Канатоходец

Байк выдохся через четыре часа, и Наташу с Марией подвез до Монтрёй, почти самой окраины Парижа, уроженец Сент-Аньес, который, к счастью для них, имел полупустой кузов и плохое чувство юмора, так что никак не реагировал на тихую перепалку двух одетых в чёрное женщин. Никто сразу не обратил внимание на севший аккумулятор, и Вдова еще долго ворчала по этому поводу. Наташа отвернулась, засмотревшись на полосу шоссе, ускользающую за горизонтом: ей всегда было интересно, существует ли что-то там, за ним, пока она этого не видит? Может, и она тоже, как эта полоса дороги, видна разным людям и Вселенным, и всё зависит лишь от стороны обзора? Сейчас, например, её видит Мария — Наташа затылком это чувствует... Но стоит ей отвернуться, как в другой реальности, существующей одновременно с этой, она будет видна кому-то ещё, а значит, быть может, и значима... Наташа соскучилась по всем, кто знал её ещё до Вормира. Проблема лишь в том, что и здесь ей уже есть, по кому скучать. Удивительно, как время сплетает свои жала, вонзаясь ими в глотку. Не сделать ни вдоха. Слова застревают, и ты знаешь, что это банальные слёзы, свидетельствующие о тоске, но и легче же не становится от этого знания. — Знаешь, вот вытащим мы Аву, — Наташа уткнулась подбородком в сложенные на коленях руки. Кузов тряхнуло, — и что? У меня предчувствие, что всё на этом и закончится. Нет ни меня, ни тебя, и всё проще, чем во сне. Кто-то невидимый трясёт за плечо, пытаясь тебя разбудить. Но ты не совсем, наверное, хочешь просыпаться... Наташа ещё хотела добавить, что просыпаться в её случае бывает больно, и бесконечный сон — это то, чего она теперь боится больше всего.  Мария взглянула на Наташу, будто не сверлила её взглядом до этого. — Твои мысли, как кучка стаканчиков из-под кофе — три недели разгрести не могу.  — Не бери в голову... Если думать о крайней высоте, то нужно предполагать крайнее дно. Смерть Наташе казалась пределом, но ошибка стоила ей всей непрожитой жизни, помноженной на ещё одну. Память стирает даже красочные картинки, приходящие, как правило, в моменты дрёмы. Она понимает, что Хилл устала, и вовсе не от работы. Ожидания могут сыграть с перфекционистами злую шутку. Она ждёт от Авы действий, соизмеримых с теми, что сама и вылизала от корки до корки через плоский экран тонким кончиком рабочего стилуса. Наташа улыбается. Идеала нет. Идеал — это горизонт. Идешь до него, идешь, как умалишенный, лишь бы идти, а в итоге всё тот же неровных гравий под ногами и солнце печёт макушку. Мария знает это, конечно, тоже, но как же сложно бывает поверить в скол на алмазе, который сама же и огранила. Отражаясь в нём, ждёшь, что он — это ты и есть... Наташа едва заметно вздрогнула. Холодная война полоснула ножом по сердцу, и красные струйки окрасили волосатую руку, опустившуюся на её затылок — огромная и мозолистая, она всегда подталкивала к обрыву.  — Удобных нет, — прошептала Наташа, — есть эффективные. — Это ты Сашке скажи... — услышала её всё же Мария.  Солнце над ними, когда они подъезжали, было уже в зените. Наташа вымученно улыбнулась. — Я просто скучаю по дому. Ауди проехалась по камням. Ветер растрепал рыжие пряди. Мужчина закашлялся, закурив миллионную по счету сигарету.  Мария прокрутила окно до конца. Запах убранных полей напомнил ей что-то, но она едва ли могла ухватиться за эти воспоминания. — Боюсь, мы не скоро там окажемся, — машина запищала, и Мария потянулась за ремнем безопасности, чтобы не раздражать водителя.  — Если окажемся, — проворчала куда-то в сторону Наташа.   На заправке, рядом с конечной станцией метро, Наташа покупает воду и сэндвич с рыбой, очень аккуратно присаживается у обочины дороги и ест так, будто не ела больше суток. Мария от предложенного обеда отказывается, ссылаясь на подвешенное состояние и желание по возможности поесть в более цивильном заведении. — Куда нам сейчас ехать? Вход в метро зияет дневной пустотой. Желтые листья, гонимые ветром, шуршат у каждого закутка.  — В “Кампус”, конечно. Забыла? Наташа вытирает потекший соус: его так много, что пальцы липнут, а запах лука бьет по рецепторам. Надо же, и тут ничего необычного: рыба как рыба, соус такой же соленый и жирный.Она просто теперь аккуратна в вопросах: мало ли, в этой Вселенной нет никакого “старковскогодиснейлэнда”, а она возьми да и сболтни.  — Удафилась головой, вот память и отшибла, — на последних словах она глотает непрожеванный ломтик яйца и заходится кашлем. — Дожевывай и пошли уже, — Мария скрещивает на груди руки, отходит к перилам, за которыми ещё видна полоска воды, — аккуратно есть — это у вас не то чтобы семейное...  — Сэндвич с заправки не едят с ножом и вилкой, не умничай! Над горизонтом — синь с точками белых птиц. Мария набирает в грудь побольше воздуха. Ветер, пока ещё теплый, треплет распущенные волосы, и она ощущает, как время делает новый виток в её жизни, где всё, как и этот соус из-под Наташиных пальцев, липкое и вкусное, странное и по-настоящему привычное, родное... Запах горящего костра в Торонто, Канадская земля с запахом пластика, соленой земли и грубого снега — всё это теперь даже не кошмары от случайных воспоминаний. Всё в прошлом. Мария смотрит на горизонт в последний раз, чтобы развернуться и посмотреть уже на Наташу, которая бессовестно то ли облизывает пальцы, то ли неумело стирает соус уже пропитавшейся в нём салфеткой. Этому новому миру хочется улыбнуться, но Мария пока сдерживает себя почему-то... В метро, однако, она вспоминает про Наташин рюкзак, и взгляд её мрачнеет. Мария выбирает грубое молчание. Какой-то дед пялится на них всю дорогу, и ей не кажется это странным, потому что в отражении стекол она наблюдает ещё более странную картину: две женщины в черном, у одной на бедре оружие, у другой —патронташ. Удостоверение, которое ей пришлось доставать у входа в метро, так и болтает у неё в руке. Мария тут же его прячет.  — Надеюсь, Старк нам поможет. Надеюсь, он не слишком занят... Чем бы то ни было... — Как нам отказать? — риторический вопрос так и остается висеть в воздухе. Мария видит в отражении уставший взгляд Наташи, не менее серьезный и не менее сосредоточенный.  — Ну у него хотя бы есть нормальная ванная комната... Клянусь, Хилл, мы воняем порохом, кровью и этим дешевым французским мылом... Худшее сочетание...  — Tragique (Трагично).   Наташа не уверенна, сколько нужно набрать воздуха в легкие, чтобы паника, подступающая к горлу, не резала слизистую изнутри. У входа в кампус их встречает охрана, но пропускает сразу же, будто их лица — сами по себе надежные удостоверения. Глупости какие, думает Наташа, и самой себе напоминает, что бессчетное количество раз сама же и использовала фотостатическую вуаль. Но, судя по всему, когда ты в глазах людей мутант с генетическим потенциалом, сложно представить, что тебя кто-то намеренно будет копировать... Маловероятно, но всё равно не равно нулю... — Ты связалась со Старком? — Нет, — Мария сосредоточенно сканирует взглядом длинный коридор, прежде чем они упираются в лифт, — сделаем ему сюрприз. Не помнит Наташа, чтобы Тони любил сюрпризы. Обыкновенно перед лицом хлопают дверью, если сюрприз оказывается из приключенческого разряда. С другой стороны, сколько она сама хлопала дверью — не счесть.  Однако этот Старк — другой, и, если и есть между ними что-то общее, то наверняка не умение во всем быть сердобольным, особенно, когда дело касается детей. Он скажет, что они ужасные “няньки”, раз оставили Аву без трусов со встроенной геолокацией. Но лучше уж тогда хлопнул бы дверью. Наташа найдет кого-нибудь посговорчивее.  — И больше ни одного охранника? — Мы вошли, Наташа. Его наверняка уже уведомили, что мы здесь. Мария сделала паузу, а затем добавила. — Не нервничай. Это же Старк.  Наташа хотела бы возразить, но лифт прозвенел, и двери открылись. Огромный холл вёл еще к одной двери. Здесь все было немного иначе, чем запомнилось Наташе в её прошлой жизни. Здесь были ковры и зачем-то висел во всю стену плазменный экран. Холл был похож на помещение для частных собраний. Даже стояла трибуна. Наташа и сама не поняла реакцию своего тела, но почему-то на глаза навернулись слезы. В вазах по всему периметру стояли растения, а воздух был пропитан этим его одеколоном от Акс. Наташа почувствовала себя маленькой и уязвимой, хотя уж кого-кого, а Старка она не боялась. — Что ж, — Мария остановилась за дверью, — меня не манит перспектива обмениваться сейчас со Старком любезностями, — она погладила Наташу по спине, — пойду и найду здесь уборную, а ты поговори с ним. Только меня не обсуждайте, хорошо? — А... Наташа замерла на месте, рассматривая удаляющуюся спину внезапно сбежавшей Хилл.  Звуки шагов стихли. За массивной дверью тоже не было ни звука. Наташа сняла рюкзак, достала колбу. Жидкость внутри даже на миллиметр не испарилась, не было никакого конденсата — всё та же, серая с едва уловимым сиянием. Она повертела её в руке, ещё собираясь с чем-то. Если расскажет Тони, придется делиться этим и с Марией, а как оправдать ложь?  Оставила она значит её на гения... Ещё как обсудят! Наташа с силой толкнула дверь. За дверью оказался вполне сносный творческий кавардак: куча металла, вычисляющие экраны, пустые кружки из-под виски или кофе, сложно разобрать... Наташа была такой маленькой в этом огромном помещении. Она так отвыкла от этого. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как она вот так вламывалась в творческую среду гениев и была там не чужой.  — Здравствуй, Наталия, — Старк, до этого сидевший к ней спиной и сгорбившийся над какой-то микросхемой, развернулся в кресле и улыбнулся. — Ты так и не научилась ходить чуть более шумно, чтобы не пугать никого внезапным появлением? — Только в шпильках, — Наташа улыбнулась в ответ, сжав ручку рюкзака.  В тишине звякнули друг о дружку брелоки и значки. Улыбка Тони была такой естественной, мягкой, как будто океан разгладил его вечно хмурящееся в последнее время лицо. Наташе он показался старцем. Ей даже стало не по себе на одно короткое мгновение. В футболке, чем-то измазанной, в очках, которые он снял — он был похож на Тони Старка больше, чем тот Тони, которого она знала. Наташа сорвалась с места, буквально опрокинув друга на кресло. Тони, явно не ожидавший объятий от Вдовы, замер, но буквально на секунду. — Я очень скучала, — и пусть Наташа говорит эти слова не тому Тони Старку, сейчас ей нужна эта иллюзия. Теплые руки обняли её спину. От неё жутко пахло, она лила слёзы, в груди у неё что-то умирало и рождалось, умирало и рождалось, будто ей никогда не резали череп скальпелем, никогда не вживали никакие контролирующие её разум чипы, никогда не искали по горячим следам, не пытались переманить на свою сторону. Всегда была эта дружба... — Мы и правда не виделись вечность... — в его голосе не было иронии. Наташе вдруг показалось, что она дома, что она сейчас откроет глаза, а там все — Тони, Баки, Стив, Брюс... Они обнимут её, скажут, что смерть просто пошутила... А Танос им приснился... Наташа заплакала сильнее. — Ну, ну, неужели прям так соскучилась? Ничего себе, какой напор, — Тони позволил себе заглянуть в глаза Вдовы, едва она отстранилась. Она была вся красной. Она позволяла себе бояться. Её неплохо так встряхнуло. У неё в груди пепел давно отклокотавшего Везувия. Ну сколько еще ей придется вынести, чтобы Вселенная поняла уже — она не самый упертый боец, ей пора уже на покой. — Ты даже не представляешь. Мне столько нужно рассказать. Я надеялась, что ты поможешь. Тони отъехал в кресле до экранов, нажал пару кнопок, видимо, что-то сохранив.  