, что Мария не успела заглянуть в рюкзак. Не заметить колбу...Почти невозможно... Наташа винит себя за неаккуратность. Просто так долго всем дела не было до этого рюкзака, что... — Оливер, я... — голос Марии дрожит, и Наташа отвлекается на эту дрожь, — как там Сашка? Наташа удивляется, что Хилл звонит поинтересоваться об Авиной кошке. Та, казалось, её мало волновала. — Она должна быть в порядке, понял? Не дай бог, в моё отсутствие с ней что-то случится, следом за ней пойдешь, Оливер, — она прикрывает глаза, а Наташе кажется это безумием, и она пропускает часть диалога, но последнее заставляет её вздрогнуть и обжечься неостывшим чаем, — что? Я тебе не пугаю. Это не просто кошка! Это ты, Оливер — просто Оливер, помни об этом! Я всё сказала.  Мария с силой проводит по экрану, сбрасывая звонок. На кухне царит тишина. Маргарет скрещивает руки, смотря себе под ноги.  — Что? — Мария смотрит на три пары глаз, тут же уставившихся на неё. — Что вы на меня смотрите? Она резко встает. Наташа видит две яркие дорожки слез, прежде чем Мария скрывается в коридоре. Понимает, что для Марии это всё уже слишком личное... Мария скатывается в длинном и узком коридорепо стене, присаживаясь на пол. Она больше не может. Она от страха готова убивать голыми руками, но она как будто впервые бессильна. И не знает, за что ухватиться. Есть план. Но ей хочется скрутить время, и, если Наташа знает, как это сделать, она вытрясет из неё это.  Если с Авой что-то... Мария трясет головой. Ей хочется уткнуться в шерсть Сашки, послушать, как она мурчит, без слов говоря о многом.  Она хочет сжать Аву, чтобы той больно стало. Мария сейчас сама себя едва ощущает. Только дрожь в запястьях.  — Пожалуйста, скажи мне, где ты.... — Мария достает из жетона бумажку, потом вытягивает из заднего кармана ремешок часов — 1867. — Ну к чему все эти загадки, Ава Орлова?  — Эй... Наташа присаживается в темноте на уровне глаз Марии.  Мария прячет взгляд. Слёзы уже нельзя остановить, если ты пропустил момент их побега.  — Знаешь, мне кажется, Ава и правда что-то большее, чем просто агент, м? Мария качает головой. — Ты всё еще думаешь, что я иду черт знает куда ради молодого агента? Наташа...  Наташа кивает, но в темноте это едва заметно. Свет из кухни не достает их в темном коридоре. Маргарет стучит ложкой о стакан. Она смотрит на Марию. Наташа не знает поэзии, мало времени уделяет вопросам искусства, но ей хотелось бы видеть эти слезы чаще. И не важно, что их вызывает. Плачущая Мария — это красиво.  Наташа касается горячих щек на ощупь.  — Хилл, ну... — Наташа придвигается совсем близко, касаясь своим дыханием, — хватит реветь... Если будешь себя так вести, кто будет принимать холодные решения? Найдем мы эту дезертиршу, или я не сбежала из Красной комнаты и не достала из жопы Вормира камень души! —Что? ... Не важно... Ава не бежала, она всё ещё на задании, Наташа, но дела больше некому нет до этого героизма. Она думает, все ждут её с распростертыми объятиями, а на самом деле Щ.И.Т. уже дело закрыл... Наташа кусает губу. Она второй раз уже неосторожна. Это на неё не похоже. Хилл что ли на неё так влияет? Она сдувает упавшую на глаза прядь. — Подумаешь, как закрыли, так и откроют. Ты же еще в начальстве? Маргарет отдает нам байк своего сына, слышишь? — Наташа касается поцелуем щеки Марии, и трещинки на губах щиплет от соленых слез. — Вы мне обе дороги, Хилл... Этот город, вы... Не знаю, что вы со мной делаете... Я и сама боюсь, но иду... И я буду рядом, потому что нужна вам. Мне нравится...Стеклянные колпаки иллюминаторов меня всё еще пугают, но я иду... Вставай! Пойдем... Мария верит в эту минуту Наташе. Верит, что даже, если Наташа и захочет уйти, то останется этим нежным шепотом. Мария будет страдать, и она не хочет этого. Но не знает теперь, как по-другому.  — Мне в последнее время стало казаться, что ты не та Наташа, которую я знала, это... — Мария шмыгает носом, ей почему-то неловко, — ты обычно тактильнее... Извини, я несу ерунду... Просто. Ты... Не знаю... — Будешь любить меня, если я из другого мира? — Наташа спешит сменить серьезный тон на шутливый. — Ну так, на всякий случай, Хилл... Ничего личного. Должна же я убедиться в силе твоих намерений. Мария не шевелится. — Ты Наташа. Этого достаточно, чтобы знать, что это ты.  Мария в тени похожа на монолит, на скалу. Её даже касаться страшно, но Наташа касается. Ладони сжимают её ладонь, когда Наташа тянет Марию на себя, что помочь встать.  Мария встает, но на полпути тормозит. Наташа замирает, не поворачиваясь. — Я знаю, Ава уже не ребенок... Но... И Наташа спешит обернуться. Улыбка почему-то озаряет её лицо. — Хилл, она не возьмет твою фамилию. Она сказала, что... Короче, у неё сотня вариации оскорбительных насчет твоей фамилии, ну... Не в лучшие времена она это говорила... Это я, — Наташа хохочет, наконец, рассмотрев выражение удивления на лице Марии, — это я тебе не говорила, если что... Но в любом случае, ты этого заслуживаешь... И она тоже...  — С чего ты... Наташа тянет Марию к выходу. — Да, брось, ты так убиваешься по ней, что я сама скоро инсульт заполучу, наблюдая всё это со стороны... Не знаю даже, ты её хоть предупреди, что она теперь твоя дочь, ладно? Не хочу смотреть, как она вцепится в твоё лицо... — Говоришь так, будто Ава — не твоя сестра... — Моя... Наташа смаргивает утренний свет, когда выходит за порог. — Ну? Ты поведешь или я? Мария пожимает плечами. — Давай я?  Наташа кидает Марии ключи. — Маргарет я уже поблагодарила, если что...  Мария кивает. Лучи солнца освещают её едва заметную улыбку. Наташа садится позади Марии, обхватывая её руками. Обнимает её.  Прохладно, зябко. — Вцепится она тебе в лицо, вот увидишь... Мария фыркает, вставляя ключ зажигания.  — Знаю...