Канатоходец

 

Мария выходит под косой ливень, обходит длинную парковку и садиться на скамью под железной беседкой рядом с аккуратно подстриженным газоном. В голове сумятица, хочется выпить крепкий кофе, чтобы взбодриться. Дождь охладил её лихорадочное сознание, но с болью внутри справиться не смог. Она не хочет ничего понимать. Она разглядывает ночное грозовое небо, как будто видит его впервые. Здание накрыло куполом из дождя и ветра, и ей показалось вдруг, что она, куда бы сейчас ни пошла, всюду наткнется на клетку. Несвободой дышали старые провода. Она слышала их лязганье где-то у себя над головой, но потухшие фонари и их не давали рассмотреть. Это так странно... Ветки и провода напомнили ей её детство, когда слово “спутники” можно было прочесть разве что в детской энциклопедии. Сейчас всё это уже не ново. Теперь она знает, как звучат выстрелы из разнокалиберных автоматов, с легкостью может посадить горящий самолет и выбить тренированным бойцам парочку премоляров. Мир стал таким жестоким... Мария хочет сберечь свою семью. — И я облажалась, Ава, кажется, даже ничего для этого не делая, — Мария одергивает мужскую футболку, уже всю насквозь мокрую от проливного дождя. Воистину, Старк бы справился с Авой гораздо лучше, доверь она Орлову ему. Но она доверила Наташе, к тому же... Не той... Где теперь её Наташа? Из всего, что она уже услышала, она едва ли поняла хоть что-то, кроме одного — её Наташу повредили и телом, и разумом, и возвращать всё на круги своя не собираются, словно в игру играют, в которой изменили все настройки.  — Ты же уже разбирался однажды с тем, как работает связь Авы с Наташей, — Мария, вся красная из-за пролитых слёз, глядит умоляюще на Тони, — помоги нам, пожалуйста. Мы не можем с ней связаться иным способом.  — Понятия не имею, о чём ты. Впервые слышу, что такое Ава. Девочка, чей рюкзак таскает Нат? Мне тоже кое-кого нужно найти, знаешь ли. Вернее, я нашел, осталось достать. Мы и правда можем помочь друг другу, а твой бейдж, — Тони указал на эмблему Щ.И.Т.а, — пропустят в приюты раньше, чем мои миллионы.  — Да ладно? Деньги всегда были быстрее авторитета. — Ну сдаюсь, вывела на чистую воду. Хочу сделать всё честно. В этот раз, быть может, правильно? Не хочу шумихи... Мария вздернула бровь. Глаза всё ещё горели от самопроизвольных слёз. — Пацану всего пятнадцать, а у него ни родителей, ни наследства. Там у него хотя бы обворожительная тётя была, здесь — к несчастью — никого. Какая-то у вас очень странная Вселенная. Без обид. Я знаю, что он сменил кучу опекунов за последние месяцы. И я знаю также, что Щ.И.Т.у раз плюнуть достать никому не нужного ребенка, так ведь? — Старк, мы — не Гидра, детей не крадём. Старк постучал колпачком ручки по столу, хлебнул остывший кофе, поморщился. — А я не филантроп и точно не знаток человеческих душ, но ты ждешь, что я решу эту головоломку. Он кивнул на стекло с серой жидкостью.  Мария зажмурилась, едва не замотав головой от вспышки безысходности. — Ты не сделаешь это даже ради Наташи? Тони улыбнулся. Он не хотел никого терять. Это было понятно и без слов. — Ради Наташи я сделаю что угодно. Но ко мне пришла не она... Мария усмехнулась. Хитрый гавнюк.  — Как зовут? — Питер Паркер.  Мария устало вглядывается в длинный, хорошо освещенный коридор. Пахнет резиной и тренировочными матами. За дверью слышен стук. Она надеется, что не сильно задела Наташу, о прошлом которой не имеет ни малейшего понятия.  В конце концов, она, судя по всему, действительно не виновата. А если и виновата, то у Марии нет никаких к тому доказательств. И ещё этот Питер Паркер, свалившийся на её голову. Мария трёт переносицу, прислоняясь к стене. Войти в зал не решается.  — Чёрт бы вас всех побрал, — потом осекается, доставая телефон, — и меня вместе с вами... Она, не раздумывая, нажимает на первый контакт в списке. — А? — в динамике раздается заспанный голос Оливера. — Как у вас? — у Марии нет сил, её голос звучит приглушенно. — О! Эм. Директор Хилл, у меня, — на фоне слышится хруст и звон, — обеденный перерыв. Решил вздремнуть. Кошка жива, если вы за этим позвонили... Мария упирается лбом в стену. — Расслабься. Тебе нужно съездить в Куинс по одному вопросу, кое-что узнать, может даже, кое-кого забрать, — она шепчет проклятия, пока собирается с мыслями, — я итак на тебя всё взвалила...  — Ну, мне неплохо платят, — отшучивается Оливер. — А кошка? — Я думаю, никто за Сашкой не смотрел так тщательно, пока в её кошачьей судьбе не появился ты. Так что... Но это по работе. Конфиденциально. И нужна твоя помощь.  — Ну... Окей, надо так надо... А собственно, что надо? — Справиться об одном ребенке. Оливер создает между ними гигантскую паузу. — Щ.И.Т. что теперь, по детям специализируется? — Слушай, Оливер, захлопнись, пожалуйста, хорошо? Тебе нужно узнать, кто является опекуном Питера Паркера, как давно и можно ли сделать так, чтобы, без стресса для кого бы то ни было, этому ребенку вдруг посчастливилось получить какой-нибудь гранд и возможность иметь крутую семью Мстителей?  Мария сверяется с листочком, на которым неаккуратным Старковским почерком выведена инструкция. Какой же бред... Что она делает? — Мне нужно, подождите-ка... Заявиться к каким-то людям, помахать им ручкой и забрать перед их носом ребенка, находящего под их опекой? — он ждет, пока Мария хоть что-то скажет, но та молчит. — А это законно? — Я же ясно сказала, чтобы без стресса! — И как это? — Ты в Щ.И.Т.е работаешь или в государственном банке? Придумай, Оливер! Она сбрасывает вызов, мысленно извиняясь перед парнем. — Нужно увеличить ему зарплату... На смешанных эмоциях Мария всё же толкает дверь, ведущую в просторное помещение. Запах тренажерного зала забивается в легкие с первой секунды. Наташа, находящаяся в дальнем углу помещения, бьет мат, приставленный к стене. В наушниках, бог знает откуда взявшихся, играет какая-то музыка. Слова разносятся по помещению, русские, чуждые Марии и вместе с тем — какие-то очень родные. Толстовка Тони болтается на Наташе как на подростке, закрывая все самые интересные части. Рыжие пряди волнами подскакивают в стянутом хвосте. На руках не боксерские перчатки, а самые обычные — спортивные, для фитнеса. Правое колено перемотано эластичным бинтом. Стук, удар, ещё удар. Вмятины на мате не возвращаются в исходную форму. Наташа ударяет с такой силой и амплитудой, словно борется со стеной сквозь этот самый мат.  Мария врубает музыку на всю громкость (умоляет ИИ, пока та не сдается, настроенная слушать только Старка), заглушая этим и свои мысли и музыку в Наташиных наушниках.Перелезает через сетку ринга. Ухмыляется самодовольно.  Elevate бьет в динамиках. Мария не слышит собственного стука в сердце, а оно по ощущениям едва не пробивает грудную клетку. Наташа медленно снимает наушники. Смотрит на Марию снизу вверх. Она так похожа на дерзкую мультяшку в этой толстовке и кедах.  Мария кивает ей. Она сама не лучше — в футболке с мужского плеча и серых шортах до колен. Такое себе для тренировочного боя в час ночи. В бое Наташе нет равных, Мария знает. Но она, черт побери, нихрена не знает о той, что стоит напротив с высокого поднятой головой. Вдруг эта еще агрессивнее? Мария ведет плечом, разминает... — Хочешь выбить из меня дух? — язвит Наташа, перелезая через сетку. Тренированные ноги обтянуты лосинами, Вдова снимает кеды, швыряет их за ринг. На ногах бинты, а на пальцах красные мозоли. Чертова балерина, плюется Мария, не слыша за музыкой Наташиных слов. Наташа подскакивает, делает подсечку, бьет в самые болевые точки, отчего Мария тут же падает, не ожидая нечестного боя без начала. У этой Наташи в глазах смешинки, игривость и бог ещё знает что. Мария группируется. Мария подписала смертный приговор. Себе.  Движения у Наташи другие, немного более резкие, и в бою она позволяет себе быть куда более эмоциональной, чем в жизни. Она улыбается, заговаривает зубы, смеется. Рыжий хвостик ударяет Марию по щеке, когда она скручивает её в верхнем захвате. Они летят на пол, Наташа бьется спиной о твердую поверхность, шипит, но Марию продолжает душить.  — Сдавайся, Хилл!  — У тебя пять секунд. Наташа сдавливает сильнее. — Что? Наташу ударяют затылком о пол несколько раз. Она ощущает кровь на зубах. Теряет хватку. Разозленная Мария отстраняется, перекатываясь. — Ты что с тиграми дралась? У тебя смешанные техники! Ты одновременно блокируешь и... — И душу? — Наташа рвано дышит. — У меня плечо всё в гематоме, дура! — Душить, по-твоему, нормально?  — Так ты не сдавалась! Наташа скользит, отталкиваясь всем корпусом, сбивает Марию с ног, набрасывается на неё, как в детстве в шутку набрасывалась на Елену. Мария сперва изображает на лице шок, а потом переворачивается вместе с Вдовой, пригвождая её запястья к полу, и смеется, так нервно и странно. — Эй, Хилл... — Наташа смотрит на неё, притихшая. Джарвис переключает третий или четвертый по счету трек. Марию всю трясет, но смотрит она на Наташу в упор, не отрываясь. Слезы падают с её щек на Наташины. — Ты... — Хилл сжимает запястья до хруста. — Зачем ты мне? Что ты сделала? Я не понимаю! Объясни... Она шепчет, не в силах сдержать эмоции. И смеется. Смеется. Наташе передается этот то ли страх, то ли гнев и безнадежность. Чужой вес такой раскаленный, как будто высыпали горстку углей и заставили на них лежать. Спину начинает ломить нещадно. — Ты мне руки сломаешь, Хилл... Мария наклоняется, волосы её задевают вспотевшую шею Наташи. Мария дышит ей в толстовку, давит на неё своим весом, но руки отпускает. Наташа лежит распятая какое-то время, уносимая музыкой, как волной.  — Я схожу с ума...  — голос Марии вибрирует почти у самого уха Наташи. Мария теплая, как занзибарское море. От неё пахнет дождем, мужским гелем для душа и потом. Наташа накрывает трясущимися руками её плечи. Она слышит сердце Марии, такое огромное, как у акулы или кита, и ей даже немного забавно становится от такого сравнения.  Наташа чувствует себя под ней совершенной рыбешкой, крохотной килькой, которую вот-вот слопают. Она стискивает пальцами футболку на её плечах. — Это нормально, думаю, в таких обстоятельствах, — ткань на Марии вся влажная, то ли под душем стояла, то ли под дождем, догадывается Наташа. — Я, кстати, придумала меру наказания для Авы. Никаких хлопьев в течение года! Как тебе? Мария едва слышит её за бульканьем в груди и музыкой. Наташа щелкает пальцами, и динамики обрываются на полуслове. Мария набирает воздуха в легкие.  Наташа, сдавленная обстоятельствами, потерянная в чужом мире, утешает её сейчас? Будь Мария в её шкуре, она бы взбесилась. У этой Наташи столько проколов в ушах, когда она их успела сделать? Две маленькие родинки на щеке и столько же на шее. Родинки, как отметины души, перешли от другой Вдовы к телу её Наташи. У Марии в груди что-то разрывается от нежности. То ли виной всему эта идиотская толстовка Старка, в которой Наташа кажется такой безобидной, то ли в глазах у той — осколки её собственной души. Мария выдыхает. — Не знаю, что в тех хлопьях, но целый год она без них не проживет, — бормочет Мария совсем тихо, как будто стыдится теперь своих внезапных эмоций.  Наташа мягко смеется, стискивая Марию в объятиях. Она надеется, что не сделала что-то неуместное и в корне неправильное.  — Ну, неделю? Мария кивает, но вставать с Наташи не собирается.  — Я тебе толстовку намочила... — А... — Наташа отмахивается, продолжая гладит Марию вдоль плеч. — Боюсь, если сейчас встану, у меня либо зубы посыпятся, либо голова отвалиться. Ты стукнула меня раза три, я не ожидала. — Не люблю, когда меня душат. Наташа усмехнулась. — Я учту.      Мария сидит на краю кровати, наблюдает за дыханием Наташи, спящей чуть дальше у окна. Погода как будто назло тянет их время. Она всё та же. Внутри всё та же Наташа. Мария стискивает футболку, уже слегка подсохшую. В груди щемит, она всё еще чувствует дыхание Наташи над своей головой, её ладони, такие легкие, у себя на плечах. Она боится того, о чем думает. Но сейчас всё так запутанно.  Она снимает блокировку экрана. Никаких сообщений.  Как мало стоит жизнь человека, когда у него нет семьи. Кто бы стал искать Аву, если бы не Мария и Наташа? Мария снова смотрит на спящую Вдову. Так ли хочет она спасти Аву, о которой ничего толком и не знает? Какой-то неуместный альтруизм... Может, всё-таки ошибается эта Вдова, и прежняя Наташа всё ещё жива? Мария тянется, не осознавая, что делает, пока рука не касается Наташиных волос. Она стягивает аккуратно резинку. Прислушивается к себе, немного разглаживает растрепавшуюся копну, нащупывает небольшую шишку на затылке и аккуратно одергивает руку. Она могла и правда повредить её и без того хрупкое сознание сегодня. Наташе пришлось пить обезболивающее, на затылке была кровь. Она жаловалась, пока пыталась уснуть. Она ощущала себя дерьмово. Мария не часто себя винила, но сейчас... Она придвигается на другой край кровати. И прежде чем склониться над Вдовой, получает удар в скулу.  Мария шипит от боли. — Черт, Наташа! Какого...? — Мария, я видела Аву! Нам срочно нужно к ней! Мария тут же забывает про боль. — Что? Наташа морщится. — Видать, ты меня не зря сегодня ударила со всей дури. У меня что-то изменилось тут, — она указывает сперва на сердце, — и тут, — стискивает височную часть. Она в полной жопе, но еще жива. Нам срочно нужно лететь! — Что ты видела, Наташа! Наташа останавливается у комода, вытаскивая снаряжение. — Ничего хорошего, Хилл.  Мир для Марии начинает вращаться с какой-то немыслимой скоростью, от страха сковывает живот.  Она нужна Аве. Ава нужна Наташе. Вдова застегивает на себе костюм. А Марии большего и не нужно.