Вернулся к Наташе с коробкой салфеток. Если Тони когда-то и недооценивал Наташу, то всегда лишь шутя. Он знал, может, она и не борец, но точно — не тряпка.  — Что у тебя? — он прокашлялся, отпивая из какой-то кружки, потом посмотрел на рюкзак, который Наташа кинула у стола. — Воруешь  у школьников? Неужели Мстителям зарплату убавили? Нужно осведомиться... Наташа чуть искренне не засмеялась. В груди катался солнечный шарик.  — Без шуток, Тони. Это у нас украли ребенка...— но она всё же улыбнулась. Глаза Тони сверкнули в свете ламп. — Ну улыбаешься ты так, будто сама же эту кражу и подстроила... Кстати, о нас. Где вторая? Наташа цокнула. — Тебя, наверное, испугалась. — Ты про Хилл? Скорее меня пожалела, я всё-таки немолодой... Наташа поставила рюкзак на стол. — В общем, Ава Орлова сбежала, когда мы выполняли миссию, сейчас она находится предположительно на самолете, который мы упустили, вместе с инопланетной жидкостью, и у меня есть образец этой самой жидкости. У меня много вопросов, и почти нет ответов... Тони покрутил стилус, постучал им по столу.  — Ну отловом Вдов я не занимаюсь, вертушку можете брать, я всё организую. Ты хочешь узнать про жидкость? — В очках, которые ты проектировал, загорелся Вормир, не Контаксия. Оттуда обычно не возвращаются, а тут целые канистры с этой субстанцией. Ты сможешь её изучить? Тони закрыл глаза, потом открыл, посмотрел сперва в стену, потом медленно опустил взгляд на ладонь Наташи, изучил запястье, плечо, волосы — он будто всю её просканировал.  — Что ещё за Вормир?  Наташа открыла рот, но воздух в легких помешал ей что-либо ответить. Тони ничего не знал. Это не её Тони Старк, не из её Вселенной. Он готов был помочь Наташе Романофф из его мира. И как ей убедить его в своей адекватности? — Но ты же... Там было написано... — Может, программа глюк словила? Этим же Фаза 2 занимается, разве нет? Пусть они и поломают голову, да и знаешь, эта штука у тебя в рюкзаке — она может быть небезопасной.  — Фаза 2 больше не занимается этим. Нам с Марией нужно раскрыть это дело, иначе ни Аву не спасем, ни других потенциальных жертв. Жидкость, вроде как, можно использовать как биологическое оружие. Тони вынул из внутреннего кармана колбу. — Это-то? Какие-то доказательства есть? — Я... Оно попадало мне на кожу единожды, и я потеряла связь с реальностью... — Типа наркотика? — Эффект быстрее, почти мгновенный...  Мне показалось, я перенеслась в другое измерение. — Хм... Ну посмотреть-то можно...  Наташа последовала за Тони вглубь лаборатории, спина его была напряженной. Взгляд такой же. Все эмоции у неё внутри впервые перемешались, не позволяя здраво оценить ситуацию. Может, сейчас она наконец вернется домой... Эта надежда была такой наивной и глупой, но она ухватилась за неё, как за единственное, что было ей знакомо с недавних пор. Здесь пахло домом, и это пробудило в ней все гонимое до этих пор желание. Желание быть с теми, кто её знает...   Мария находит двух гениев, склонившихся над устройством, напоминающим современный микроскоп: головы их почти стали единым организмом, Наташа стоит коленями прямо на стуле, который такой шаткий и вертящийся, что она невольно сбивает своим корпусом стул Старка. Хилл присаживается в мягкое кресло рядом с маленьким голографическим проектором, система здоровается с ней, Мария закатывает глаза, но, кажется, внимания на неё никто не обращает. Машина оказывается внимательнее людей, особенно, когда эти люди — помешанные на спасении мира гении с сомнительным прошлым.  Ей бы принять душ и, по возможности, переодеться, пока костюм находится в стирке, но она пришла сюда, чтобы не пропустить того, о чем так боится спросить Наташу. Вдова сама не расколется, пока на неё не надавить. А умению Вдов бегать позавидует любая канадская армия.  Наташа снова жует — теперь какой-то сэндвич, полуобернутый фольгой, начинка падает между прибором и Старком, тот в свою очередь любезно скидывает это всё салфеткой на пол. Джарвис, как услужливая служанка, вытирает биологический мусор. Мария прикрывает глаза, собираясь погрузиться в полудрёму. Она и правда очень устала.  Она видит лишь часть картинки, поскольку маленькая лаборатория занавешена сварочными занавесками. Наташа записывает что-то в планшете, пока Тони разглядывает жидкость под стеклом, данные отображаются на нескольких сенсорах сразу, и Джарвис отмечает правильную комбинацию зеленым цветом.  — Ава Орлова... Помнится мне, у тебя не то чтобы уйма сестер и братьев? Или это еще со времен Красной комнаты? — Сама в шоке. Вечно мне собирать семью как пазл... — Это не так уж и плохо. У тебя есть возможность оставаться где-то надолго, не бегать, подобно белке в колесе. С возрастом — это уже привилегия. Наташа с натянутой перчаткой на одной руке помогает Тони поправить стекло. — Я могу капнуть еще... Тони снимает очки, чешет затылок. — Принеси-ка лучше льда... — Зачем? — Ну ты же хочешь узнать, как это работает. Проблема лишь в том, что я не намерен в это погружаться с головой. От неё запах, меня уже начинает подташнивать... Наташа опирается на локти. — Ты тоже чувствуешь его? Мне казалось, я одна. Пахнет древесиной. Она идет к холодильнику, копает там лопаткой для льда, набирает в мешочек прозрачные кубики. Invicible играет в лаборатории. Старк задумчиво смотрит на копошение Вдовы, на недоеденный сэндвич, а потом вдруг ловит немного заспанный взгляд Марии. — Ума не приложу, во что вы ввязываетесь, но, как всегда, в восхищении. Как там, — Тони изображает пирата, — сильный мира сего? Щ.И.Т. — и моё детище тоже так-то... Мария кивает в ответ. — Ищет новых людей для своего окружения, а ты, как обычно, закрылся кротом в своей мастерской и по нюху определяешь врагов и друзей... — Не злись, хорошо? Прошлый твой приезд я был не в духе, извини, что навалял ребятам, зато у них теперь есть мой автограф! Наташа возвращается с полным мешком льда. — Обсуждаешь семью с моей семьёй? — она разворачивается к микроскопу, прежде чем видит, как Тони посылает воздушный поцелуй Марии, отчего та фыркает, отворачивается и покрывается красными пятнами смущения.  За изучением субстанции они проводят ещё какое-то время. Наташа спиной чувствует негодование Марии. Ну конечно, они ведь не говорили о колбе ещё. Мария просто стратег. Всё уже поняла и без Наташиных признаний.  — Опиши подробнее мне, в какой момент ты словила приход?  — Тони! — Наташа толкает его в плечо. Мария усмехается. Песня в её голове распадается на атомы, разрывает её сердце изнутри. Наташа сейчас, наконец, прежняя как будто бы, расслабленная, доверчивая, спокойная, словно любое её падение сейчас будет подхвачено. На столе в лаборантской стоят фигурки маленьких Мстителей. На полке у стола их совместная фотография. Наташа на ней с короткой стрижкой, рыжие волосы едва прикрывают скулы, улыбка солнечная, на щеках едва заметные ямочки, на брови кликер, Стив обнимает её за плечи, Старк, как кошке, чешет подбородок, Клинт держит на руках щенка, которого подарили Старку по случаю очередного съезда богатеньких инвесторов. Щенок так понравился Стиву, что тот его потом у Старка почти украл. А фотография подписана: “Найди кошку”. Наташа останавливалась у полки всякий раз, когда Старк посылал её за чем-нибудь в мастерскую.  — Ну... Это было в подвале, там было довольно темно и прохладно, я бы даже сказала холодно для Танзании-то... — Низкая температура. Плюс ты соприкоснулась с холодной канистрой и жидкость тоже была достаточно ледяной, чтобы прийти в действие. Я полагаю, они стараются воссоздать нужную температуру для активации этой самой субстанции. Смотри! Тони поднес кубик льда к стеклу. Серая жидкость зашевелилась, отделяясь от осколков стекла. — Стекло — самое обычное. Скорее всего они специально его насыпали, чтобы примесь мешала взаимодействию этой жидкости с другими элементами. Ну или они просто неудачно  экспериментировали, во что я верю больше. Контаксия или нет, лучше эту жидкость уничтожить. — С каких это пор ты стал таким осторожным? Морщины на лице Тони вдруг появились как по волшебству.  — Тони? — Наташа коснулась его плеча. — Да что-то тошнит немного, не ел, наверное, давно, палладий этот, на сердце, — Тони махнул рукой, — в общем, лёд — это оптимальный градус для использования этой вашей галлюциногенной жидкости. Этим биологи должны заняться.  Тони вдруг показался Наташе чудоковато-картонным, между ними вдруг пролегли целые мили. Она хотела побежать навстречу этому картонному образу, но мысли в её собственной голове напугали её.  — В очках был Вормир, Тони, — Наташа обвела комнату взглядом, задержала его на задремавшей в кресле Марии, — я ведь знаю, что он существует... — Жидкость у тебя. Может, с Авой ты и найдешь ответы.  Наташа кивнула, поверив, как ребенок верит авторитетному взрослому.  — У тебя эта штука всегда светилась через майку, — Наташа описала полукруг у себя на груди. — А? А, это... Усовершенствовал. Теперь не светится. Готовлю унилуч к лучшим временам... Наташа кивнула, мол, все понятно. Спрыгнула с крутящегося стула.  Прошаркала до полки, мимо фотографии, общей коллекции банок из-под пива, пачек из-под орешков, мимо красной подушки, упавшей под стол, какого-то завала из блокнотов, книг по физике, пустых фарфоровых чашек, разобранных швейцарских часов. Этот путь казался вечным, хотя Тони был буквально в трех метрах от неё. Она обняла его, уткнувшись в плечо, задышала так, словно потеряла опору под ногами, хотя стояла тверже, чем когда-либо. — Ты такой жуткий, когда хочешь всё сделать правильно. Мне жаль...  Морган не сотрет эту часть тебя никакой психотерапией, как и то, что ты самый замечательный отец, который у неё был... — Я не знаю, о ком ты, — Тони погладил Наташу по голове, и она закрыла глаза, — но, если семья нуждается в тебе, ты должна быть с ней. А она у тебя сейчас вроде как есть... Наташа почувствовала, как слезы с новой силой скатились по щекам.  — Но я здесь чужая, я не дома... Тони посмотрел в прожекторы ламп на потолке. Мир оказался микроскопом, и никто не готов был, чтобы душу выворачивали наизнанку так же, как и тело.  — Не отказывайся от борьбы. Ты — борец. Только не борись за пустоту, Наташа.    Мария подслеповато берет у Тони из рук ключ-карту и еще один ключ: один от апартаментов, чтобы отдохнуть, другой — от самолета, чтобы улететь сразу же, как только они приведут себя в порядок. На Париж упали сумерки. За панорамными стеклам погас закат.  Тони ловит Наташу за запястье, как только Мария оказывается за дверью. Наташа смотрит на него заторможенно, глаза её всё еще красные. — С тобой всё будет в порядке. Во Вселенной нет никого похожего на тебя, — Тони произносит это по-отечески, словно не договорил кому-то что-то в прошлой жизни, а теперь не хочет упустить эти крупицы важных слов. Наташа улыбается.  — Спасибо, — она забирает свою ладонь, — я рада, что ты здесь есть. Спасибо. Тони усмехается, скрещивая руки. — Роджерс бы умер от зависти...   Наташа следует за Марией, опасаясь её нагнать. Она чувствует — Хилл как взведенный курок.  — Как только я приму душ, ты расскажешь мне, кто ты на самом деле.  Наташа замирает у двери. Мария вставляет ключ-карту. Страх, отпустивший всего на мгновение, снова сковал горло. — Как ты... — Ты ухватилась за эту колбу так, будто она поможет тебя сбежать от меня. Я год пахала в биоинженерии и ещё год изучала физику тел, может, я и не гений, но точно не дура!